Король, Что Носит Меч

Санса Старк Девушка старалась не смотреть лишний раз на короля, сидевшего за столом напротив неё. Ей уже доводилось видеть Визериса Таргариена издалека, на праздничном пиру, но вблизи он производил ещё большее впечатление. Рослый, величественный мужчина безупречной валирийской породы в прекрасных одеяниях – как же разительно отличался он от всех королей, которых Сансе прежде доводилось знать. Тело Таргариена было лишено изъянов и недостатков короля Роберта, а на его мужественном лице не было ни следа от насквозь гнилой, лживой красоты Джоффри. То был истинный государь; именно так и должны были выглядеть те, кого Отец предназначил заботиться о людях на земле... Тем не менее, леди Старк помнила о манерах. Она не должна была глазеть на владыку половины известного мира. Тем более, когда тот вершил судьбы её матери и её самой. Падение Ланнистеров, о котором она так отчаянно и искренне молилась Богам Старым и Новым, свершилось. Над большей частью Семи Королевств уже реяли драконьи знамёна, а судьба оставшихся была очевидна всем, кто ещё не лишился рассудка. Мучитель, тиран и убийца её отца Джоффри отправился в Седьмое пекло вслед за собственными дедом и отцом; более того, королевская милость освободила её от ненавистного, подлого брака. Ей больше никогда не придётся называться «Сансой Ланнистер» и терпеть присутствие подле себя мелкого чудовища. Государь ради неё пошёл на обман, уверив державу, будто карлик оставил её девой – и за это Санса была ему всецело благодарна. Её саму и её мать поместили в прекрасные гостевые покои Драконьего Камня, никто ни словом, ни делом не посмел их обидеть или задеть, а драконья королева даже согласилась принять северянку в свою свиту. Впервые за годы на юге Санса ощущала себя при дворе кем-то большей, чем простой заложницей. Ей давали выговориться, с ней вступали в настоящие разговоры, она вновь взялась за музыкальные инструменты – впервые со дня смерти отца. Королева Дейнерис даже похвалила её голос, когда девушка по её просьбе исполнила гимн Матери. Однако теперь пришла пора им платить за оказанное гостеприимство... Таргариены покончили со множеством куда более срочных дел, и этим вечером старшая дочь Неда Старка получила приглашение, от которого невозможно было отказаться. Санса могла лишь молить Богов о том, чтобы те, как могли, умерили драконий аппетит. И, пока что, её надежды оправдывались. Визерис не требовал от них с матерью ничего сверхъестественного или невозможного. Они повторили уже некогда произнесённые клятвы верности, подтвердили, что не имеют никаких жалоб или просьб касательно их содержания... – Я рад, что Драконий Камень пришёлся вам по вкусу, потому что вам предстоит провести на нём ещё немало времени. – Перешёл к делу Таргариен. Санса мысленно обратилась к Кузнецу за силой, и к Матери – за спокойствием. Она должна вести себя безупречно... – Буду с вами честен: вы находитесь в опасности. – Едва ли это можно назвать новостью, Ваша Милость. – При всем уважении, леди Кейтилин, я говорил в первую очередь о ваших дочерях. Та, что сидит с нами, является потенциальной наследницей Винтерфелла. Та, что осталась под присмотром служанок в колыбели, может претендовать и на Утёс Кастерли, и на Риверран разом, чего не бывало с древнейших времён. – Что-то в стальном голосе Визериса заставило её мать умолкнуть. – Однако и вам тоже могут угрожать. Карлик смог сберечь вас и передать нам в руки, и теперь я не намерен позволить кому-либо воспользоваться вами в дурных целях. От этих слов, произнесённых столь спокойным тоном, Сансе подурнело. Девушка хорошо знала законы и обычаи державы – знала, что она унаследует Север лишь в одном случае. Неужели Визерис... Усилием воли девушка отогнала от себя прочь дурные подозрения. Таргариен не стал расправляться с детьми Серсеи, и это давало повод надеяться на лучший исход для Рикона. – Вы все втроём останетесь на Драконьем Камне. Здесь у вас будет надёжная охрана и верные слуги. – Продолжил рассуждать государь. Он явно не собирался ожидать их согласия, от них требовалось только внимать королевской воле. – К вам никто не сможет подобраться, и вы продолжите жить подобающе рождению и новому статусу. Мои люди гарантируют вашу безопасность и, если вы не дадите им повода поступать иначе, достойное обращение. – Достойное обращение, разумеется, не может не радовать узниц тирана Джоффри. Но, Ваша Милость, до каких пор нам предстоит... Пользоваться вашим гостеприимством? – Этого я сказать не могу, а врать женщинам не в моих правилах. – Честно, напрямую признался государь. – Ещё не закончена война с последним из претендентов, а зима грозит быть самой тяжёлой на памяти ныне живущих поколений. Разорённая войной и полнящаяся амбициозными мужчинами держава – смертельно опасное место для знатных дам, оставшихся без покровителя и защиты. В подобных обстоятельствах не может быть и речи, чтобы упустить вас троих из