Истинная красота

Маленькая тварь знала своё дело на ура и отлично пряталась, тут уж не прикопаешься. Беатрис щурилась, поворачивала голову то так, то эдак, проводила по поверхности самыми кончиками пальцев – но нет. Тщетно. Мало ей проблем: Фестиваль Профессий, давление кузена, а теперь ещё этот ненавистный прыщ! Проклятый ниндзя, чтоб его! В самом то деле: начало XXII-го века, а тело будто только что из саванны притопало. Чистишь, увлажняешь, правильно питаешься, вовремя ложишься спать, но чуть понервничаешь – и на тебе, изъян на самой видной части тюнинга. Конечно, прыщ не выскочил ещё, и на этом спасибо, но побаливает. Рядом, как пресловутая истина. И такой же болезненный, как выбор призвания. – Пока, Имхо, – попрощалась со своим синтетом Беатрис, гладя того по голове. Кошачеподобный робот в виде сфинкса коротко мурлыкнул, сверкнув визорами, голубыми, словно синтетические топазы. Вообще полное его имя было Имхотеп, в честь того страшенного жреца из старого фильма, снятого в начале прошлого века, но Беатрис была твёрдо уверена в том, что её компаньон по квартире ничуть не обижается из-за урезанной формы клички. Выйдя на улицу, девушка огляделась. Глайдер манил её своими обтекаемыми формами, но для долгих и тщательных дум он всё же не годился. Старая добрая прогулка пешком – в самый раз. И плевать, если сейчас это делают единицы. Она хочет опоздать на Фестиваль – и всё на этом. И плевать, что он обязателен для посещения! Ей восемнадцать или как? Пора уже перейти на тёмную сторону. Ну или хотя бы носочек туда поставить… В середине прошлого века люди навертели нечто эдакое: в попытке улучшить человеческий вид создали вирус, который был должен обеспечить всем живущим невероятный иммунитет. СПИД, рак, Эбола, Денге – всё это, наряду с паразитами, должно было перестать существовать. Плюс, предполагалось, что это увеличит продолжительность жизни. Успех был невероятным. Никаких болей, усилий, бешеных денег – ты просто здоров! На… Ушло всё, кроме аллергии. Аллергия взяла на себя бразды правления миром. Осатаневший иммунитет, победив всё и вся, принялся кидаться на пыльцу, шерсть и слюну животных с утроенной силой, производя целые галлоны соплей – и это в лучшем случае. Каждый приём пищи превращался в русскую рулетку, ведь отныне дыхательные пути могли опухнуть и закрыться не только от арахиса. Кишечник, лишившийся полезных бактерий, перестал усваивать большую часть полезных веществ. Правда, люди, став сверхстерильными, перестали пахнуть – но это такое себе утешение, если ты лежит в гробу, как и сверхъестественное здоровье, неспособное тебя спасти. Правительство пошло на беспрецедентные меры, и одна сотая человечества всё же уцелела. Под куполами. В условиях абсолютной стерильности. Без растений и животных. Никакого сельского хозяйства – только химический синтез. Никаких питомцев – их заменили роботы-синтеты. И именно в этом мире девушке было суждено найти своё место в жизни. На самом деле, как бы Беатрис от этого не отмахивалась, ей повезло. У неё зажиточная семья. Их конёк – синтеты и полусинтеты. Имхо, например, один из проектов серии позапрошлого года, прекрасный искусственный петерболд, стоивший кому-либо ещё огромных денег. Но не для Беа – подарок дядюшки Джима. Родители, каждый день по брови загруженные работой, уделяли дочери мало времени, так что дядя Джим занял их место, а Дилан… Беатрис негодующе затрясла головой. Ни мысли о кузене, чесотка его раздери! В детстве они были не разлей вода, а потом милый мальчик решил, что он – какое-то подобие оборотня, и начал стремительно превращаться в высокомерного мудака. Жесткокрылые жуки-синтеты, ставшие его специализацией, произвели фурор на рынке домашних животных, и сейчас, в свои двадцать два, Дилан уже стягивал бразды правления мега корпорации Вейтсов в свои тонкие и цепкие, как лапки тарантула, пальцы. Словно реинкарнация их гениального предка Адама Вейтса, он был дельцом из дельцов: осторожный, расчётливый, знавший толк в профессиональной хватке. Беа не могла не признать, что у неё вызывают восхищение тёмные круги под глазами двоюродного брата: Дилан действительно работал над своим проектами как заведённый. Но вот только лампочкой его это не делало. Говорят, гениям простительно, но