Май. Семья. Поцелуи. Тишина.

Май. Прекрасное время для того, чтобы начать что-то новое, закончить старое и полюбить настоящее. Серёже Татищеву хотелось выматериться — смачно так, до привкуса мыла во рту. Но он лишь делает очередную затяжку, выкашливая клубы дыма из больных легких. Ему дотянуть бы до лета… И тогда на море… в Крым… там воздух чистый и атмосфера свободы. Хотя, вряд ли… надеяться на лучшее в его ситуации не приходится. Чьи-то руки ложатся на глаза. — Угадай, кто? — Теть Аня (обычно при людях он называет её Анна Петровна, но обстоновка в данный момент неформальная, так что он может позволить себе позволить такую вольность) — Серёжа улыбается, разворачиваясь к классной руководительнице и по совместительству подруге его отца. — Угадал. Держи приз. — она протянула ему шоколадку. — Теть Ань… Я уже не ребёнок. — И что? — Анюта упирает руки в боки — Разве ты не заслуживаешь шоколада? Не хочешь, как приз, прими, как извинения. — За что, теть Ань? — За то, что с вами не еду… Ты же не сильно расстроился? — Нет, ну что вы… — Серёжа улыбается. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше… — А… Девушка не успевает договорить, звенит звонок и она виновато улыбнувшись прощается, целуя его в щеку, и убегает на урок. У Серёженного класса сегодня сокращенный день, так что ему спешит некуда, да и незачем. Ему нужно лишь спуститься в раздевалку за вещами, а там к отцу в машину и на шашлыки… — Пап… я знаю, что ты сейчас занят… — первое, что слышит он, приближаясь в дверям раздевалки — но… может сходим вместе куда-нибудь?.. — Серёжа осторожно приоткрывает дверь, да, слух его не подвел обладатель голоса никто иной, как Данила Московский — Ну, майские, семейный праздник… и… ладно. — к концу голос стихает… Данила откидывает телефон в сторону, в глазах зарождаются капельки слез… — Эй… плохой день, да? — Серёжа, кажется, впервые набирается храбрости, чтобы просто вот так подойти к нему в открытую и обратиться без издевки. — Пришел поиздеваться? — Данила поднимает голову вверх — когда человеку плохо, он всегда смотрит на верх, так легче остановить слёзы. — Отчего же… — Серёжа садиться на противоположный конец лавки, и намеренно не смотрит в лицо Дани — Я так понимаю, что у тебя нет планов на выходные? — Московский нервно качает головой, он, конечно, не видит этого, но по колыханию воздуха и подслушанному разговору читается вполне очевидный ответ — Как насчёт провести время с моей чёкнутой семейкой? — Провести время с кем?.. — Даня кажется давится воздухом — Ты зовешь меня на праздник своей семьи? — Да, почему бы и нет?.. — Татищев улыбается во все тридцать два зуба. — В чем подвох? — Данила по привычки выгибает бровь. — Подвох в том, что нет подвоха. — Серёжа жмет плечами, поворачиваясь к Московскому лицом — Ну, так, что?.. Чуть по красневшие глаза, в уголках которых мелькают капельки слез, внимательно вглядываются в его лицо, стараясь прочесть хоть намек на какой-то несмешной прикол, но Серёжа не прикалывается, и вполне искренен в своих намерениях. Даня тихо вздыхает, бросает беглый взгляд на дисплей своего телефона с десятком так и не прослушанных отцом голосовых сообщений и выдает: — А поехали. Он улыбнулся и в этой улыбки столько прекрасной решимости, что Серёженька невольно засматривается… Он и раньше засматривался на него, просто предпочитал не замечать этого. Стыдно сказать, но, кажется, и задирал-то он Даню лишь потому что себя принять не мог. Подумать только, всего около года назад, даже мысль о том, что он может быть из «этих», пугала его. Если бы он из настоящего сказал себе из прошлого, что он влюблен в Данилу Московского, то определенно получил бы по ебалу. Но, в последние несколько месяцев его невольного больничного, у него было много времени подумать над этим вопросом и прийти к выводу, что жизнь слишком коротка, чтобы париться по этому поводу. Пусть всё будет как будет. Ему не нужна взаимная любовь, да и любовь вообще. Ему просто будет достаточно, если Даня просто будет рядом эту неделю. Они молча идут к выходу из школы, где их встречает уже до скрипа в сердце родная отцовская Лада. На удивление, Данила даже не морщится, садясь в него. — Привет, ребят. — отец улыбается, сжимая в зубах сигарету. — Здравствуйте. — Даня улыбается в ответ. — Привет. — выдыхает Серёжа, и опережая неозвученный вопрос отвечает — Он едет с нами. Прости, пап, но этот вопрос не обсуждается. Отец и не пытается обсуждать, лишь понимающе кивает и заводит машину. Серёжа благодарен ему за это, говорить сейчас не хочется от слова совсем, а уж тем более оправдываться за что-то. Старое сидение поскрипывает, тихо играет «Туман» Сектор Газа, в носу путается запах сигарет, елочки, дорогих Даненых духов и чего-то сладкого, видимо до