виду. – Я понимаю ваше решение, – мать наклонила голову, словно не желая смотреть на Таргариена, – и не намерена его оспаривать. У меня есть лишь одна просьба. – И о чём же вы намерены просить, миледи? – Разрешите мне вызвать из Красного замка септона Марона. Его поучения и наставления необходимы мне, как необходима вода путнику в дорнийской пустыне. Санса тайком бросила взгляд на мать. С тех пор, как она нашла прибежище при новом септоне Красного замка, её речи и мысли будто переменились. Никогда за время их жизни в Винтерфелле девушка не слышала от леди Кейтилин подобных фраз, подобного яростного пыла. Её вера в Семерых была столь крепкой, что отец велел возвести ради неё септу в самом сердце Севера, к раздражению многих собственных друзей и вассалов. Она всегда старалась передать детям любовь к новым Богам, и Санса, пожалуй, лучше всех остальных перенимала веру южан. Молитвенные гимны, игра света в хрустальных кристаллах, такие знакомые и родные лица статуй – в септе Санса чувствовала себя ближе к божественному, чем в старинной богороще. Отцовские Боги, к которым тяготели Робб и Джон, ей всегда казались слишком загадочными, слишком далёкими и попросту равнодушными. Но в последние луны состояние матери беспокоило Сансу не на шутку. Никогда прежде она не слышала от леди Кейтилин подобной привязанности к конкретному септону, к простому, смертному человеку. Разве не учит Семиконечная Звезда внимательно смотреть на пастухов, наблюдать за их грехами и ошибками? Разве хроники не полны историй о заблудших, о недостойных, о падших, которые только позорили святые одеяния? Санса обо всем этом помнила – её матушка же будто бы напрочь позабыла. Она разве что в рот не смотрела Марону, септону Красного замка, старалась проводить с ним как можно больше времени. Неудивительно, что служанки и слуги в столице шептались о всяких глупостях; но даже смешки и слухи не отвадили леди Кейтилин от её нового наставника. От Марона она переняла многие прежде несвойственные ей повадки, слова и мнения. Прежде мать Сансы не делала подобного акцента на единстве Семерых; ныне она обращалась к ним лишь как к Семерым-Кто-Един. Раньше для неё священные книги, привезённые из Риверрана, были безусловным и священным авторитетом. Теперь она всё чаще ставила их требования и положения под сомнения, рассуждала об «ошибках» при переписывании, которые, якобы, были способны потрясти сами основы Веры... В Винтерфелле она нередко в одиночку посещала септу, отвергая помощь хозяина и общаясь с Богами самостоятельно. Однако в Красном замке она регулярно встречалась с Мароном, молилась исключительно под его началом, совершала ритуалы под его присмотром... И теперь мать просит у Визериса разрешения видеться с ним – ни о чём ином... Для Сансы всё это звучало дикостью. Каждый ребёнок знает, что Семеро суть едины; нет никакой нужды повторять это подобно волшебному заклинанию из сказок старой Нэн. Обращаясь к одному из ликов, верный и так возносит хвалу всем Богам – любой деревенский септон так скажет. Семиконечная Звезда послана людям Семерыми, её слова были сложены божественными устами. Возможно, кое-кто из самых нерадивых писцов когда-то и допускал помарки, неточности да описки; Санса и представить себе не могла, чтобы подобный кошмар был действительно широко распространён. Наконец, с каких пор Боги стали столь настойчивыми в вопросе надзора за верной душой? Семеро, которых знала и любила Санса Старк, всегда дозволяли уединённое мольбы и прошения. Раньше девушка объясняла себе странности септона Марона его дорнийским происхождением; была уверена, что он попросту принёс принятые в своём краю обычаи и традиции. Однако королева Арианна и Тиена Сэнд не оставили от этого заблуждения и камня на камне. Они доходчиво и подробно объяснили Сансе, как в Дорне поклоняются Семерым, и она не увидела ничего общего с манерами Марона. Откуда же взялся этот человек? Кем он был раньше и откуда мог привезти столь необычные для Вестероса взгляды на божественное? Загадочность превращалась в мрачную таинственность, но при этом Санса не могла подобрать нужные слова – и не имела слушателей. – Драконий Камень полнится септонами. Уверен, вы сможете обрести душевный покой с кем-то из них. – Визерис не торопился соглашаться. – Нет нужды вести сюда ещё одного, лишая при этом Красный замок собственного септона. – Ни один из них не идёт ни в какое сравнение с септоном Мароном. – Впервые за день в голосе матери Санса слышала пламя, и девушку это нисколько не радовало. – Только он пришёл мне на помощь в том проклятом замке, только он слушал и слышал, когда все остальные отворачивались и затыкали уши. Где бы я была без его помощи, предложенной бескорыстно и так своевременно? Более того, он благочестив, Ваша Милость, и не затронут мелочной борьбой за мирскую власть. Марон не будет строить заговоры или смущать проповедями чернь, раздражать ваших воинов из-за моря. Лучше