Король, Что Носит Меч

Визерис Таргариен Королевский солярий на верхнем этаже Твердыни Мейгора принял положенный ему вид. Ни единого следа от Баратеонов и Ланнистеров; будто бы стены, возведённые почти три сотни лет тому назад, всё это время служили лишь законным хозяевам Семи Королевств. Цвета Таргариенов украшали светлую, просторную комнату, залитую лучами мимолётного зимнего солнца. Оно освещало новенькие гобелены на стенах, плясало по поверхности золотого кубка и аккуратно разложенным бумагам, которых с каждым днём на столе Визериса становилось лишь больше и больше. Вскоре ему придётся снова вернуться к будничной королевской работе... Но пока указы, приказы и послания подождут. Сегодня ему предстояло заняться делом куда как более непростым. Работа по очищению Королевской Гавани от «наследства» узурпатора Джоффри завершилась как нельзя вовремя. Принц Оберин сообщил в одном и том же письме как о том, что последние сосуды дикого огня вывезены за пределы столицы, так и о приближении послов Станниса Баратеона. Отряд под мирным знаменем Семерых спешил к городу, не причиняя Таргариенам и их подданным неподобающих хлопот. С неожиданной для слуг претендента учтивостью они платили за пропитание и ночлег, не допускали никакого кровопролития, стараясь оказаться в городе Эйгона Завоевателя как можно скорее и надеясь на встречу с самим Визерисом. Его советники этой вести не обрадовались. Многие из них были уверены, что их королю незачем тратить время на пустые разговоры с последним из предателей, с самым слабым и жалким из них. Оружию дома Дракона покорились главные королевства Вестероса, оно переломило львиный хребет – так зачем слушать лжецов? Не лучше ли будет отправить их восвояси с последним, окончательным требованием полной капитуляции? Именно на таком решении настаивали Мартеллы, Стрикленд, Гонерис... Те, кто был искренне уверен, что с падением последнего оленя война завершится. Однако их государь прекрасно помнил то самое, зловещее видение. Прекрасно помнил слова, произнесённые ненавистным братом на прощание. Недавний ворон, прилетевший едва живым со Стены, подтвердил худшие опасения: древняя крепость в самом деле погибает, и никаких сомнений в реальности оживших мертвецов к северу от неё быть не может. Эйгон, который на протяжении последних недель в тайне от Ночного Дозора осматривал с воздуха Зачарованный лес, докладывал о значительных скоплениях не-мёртвых и обещал рассказать ещё больше по возвращении, которого Визерис ожидал в ближайшую луну. От Стены до столицы путь неблизкий, но для дракона-оборотня расстояния не имели столь большого значения. Поэтому у Визериса были причины, из-за которых он решил вернуться в Королевскую Гавань и намеревался лично выслушать посланников Станниса. Тем более, что Таргариены об этой встрече не просили; сила и внешние приличия всё равно на его стороне. Но оказывать тем излишних почестей в самом деле не было нужды. Если люди Баратеона намерены говорить о деле, то они всё поймут. В противном случае они действительно недостойны его времени и сил. – Пусть войдут. – Скомандовал Визерис стоявшему на страже гвардейцу. Он заставил послов прождать несколько лишних минут, чтобы сразу дать им понять, какова расстановка сил. Дверь отворилась, давая путь двум безоружным мужчинам и неожиданно холодному сквозняку. Будто послы Севера принесли его на своих плащах! – Лорд Петир Бейлиш, супруг леди Лизы Аррен. – Герольд благоразумно опустил титул, пожалованный бывшему хозяину городских борделей щедрым на раздачу чужого добра узурпатором. – Лорд Русе Болтон, лорд Дредфорта. Вы стоите перед Визерисом из дома Таргариенов, третьим его имени, королём андалов, ройнаров и Первых людей, лордом Семи Королевств, защитником державы, автархом Волантийского фригольда, покорителем востока и запада и всадником свирепого Эйксиона! Представшие перед Визерисом лорды оказались весьма любопытными людьми. В той, давней жизни, ему толком не доводилось встречаться с северянами. Жители той далёкой и холодной земли держались подальше от логова Таргариенов, занимаясь своими излюбленными, извечными делами – заготовкой зерна к зиме и борьбой с морозами. Только редкие младшие сыновья показывались к югу от Перешейка, да ещё порой в столицу приплывали хозяева Белой Гавани. На службу же Визерису Таргариену шли в основном люди отчаянные да изгнанные: знатные дома Севера все как один поддержали Роберта и не спешили кланяться перед Королём-Наёмником. Словом, никогда прежде Таргариену не доводилось встречаться вживую с Болтоном. И мастер над законами Станниса Баратеона на первый взгляд оправдывал все те слухи, что ходили про его дом. Его мертвенная бледность была только подчёркнута отсутствующим, едва живым выражением глаз, из которых словно изгнали все цвета. Тот, кого вся столица знала, как Мизинца, в самом деле был достоин этого прозвища. Компаньоном лорда Болтона оказался мужчина небольшого роста, в дорогих, но аляповато-безвкусных одеждах, сияющий золотыми украшениями... И каждой деталью облика он разительно отличался от северянина. Один был суровым воином, другой – насмешливым торговцем; первый одевался практично и скромно, второй наряжался подобно циркачу. Наконец, там, где лорд Болтон хранил подобающую моменту серьёзность, на губах лорда Бейлиша танцевала довольная и широкая улыбка, словно он отчаянно старался показаться другом и приятелем всем и каждому. Однако Визерису эта улыбка была не по душе. Маленький и невзрачный, этот Мизинец произвёл на короля самое отвратное впечатление. Было что-то фальшивое, что-то неуловимо поддельное в его облике. Что-то, что не нравилось и настораживало куда сильнее, чем мертвенный облик лорда Русе. Тем не менее, ему