Что они знают об этом?

"Он не должен был видеть меня таким. Я полный мудак. Я..я...я ничтожество. ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ". Еще одна полоса. Пол усеян каплями крови, размытыми слезами. "Не хватило тебе, уроду, боли? Ты заслуживаешь страданий. Ты жалкий...жалкий... жалкийжалкийжалкий..." Юра в ярости полосует себе запястья. Если бы только люди знали, как изощренно он наказывает себя, вряд ли бы они захотели добавлять мучений. Финальная рана на этот раз достигла примерно два миллиметра в ширину. Он вытер слезы и попытался остановить кровь. Ему противно. "Ты просто конченный, ты не можешь даже думать о взаимности, это ненормальноненормальненормально, никчемный уебок" Внутренние монологи Юры — прямое доказательство того, что это не очень-то и полезно. У него чистые руки, но на них убийство. Самого себя. "Господи, ну почему...почему я такой?" Стоит ли говорить о том, что Юра отчаянно не хотел и не мог принять своей симпатии к Никите? Одна лишь мысль, один лишь несчастный выброс окситоцина, запускали неотвратимый процесс самоуничижения в голове. С каждым срывом увечья становились все жестче и жестче. Странно, что до сих пор никто этого не заметил. Однако есть вероятность, что мы просто об этом не знаем, так же, как и Юра. "Должно же быть какое-то лекарство, противоядие от этого кошмара...у меня больше нет сил справляться с этим" "Лекарство" действительно было. Умещалось в одну таблетку, в две полоски на столе, в один куб инсулинового шприца без раствора, в маленький кусочек ядовитой бумаги, в шесть затяжек, в один удар ножом в область солнечного сплетения. По крайней мере, Юра так считал. "Он не должен узнать, любой ценой..." Кто знает, может быть и эта мысль будет неверной, да Юра?