пошлите кого-то на его место, но позвольте ему присоединиться ко мне. С ним мои дни и ночи на Драконьем Камне пролетят незаметно, и под его опекой никаких поводов для беспокойства вашим стражам я не доставлю. Санса заметила, что в фиолетовых глазах Визериса мелькнул, пусть и на миг, неподдельный интерес. Он, очевидно, не ожидал от леди Кейтилин подобной привязанности к конкретному пастырю; её искренняя мольба смогла переломить первоначальное равнодушие дракона. – Нечасто встречаешь такой пыл относительно септонов. – Догадка девушки оказалась верной. – Ваши слова, пожалуй, заслуживают внимательного рассмотрения. Я велю присмотреться к этому Марону поближе; если ваши рекомендации действительно подтвердятся, ему будет дозволено перебраться на остров. Давно же Санса не видела на лице матери столь счастливой улыбки... – А вы, леди Санса? – Властный голос не позволил ей продолжить размышления. – Быть может, у вас тоже есть просьба? – Я не буду просить ничего для себя. Ваша Милость и ваши королевы добры ко мне. У меня нет ни права, ни повода жаловаться... – С самого начала разговора разум девушки тревожило подозрение, и, наконец, она нашла достаточно мужества, чтобы его озвучить. – Речь о моих братьях и сестре, что остаются на Севере. – Твоём брате и сестре. – От былого пыла в голосе матери не осталось и следа; на его место пробрался зловещий холод. Этот печальный танец им уже доводилось танцевать в минувшие луны. Матушка вбила себе в голову, что Джон готовится при помощи бесчисленных одичалых стать новым лордом Севера, что он уже съел Рикона и раз семь опозорил Арью... Все попытки Сансы образумить её наталкивались на высочайшую и крепчайшую Стену. – Я имела в виду именно то, что сказала. – Девушка настаивала на своём, не намереваясь уступать. Её мать явно хотела продолжить этот разговор... Но, на счастье Сансы, Визерис поспешил вмешаться. – Леди Кейтилин, дайте вашей дочери высказаться. Сейчас не время и не место для споров о конкретных выражениях. – Благодарю, Ваша Милость. – Учтивый кивок, и Санса продолжила. – На Севере остались мой родной брат Рикон, родная сестра Арья и единокровный брат Джон. Они... К моему сожалению, до сих пор не присягнули на верность единственному законному королю. «Лишь бы не пробудить дракона. Я должна очень, очень аккуратно подбирать слова». – Однако Вы до сих пор являли милосердие к побеждённым. И теперь, когда поражение лорда Станниса очевидно абсолютно всем, я должна спросить: что ждёт мою родню? Могу ли я надеяться, что к ним будет проявлено снисхождение? – Уверяю, Ваша Милость, судьба ублюдка нас нисколько не беспокоит. Он предал абсолютно все клятвы, которые когда-либо приносил, он нарушил священные для любого северянина обеты, он наполнил наш дом дикарями и убийцами себе под стать. – Матушка не теряла времени даром. – Ваша Милость, я молю вас о справедливом и заслуженном правосудии, если он попадёт живым в ваши руки. Вы избавили державу от Цареубийцы; избавьте же её и от подобного ему душой чудовища, которое пока что ещё только готовится проливать кровь. Не дайте наивным словам моей дочери вас запутать. В гневной, пышущей ненавистью речи леди Кейтилин, не было ничего от милосердия Матери, от понимания, которое Боги готовы даровать любому, пусть даже и бастарду. Её слова были полны яда, столь несвойственного леди Старк прежде... – Леди Кейтилин, довольно. Тишина была недолгой. – Ваши слова не по годам мудры, миледи, а то, что вы в первую очередь просите за других, многое говорит о вашем сердце. – Комплимент ничуть не тронул Сансу. Её куда больше интересовало, что Таргариен скажет по делу. – Ваши младшие брат и сестра оказались в неподобающее время и в неподобающей компании. Однако их возраст и их положение не оставили им никакого выбора, и корона готова признать это обстоятельство... Если сами ваши родичи не будут упорствовать в измене. В таком случае ваше воссоединение с ними будет радостным и благополучным. Я готов принять присягу Рикона Старка как нового лорда Севера и не буду никого из вас карать за преступления вашего отца, совершённые до вашего рождения. – Пусть же Семеро-Кто-Един своим сиятельным огнём укажут им путь! – Никто и никогда в Винтерфелле не слышал такой мольбы. Почему мать позабыла про Старицу и её лампаду? Санса же молча продолжала смотреть на государя. Первая часть его ответа её обрадовала – и дала повод усомниться во второй. – Что же до вашего кровного брата... То вот он сделал гораздо больше, чтобы заслужить мой гнев. Держава знает ровно одну судьбу для дезертиров из Ночного Дозора, а ведь он ещё и сбежал со Стены ради присяги узурпатору. Станнис Баратеон возвысил его в лорды, дал замок, герб и имя. Он не просто служит при нём знаменем, как маленький лорд Рикон, он – один из главных его сторонников и последователей. Насколько нам известно, именно Джон Сноу сорвал заговор брата узурпатора и недовольных северных лордов; а ведь их победа