Третий день свободы

Хван стоит в салоне мобильной связи и выбирает себе новый телефон. Тот ожидаемо умер, не выдержав эмоциональных всплесков своего владельца. Люди иногда косятся на него, как на придурка, стоящего в помещении в плаще, солнцезащитных очках, кепке и маске. Классический шаблонный шпион из объективно плохо снятых детективов. Только газеты не хватает с дырочками для глаз, любо дорого смотреть. Лицо было слишком опухшим от слёз и выпитого вчера спиртного. Появляться в обществе в таком виде было недопустимо. Какой бы пиздец ни творился внутри в районе сердца, но внешне это не должно быть показано. Либо тщательно скрыто. Не сказать, что Хёнджин с этим справился, но он пытался. Остановив взгляд на новой модели телефона красивого красного цвета, парень, недовольно цокнул от ценника, но всё же сделал свой выбор. Они откладывали деньги на совместный отпуск. Но раз Минхо нет, то и отпуска тоже. По крайней мере совместного. Так что свою часть он с чистой совестью может тратить как ему хочется. Хо мечтал поехать в горы, на источники, кемпинг, все дела. Хёнджину же всегда нравилось море. Но море — это же слишком «скучно», поэтому... а «поэтому» закончилось. Точно закончилось?

«Сам отвезу себя на море потом»

Мысленно пообещал он себе и, скрепя сердцем, расплатился, грустно прикидывая, как весомо изменится баланс на карте. Потом это, кажется, совсем потом, может, в следующим году. Но это он проверит дома, когда включит новый телефон. Надо бы ещё обратиться в сервисный центр, чтобы из старого вытащить все данные, хотя... может, так даже и лучше. На секунду он задержался, думая, не будет ли лишним приобрести ещё и новую симку. А что, в самом деле, это же новая-новая жизнь? Но передумал, такое уже больше похоже на побег, нежели принятие и попытки жить дальше. А он выбрал себя и теперь будет следовать своему... На этой философской ноте он вышел из салона и сразу же врезался в кого-то. — Какие люди, так ты жив, хотя пахнешь так себе... — этот дружелюбный тон и солнечную улыбку Хёнджин узнал бы из тысячи. Феликс слепил его даже сквозь очки, глаза слезятся или он просто так рад его видеть? Очень рад, если подумать, этот парень был его самым близким другом, но даже с ним общение постоянно грозило закончиться из-за ревностного отношения Минхо. Который не напрямую, но весьма жёстко показывал, что не собирается терпеть даже мнимую ему одному конкуренцию. А Ликс, Ликс всё понимал и не мешал другу быть счастливым, каким бы ни было его счастье. Поддерживал Хвана, открытки присылал. — Давно не виделись. — Ты бы хоть звонил иногда что ли, совсем тебя не видно, не слышно, — с небольшим укором отметил Ли. Его глаза настороженно рассматривали друга, пытаясь прикинуть его состояние. Последний раз они разговаривали в тот день, когда Хёнджин и Минхо расстались, примерно пару месяцев назад. И с тех пор ничего. Ни звонка, ни смс-ки, даже строчки в соц.сетях. Ни-че-го. Хёнджину было нечего ответить. Он настолько закрылся от мира в последние тревожные месяцы, что сейчас ненавязчивое беспокойство близкого друга крайне смущало и неприятно кололо в груди. Парень чувствовал себя покинутым и виноватым, но ничего не мог поделать, поэтому просто смотрел куда-то перед собой невидящим взглядом и пытался не допустить слёз. Столько нужно было ему рассказать. Но с чего начать? — Не хочешь пообедать вместе? У меня как раз окно между пар, а тут рядом чудная кофейня с летней верандой, — мягко предложил Феликс, обходя друга и беря его под руку. — Хочу.

