Третий день свободы

Протяжные гудки оглушают. Телефон предательски выскальзывает из рук, Хван пытается удерживать его и зажимает между мокрой щекой и плечом. Парень сидит на холодном кафельном полу кухни в своей крохотной, некогда тёплой и уютной квартирке. Сейчас она больше напоминала декорации к фильму о несчастной любви: конкретно ту сцену после ссоры, где некогда влюблённые, узнав об измене или просто разрывая отношения, в попытках сжечь мосты говорят кучу гадостей, ломают ни в чем неповинную мебель и бьют тарелки. Хотя это вроде бы на счастье? Хёнджин всхлипывает, обводит невидящими от слёз глазами помещение. Снаружи собирается дождь, ветер задувает в окно и мучает лёгкий тюль, который мечется между кухней и улицей, не в силах остаться где-то в одном месте. Нежно-персиковый, такой приятный глазу цвет ткани удивительно сочетался с кофейным фартуком кухни и мягким кожаным креслом, сейчас изрядно запущенным, кое-где виднеются следы когтей. Везде осколки битого стекла и керамики, сложно посчитать сколько точно тарелок пострадало, но две разбитые бутылки вина и одна ваза явно выделялись на почве всего этого безобразия. Лужа тёмно-красного благородного цвета уже успела местами подсохнуть, но характерный запах спирта выдавал не самый дорогой алкоголь. На поверхности плавали сухие лепестки некогда шикарного букета. Он подарил его ему накануне дня рождения. Хван не слишком любил цветы, но расстаться с букетом не смог, даже после того, как он перестал напоминать свой первоначальный вид. Рядом с парнем пара разбитых рамок с фотографиями, один альбом и удивительно уцелевший бокал. И ещё пепельница, в которой он видимо пытался сжечь те самые фотографии. Купаж аромата из гари и спирта ужасающий, но вряд ли он может сделать ещё хуже. Если напрячь обоняние можно обнаружить ещё дивные нотки присутствия животных в квартире. — Да блять, — Хван откидывает голову назад и несильно бьётся о стену. Виновник тут как тут, пушистый хвост прилетает прямо в нос, в то время как лапы, успевшие перемазаться в вине, оставляют отпечатки на светлой майке Хёнджина. Тот отпихивает от себя кота и чихает, у него, вообще-то аллергия. Кот недовольно шипит, а когда парень угрожающе топает ногой, и вовсе убегает. — Ещё за ним убирать, — еле слышно произносит, подносит к губам бокал и снова ловит телефон, который и так уже разбит, вряд ли переживёт ещё одну встречу с кафельным полом.

«Сейчас наверняка испачкает мне ковёр, покрывало на постели…»

С тех пор, как Хван остался один, этот несносный котяра спал на некогда месте Минхо. Они расстались пару-тройку месяцев назад, или даже больше, Ли обещал забрать кота к себе, как только разберётся с собственным жильём. Он вообще много чего обещал: и «долго и счастливо», и «с милым рай и в шалаше», и даже с котом, на которого аллергия. Они планировали со временем обвенчаться, уже обозначали друг друга «муж», представляете? А теперь что? Гудки всё ещё оглушали, на губах Хвана улыбка сквозь непрекращающиеся слёзы.

«Сколько можно?»

И вдруг гудки оборвались. — Мне плохо от того, что тебе хорошо и хорошо, что тебе хорошо, я не знаю, пожалуйста, послушай меня… — Хёнджин запнулся, кусая губы. Голова шла кругом от выпитого алкоголя, трезвым он бы не решился позвонить. — Ты счастлив? Минхо? — Джинни, я тебя огорчу, но это не Минхо. Это его парень и будущий муж Джисон. Оставь нас в покое. На другом конце раздался звук — что-то среднее между гортанным смехом и плачем. У Хёнджина истерика.

«Будущий муж?

Знаешь, а мне тоже так говорили… вернее я уже им был,

он меня уже так называл…

почему ты… почему ты, а не я? Я так-то больше прав имею,

у меня его кот. А ты лишь был рядом, ему просто комфортно, он тебя не любит.

А меня…»

— Слушай… тебе бы пора отпустить это. Хён, ты сам его бросил. Ты сам ушел. Неужели тебе хватает наглости возвращаться и требовать внимания, — Джисон замолчал, вслушиваясь в рваные вздохи на другом конце. Хван молчал, но этот беззвучный протестный крик был слышен всем. Он был переполнен словами, но не мог их связать, выдавая лишь набор гортанных звуков на срыве, так и голос потерять недолго. — Исчезни, — выпалил Джисон почти переходя на крик. — Просто исчезни наконец! — Сонни? Хёнджин замер, прислушиваясь к голосу на фоне. Он узнал бы его и через тысячу лет, будучи уже невозможно глухим. Образ мгновенно всплыл в воспаленном сознании, а пальцы дёрнулись от смутного ощущения кожи некогда любимого человека. Или может до сих пор любимого? Он сам себе враг, но как остановить в голове этот поток воспоминаний, несбывшихся планов, совместных мечт? Обещаний?..

«А как насчёт обещания стереть номер

и больше не звонить ему? Что скажешь, Хёнджин?»

А ему нечего сказать себе. Он привык, для него внимание Хо как воздух, без которого он не может дышать, неважно, что его концентрация отправляла его жизнь медленно, капля по капле забирая свет в глазах, он на всё согласен. Это настоящая ломка. — Сонни, кто это звонит? — Минхо попытался забрать у Хана телефон, но тот сбросил вызов и спрятал за спину. Разговор для Хёнджина был окончен, хотя даже не начался. Парень отбросил телефон в сторону. Глупая была затея, правда, он ведь сам завершил эти отношения. Первым замолчал и вычеркнул его из своей жизни. Без слов. Out of sight, out of mind. Хотя, если уж быть откровенным, слов было много, и слёз, и ссор, и договорённостей, и звонков друзьям в попытках опровергнуть своё сумасшествие. Кстати, друзей почти не осталось, многие пропали с горизонта, стоило лишь его миру сузить свои границы до лишь визуально мягкого профиля. На деле же он был холодной сталью, которую Хван так старался согреть, но изрезал себе все руки и сердце. Несмотря на то время, которое прошло, эти раны периодически кровоточили, напоминая о столь романтичной безрассудности. Он же его предупреждал изначально, что будет непросто, что его характер не по зубам Хёнджину и он сломается, не дождётся, но тот был влюблён, окрылён и верил, что каждого можно спасти. А нужна ли ему была помощь? Идиот. «Характер не оправдание хуёвому отношению», — мама была права. Как всегда. Хван поджал губы и закрыл лицо руками, в памяти всплыла ссора в родительском доме, он ведь так и не общался с ней после того дня. Принятие того факта, что ему не желали зла, а лишь хотели помочь, морально добивало. Нужно позвонить и извиниться. Она не злится. Она поймёт. А Хван идиот. Взгляд был прикован к телефону. Руки сжаты в плотный замок у безжалостно искусанных губ. Он ждал, что ему позвонят. Он должен, он же не оставит это так. Он же любит, он так сказал. Они же договорились быть вместе, ждать друг друга. Это пустой звук? Неправда, неправда черт возьми. Но звонка всё не было и не было.