могла бы покончить с этой проклятой войной. Вы просите о милосердии для человека, которому столь многие бы отказали даже в суде. Тем не менее, жизнь учит нас не принимать скороспелых, необдуманных решений. И настоящее правосудие всегда позволяет обвиняемому высказаться в свою защиту. Пожалуй, я могу обещать следующее: если ваш брат переживёт войну и предстанет перед нами, ему будет дана возможность оправдаться. С этими словами король поднялся из-за стола, и женщины последовали его примеру. Визерис обернулся к резным дверям, у которых стояли трое гвардейцев. – Сир Эйгон, проводите леди Сансу до её покоев. Вас же, леди Кейтилин, я попрошу ещё ненадолго задержаться. У меня осталось несколько вопросов касаемо вашей сестры, леди Лизы Аррен. Блэкфайер, которого девушка впервые видела вблизи, учтиво взял её под руку и вывел из комнаты. Он всем походил на государя, но казался моложе и сильнее... Те же неоспоримо валирийские черты, но в его облике они не вызывали трепета и почтения, а, скорее, внушали спокойствие и уверенность. Любой глаз мог разобрать очертания крепкого, здорового тела под кольчугой и латами, а пурпурные глаза таили за собой неразгаданные тайны. Разговоры о нём при женском дворе были редки и обычно заканчивались, стоило только появиться на горизонте королеве Дейнерис – та не терпела обсуждений последнего потомка Претендента в своём присутствии. Попытки девы Старк разузнать о Блэкфайере побольше привели к довольно скромным результатам: придворные дамы сами немногое о нём слышали. Они хвалили его многочисленные подвиги в боях, они отмечали его великолепную мужественную красоту, они рассуждали и строили предположения о его юности и подлинном происхождении – да и только. – Вы хорошо держались, миледи. – Неожиданно обратился к ней рыцарь. – Намного лучше вашей матери. – Благодарю за добрые слова, сир рыцарь, – учтиво ответила Санса, – но я ведь толком ничего и не сказала. – Зато ваша леди-мать почти что не умолкала и, уж простите за прямоту, наговорила она разных глупостей. Его Милость не любит фанатиков, каким бы Богам они не служили, а подобная привязанность к другим людям пробуждает в нём подозрения. Наконец, кровожадность по отношении к членам собственной семьи никогда не может быть добрым знаком. Вы же явили не только подобающие манеры, но и чуткое сердце. Будьте уверены, мимо государя это не прошло. – Сир Эйгон, а вы... Вы ведь из Вольных городов? – Неожиданно даже для самой себя, подчиняясь не разуму, а чувству и интуиции, спросила девушка. – Да, миледи. – Чуть помедлив, ответил Эйгон. – Родился в Пентосе, но мне довелось путешествовать по ним всем. Мой опекун старался не задерживаться на одном месте подолгу, а мой отец его подозрительность щедро заливал золотыми монетами. – Значит, вы знаете города за Узким морем и их обитателей. – Санса посмотрела на сопровождающего её рыцаря, призвав всю решимость. – Скажите, сир, доводилось ли вам слышать там благословения, подобные тем, что сегодня произносила моя леди-мать? Действительно ли за Узким морем септоны вечно поминают о единстве Семерых и украшают одну-единственную статую? Правда ли, что они опекают своих людей, не давая тем и шага отойти в сторону? Несколько мгновений они шли в тишине по мёртвому, безлюдному коридору, освещённом лишь мерцающими факелами вдоль стен. – Нет. Я слышал те же молитвы и те же благословения, к которым привыкли вы, миледи. Септоны и их паства всё также обращаются к Отцу, Матери, Деве и другим их ипостасям по отдельности, по отдельности же и зажигают свечи. Опека и забота по ту сторону Узкого моря та же, что и по эту. Конечно, на каждой земле есть свои особенности и привычки, но едва ли они слишком сильно отличаются от привычных вам. И уж точно местные септоны не разбрасывались словами про «сияющий огонь», когда просят у Богов мудрости... – Голос Эйгона как будто бы на миг изменился. Сансе показалось, что в его глазах пронеслась тень сомнений... – Но ведь мы с опекуном и не старались погружаться в особенности местных верований. Меня растили наследником Железного трона и учили меня в первую очередь тому, что необходимо знать о Вестеросе. Вполне возможно, что я не всё знаю о деталях и особенностях поклонения Семерым в каком-нибудь Лорате или среди холмов Андалоса. В тех суровых краях проживают грубые и норовистые люди, и наверняка их Вера будет им под стать. Слова Блэкфайера её нисколько не успокоили. Девушка не поверила в столь скорую перемену в словах Эйгона – но поняла, что более ничего от него не добьётся. Ей придётся узнавать подробности об обрядах и молитвах далёких земель из иных уст. Однако же и продолжать путешествие по коридорам Драконьего Камня в гробовом молчании не хотелось; когда же ещё выпадет шанс поговорить с таинственным, загадочным Блэкфайером с глазу на глаз? – Ваш опекун, сир, должен был быть особенным человеком. Далеко не каждый рыцарь согласится нести подобную опасную ношу – и