Беатрис, весь подростковый возраст по его милости собиравшая осколки и без того низкой самооценки, готова была наказать каждого активиста этого постулата в стиле древних итальянских рыбаков, которые для сочности отбивали выловленных кальмаров прямо об набережную. Дилан будет на фестивале. На все сто. Такой же факт, как и то, что наша галактика называется Млечный путь. Он должен снизойти до простых смертных, и, что гораздо лучше – выволочь к камерам свою кузину, чтобы на следующее утро в новостных сводках появилось что-то вроде «Талантливый энтомолог Дилан Вейтс со своей юной сестрой Беатрис, которая ещё не решила, чем будет заниматься». Девушка с тяжёлым вздохом подправила воротник на блузке. Надо было заказать футболку с древним символом поднятого вверх большого пальца – вот это было бы зрелище. Белая ретро-ворона. Позор образцовой семьи. Приживалка, родившаяся с бриллиантовой ложкой во рту. Вот и дверь. Опоздать так и не вышло, её организм просто не способен на такую измену обожаемой им дисциплины. Так что… Расправить плечи, чуть приподнять голову с татуированным небесно-голубым зеркальцем носа – и вперёд, на баррикады, или как там говорилось у древних. Это всего на пару часов. Пару часов унижения, и можно сгонять в бар, выпить пиво, похрустеть синтетическими чипсинками: минимум вкуса, максимум успокоения. Выставка встретила её толпой и шубуршем. Огромное здание, когда-то бывшее заводом, теперь наполнилось выставочными островками: ни дать ни взять скелет кита, в основании которого открыли рынок. Голограммы, листовки, обрывки музыки, и люди, люди, люди. Больше молодых, но многие молодые с родителями. Вот оно, решение судеб. У кого-то выбор есть. Кого-то тащат под локоток, конечно же, желая добра. Кто-то, с промытыми мозгами, идёт сам. Кто-то стоит в ступоре, не зная, куда прибиться. Беа держалась в стороне, смотря то туда, то сюда. Всё было хорошо, пока не кончилось. – Я знал, что он тебе понравится, – раздался у уха знакомый шёпот. Беатрис мысленно прикрыла глаза: видит небо, именно с таким ощущением древняя корова понимала, что её отвели на бойню, а не в новый загон. – Здравствуй, Дилан, – девушка перестала шифроваться и взглянула ему прямо в глаза, всячески стараясь скрыть своё смятение, – Не ожидала, что ты будешь на выставке сам, лично. Шатен изобразил наигранное удивление: – Как можно отправлять на фестиваль своего заместителя, когда на кону встреча с юными умами и моей маленькой кузиной? Ведь тебя просто невозможно заманить на обед в нашу резиденцию. Мои шестиногие малыши сделали своё дело. Особенно этот, цвета фуксии, да? Беатрис негодующе стрельнула глазами в виновника её появления у стенда. Изделие трёх дюймов в длину, и не подозревающее о том, как оно напортачило, медленно ползло по синтетической веточке, положенной в его родную банку. – В оригинале они были гораздо более скромных размеров, но я знал, что тебя такое непременно заворожит. Так и что же, дорогая, чем ты планируешь заняться? – Я… – в данный момент девушка желала испариться в небытие, провалиться в Преисподнюю или быть затянутой в другую Вселенную – что угодно, лишь бы не отвечать на этот вопрос. Журналисты, должно быть, почуявшее дымок от горящей от ужаса филейной части, оказались гораздо ближе, чем предполагалось. – Беатрис, ты ведь собираешься продолжить наш семейный бизнес, верно? – продолжил наседать Дилан. – Странно было бы предполагать иное, – девушка хорошо знала эту игру на публику, так что встала в пол-оборота и пригладила и без того хорошо уложенный высокий конский хвост. – Открой секрет, что же это будет, – явно издеваясь, подмигнул ей кузен, – Уж не бабочки ли? – О, нет-нет, как я могу красть хлеб у своего драгоценного родственника. Да и это банально. Я придумала нечто действительно грандиозное, единственное, что осталось – форма подачи на рынок, – заявила Беатрис, словно бы невзначай косясь в нацеленные портативные камеры, летавшие вокруг них словно шмели прошлого. – Ну ничего себе, мне не терпится узнать, что же это! Дай хотя бы подсказку. Слова пришли сами и произвели должный эффект: – Истинная красота. Не могли эти слова лишь одного: как по волшебству дать Беатрис эту самую бомбическую идею! А значит, пора было искать в иных местах.