***

— Ммм, — Феликс почти поперхнулся, поднял указательный палец, привлекая внимание отсутствующего в диалоге Хёнджина, их разговор преимущественно шёл в одностороннем порядке. Говорить много ему не хотелось. Да и смысла особо не было, некоторые вещи были слишком очевидны, чтобы произносить их вслух. Зачем лишний раз сотрясать воздух, если Феликс всё понимает. И пытается помочь, рассказывает последние новости, делится впечатлениями, периодически отмечает, что с ним ему было бы веселее и что Хван вполне бы мог восстановиться в универе и вернуться к активной студенческой жизни. — Змвешь фто? — он все-таки попытался говорить с набитым ртом. — Ты сначала прожуй, я никуда от тебя больше не денусь, времени много, — снисходительно усмехнулся Хёнджин. Он смотрел на своего друга и осознавал, насколько соскучился по таким простым вещам как посиделки в кафе, болтовня ни о чем за кофе. Просто быть и наслаждаться солнечными днями в приятной компании. Феликс не донимал его лишними вопросами, наболтал кучу успокаивающей, поддерживающей ерунды и улыбался. Так открыто и беззаботно, что сердце щемило. Как ему его не хватало. Тот лишь отмахнулся. — У тебя, может, и много, а у меня пары через двадцать минут. Короче, есть же тот прикол со стулом, слышал? — Ты про электрический? — Хёнджин скептически выгнул бровь. — А ну надо же, «Мистер дединсайд» пытается остроумничать. Идёшь на поправку, того и гляди, лет через двести будешь как новенький. Так держать, — в саркастичной улыбке Феликса читалась мимолетная радость, потерянный лучший друг не так уж и потерян. Затем пояснил: — Я про психологическую технику с «пустым стулом», представляешь напротив себя человека и выговариваешься ему. Потом хлопаешь в ладоши... — Три раза крутишься на месте и под подушкой новый айфон, что ж ты раньше не сказал, а я дурак за деньги покупал. — Хорошооооо, может лет через сто тогда... — Хёнджин прервал его разгон про срок гипотетического возвращения в мир «живых и социальных». — Ликс, ты сам-то эту ерунду пробовал? — Ну что сразу «ерунда», — он быстро запихал остатки сэндвича в рот и надулся, но быстро отошёл и продолжил: — Сам нет, но много слышал об этом от знакомых, да и нам рассказывали на парах. Правда его по-хорошему нужно делать вместе со специалистом. Он там реакцию твою отслеживает, где ты себя сдерживаешь и всё-такое, а потом вы работаете над этим и вуаля — все счастливы и здоровы. Хёнджин молчал, прикидывая в уме как абсурдно это будет выглядеть. Разговор с пустым стулом, это ж надо было придумать. Хотя по идее он не совсем пустой, там же сидит воображаемый человек, но легче от этого не стало. Он охотнее проверит тему с айфоном под подушкой, чем это. В глубине души саботаж был вызван не столько сложностью в представлении перед собой конкретного человека, сколько неуверенностью готов ли он в принципе говорить с ним. Вчера ему казалось, что да. А сегодня он уже не уверен. Он вообще ни в чём не уверен. Время вышло, Феликс начал собираться обратно в универ. Хван встал и потянулся, подставляя лицо тёплым лучам солнца, после чего надел обратно очки и повернулся к суетящемуся другу. — Ликс? — М? — Ты же знаешь, что я не пойду к психологу даже под дулом пистолета. Не готов. — Знаю, но ты подумай об этой теме со стулом, вдруг