уж тем более не каждый достойно с ней справится. Если вы не против, прошу, расскажите о нём. – Меня воспитывал лорд Джон Коннингтон, – это имя Санса не раз слышала в Винтерфелле, – и вы правы, миледи, он таким человеком и был. – Нам рассказывали, что Лорд Грифонов в изгнании подался в наёмники, после чего наложил руку на казну отряда. Был изгнан и помер в безвестном трактире. – Санса знала, что не каждой истории можно верить... Но не удержалась. – Никто и не вспоминал о бывшем деснице Безумного Короля. – Грязная ложь, на которую ему пришлось согласиться по настоянию моего отца ради моей безопасности. «Пьяниц и воришек забывают на следующий день» – так ему сказал магистр Мопатис. Он был по-своему прав: никто так и не нашёл нас, и никто ничего не выяснил. Но знайте, миледи: лорд Джон не умер смертью горького, жалкого пьяницы. До самой последней минуты он служил тому, во что верил, и погиб он как подобает доброму рыцарю. – Но что же с ним стало? – Немедленно поинтересовалась Санса. – Если ваш лорд-опекун погиб, и если вы уверены, что его смерть способна послужить уроком для живых, то, может, вы поделитесь этой историей? Уверяю, что буду почтительной слушательницей... Эйгон где-то минуту медлил с ответом. Ему явно было непросто говорить о человеке, явно сыгравшем главную роль в воспитании последнего Блэкфайера. – Об этом, миледи, я не могу рассказывать. Ни вам, ни кому-либо ещё. – Он покачал головой, будто пытаясь усилить свое отрицание. – Прошу меня простить, но эта рана не зажила и, скорее всего, никогда не заживёт. Лорд Коннингтон встретился со своими предками и, я уверен, Отец рассудил его по справедливости. – Я помолюсь Семерым за вашего наставника, сир. Девушка ощутила болезненный укол в душе. Ну как она могла не понять сразу? Почему не догадалась, что не стоит ворошить чужие секреты? В конце концов, она ведь сама благодарна королевам за то, что они при ней не поминают её отца. Наверняка им хотелось бы обсудить – и осудить – его жизнь и дела, но им хватало такта не делать этого в её присутствии. Неужели её собственные манеры настолько заржавели в Королевской Гавани? – Благодарю вас, миледи. – Голос Эйгона звучал искренне и сердечно. – Мои молитвы едва ли заинтересуют Богов, но вот к вашим устам, пожалуй, они будут снисходительнее. – Боги слушают и слышат всех нас, кто обращается к ним с чистым сердцем и правильными помыслами. – Надеюсь, вы правы. Искренне надеюсь... Хотя, конечно, лорд Джон бы пришёл в ярость, узнай, что я попросил дочь лорда Эддарда Старка молиться за него. – Мой отец бы тоже меня не понял. Как можно просить Матерь о слуге Безумного Короля? Причём о том, что упорно не желал помилования и остался в горделивом одиночестве в изгнании? Но все же я помолюсь Матери и за своего отца, и за лорда Коннингтона. Едва ли бы они одобрили то, что делаем мы, но я всё же буду молиться о том, чтобы они поняли нас. – Вы о чём, миледи? Сансе пришлось собраться с мыслями. – Вы, сир, последний потомок Деймона Блэкфайера. Последний из рода, который столько крови пустил Таргариенам, сколько никому до них не удавалось. Шестеро Блэкфайеров пытались примерить корону, четыре раз держава горела из-за их амбиций. Если бы вы цеплялись за прошлое, пошли бы вы на службу государю? Вернули бы вы ему Чёрное Пламя, клинок Завоевателя... И вашей семьи? И, тем не менее, вы – самый прославленный капитан Драконьей Гвардии. – Девушка надеялась, что ей удалось в паре слов выразить долгие часы рассуждений. – Вы показываете каждый день, что прошлое может оставаться прошлым, и ему не обязательно позволять контролировать каждый наш день и час. Мы все можем принимать решения сами, не становясь беспомощными заложниками родословных и деяний наших предков. Пусть ушедшие к Богам обретут свой покой; нам же ещё предстоит жить. Она говорила и говорила, пока не поймала себя на простой мысли: эти же слова относятся к ней самой. Она сама устала вечно смотреть назад, постоянно оглядываться, раз за разом становиться заложницей крови и имени. Произнесённые ею слова на самом деле уже были мольбой, обращённой к Богам Старым и Новым одновременно – несбыточной мольбой о свободе и счастье. – Благодарю вас, миледи, за столь... Тёплые слова. – Эйгон замедлил шаг, будто бы не желая слишком скоро добраться до покоев, цели их небольшого путешествия. – Могу ли я теперь задать вам вопрос? – Да, конечно, сир. – Вы старались защитить, причём не столько от государя, сколько от леди Кейтилин, честь сводного брата. Нечастое поведение для знатных дев, особенно для тех, кто воспитан в Вере. Обычно подобных родичей стараются изгнать из головы и сердца, дабы не обращать лишний раз внимание на пятно. – Блэкфайер не поворачивал к ней головы, говорил ровным, уверенным тоном. – Но вы вели себя иначе. Вы поспешили заступиться, вы дали понять, что не согласны ни с единым злобным словом леди Кейтилин. – Это так заметно? – Девушка опустила вниз глаза, стараясь