придётся иметь дело с ними обоими. – Мы приветствуем Вашу Милость в городе ваших предков, – казалось, что Болтон едва-едва шевелит своими тонкими губами, – от имени Станниса Баратеона. «Не спешит величать оленя королём, хоть и состоит в его совете». – И кто таков Станнис Баратеон? – Тот, кто нас послал, разумеется. – Нисколько не замешкался лорд Петир, явно довольный своей очевидной хитростью. – И тот, чьи слова и предложения мы с милордом согласились передать. – Мы также благодарны Вашей Милости за хлеб и вино, что нам предложили по прибытии в Красный замок. – Русе говорил всё тем же ледяным тоном. – Традиции гостеприимства святы для северян, и отрадно видеть, что их чтут под драконьим стягом. Новое правление подобно красивой знатной девице – его надлежит охранять столь же чутко и внимательно. Преступления, совершённые сразу после воцарения, остаются с королём на всю его жизнь. И Боги знают немного злодейств хуже, чем убийство послов. Сам Визерис никогда бы не поднял руку на переговорщиков, если бы те сами не дали к этому повод, как те недоумки из Трёх Шлюх, которых он на потеху всему Волантису вышвырнул в выгребную яму. Но Болтон и Бейлиш не могли этого знать наверняка. И, разумеется, послы куда более склонны к откровенности, если не дрожат за собственные шкуры. – Вы проделали долгий путь, милорды. Предполагаю, что вам не терпится отдохнуть. – Зимние дороги в самом деле убивают вернее стали. Подумать только, что ещё пару лет тому назад можно было добраться от Риверрана до Королевской Гавани за какую-то луну, причём ночуя каждую ночь на прекрасном постоялом дворе. – Поделился непрошеными воспоминаниями супруг леди Аррен. – Теперь же нам пришлось ползти по дорогам, ночевать в палатках да довольствоваться самым скромным ужином. – И кто же в том виновен, милорд? – Таргариен решил всё-таки опробовать их на прочность, ещё более раздражённый поведением Мизинца. – Ланнистеры и их прислужники. – С готовностью ответил хозяин Дредфорта. – Они начали войну, которая до сих пор и терзает нашу несчастную державу. Покойный лорд Тайвин обрушился на Речные земли подобно саранче, а о последующем, Ваша Милость, вы и сами знаете. – Кто-то бы сказал, что война началась с того дня, когда Узурпатор поднял свой бунт против короны, и не прекращалась с тех самых пор. – Многие могут так сказать, – кивнул Петир, с чьих губ не сходила улыбка, – а я скажу, Ваша Милость, что это не имеет значения. Какое дело, как история началась? Куда важнее, как она закончится – уж я-то в этом кое-что понимаю. «Интересно, и на какую именно часть своей истории он намекает?» – Лорд Петир прав, – едва заметно кивнул северянин, – хоть и выразился не совсем удачно. – Что ж. Предположим, что ваше дело и правда настолько значимо. – Визерис перевёл взор с одного посланника на другого и лишь затем произнёс. – Говорите. Переговорщики переглянулись, и первым, к удивлению, Визериса заговорил Болтон. – В лагерь Станниса Баратеона прилетели вороны с самыми чёрными новостями за последнее время. Лорд-командующий Ночного Дозора Аллисер Торн уже давно пишет, что Стена рушится у него на глазах. Станнис послал надёжного человека, единственного, в чьих словах он не сомневался никогда, из Винтерфелла проверить эти сведения – тот их подтвердил. Стена разрушается, и с каждой луной она становится всё более зыбкой. Присяжные братья перестали на неё подниматься, поскольку это стало смертным приговором. Ворота Стены более не видят одичалых, а ведь ещё недавно они во множестве её переходили, прельщённые обещаниями Баратеона и бастарда лорда Старка. – Зато эти ворота видели кое-что интереснее и ужаснее дикарей. Человеку Станниса показали новую добычу из Зачарованного леса. На сей раз дозорные поймали там не снарка, но настоящий живой труп. Труп, который ходил, бегал и дрался. Разве что не дышал. – Бейлиша аж передёрнуло, когда он говорил об этом. – И лорд-командующий уверен, что севернее подобной мерзости собралось куда больше. Его последние разведчики более не выходят за ворота: сир Аллисер не желает ими рисковать. – Ещё несколько лет тому назад никто в здравом уме не поверил бы подобным рассказам. Ни я, ни лорд Петир, ни Баратеон, ни, тем более, Ваша Милость. Мы все бы решили, что дозорные, наконец, сошли с ума и спились на посту с горя. Кто-то даже обрадовался бы, попробовал бы отнять у рехнувшихся оба Дара... – В голосе лорда Болтона пробилось нечто, очень отдалённо похожее на зловещую иронию. – Однако теперь нам не до пустых сомнений. Человек не может долго отрицать то, что видят его глаза – если они, как и сама жизнь, ему дороги. Происходящее не просто реально, но таит в себе небывалую угрозу. Угрозу такого рода, что ни одно королевство не способно справиться с ним в одиночку. Слуги узурпатора-оленя не знали и не могли знать о Бриндене, о поручении, которое Визерис дал Эйгону, и с которым тот справился. Всё, что ему сейчас рассказали, совпадало в точности с уже известным ему. И, тем не менее, он не мог себе позволить излишних откровений. Перед ним всё ещё стояли послы врага, пусть они и говорили разумно и справедливо... К тому же одну деталь, одну страшную деталь они так и не произнесли вслух, тогда как его разведчик писал об Иных... Чем вызвано это умолчание – простым ли незнанием? Нежеланием показаться попросту безумными в глазах драконьего короля? – Лорд-командующий писал и нам о том же. – Эту часть истории Таргариен мог спокойно поведать послам. – О падении Стены и опасности, которая подстерегает земли людей в самом скором будущем. Однако слова – лишь слова. Как мне знать, что Баратеон не подговорил сира Аллисера? Что речь не идёт о заговоре с целью заманить меня в ловушку или ещё как-нибудь ослабить