поможет. На этом и расстались. Спустя пару часов Хёнджин таки оказался в своей квартире. Он искренне не хотел туда возвращаться и петлял дворами максимально насколько это возможно. После жизнеутверждающей болтовни Феликса атмосфера дома была гнетущей ещё даже до того, как он там оказался. Вчера он предусмотрительно убрал все осколки и вытер пол от липких винных пятен. Все из-за кота, маленький пушистый зверь не должен был пострадать. Кстати, о нём. Тихая поступь лапок и недоверчивое мурчание раздавалось откуда-то снизу, белый длинношёрстный котяра с упоением терся о чёрные брюки, с любовью оставляя на них частичку себя. Хван присел на корточки и слегка почесал его за ухом, но тот ловко увернулся и сбежал в комнату. Парень звонко чихнул. — Мы с тобой скоро попрощаемся, — Хёнджину было слегка грустно, кот никогда не признавал его хозяином, и проявлял выгодную ему симпатию лишь в отсутствие Минхо. Но признаться честно, даже несмотря на аллергию, он будет скучать. Хван разулся и прошёл на кухню. В дневном свете и без мусора она выглядела лучше, но всё также тоскливо. А въевшийся в текстильные предметы интерьера запах гари не слишком способствовал общему комфорту. Дышать стало тяжело, душно. Открыл окно. Помещение сразу наполнилось свежим воздухом, далекими радостными криками детей и их недовольных родителей. Под самыми окнами была площадка и несмотря на высокий этаж, счастливые возгласы периодически долетали до ушей. Улыбка коснулась уголков губ, понаблюдав немного за резвящимися внизу фигурами, он оставил окно открытым вверх. Посторонних звуков стало заметно меньше. Тишина нарушалась тиканьем часов и стуком капель. Он опять не до конца закрыл кран, растяпа. Вот откуда эти невозможные счета за свет и воду, из-за которых сначала сердилась мать, а потом и уже бывший. Уже. Ему одиноко. Надо кстати маме позвонить. Телефон, точно. Весьма легкомысленно было так быстро забыть о покупке. Самое то, чтобы поднять себе настроение, ведь ничто так не приносит удовольствие как распаковка новой дорогой техники. Сейчас ему станет чуточку легче, вот он уже поддевает ногтем край защитной плёнки экрана и... Ничего не произошло, телефон приятно лежит в руке, его грани играют в дневном свете. Девственно чистый экран, на котором видно каждую пылинку, выдаёт стандартное приветствие, но на этом все. Абсолютное равнодушие. Прискорбно. Парень сидит за столом и уныло листает меню первичной настройки. В его голове что-то щёлкает, и он откладывает это дело, даже не вставив симку. Телефон небрежно откинут куда-то на другой конец стола. Его заботят возможные царапины на стеклянной панели? Кажется нет. Подрывается, хочет налить себе воды, сбивает по дороге страдальчески скрипнувший стул. Гремит посудой, ищет красивый гранёный стакан из светло-голубого стекла — подарок какого-то их общего друга на новоселье. Нужен именно он. Никакой другой не подойдёт. Любимая чашка Минхо чуть не совершает прыжок веры, балансируя на самом краю, странно, что он её не забрал. Но Хван не замечает, вместо этого он таки находит стакан. Дрожащими руками открыв кран, просто держит его под струёй воды. Брызги летят во все стороны, одежда мокнет. Парень прислоняется к кухонному гарнитуру лбом и закрывает глаза. Вода переливается через край стакана.