ничем не выдать своих подлинных чувств. – Я не была доброй сестрой для Джона в наш последний год детства. Он действительно казался мне позором на чести отца, грубияном и самовольным мальчишкой. Однако здесь, на юге, я пережила столько злобы, оскорблений и унижений от людей с безупречным происхождением и утончёнными манерами, что и вспоминать о былом ребячестве противно. Не могла я вынести всего яда, который моя леди-мать совершенно незаслуженно обрушивает на него. Его будущее... И без того безрадостно и страшно. – Во многом из-за его настоящего. Государь прав: едва ли сейчас в Вестеросе найдётся бастард, чья доля выглядит менее завидной... Но я хотел спросить о другом. Мнение леди Кейтилин об этом человеке я понял сполна; что же про него может рассказать его единственная защитница? «Мог ли ему приказать задать этот вопрос король? Ещё до того, как нас с матушкой призвали из покоев?» – Вихрем пронеслась догадка в её голове. Подтвердить или опровергнуть её Санса никак не могла; оставалось только учитывать её вероятность в своём ответе. – Джон, которого я знала, был юношей храбрым, стойким и решительным. Он во всем старался походить на моего брата Робба, был ему первым другом и соратником. Они вдвоём казались неразлучными, скорее родными, чем сводными. Джон рос не по годам, жадно читал, ещё охотнее дрался на мечах и занимался с конём. Отец не делал никакой разницы между ним и Роббом, и сумел привить ему чуткое понимание чести, долга и мужества. Такой человек, как Джон, никогда не поднимет руки на родича. – Главного Санса так и не сказала – ей было искренне жаль, что прозрение пришло так поздно и настолько нехотя. – И не слушайте мою леди-мать. Горе... Дурманит рассудок. – И, тем не менее, он предал клятву Ночному Дозору. Он пошёл на службу королю, и королю ложному... – Да, с этим невозможно спорить, и, я уверена, он сам прекрасно понимает всю тяжесть положения. – Тем временем на горизонте уже показалась заветная дверь. – Однако Джон с детства делал то, что сам считал правильным. Уверяю вас, сир: не ради Станниса Баратеона и его «прав» на Железный трон мой сводный брат нарушил присягу, и уж тем более не ради того, чтобы украсть Винтерфелл у родной крови. – Зачем же тогда рисовать на своей спине пожизненную мишень? – Думаю... Он счёл, что так он сможет защитить семью. Только ради этого он мог пойти на клятвопреступление. – Со всей возможной серьёзностью произнесла девушка. – Отец учил нас, что зимой выживает только дружная и единая стая, а не волки-одиночки. А эта зима, как нам повторяют мейстеры, грозит стать самой страшной на памяти поколений, не так ли? Эйгон молча кивнул головой и чуть крепче сжал её руку.

***

Эйгон Блэкфайер – Уж простите мою прямоту, сир, но мы по уши в дерьме. Никакого желания оспаривать эти слова лорда-командующего Ночного Дозора у Блэкфайера не было. Худшие опасения подтвердились. Нет, не просто подтвердились, но и были превзойдены. Ему хватило одного, самого первого взгляда на Стену, чтобы сполна это понять. Незыблемая преграда на пути к королевствам людей, шедевр архитектурной мысли, главный дар первого Старка остальному Вестеросу – всего этого Блэкфайер не увидел. Его драконьим глазам открылось потрясающее воображение зрелище упадка и погибели. Стена была неровной и изъеденной, будто некая сила мощными лапами вырывала из неё целые куски. Вся её южная сторона была «надкусана», от ближайших пристроек и подъёмных лестниц не осталось и следа – а если верить его спутнику, картина столь же малорадостная и по ту сторону. Если первое время ему казалось, что не повезло одному только Восточному Дозору-у-моря, то ныне с каждой минутой сердце Эйгона всё больше холодело. Компания же это настроение ничуть не улучшала. Лорд-командующий Ночного Дозора, сир Аллисер Торн, оказался крепким мужчиной лет под шестьдесят крайне скверного характера. Обиженный на весь мир, живущий злостью и ненавистью, сходу дал понять всё, что думает о южных королях, их войнах и их посланниках – однако же он согласился провести Блэкфайера по своим владениям и рассказать тому, что в них творится. То, что Эйгон прибыл от Визериса Таргариена – сына короля, за верную защиту столицы которого Торн и оказался на самом краю света – нисколько не добавило тепла в их беседу. Казалось, что тяготы и заботы дня наступившего полностью поглотили немолодого воина. Чем дольше сир Аллисер говорил, тем гаже становилось на душе у капитана чёрной сотни. – Последние две луны мы перестали подниматься наверх. Там, где раньше можно было хоть танцевать, сейчас и шагу не ступишь без того, чтобы грохнуться на задницу. Нас осталось и без того слишком мало, мы не можем рисковать понапрасну. – Торн улыбнулся самыми краями сухих, едва заметных губ. – Впервые за Боги одни знают сколько лет, Стена осталась безлюдной. И все запомнят, что это случилось при лорде-командующем Торне. Если, конечно, останется кому это