Всего лишь кукла

      Самое первое ее воспоминание—Кафка. Кафка это сиреневое пятно, такое теплое и жалющее одновременно, словно лезвие меча. Кафка —это нежные холодные руки, касающиеся ее лица. Кафка— это насмешливый голос, что будоражит сознание, но вместе с тем он до безумия тепл, по матерински тепл. Хотя она точно и не знает, что такое материнское тепло, но отчего-то думает, что этот голос сочится им.       Кафка— это первое ее воспоминание, связующая нить с миром, создательница. И Кафка ее бросила.       Второе, что она понимала—ее зовут Стелла и она больше ничего не знает.       Она знает одно— Кафка уходит вдаль, слышен лишь стук ее каблуков, а дальше темнота.       Она, Стелла, просыпается неизвестно где, с людьми которых она никогда не видела. Но в сердце ее такая тоска, тянущая, колотая рана. Она оглядывается по сторонам смотря на людей, смотря в их глаза, так похожие на драгоценные камни. Она смотрит на то как губы их растягиваются в непонятной гримасе. Улыбка? Но улыбка у Кафки была другой. Она сравнивает эти улыбки. У Кафки улыбка тонкая, хищная, такая словно знающая все на свете, и в то же время ее улыбка родная до безумия.       Стелла закрывает глаза, сохраняя чужой образ в памяти. Стелла позволяет тянуть себя вперед за людьми словно куклу.       Герта говорит, что она похожа на куклу. Стелла цепляется за эти слова, впитывая их словно губка. Эти слова как нож, вонзающийся в тело. Не в сердце. Сердца у нее нет. Стелла смотрит на себя в отражение, а после переводит взгляд на Герту. Герта хрупкая, бледная и маленькая. Герта —кукла. Они совершенно не похожи. Но так ли это?       Стелла ощущает себя такой же крошечной и хрупкой. Делает ли это ее куклой? Неживой, бездушной, такой пластмассово-пустой? Она ощущает как в груди у нее ноет зияющая пустота. Она трепещет своими черными краями, в том месте где должны быть органы. Она пульсирует, вместо сердца. Стеларон. После понимает она.        Внутренности у стеллы —полные энергие стеларона. Она не живая. Она не человек. Просто сосуд для чего-то большего и запретно великого.       Когда она попадает в звездный экспресс, все так ново и необычно. Когда они отправляются на первую планету, все не менее прекрасно. Стелла следует за своими новыми товарищами, ступая шаг в шаг. Ее новые товарищи такие забавные и живые.       Март —полна какой-то странной, живой энергии. Ее улыбка широка, смех словно звона множество колокольчиков. Ее движения резки и активны.       Дань Хэн это безмятежное море, на его поверхности отражаются лучи алого солнца. Его улыбка спокойная, понимающая и теплая. В его движениях читается покой и плавность, запрещенная грация, которой она не видела у обычных людей. (Конечно, же кроме Кафки. Она особенная. Она грациозная, словно хищница.)       Но даже так эти улыбки не заменят ей улыбку Кафки, понимает она с тоской.       Вечерами перед зеркалом она пытается тренировать свою улыбку. Тянет губы в разные стороны, но выходит как-то не так, слишком натянуто и неестественно. Иногда, временами, она забывает о своей нечеловечности. Например, тогда когда они видят свои совершенно карикатурные портреты на объявлениях о розыске. Когда они бегут от стражей или сражаться с ними. Стелла чувствует себя живой, словно вдохнувшей полной грудью воздух. А потом Март говорит: —Ты опять повторяешь за мной!       Стелла останавливается, улыбка застывает на ее лице восковой маской. Когда Март отворачивается она позволяет губам расслабиться. Ее лицо принимает все такое же безмятежно-пустое выражение как и всегда.       Стелла дышит размеренно. Но дышит ли она действительно? Стелла открывает глаза и встречается с внимательным взглядом Дань Хэна. Она улыбается слабо, почти незаметно. Лицо ее искажается в спазме. Стелла отворачивается, закрывая глаза.       Она вновь позволяет тянуть ее в сторону, куда-то в неизвестность.       Ночью, сидя в своем захудалом номере, на жестковатой постели и тускло горящей лампой рядом, она смотрит в окно.       Ночью ей снятся странные пугающие сны. Они вонзаются в разум иглами, горят пламенем сжигая подсознание. Эти сны длинные, непонятные, но в тоже время такие родные. Эти сны рассказывают чужую историю, пророчествуют. И поэтому спать невозможно. Пророчество душит. Стелла поднимается с постели, половица скрипит под ногами. Она выходит в пустой коридор, тихо закрывая дверь.       