«Блять»

Нельзя сказать точно сколько он так простоял, но за окном мягко опустились сумерки, руки покрылись неприятными морщинками, а футболка, насквозь мокрая в районе живота, противно липнет, вокруг раковины скопились небольшие лужи.

«Помогите»

Но его мучает сушняк. Кружится голова. Во рту словно песок, мерзкое ощущение на зубах, горький привкус. И он начинает пить, один стакан, второй, третий. Он уже давится водой, но не может остановиться. Резкий порыв ветра от окна волнует тюль и доносит до Хёнджина немного свежего воздуха. Трезвеет. Кухня принимает привычные очертания. Он оставляет стакан в раковине, вытирает воду вокруг и разворачивается, осматривая ранее самую уютную, по его мнению, часть квартиры. Каждая мелочь здесь напоминала о совместных завтраках и ужинах, тёплых семейных посиделках с ноутбуком и чаем. Белый шум в голове, звон в ушах и резкая боль осознания разбивает защитный купол, с замком вырывая крышку ящика подавляемых эмоций.

«Так нельзя»

Парень с усилием отрывает себя от столешницы, падает в кресло и ставит перед собой стул. — Поговорим? Вопреки всему это звучало так уверенно, словно Минхо действительно был здесь и сидел на этом стуле. Но его тут не было. Тишина, воцарившаяся в комнате после вопроса в пустоту, постепенно обрастала бытовым шумом. Часы всё так же еле слышно тикали, кран капал, в окно прорывался ветер. Погода портиться, кажется, намечается дождь. Как и вчера, но для Хёнджина дожди идут уже пару месяцев. Конденсат из чувств и переживаний осел и превратился в противный склизкий налёт. Тот самый, что неприятно даже видеть, не то, что пытаться вывести. Бытовой химии он поддаётся, но воняет… необходимо решиться от него избавиться. Хёнджин рассмеялся и откинулся в кресле, смех вышел гортанным и надрывным, со стороны больше напоминал плач. Но кто видит его со стороны? Правильно, никто, почему же он чувствует... стыд? Или что он вообще чувствует? — Боже, Ликс, какого хуя… это правда может помочь? Бред... какой бред, — Хван устало прячет лицо в ладонях. Часы всё также тикают, а кран капает. Он забрался с ногами в кресло, потирая глаза. В горле стоял ком, но ему было что сказать. О да, голова шла кругом от избытка невысказанных слов. Барьер между головой и сердцем. Чёткая черта из моральных принципов, точка за точкой проведённая через всю его жизнь до этого самого момента. С каких пор она стала пунктиром? — Ладно, хуй с ним, поехали, Минхо, я хочу тебе кое-что сказать, — он уставился перед собой, рисуя взглядом образ. Лишь на первый взгляд расслабленная поза, руки скрещены на груди. Не хочет говорить. Сидит, забросив нога на ногу, голова вопрошающе наклонена вбок. Дыхание кажется ровным, но он слишком хорошо знает его. Лёгкая нервозность в плечах, он едва заметно вздрагивает, пряча это за сменой положения ног, теперь они тоже скрещены под стулом. Спокойное на первый взгляд миловидное лицо с острыми чертами, почти чёрные глаза, в которых виднеется вечная насмешка. Этот взгляд мог возвысить его и уничтожить. И никогда не было понятно, чего именно он хочет. Минхо всегда был таким. Скрытным, закрытым, не позволял никому сунуть нос за границы дозволенного или помочь себе. Всё его представление себя выражало уверенность и контроль, который лишь на первых порах был успокаивающим, вызвал доверие и желание подчиниться. Желание подчиниться. Со временем это спокойствие, без которого ты уже не можешь существовать. Оно необходимо тебе как воздух. Он нужен. Его поддержка нужна. Погоня за одобрением. И вот уже ничего нельзя сделать без его ведома. Вернее, можно, конечно, но не хочется. Заменит тебе всех друзей и подруг, разделит твои интересы, будет дарить своё особое отношение и всячески его подчеркивать. Зачем тебе кто-то ещё? Собственничество и ревность — вот, с чем придётся столкнуться, если вдруг он не получит ожидаемой реакции. Как можно не ценить такое? — Знаешь, ты такой фальшивый, умереть не встать, — Хёнджин подался вперед. Розовые очки трещат и ломаются стёклами внутрь. Придётся выковыривать. Признаться честно, они давно сломаны. Осколки присохли и мешали трезво видеть ситуацию. Но Хван не может пока это принять, знает, но не может. Он добровольно выбрал быть слепым. Минхо перед ним вскинул брови и усмехнулся. — Разоблачить меня решил, ну давай, скажи мне какой я плохой, я жду. — Ты не такой…

«Всё не так»