запоминать. «Дозорные, неспособные нести дозор». – Мрачно подумалось Эйгону. – И как же вы тогда служите? Как наблюдаете за севером? – А как всегда. Разведкой. – Глаза сира Аллисера таили в себе ядовитую, пренебрежительную насмешку. – Нам, сир Блэкфайер, простым дозорным, спокон веков приходилось идти в Зачарованный лес на своих двоих. Вот только и от долгих походов пришлось отказаться. Теперь мы сидим за Стеной да ждём, когда короли на юге наиграются в престолы да поднимут свои глаза сюда. – Одичалых стало слишком много? Или у них нашёлся не в меру талантливый в деле общипки ворон вождь? – Нет ничего дурного в том, чтобы отвечать колкостью на колкость. – Сразу видно, что вы издалека. Всё в старых легендах и песнях живёте. Не знаете, что теперь их велено именовать «вольным народом», пускать за ворота да приводить к присяге. – Торн плюнул на землю, нисколько не скрывая отвращения к произнесённым словам. – Нет, сир Эйгон. Эту сволочь мы не боялись даже тогда, когда целая орда стояла перед нашими воротами. Их мы били раньше и побили недавно; били бы и дальше, если бы не семижды клятый лорд Сноу, его шлюха да их король, велящие нам с ними спать в одной постели... Нет, сир, из-за одичалых я бы никогда не приказал первому разведчику сидеть дома, подобно знатной девице на выданье. С этими грубыми словами сир Аллисер пригубил крепкого эля из глиняной кружки, и Эйгону пришлось последовать его примеру. – То, что я сейчас скажу, наверняка вас рассмешит. Уверен, вы решите, что седой и старый ворон рехнулся на холоде. Но иначе я до драконьего короля никак не докричусь... – Пытливые глаза Торна разве что не пронзали насквозь. – По ту сторону Стены ходят мертвецы. Их много, и они ненавидят всё живое. Одни Боги знают, сколько их там, и они же только знают, что нам с ними делать. Ни один мускул не дрогнул на лице Блэкфайера, а в его разуме молнией пронеслась мысль: «Знал бы ты, чего я понимаю в оживших мертвецах». Визерис вызвал его к себе с луну назад. Государь был как никогда осторожен в разговоре, явно стараясь ничем не выдать, что же именно было у него на уме – но приказ был отдан чёткий и ясный. Он должен был немедленно отправиться на Север, на саму Стену, осмотреть её и переговорить с нынешним лордом-командующим Ночного Дозора, кем бы он не был. Что-то тревожило королевский разум, неожиданно для гвардейца обратившийся к делам далёкой и всеми позабытой Стены; Таргариен так и не объяснил, что именно, но исчерпывающе дал Эйгону понять, насколько срочным является это поручение. Король желал, чтобы его приказание исполнилось в кратчайшие сроки – и потому сам предложил Блэкфайеру воспользоваться потаёнными силами. Никакой корабль не может сравниться по скорости с драконьими крыльями, а Ночной Дозор, по словам императора Волантиса, уже давно ожидает посланника. Его появление там никого не удивит, а о способе передвижения перед ними попросту незачем распространяться. Однако, когда Эйгон уже был готов отправиться в путь, государь вдруг велел ему задержаться на Драконьем Камне ещё на какое-то время. По всей видимости, это было связано с Иллирио, который прибыл на остров и незамедлительно принялся окучивать что короля, что самого Эйгона. Видимо, Визерис настолько не хотел привлекать к миссии Блэкфайера лишнего внимания, что нарочно выждал, когда у него появится предлог отослать своего гвардейца по пустяковому поручению куда-то якобы в Королевские земли. Впрочем, этой задержки хватило, чтобы Эйгон завёл знакомство с леди Сансой, которая оказалась весьма любопытной девушкой. Чувствовалась в ней некая искренность, местами казавшаяся наивностью. Однако на взгляд Эйгона это выгодно отличало её от большинства придворных леди и гел, с которыми рыцарю было попросту некомфортно общаться. Перед отправлением на Север, Блэкфайер даже почувствовал некоторое огорчение от того, что теперь с леди Сансой они свидятся ещё нескоро. Но уже в пути Эйгон был даже благодарен Визерису. Он получил возможность исчезнуть в ночи, оставить Драконий Камень с его интригами, ссорами и склоками позади... Оставить позади королеву Дейнерис, которая при одном только его виде начинала шипеть подобно сотне голодных кошек. Оставить позади родного отца, который загорелся идеей сделать из него короля Пентоса – наверняка с тем расчётом, чтобы впоследствии из Дворца Принцев правдами и неправдами всё же перебраться на Железный трон. Вновь отдаться манящему, великолепному и попросту ни с чем не сравнимому чувству свободного полёта; дорога его не подвела. В какой-то момент ему даже показалось, что не столь важна цель неожиданного путешествия, сколько оно само по себе. Тогда он был уверен, что не найдёт здесь ничего интересного помимо льда, снегов да отчаянных людей; его попросту радовали ночная свобода и благословленное уединение. Однако теперь ему будет, о чем доложить государю. Проклятье, и вести его ничуть не порадуют. Эйгон мог только надеяться, что у того