мою бдительность? Автарх знал ответ на этот вопрос, но ему интересно было послушать, что ответят послы, державшиеся с поразительным достоинством. Визерису пришлось молча признать за узурпатором умение грамотно подбирать людей: насмешливость Бейлиша и бледность Болтона идеально скрывали от государя их эмоции и чувства, ничем не передавая внутреннего состояния хозяев. – Вы не знаете лорда-командующего, как его знаю я. Неудивительно, ведь не вам приходилось сдавать ему новых рекрутов... – Хозяин Дредфорта позволил себе лёгкую тень улыбки. – Его отправили на Стену за отказ преклониться перед Баратеонами после падения Королевской Гавани. Он не оставит дозора ради службы вам, но совершенно точно не станет участвовать ни в каком заговоре против сына своего короля ради брата того, кто его сослал прозябать на край света. – И, Ваша Милость, не стоит преувеличивать наше влияние на Ночной Дозор. Станнису едва-едва удалось заставить это великое и славное братство предоставить одичалым свободный проход, – добавил уже от себя Петир, – но не более того. Доблестный сир Аллисер писал вам исключительно по собственному желанию, и никакого потайного умысла не имел. Уверен, что в Красном замке можно найти письма, предназначавшиеся ещё для Джоффри... Если тот, конечно, не съел их в припадке безумия, чему я бы не удивился. – Мои люди ничего не нашли в бумагах узурпатора. – И то была чистая правда. После ареста великого мейстера доверенные слуги старательно и внимательно разбирали «наследство»: там нашлись многочисленные приговоры да наброски жесточайших законов, но ничто не упоминало о Стене... Разве что был прелюбопытный указ, которым королевской волей запрещалось изгнание преступников в Дозор. – Со старого идиота Пицеля сталось бы их сжечь. Право, вы окажите державе услугу, если укоротите его бороду вместе с головой. – Бейлиш повёл плечами, словно пытаясь подчеркнуть презрение к бывшему советнику многих государей. – Я имел несчастье служить с ним в одном Малом совете. Этот седой баран никогда не хотел портить настроение тем, кому прислуживал... А у бедного сына Серсеи хватало чему огорчаться и без странных известий из далёких земель. – Впрочем, сейчас нам нет дела до мёртвого ублюдка Ланнистерши и его подручных. Приславший нас человек был уверен, что послания со Стены добрались и до вас. Добрались до того, как вы услышали нашу тревожную историю. – Подвёл предварительный итог лорд Русе. – И он, и мы сами прекрасно понимаем, насколько дико звучат эти слова. Однако Ваша Милость проявит большую, поистине королевскую мудрость, если решит к ним прислушаться вопреки подозрительности, сколь бы естественной та не была. В солярии повисло тягостное, продолжительное молчание. Люди Станниса Баратеона закончили с первой, вступительной частью речи, и теперь они отчаянно пытались понять, какой же именно эффект они произвели на единственного слушателя – это Визерис читал в обращённых на него, неотступных взорах. Сам он не спешил говорить вновь, стараясь тщательно взвесить каждую мысль. Слишком многое зависело от последующих минут, и у него не было права на ошибку. Весть от принца Оберина о приближении послов его тогда искреннее обрадовала. Баратеон первым проявил инициативу, первым обратился к нему за переговорами; подобающая Таргариену гордость осталась незапятнанной... И Станнис тем самым здорово облегчил его положение. Прояви олень чуть больше столь характерного для него упрямства, то как бы Визерис объяснял сподвижникам и подданным решение о переговорах? Уж очень многие в его лагере желали раздавить Станниса и его банду, убеждённые, что подавляющий перевес в силах и возможностях необходимо использовать как можно скорее. Проклятье, да ещё полгода назад он и представить себе не мог, что он сам будет считать иначе! Визерис прекрасно помнил дни и ночи в Тироше, где он и его советники строили планы по завоеванию материка, в которых «дядя» Джоффри обязательно значился как последняя цель. И, право, по сравнению с Ланнистерами, хозяин снегов и гор выглядел совершенно не впечатляюще. Он остался без флота, без родного дома, без надёжной опоры к югу от Перешейка, предводителем разношёрстного и немногочисленного войска. Однако если таинственная и беспощадная угроза с Севера реальна – а сердцем Визерис был уверен, что это именно так, – то король не имеет права разбрасываться человеческими жизнями. Если по ту сторону рушащейся Стены в самом деле пробудилось обещанное древнее зло, то люди должны объединиться друг с другом. В грядущем противостоянии не будет лишних мечей, копий и стрел. Если мертвецы за Стеной хоть чем-то похожи на своих «собратьев» в не-жизни с Щитовых островов, если в этом кошмаре действительно замешаны Иные... Живые должны помочь живым, иначе, в самом деле, весь спор за трон окажется абсолютно бессмысленным. Если ему не удастся развалить лагерь Станниса изнутри, если он не сможет переманить его сторонников под драконье знамя, он должен будет найти иной выход. Такой, который не потребует дальнейшего кровопролития, не обрадует «дорогого» братца и стоящие за ним силы. – Перейдём к делу. – Он решил далее не затягивать лишённые смысла переглядывания. – Что конкретно мне предлагает ваш господин? – Станнис уверен, что угроза не просто реальна, но и превосходит все наши худшие ожидания. Следовательно, никто не в состоянии управиться с ней в одиночку. – Болтон по-прежнему избегал именовать последнего оленя сворованным титулом... Таргариен не мог не отметить про себя этот прелюбопытный факт. Может быть, наедине с законным королём, северянин заговорит с ещё большей искренностью? – Он приказал нам передать вам приглашение на переговоры. – Переговоры? Для того, чтобы меня на