На улице холодно, настолько, что кости скрипят словно заржавевший металл, если конечно у нее все-таки имеется скелет. Хотя, наверное ей положено—она не живая, просто сосуд. Не человек, просто пародия, просто жалкая копия. Стелла присаживается на ледяные ступени и устало трет глаза.       Разум у Стеллы пустой. В этом разуме лишь бьются остатки сна и более ничего. Стелла не замечает, что кто-то присаживается рядом, и что кто-то накидывает на ее плечи бело-зеленую кофту. —Мне тоже в последнее время не спится, —раздается спокойный гладкий голос.       Стелла не вздрагивает, лишь чуть голову приподнимает. Дань Хэн смотрит на нее понимающе, нежно. А она думает вновь о Кафке. Эти взгляды очень похожи, но в то же время они совершенно чужие. —В последнее время мне сниться всякое, —начинает она и не продолжает. Дань Хэн лишь понимающе кивает. Больше они не говорят. Сидят так до самого утра.       После этого они периодически встречаются на лестнице или же Дань Хэн пишет ей, когда она решает остаться в номере. Дань Хэн волнуется, желает доброй ночи и хорошо отдохнуть, они с ним особо не говорят, так по паре фраз, но сидя рядом, плечом к плечу или после перечитывая сообщения становиться тепло и уютно.       После битвы со Сварогом тело ее ноет. Тело ее скрипит, все так же по металлически. Она двигается шатко, неясно. Двигается так словно за нитки дергает неумелый кукловод. Стелла спотыкается и под локоть ее тут же ловит чужая крепкая рука. —Я провожу тебя, —Дань Хэн не спрашивает, говорит как есть.       Он придерживает ее всю дорогу до гостиной и провожает до самой двери. Март позади дразнит их, но Стелле все равно. Дань Хэн помогает ей лечь на постель, заботливо укрывает одеялом и уходит.       Даже тогда ей кажется что она не живая.       Коколея побеждена, стеларон поглощает ее полностью. Стелла ощущает его энергию, она отзывается в ее теле. Они заканчивают дела на этой планете. Прощаются со всеми и направляются в звездный экспресс.       Вельт одаривает ее похлопыванием по плечу, Химеко ласково улыбается и ерошит ей волосы. Март убегает в свою комнату. Стелла задерживается с Вельтом и Химеко. Ей нужно задать парочку вопросов. Внутри все также пульсирует стеларон.       В звездном экспрессе ей так же не спится, хотя спать очень и хочется. Настолько что она была бы рада проспать сутками. Она выходит в коридор, оглядываясь по сторонам. Ожидаемо пусто. Все таки нормальные люди в это время спят. Да собственно просто люди спят. Она же все еще не человек. Проходит дальше в дальний угол, где стоят кресла и небольшой столик. А там Дань Хэн. Стелла удивленно приподнимает брови. Юноша же отводит взгляд от книги коротко улыбаясь. —Надеюсь хоть Март выспится за всех нас. Стелла усмехается, присаживаясь в кресло рядом. —Все так же сны?       Дань Хэн кивает, отводя взгляд. И в этот миг лицо его принимает такое знакомое задумчиво-пустое выражение, которое она постоянно наблюдает у себя в зеркале. От этого становится спокойнее. Не так тяжело. От этого колотая рана словно сама зашивается тонкими нитками. Почему-то. С Дань Хэном ей спокойно. Почему-то он ее понимает и это греет пустоту в груди. —Верно. Сны. —отвечает он.       В бледно голубых, почти серых глазах, мелькает страх и печаль, в них виднеется отблеск тяжелого металла и холода. Стелла протягивает руку, в импульсивном порыве, потому что иначе это действие не обозвать, и кладет на чужую холодную, чуть сжимая. Больше они не говорят ни слова. В общем то как и всегда. На следующий день Дань Хэн выглядит еще более потрёпанно.       На следующий день Она видит голограмму Кафки. Рана в груди разрывает все нити, резко словно срезали их огромными ножницами. Она смотрит на Кафку неверяще. Хочется протянуть руку, коснуться, или быть может упасть в ее ноги. Но Кафка проходит мимо, взглянув на нее лишь слегка. Стелла ощущает что трескается. Ее кукольная кожа дает трещину.       Дань Хэн не едет на следующую планету. От этого становится еще печальнее.       А в следующий раз когда она видит его. Дань Хэн не похож на себя. Волосы длиннее, глаза озаряет холодный голубой цвет, из головы торчат рога. И Дань Хэн совершенно не смотрит на нее. Он не помнит ее. Потрескавшееся тело Стеллы рассыпается. Ее единственное утешение кануло в забытья. Она—пепел, прах.