Образ пошатнулся. Хёнджин попробовал поменяться местами. Их положение никогда не было равным, по крайней мере для него. Теперь он ютился на стуле и пытался представить Хо в кресле. Получалось. В памяти всплывали моменты, когда после тяжёлого рабочего дня они сидели там вдвоём, молча отдыхая в объятиях друг друга. Хван сидел у него на коленях, перебирая лиловые волосы и удивляясь как в первый раз красочности оттенков, которыми они переливались при свете ламп. Тот по кошачьи мурчал и обнимал крепче... Это не то, добрая грусть режет по сердцу, он не хочет скучать, он хочет отпустить. Не хочет ненавидеть, не хочет злиться, хочет отпустить. — Значит «не такой», — в ушах слышались отголоски его привычных саркастичных ноток в голосе. Ли вальяжно расположился в кресле, руки сцеплены в замок под подбородком, нога закинута на ногу. Поза хозяина положения. Он всегда так, заставлял сомневаться в себе, путал, казалось, любое его движение имело лишь цель получить реакцию, чем она предсказуемее, тем приятнее. — Тогда почему ты ушёл? Ты же бросил меня, Джинни. Обманул ожидания и чувствуешь вину? Хочешь вернуться? — Нет. — Снова ложь, зачем звонил? Хван вскакивает со стула и подходит к окну, запуская руку себе в волосы, начинает накручивать прядь на палец и нервозно дёргать. Он и сам себе не мог объяснить зачем. Два месяца показушного равнодушия, пара бокалов вина и срыв. Ветер снаружи усиливался, кажется, будет гроза. Воздух был густым, вдали сверкнула молния и зарождались первые раскаты грома. — Ты не заслуживаешь того, что я тебе дал, — взвешивая каждое слово, но все ещё неуверенно произнёс Хван. — Что ты там мямлишь? Имей смелость хотя бы перед собой, — воображение услужливо нарисовало как Ли в привычной манере подаётся вперёд, заинтересованный эмоциональной волной, захлестнувшей Хёнджина с головой. Настоящий энергетический вампир, почему же раньше он этого не замечал. Забавно насколько детально он может воспроизвести перед собой образ, неудивительно, что ему так тяжело отпустить. — Ты, блять, не достоин всего этого! — Хёнджин срывается, обводит руками пространство вокруг, активно жестикулируя цепляется за несчастный тюль. Нервы сдают, он хватает легкую ткань тошнотворно персиков цвета, тянет на себя, она рвётся от крючков с противным скрежетом, но не до конца. Эта тряпка ему никогда не нравилась, совершенно не подходит к его кофейному фартуку на кухне, самое время наводить свои порядки. Хван давился собственным гневом. — Браво, что дальше? А дальше парень подходит к нему, попутно пододвигая стул ближе и садится почти нос к носу. — Извиняйся. — За что? Я ни в чем не виноват, это твоя голова, ты и извиняйся, — Минхо дурачится и крутит пальцем у виска. Хёнджину нужен психолог, его газлайтит его же подсознание. Небезосновательно.

«Кажется, или этот ваша волшебная пустая табуретка должна работать немного иначе?

А какая уже разница...»

— Ты даже сейчас обесцениваешь все, что я пытаюсь тебе сказать. И так было всегда: все мои попытки поговорить заканчивались тем, что я заверял тебя, какой ты хороший, подтирал тебе зад и вылизывал со всех сторон, но с меня хватит! — последние слова он буквально кричит. — Раз моя голова, то сиди и слушай сюда, и не смей встревать, понял? — на удивление так и вышло. Образ замер в ожидании прорванной плотины. И она не заставила себя долго ждать. Смутно по началу, но с каждым предложением всё увереннее и увереннее.       

Я хотел быть собой,

ты диктовал условия.

Я мечтал быть солнцем,

но у тебя всегда затмение.

Я романтик до мозга костей,

а ты разочарованный скептик.

На любой мой плюс

ты найдёшь свой минус.

Я бываю неправ,

ты всегда знаешь лучше.

Я плохой, потому что не вижу,

но ты и не показываешь.

Пока я кричал,

ты закрывал уши.

Я ною, но делаю,

ты страдаешь и стоишь на месте.

Я мечтал о будущем,

ты не вылез из прошлого.

Я строю совместные планы,

а ты себя в них не видишь.

Я мечтал и надеялся,

а ты не хотел меня расстраивать.

И я ранен тобой,

но ты не признаешь вины.

У меня душа нараспашку,

у тебя скелеты в шкафу.

Я прощаю и забываю,

ты помнишь и используешь против.

Я хотел верить тебе,

а ты сам себе не верил.

И я искал в тебе защиту,

но защищаться надо было от тебя.

Пусть я плачу постоянно,

но я всё равно сильнее.