них зарезали, как Дейрона Юного Дракона? – Сам Визерис был уверен, что та сторона подобной страшной глупости не учинит, но порой полезно играть на чужих нервах. – Поистине заманчивое предложение. Послы переглянулись, словно пытаясь решить, кто из них первым заговорит. – Ваша Милость в самом деле долго отсутствовали в родных краях. – Право, улыбка Бейлиша с каждой минутой разговора нравилась Визерису всё меньше и меньше. – Вы изучили Ланнистеров сполна, воюя с ними. Они бы в самом деле поспешили прибегнуть к этой подлости. Но Станнис Баратеон сделан из другого теста, он слишком честен и прямолинеен для такого... Не говоря уже о том, что подобный шаг будет попросту затянутым и извращённым самоубийством. – Этот человек поддержал мятеж против государя, много лет поддерживал его тиранию, – не уступал Визерис, желая проверить послов на прочность, – и затем объявил о своих правах на престол, зная, что у него их нет. После этого он бросил своих подданных и знаменосцев, сбежав на Север от голодных львов. Он принимает присягу от дезертиров Ночного Дозора и диких племён из-за Стены. Вы точно желаете говорить о его чести, лорд Бейлиш? Потому что я бы не стал разбрасываться такими словами. – Я никогда не был силен в истории, мне как-то больше по нраву был счёт. Предпочитаю мёртвым драконам золотых; они лучше пахнут и дарят человеку удовольствия. – Сводник и торгаш насилу подавил в себе ухмылку. – Но, Ваша Милость, разве сами Таргариены не воевали друг с другом? И разве Боги прежде и ранее всего не проклинают убийц родных и близких? Так зачем же нам поминать прошлое, когда куда большие беды уже у самой двери? Лорд Болтон прочистил горло – и Бейлиш, наконец, умолк. Уже за одно это можно было поблагодарить странного северянина. – Ваша Милость, Баратеон предусмотрел и эти ваши подозрения. Какой муж захочет рисковать, вновь заняв Железный трон? И лорд Петир прав: нападение на вас, даже удачное, стало бы смертным приговором для всех, кто ещё держится оленьего стяга. За вами стоит огромная держава и могучая рать, которые от вашей смерти отнюдь не обратятся прахом, и каждый способен это понять. Убийство станет началом войны на поголовное истребление с заранее предопределённым исходом. Никто не стал бы исполнять подобный приказ, даже решись Станнис его отдать... А он не будет этого делать. Его куда больше беспокоят известия со Стены. Гиблое дело воевать с севером и югом одновременно, а Баратеон в ратном деле понимает немало. Если вы не желаете слышать рассуждений о чести, то, уверен, аргумент о здравомыслии придётся вам по душе. Господин далёкого Дредфорта сказал ровно то, что от него и ожидалось – и ровно то, что Таргариен и без него понимал. Однако он не мог «сдаться» на уговоры посланников легко; никто не должен был подумать, что он попросту идёт у них на поводу; Баратеон должен полностью осознать, насколько плохи его дела. – Ваш Станнис в самом деле разбирается в военном деле – и потому-то он прекрасно осознает собственную выгоду от переговоров. Видят Семеро, ему предстоит наскоро зализать целое множество ран, и подобная передышка пришлась бы ему кстати. – «Передышкой» воспользуются обе стороны. Ваши люди завоевали большую часть материка, им пришлось сокрушить достойное сопротивление отважных, пусть и ошибавшихся, мужей... Государь бросил короткий взгляд на окно, где солнце уже понемногу стало закатываться за горизонт... Тогда как его разговор с этой двоицей ещё только начинался.

***

Тирион Ланнистер Его заключение на Драконьем Камне, разумеется, было не настолько смертельно опасным, как памятное пребывание в Орлином Гнезде. Никакого риска отправиться в последний полёт посреди ночи, никаких леденящих кровь рассказов о «манящем шёпоте». Не было места и холоду, этому беспощадному губителю узников от Стены до Красных гор. Во владениях Таргариенов над заключёнными издевались иначе: непроглядная тьма и скука были вечными спутниками лорда Ланнистера и его наградой за измену, спасшую столицу. «Джейме за убийство Эйриса Роберт похвалил, меня же за куда больший подвиг отправили сюда гнить». Расплата за смелое поведение на суде оказалась жестокой. Палач Драконьего Камня превосходно знал своё грязное дело: умело орудуя плёткой, он избил свою жертву в кровь. Последующие дни для Тириона были укрыты зыбким, неприятным туманом, полным внезапных пробуждений да столь же резких забвений. Ему помнились чьи-то руки да обжигающие мази, похлёбка да огромная кровать... Пока он, наконец, не поправился – и не был отправлен чьей-то злой волей в подземную темницу Драконьего Камня. Сам он подозревал в этом руку дорнийской шлюхи: ещё одна подлость, учинённая против него женщиной. Но, поразительно, вскоре он начал скучать по боли – она, по крайней мере, хоть как-то отвлекала его беспокойный разум. Выздоровление же оставило павшего мастера над законами наедине с темнотой и решётками камеры, довольно просторной, но пустой и одинокой. Единственным источником света служил одинокий факел в коридоре; никакого намёка на солнце или луну он не видел. Никого рядом с ним не держали, а сами тюремщики хранили безупречное молчание всякий раз, когда всё же снисходили показаться ему на глаза. Стража ограничивалась тем, что приносила еду – если можно было так назвать то хрючево, которым его потчевали, – да выносила ночной горшок. Все его многочисленные вопросы оставались без ответа. Ланнистер из раза в раз продолжал их задавать. Что слышно о сире Киване Ланнистере? Сражаются ли на Трезубце? Прибыл ли «лорд Рейн» в Утёс Кастерли? Жив ли Станнис Баратеон, и продолжает ли он бороться с реальностью? Всё ли хорошо у леди Сансы? Но только самого себя карлик и слышал в темнице. У него были припасены и