этого отец забирал тётю Камалию из аэропорта. Серёжа тихо вздыхает, клонит в сон — в последнее время он много и по долгу спит, а по телу всё чаще и чаще растекается ненавистная слабость, как правило заканчивающаяся тугим узлом в легких. Он старается не закрывать глаза, и смотрит сначала на Даню, который в последний раз в надежде на «чудо» заглядывает в телефон, всё с теми же непрочитанными сообщениями, прежде чем полностью заблокировать его, а потом на отца, что внимательно следит за дорогой — хорошо. Серёже впервые за эти несколько месяцев по настоящему хорошо. — Чем ты таким болел, что тебя два месяца не было в школе? — неожиданно разговор начинает Даня, и ой не с того начинает… Отец едва заметно вздрагивает, смотря на него в зеркало с искренним беспокойством, Серёжа лишь морщится: — Неважно, Дань… — он тупит взгляд в пол, после чего по губам скользит игривая улыбка — А что, скучал? — Я? — Даня нервно смеётся и растягивает с точно такой же загаворческой улыбкой — Неет. — а после продолжает чуть более серьезно — Просто слухи разные ходят, говорят… — Говорят в Москве кур доят. — перебивает Серёжа, стараясь замять неприятную тему — И что? Всему верить? — Нет… — Данила немного вздрагивает, и эмоция, неожиданно появляющаяся в его глазах кажется Сереже странной, что-то между искреннем интересом и беспокойством — Просто… — Закроем тему, ок? — он откидывается на сидение — Мы уже приехали к Катюхиному садику. И, правда, вот знакомая зелёная калитка за которой прошло и Серёжино и Данино детство. Здесь была самая вкусная каша (не в обиду папе, просто, к плите его правда лучше не подпускать), самые весёлые игры со сверстниками и самое беззаботное детство. Катя появляется гордо восседая на Костиных плечах. Ещё одна закономерность, которую проще было просто принять… как только двери в машину открываются, а Катеньки ноги оказываются на земле, она с криком: — Серёженька, наконец-то ты вернулся. — бросается к нему на шею, и видимо пытается на радостях придушить. — Я тоже рад тебя видеть, Коть… — он осторожно обнимает сестру, поглаживая по двухцветным волосам. — Ты же больше не будешь уезжать так надолго? — шепчет она ему на ушко. — Конечно, не буду, Коть… Клятва, Серёж? Сможешь ли ты её сдержать? — Ну, всё, Катюх… Отлипай, ей Богу, мне уже не ловко… Катя послушно отлипает. — Здравствуйте, дядь Кость… — Здравствуйте, Константин Петрович… Они говорят это с Даней практически синхронно, после чего также синхронно переглядываются. — Здравствуйте, мальчики. — Уралов улыбается, садясь на переднее сидение машины — Привет, Юр… — Здарово, Костян. — отец улыбается. — А Даня поедет с нами на шашлыки? — Катюша рассматривает «безбилетника». — Да, Коть. — Здорово! Я ему такой макияж сделаю, будет выглядеть, как настоящая принцесса! — А, то есть я уже не? — Прости, Серёж, но мне придется переквалифицировать тебя в принца… или дракона — Катюша на минуту задумывается, виновато отпустив голову, — Просто у него волосы такие мягки-мягкие, их легче будет заплетать, и кожа у него белая, как у Белоснежки! — Что есть, то есть. — Серёжа заливается смехом — Ну, что, ваше высочество, согласитесь стать моей принцессой? — Конечно, как я могу отказаться от такого замечательного предложения. — Даня закатывает глаза, но не выдерживает и тоже начинает смеяться — Но завалить себя не дам, приличные леди на первом свидание ни… тхаххаха. Что ж, ржут они теперь вместе до тех пор, пока Серёжа не закашливается. И кашляет как всегда долго, мерзко и громко. — Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает отец — Может воды? Или? — Всё нормально. — просто привкус во рту солоноватый, а так ничего. — Точно? — уточняет дядя Костя. — Да. Серёжа глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Спать хочется всё сильнее и сил всё меньше. Отец ещё на протяжении пяти минут нервно поднимает взгляд на него, он, конечно, этого не видит, но чувствует довольно явственно, но позже успокаивается и между ним и дядей Костей завязывается диалог, иногда в него вступает Даня — на удивление он довольно мил, когда не ведёт себя как надменная сволочь. Катя смотрит в окно, размахивая ножками в новых лакированных ботиночках и лучезарно улыбается. На даче их уже ждут тётя Камалия и дядя Свят, которых уже отвез дядя Данис, на удивление, соблагавалив взять с собой Илью (Серёже оставалось лишь надеется, что его любимый дядюшка не прикончил его по дороге, не выдержав очередной тупой шутки). Татищев медленно засыпает, слушая на повторе «Туман» Сектора Газа, разговор отца и дяди Кости и размеренный стук колес, голова медленно съезжает на Данино плечо, и он на удивление относится к этому спокойно, даже аккуратно поглаживает его по волосам, хотя это скорее глюк его воспаленного сознания.