Ты мне не нужен,

мне нужен психолог.

Удивительно, но в этот раз:

Ты ищешь повод остаться,

я ищу повод уйти.

Стук капель за окном вторил прерывистому дыханию, гром тихонько рокотал, словно не желая перебивать внезапную исповедь. Шум обволакивал, еле ощутимая прохлада от окна успокаивала, помогала прийти в себя. Распалившийся от переизбытка чувств Хван устало уронил лицо в ладони. Время шло словно мимо него, сопровождаемое ритмичным тиканием часов. Уже вечер, стемнело, лишь молнии слабо освещали вспышками беспокойное пространство кухни. Нужно было бы включить свет, но парень не мог встать, ощущение незаконченности приковывало его к стулу и не давало толком пошевелиться. Он наконец смог поднять взгляд, глаза слезились, тяжело было сконцентрироваться перед собой. Образ, всё это время представляемый им, был еле узнаваем. Казалось, он словно расстроился после его слов, но диалог не был окончен, необходимо было поставить точку. — Знаешь, я ведь очень хотел тебя любить, Минхо, — спустя долгое молчание полушепотом произнёс Хёнджин, — правда, можешь мне не верить и отрицать это, как ты отрицаешь всё остальное… — собрав волю в кулак парень встал и поплёлся в сторону выключателя. Коснувшись пальцами прохладного пластика, он обернулся к своему воображаемому собеседнику. Хотя скорее теперь молчаливому слушателю. Взгляд Ли был не читаем, он был словно из воска, его очертания перестали быть такими уж живыми. Кстати, он снова сидел на стуле, его поза была также закрытой. Хван думал, что он не хочет говорить, а он оказывается все это время не хотел слышать. Его мир был определён, и он не терпел там чужих чувств и порядков. Поэтому Хван молчал и подавлял, ведь для него в том мире не было места. Так, роль безымянного статиста, которого в любой момент можно заменить на более удобного персонажа. Досадно, когда ты понимаешь, что твоё место изначально не было значимым, а лишь казалось таковым. Но ругать себя за излишнюю доверчивость он не будет. В конце концов некоторое время Хёнджин был счастлив даже в такой позиции. А сейчас он молчит, потому что больше действительно нечего сказать. — Но невозможно полюбить человека, который сам себя ненавидит, — последний гвоздь в чёрный ящик их отношений. Финальный уже еле слышный раскат грома, кажется, буря миновала. С улицы тянет приятной сыростью, Хёнджин слегка вздрагивает, последний раз оглядывая парня на стуле. — Я тебя отпускаю. Пошёл нахуй. Три хлопка в ладоши. И он включает свет. Глаза первые пару секунд неприятно саднят, но проморгавшись всё становится не так уж и страшно: пустая кухня, и снова бардак. Но на душе спокойно. Брошенный на столе телефон пикнул, предупреждая о низком заряде батареи. Пушистая белая морда настороженно смотрит на улыбающегося самому себе придурка. Часы всё ещё тикают, а из крана капает. Хёнджин возвращается к столу, осматривает телефон на предмет царапин. Кажется пронесло, нужно будет обязательно купить чехол. Он наконец делает то, что следовало бы сделать ещё когда он вернулся — вставляет сим-карту и завершает настройку телефона. Секундное молчание и вот достижение технического прогресса в его руках разрывается от уведомлений. Звук предупреждает, что телефон вот-вот выключится, парень уже тянется поставить его на зарядку и тут звонок. — Наконец-то дозвонился. Как там дела со стулом, Хван? — Тебя тоже нахуй послать? — Как же я рад снова тебя слышать, — улыбка Феликса была заразительной несмотря на километры между ними и Хёнджин тоже улыбнулся. — И в смысле тоже? Ты таки попробовал поболтать со стулом что ли? Ну как? — Типа, не уверен, что всё сделал правильно… — Ну тебе легче? Хван прислушался к своим ощущениям. — Легче. — Значит всё правильно. Это то, что ему необходимо было услышать. Поддержка это в целом весьма приятно. Остались незавершённые дела и ему очень понадобятся силы.