другие «вопросы», которыми он порой развлекал своё воображение. Как часто дорнийская шлюха сосёт член Визериса? Насколько развратно выглядит сестричка короля с семенем на её сиськах и холёном личике? А та наёмница из Волантиса стонет на валирийском или на общем, когда её трахают? Эти – и множество им подобных – вопросов помогали его воображению хоть как-то коротать время и немного отвлечься от суровой реальности. Порой ему так хотелось спросить что-то эдакое у тюремщика, когда эта сволочь вновь принесёт свои несъедобные помои... Но Тирион всегда останавливался, пусть и в последний момент. Вдруг в замке Таргариенов найдутся камеры уже, глубже да совсем без света факелов? Вдруг палач найдёт плётку ещё жёстче, а мейстер не поспеет? Посему Ланнистер предавался фантазиям о королевских шлюхах и их унижениях в гордом одиночестве. Недавно он поймал себя на тревожной мысли – хватало ведь людей, что сошли с ума в подобном заключении. Осознание бросило его в холодный пот, и Тирион принялся лихорадочно соображать, как бы половчее избежать горькой участи. Он пробовал петь, да вот только ни одна толковая песня так на ум и не пришла. И, честь по чести, голоса у него не было и в лучшие годы. Он пробовал было припомнить что-нибудь из старых-добрых цирковых трюков – да силы в руках не было. Просил тюремщиков о свечах, чернилах, перьях да пергаменте, намереваясь подражать великому мейстеру Орвилю, но никакого ответа не последовало. Уже было подумал заняться дрессировкой крыс, благо тех на Драконьем Камне развелось во множестве... Но вчера эта убийственная рутина завершилась. Вчера за ним пришёл не тюремщик, но гвардеец; рыцарь голосом, не допускавшим возражений, велел ему подняться и следовать за ним. Счастливо избавленный от тягот выбора и раздумий, карлик повиновался. Впервые со дня суда он оставил клетку, а его сердце чуть не оставило грудь от усилившегося биения. Его отвели в чьи-то покои, где им занялись служанки. Эти женщины его отмыли, одели в подобающую знатному лорду одежду – пусть и скромную для Ланнистера – да угостили похлёбкой, где нашлось место для мяса, и водой, подкрашенной парой капель тёплого, терпкого вина. Ничего вкуснее Тирион не ел за всю жизнь! Как только карлик с нескрываемым сожалением отложил ложку прочь, уже знакомый ему гвардеец объяснил, чем вызваны столь внезапные перемены. Оказалось, что его требует к себе Визерис Таргариен, и скорый корабль до столицы уже ожидает на якоре. Возвращение в Королевскую Гавань не могло оставить его равнодушным. Разум Тириона принялся изыскивать причины этого неожиданного вызова. Зачем он понадобился спустя... А сколько-то лун прошло? Для чего победители вспомнили о пленённом ими карлике? Неужто Таргариены решили порадовать городскую чернь и казнить его на глазах у добрых и благодарных горожан? Подобный вариант казался ему вероятным: Ланнистер не строил никаких иллюзий о том, как к нему относятся в столице, и вполне допускал, что Визерис решил покончить с ним... Но зачем тогда приводить его внешний облик в порядок? Не лучше было бы показать жадному до подобных грубых развлечений городу, насколько низко пал один из его прошлых хозяев? Может, Таргариен желает знать, где Ланнистеры хранят потаённые сокровища? Эта байка не давала покоя многим охочим до чужого злата со времён Века Героев. Жаль, что лорд-отец никогда не считал его достойным этой тайны – или же попросту её никогда не существовало. Однако по дороге к восточному тирану он жил. Проклятье, он впервые чувствовал себя живым за всё это время! Он ходил, вокруг были люди, он видел синее небо и золотое солнце, а на борту корабля он слышал команды, ругань и шум волн. Пускай гвардеец, что вёз его, не разговаривал с ним, Ланнистер всё одно слышал человечью речь. Вся эта буря ощущений, переживаний и чувств накрыла его с головой. Ещё недавно он бы не поверил, что сможет настолько искренне радоваться подобным «глупостям» и «мелочам» – теперь же он жадно дышал морским воздухом и любовался своей скромной каютой. Каждая минута напоминала ему, что он по-прежнему жив, что голова всё ещё на его плечах, что мир не превратился в камеру, где невозможно дышать. И, проклятье, до чего же хороша была жизнь! Для себя Тирион решил одно: он сделает всё, чтобы не вернуться в эту тёмную клетку. Что угодно, лишь бы Таргариен не отправил его вновь в этот прекрасный уголок Седьмого пекла, невесть что забывший на Драконьем Камне! В порту их ожидал небольшой конный отряд под драконьим стягом – вдвое меньший, чем тот, с которым по «своему» городу в последние луны передвигался Джоффри, пока совсем не перестал показываться из Драконьего Логова. Вновь никто не ответил ему на вопросы и приветствия... Но каждая минута приближала узника к долгожданным ответам, какими бы те не были. Неудивительно, что дорога по Королевской Гавани пролетела для него за один миг – пусть он порядком и разучился держаться в седле. Настоящие испытания начались позже. Долгий и вынужденный «отдых» в темнице и кормёжка отборной дрянью вскоре сказались. Силы начали оставлять лорда Ланнистера уже у самого Красного замка, а ведь ему ещё предстояли и дорога до короля, и беседа с ним... Волевым усилием Тирион заставлял ноги двигаться вперёд, запрещая себе и думать о том, чтобы попросить помощи у гвардейцев. Как бы низко он не пал, он по-прежнему Ланнистер. Он обязан об этом помнить – особенно сейчас, когда его дом плюхнулся в самое глубокое дерьмо в своей истории. Куда бы Тирион не бросил взор, всё об этом кричало: посмотри на Красный замок купец из чужой и дальней земли, так он был бы убеждён, что Таргариены никуда и не девались. Правление Баратеонов и Ланнистеров попросту привиделось королевствам, оказалось сном глухого пьяницы. Покойный лорд-отец поистине сложил великолепную песнь под конец жизни. Даже жаль, что настолько великий «творец» не застал её финала; жаль, что все последствия пришлось разгребать Тириону. «Посмотрел бы я, как бы ты в этом говне плавал». По пути Тирион успел несколько раз проклясть покойного Мейгора Жестокого. И зачем этот тиран построил настолько исполинскую цитадель? Компенсировал недостаток в штанах? Тогда Харрен Хоар, видимо, и вовсе был евнухом… Однако любая дорога к чему-то да приводит. В случае Ланнистера, она завершилась резной дверью в той части замка, где он толком и не бывал. За ней скрывалась просторная, ярко освещённая и богато обставленная комната – и её единственный хозяин. Боги, которых, в сущности, нет, избавили его от общества женщин Визериса; можно было бы даже счесть это добрым знаком... Государь делал вид, что не услышал дверного скрипа. По-прежнему равнодушный и спокойный, он перебирал целую гору из посланий, писем и бумаг, а рядом с его рукой покоилось не Чёрное Пламя, но гусиное перо. Оружие, впрочем, куда более смертоносное, чем самый острый из валирийских мечей. Уж не очередной ли смертный приговор подписывает новоиспечённый король половины мира? «А вот теперь следи за языком, карлик. Да получше, чем на суде. Иначе снова окажешься в каменном мешке, а то и где похуже». Таргариен так и не обратился к нему. Пришлось Ланнистеру самому сделать первый шаг: превозмогая боль, он приблизился к столу... – Вашей Милости было угодно меня видеть? – Со всем почтением, какое карлик только мог найти в душе, обратился лорд к своему пленителю. Только теперь Визерис оторвал глаза от стола и принялся изучать поданную ему жертву. Уж на что Тирион небезосновательно считал себя знатоком человеческих сердец и умов, но сейчас ему пришлось признать своё бессилие. Никто бы не смог ничего понять по бесстрастному лицу Таргариена. – Ты выглядел куда лучше в нашу предыдущую встречу. – Эта жестокая банальность законному лорду Утёса Кастерли по душе не пришлась. – Кто я такой, чтобы спорить с королём? Тем более, что служанки, готовившие меня ко встрече, так и не предложили зеркала. – Узник сделал ещё несколько шагов. Каждый из них отзывался страшной болью в его маленьких конечностях, будто он танцевал на остром стекле или горящих углях. – Редко кто выходит из плена красивее, чем он был до него. – О твоих последних лунах мне рассказали достаточно. Только от тебя, Тирион, зависит, на что для тебя будет похожа луна грядущая. В Ланниспорте говорят, что утопающий моряк готов ухватиться за любой, самый гнилой и ненадёжный, прутик. Что угодно, какая угодно надежда лучше её полного отсутствия. И теперь он мог сполна осознать всю мудрость городской черни... – Дорога от Драконьего Камня до Красного замка не близкая, а ты и раньше крепким здоровьем не отличался. Сядь. В глубине души Тирион не мог нарадоваться полученному приказу. Пускай стул и явно не предназначался для него, бывший мастер над законами преодолел это последнее неудобство в тысячный и далеко не последний раз. В конце концов, при короле Джоффри о его комфорте и удобствах тоже далеко не всегда задумывались. – Ты догадываешься, зачем я вытащил тебя из темницы? – Одним движением руки Визерис убрал в сторону бумаги. Теперь всё внимание государя было сосредоточено на нем, и Тириону это не приносило никакого комфорта. – Нет, Ваша Милость. – Значит, стража исполнила приказ в точности. – Пурпурные глаза теперь смотрели прямо на него. – Недавно в столицу прибыл лорд Петир Бейлиш, как посол от Станниса Баратеона. Ты, Ланнистер, знаешь этого человека. И мне нужно, чтобы ты сейчас, немедленно рассказал о нём абсолютно всё, что знаешь. Чего-чего, а этого Ланнистер никак не ожидал! Он помнил, как ловко Мизинец перебежал к дяде Джоффри со всей Долиной; он понимал, почему Станнис отправил к дракону именно вчерашнего сводника... Но почему Таргариен обратился за рассказом об этом ублюдке к нему? Неужели у него мало шептунов да осведомителей? Зачем вытаскивать на свет солнца одинокого карлика? – Мне довелось служить вместе с Мизинцем, – осторожно подбирая каждое слово, начал Тирион, – но не очень долго. Лорд-командующий вашей гвардии, сир Барристан, знал его со дня воцарения Роберта... – Я обращусь к лорду-командующему, когда мне нужно будет оценить достоинства и изъяны рыцаря или боевого коня. – Холодным, не терпящим возражений тоном, заявил Визерис. – Мне не интересно, что человек чести и рыцарства скажет о своднике, торгаше и интригане. Ворон разбирается в воронах, а не в певчих птичках с Летних островов. Итак, я спрашиваю в последний раз: лорд Петир Бейлиш. Кто он такой? Никаким комплиментом от этих слов и не пахло... Но зато Ланнистер всё прекрасно понял. Государь озвучил желаемое ясно и твёрдо; ему ничего не оставалось, кроме как покориться... – Мизинец – это умнейший ублюдок нашего времени, Ваша Милость. Он прекрасно умеет изображать из себя всеобщего друга, он первым посмеётся над собой, он поможет любым советом. Все знают, что он низкого рода, что за ним не стоит ни имени, ни семьи, ни мечей, и потому смотрят на него сквозь пальцы. – Начал Тирион, стараясь звучать как можно более убедительно. – Однако он не так-то прост. При правлении Роберта он ткал паутину шептунов не хуже покойного Вариса. Именно Мизинец предал лорда Старка моей дражайшей сестре, что позволило Серсее и Джейме сохранить власть в городе, а их сыну – нацепить на себя корону. Его налоги и подати подпитали нашу оскудевшую казну. Затем он отправился в Простор, где воплотил в жизнь мою идею: уговорил лорда Мейса Тирелла преклониться и объединить силы с Ланнистерами. За все эти заслуги его было велено именовать лордом Харренхолла, и он отплыл в Долину, охмурять корову Аррен. И теперь он заделался её консортом. Одни только Боги знают, сколько у него золота, и им же известен полный список тех, кого он держит за яйца или титьки. Всё это ему досталось без единого удара меча, и ни разу его жизнь не была в настоящей опасности. Неплохо для простака, а, Ваша Милость? – Мало кому удавалось подняться настолько высоко с подобных низов. – Согласился Визерис. – Но тебя, Тирион, явно что-то ещё удивляет. О чём ты ещё не сказал. И где только он научился так разбираться в лицах людей – из-за своих двух жён и одной любовницы? – То, что он присягнул Станнису. Сделав так многое, чтобы его победа стала невозможной, он поднял знамя королевского дяди и подарил тому целое королевство. – Тотчас отозвался пленник. – Но, Ваша Милость... Быть может, вы скажете, если лорд Бейлиш... – Нет, он не предлагал своих услуг. – С готовностью ответил король. Небось решил, что откровенничать с тем, кто находится в его полной власти, безопасно. И тут Таргариен был прав. – Я не получал писем, посланников в ночи тоже не было. Даже сейчас, когда он сам, живой и во плоти, в столице, он не сделал никакой попытки изменить выбранному королю. – Седьмое пекло! – Ланнистер и в самом деле был раздражён. В какую игру играет с ними всеми этот зарвавшийся сводник? – Я уверен в одном, Ваша Милость: дело тут точно не во внезапной любви к Станнису. Этот человек никогда и никому не умел её внушать, а уж Мизинец любит одного себя, зато до потери сознания. Именно Петир, в конце концов, придумал ту уморительную байку, что Станнису наставил рога его же шут. Тут должен быть расчёт, но в чём он может заключаться... – Расчёт довольно скверный. Север и Долина против всего остального Вестероса, бывшей Триархии и воскресшего из пепла фригольда? – Визерис позволил себе лёгкую усмешку человека, явно довольного сложившимися шансами. – Тут в самую пору подниматься из-за стола, а не бросать вновь и вновь кости. – Возможно, – начал строить версию карлик, – он желает держаться слабейшего, дабы получить от него все, чего пожелает. Возможно, он пытается прицениться к Вашей Милости, понять, с кем именно придётся иметь дело. Его взлёт к власти и могуществу во многом стал возможен благодаря умению присосаться к нужному покровителю. – О чём это ты? – В столицу его привёз Джон Аррен, впечатлённый умением Мизинца не просто считать медяки, но и доставать их из воздуха. На каждую прихоть Роберта у Бейлиша находились средства... Поверите или нет, но он даже взялся было изыскать деньги на поход Баратеона против Волантиса! Потом он стал незаменимым советником моей сестры – умудрился стать чуть ли не любимым её царедворцем. Оказал бесценную услугу Старому Льву, проник в постель безутешной и безумной вдовушки, подарил Королю-в-Снегах зерно и мечи... Вы и сами видите здесь закономерность. Все эти люди считали Мизинца полезным и, до поры до времени, он таковым и был. Однако он ими попросту пользовался, после чего поспешил под крыло к новому «счастливцу». Недаром он столько лет правил борделями этого городка, многому наш лорд научился у своих шлюх. Тирион с удовольствием припоминал известное. Ему противна и гадка была одна только мысль о том, что Бейлиш проскочит мимо драконьей пасти, в которую угодили Ланнистеры. Если он хоть как-то сможет ему напакостить, этот день уже пройдёт не зря. – Змея из него поистине достойная, но его умению продаваться и предавать я не удивлён. Что ты можешь сказать о Бейлише, как о мужчине? О человеке? – Хм... – По глазам Таргариена он понял всё. Пришлось признаваться в слабости, чего карлик с детства не любил. – Немногое. Он был приятелем каждому, но ни с кем не был по-настоящему близок. Его ум остёр, его язык подобен жалу, но осторожен в выборе жертв. Ему нравились словесные поединки, но от звона стали он первым бежал прочь. Смеялся над всеми, в том числе и над собой – но неизменно запоминал, кто ещё смеялся над ним. Сомневаюсь, что он способен помнить добро – учитывая, как быстро он залез в постель вдовы своего первого покровителя – но убеждён, что все обиды он держит близко к сердцу. Он, Ваша Милость, подобен отравленному вину: принимает ту форму, что угодна собеседнику, но таит в себе горький яд. – Не замечал ли ты за ним... Интереса к тому, что в Цитадели именуют тайными науками? – Никогда. Деньги, шлюхи, вино, тряпки и украшения полностью занимали его свободное время. До пыльных свитков, учёных книг или старых мудрецов ему не было никакого дела. – Тотчас отверг подобную глупость Тирион. – Ни история, ни магия, ни наука о чужих и чудных землях им не владели. Он первым смеялся над подобными темами, если они каким-то образом всплывали в разговорах, а сам никогда подобных бесед не начинал. Он перевёл дух, собираясь с силами. Настала пора подвести итог, и нужно было сделать всё, чтобы он походил на приговор. Крайне желательно, смертный. Такова будет расплата Петиру за все издевательства над ним, за каждую насмешку, за измену всему львиному дому. Пускай месть свершится и не золотыми руками, главное, что свершится. – На месте Вашей Милости я бы не стал ни о чём с ним договариваться. – Осторожно, вкрадчиво заговорил Ланнистер. – Слишком долго этому своднику везло; должна же найтись на него управа. Сейчас, после всех своих многих предательств и измен, он служит вашему врагу – какой лучше повод раздавить змею сапогом? Вы найдёте себе слуг и советников куда достойнее, нежели Мизинец. Сокрушите Станниса – в этом, я уверен, у вас не возникнет никаких трудностей – и после этого повесьте эту певчую птичку на ближайшем суку. Слёз по нему лить никто не станет, но многие подумают о вашем правосудии с благодарностью. В покое установилась тягучая, почти что удушающая тишина. Карлик с липким страхом осознал, что ему нечего больше предложить дракону; в самом деле, не потчевать же его столь любимой Мизинцем байкой о том, как он лишил невинности обеих девок Талли? А ведь ему более нечего предложить путного – настолько Бейлиш был хорош в недомолвках и сокрытии истины. Что он ещё может сказать? Чем ещё увлечь интерес правителя половины мира и господина его судьбы? Как бы избежать возвращения в сырой и тёмный гроб после чудесного воскрешения? – Ты был честен в своих ответах. – Наконец, нарушил молчание Визерис. – Что же до твоего совета, я рекомендую оставить подобные суждения при себе... Но в награду за твою помощь я дозволяю и тебе задавать вопросы. Но выбирай их с умом, поскольку у меня немного времени на тебя. Тирион знал, о чём он должен был заговорить в первую очередь. Он понимал, что должен был произнести... Но, подчиняясь дрогнувшему в последний момент сердцу, решил сперва задаться вопросами попроще. – Ни вороны, ни люди не приносят вестей в темницы под Драконьим Камнем. Если Ваша Милость согласится ими поделиться, это будет многое для меня значить. – Западные земли преклонились, как и оставшиеся лорды Железных островов. Твой дядя привёл под наше знамя свою рать и принёс присягу, а также доставил Томмена и Мирцеллу Уотерсов в безопасности в столицу. Не могу сказать, что они счастливы или довольны... Но они в безопасности под королевским присмотром. С мальчиком занимаются мейстеры, а для девушки я сам подберу жениха, когда придёт время. Лорд Лорен Рейн уже прибыл в Утёс Кастерли со своей женой, и принялся наводить в нём должный порядок. – Визерис говорил сухим, лишённым эмоций голосом, будто зачитывал мейстерскую хронику собственных деяний. – Баратеон прислал не одного Мизинца, а ещё и лорда Болтона, чтобы склонить меня к переговорам. Таковы, Ланнистер, вести. С огромным трудом Ланнистер сдержал в груди ядовитый смех. Переговоры? О чём это олень намерен «договариваться» с победоносным драконом? Чтобы его сперва казнили, а уже потом сожгли – или наоборот? Обо всём остальном он, в принципе, и сам догадывался. – Если Ваша Милость позволит... Я бы спросил ещё о кое-каких людях конкретно. – Говори. – Леди Санса. – Леди Санса Старк получила свободу от вашего брака и принята моей сестрой в компаньонки. У девушки прекрасные манеры, чудесный голос, сама она будто пришла к нам из старинных песен. Она благодушно принята остальными и с каждым днём всё ярче расцветает. – Какая-то часть Тириона искренне обрадовалась услышанному. – Тогда, на суде, ты сделал доброе дело, хоть и солгал. «Да, и я надеюсь, что Отец Небесный с тобой согласен». – Мой... Мой наёмник, Бронн. Я в последний раз его видел, когда передавал Красный замок вашему помощнику, Дориару. Может, вы хоть что-то о его дальнейшей судьбе слышали? Таргариен прикрыл глаза, будто бы действительно пытался припомнить такого незначительного человека. Неудивительно; что для государя подобной державы один несчастный и безродный наёмник? – Вроде как... Да, похожее имя я слышал. Насколько я знаю, этот головорез записался в компанию вольных всадников, которая состоит при Стрикленде. Туда набирают всех, желающих выслужиться перед Золотыми Мечами и согласных выполнять работу, на которую они сами не горят желанием идти. Ты, наверное, разочарован тем, как быстро он вывернул плащ? – Нет, Ваша Милость. – Соврал Тирион, всё же ощутивший болезненный укол в сердце. – Я прекрасно знал цену Бронну. Проклятье, потому-то я его и держал при себе. Глуп тот, кто удивляется, когда кусается ядовитая змея. Хотя бы ему хватило чести и порядочности не втыкать мне нож в спину, пока я был на свободе. Этим он уже превосходит остальных из своей братии. – Разумные слова, Ланнистер. – Таргариен вновь подвинул к себе отложенные было в сторону документы. Аудиенция, очевидно, подходила к концу. – Однако я удивляюсь другому: ты спрашиваешь о других, не о своей собственной судьбе. Как будто ты её уже знаешь. Тут-то сердце Тирион и ушло в самые пятки. Отвертеться от главного разговора не оставалось никакой возможности, и кое-кому пришла пора встретиться лицом к лицу с драконьим правосудием. – Голод по вестям сильнее. – Уклончиво ответил Тирион, пытаясь набраться мужества. – Но, коль Ваша Милость желает... Я спрошу: что же ждёт меня теперь? «Только не обратно, только не обратно, Отец Небесный, только не обратно...» Молчание показалось карлику бесконечным. – Ты хорошо послужил мне сегодня. И, уверен, ты усвоил урок. – Ланнистер слышал каждый удар сердца, будто в груди у него били колокола септы Бейлора. – Или мне показалось? – Нет, Ваша Милость. Ни в коем случае не показалось. – Тирион не просто пытался заверить Визериса в том, что тот хотел услышать, но говорил чистую правду. Хватило лорду Ланнистеру темниц и клеток на всю оставшуюся жизнь. – Если ты и дальше готов быть полезным... Я оставлю тебя здесь, в Красном замке. Тебе дадут собственные покои, тебя будут хорошо кормить и поить – при условии, что без согласия стражи ты никуда не двинешься. Тирион испытал подлинное, ни с чем не сравнимое облегчение. По сравнению с пережитым, заточение в покоях Красного замка казалось попаданием во владения Семерых. – Я благодарю вас за королевскую милость, – заговорил Ланнистер, – но у меня есть одна просьба. – А ты любишь играть с огнём. Говори. – Позвольте мне взяться за чернила и перья. Раз у меня теперь будет много свободного времени, которое я обречён проводить в четырёх стенах, то я хотел бы записать всё произошедшее для потомков. – Хорошо, Ланнистер. – Чуть помедлив, ответил Визерис. – Но при одном условии. Твоим первым читателем буду я. – Разумеется, Ваша Милость.