найдутся решения... – Ожившие мертвецы? – Он переспросил, желая собраться с мыслями. – Где вы с ними встречались? Скольких видели? Скольких убили? Чем раньше он доберётся до сути, тем быстрее он покинет Стену и вернётся к королю. Потому-то Эйгон и решил прибегнуть к самому удивительному в руках дипломата оружию: прямоте и открытости. С людьми, подобными сиру Аллисеру, незачем играть в царедворца да интригана. Лорд-командующий ответил не сразу. Судя по всему, старый брюзга в самом деле ожидал иной реакции; ему понадобилось время, чтобы сбросить с языка уже готовое было сорваться оскорбление. – У самой Стены они выползли недавно, луны две тому назад. Но ещё раньше наши последние группы разведчиков бились с тварями в Зачарованном лесу, на прежних наших охотничьих угодьях. – Мужчина встал и подошёл к окну, выглянув в мрачный двор Чёрного замка. – Всё начиналось недурно, сир. Пропали одичалые. Раньше мы каждый день пропускали оборванцев, дикарей и шлюх, но, потом, после одной, самой ободранной и поголовно сумасшедшей толпы, поток прекратился. Совсем! Несколько дней к нашим воротам, которые уже пропустили больше людей, чем пизда шлюхи с Шёлковой улицы, никто не приближался. Мы было обрадовались, и я отправил людей поохотиться. Вернулись они не с диким зверем к славной трапезе, а с перепуганными лицами да рассказами о мертвецах. Они в этом были настолько уверены, так громко повторяли один и тот же рассказ, что попросту отправить их в ледяные клетки да забыть обо всем я не мог. – И что тогда? – Я собрал отряд побольше, вооружил его чем пришлось, да сам повёл вперёд. Должен был лично убедиться. – Резким, болезненным движением Торне сорвал с себя перчатку и разве что не ткнул рукой в лицо посланника. Вся левая кисть рыцаря в чёрном была «украшена» шрамами, причём очевидно недавними. На вид, от зубов, причём похожих на человеческие. – Убедился. Этой мерзости там полно, сир, и я её рубил собственным мечом. Они падали и падали, но их становилось только больше. Мне пришлось командовать отход: за моё неверие мы поплатились пятью отличными разведчиками. Эйгон и не думал сомневаться в словах, произнесённых подобным тоном. В конце концов, что бы там не думал о нём сир Аллисер, посланник драконьего короля кое-что знал о неупокоенных... И его надежда никогда больше не иметь с ними дела рассыпалась во прах. – Вы упомянули, сир, что последние пропущенные вами одичалые казались сумасшедшими. В чём это проявлялось? Что они говорили или делали странного? – Нам немало пришлось их повидать с тех пор, как король в Винтерфелле решил лобызаться с одичалыми. Все племена и роды, сколько бы их не было, Ночному Дозору знакомы. Однако эти... Они не плакали, не рыдали, не пытались никого из моих братьев оскорбить или задеть. Дерьмо, они едва-едва реагировали на что-либо! У них не было с собой ничего, кроме лохмотьев. Мы их не стали задерживать, тотчас отправили к лорду Сноу и их сородичам. – Лорд-командующий грузно вздохнул. – Тогда мы радовались их несчастьям. Теперь я всё понимаю, и это понимание горше любого чеснока. Те несчастные были последними живыми по ту сторону Стены. Они последние, кто успел оторваться от приближающейся волны мертвечины. Потихоньку в голове Эйгона начала складываться совершенно неутешительная картина. Но он должен был задать новые вопросы, составить как можно более полное впечатление. – Вы в этом уверены. Но что, если это не так? Что, если там все ещё остались люди? – Я не полезу разыскивать горстку выживших из ума одиночек, – огрызнулся Аллисер, – потеряв при этом ещё с десяток своих. Вы, может, и не заметили, но у нас мало братьев в ордене. Ещё меньше тех, кто достоин ими называться. Очередная глупая вылазка оставит Стену без её последних защитников, остальная сволочь тотчас разбежится, и никто даже не удосужится послать южным королям ворона, когда наша Стена окончательно погибнет. А она погибает, сир, не обольщайтесь на этот счёт. – Стена... Она начала... Падать до того, как появились немёртвые? – Нет, сир. – Неожиданно для Эйгона ответил Торн, чей голос перешёл на полушёпот. – Первыми о мертвецах заговорили те, кто вернулся из экспедиции Старого Медведя. Наши лучшие бойцы остались где-то там, на самом краю изведанного нами Севера, и пали они не от грубых стрел да костяных дубинок дикарей. С ними-то люди Мормонта бы справились, но их встретила напасть куда страшнее. Вернувшиеся говорили о кровожадных упырях, о когтях, что рвали кольчуги и шеи, о голодной орде, о... Торн оборвал мысль на полуслове, и нутром Блэкфайер почувствовал, что оборвалась она на чем-то крайне важном. – Сир Аллисер, вы сами сказали, что я – ваш единственный шанс добраться до уха короля Визериса. Единственного законного государя, могучего правителя половины мира, способного прийти вам на помощь. Но о какой помощи может идти речь, если вы таитесь? Если король не ведает, с чем предстоит иметь дело, как он может соразмерно помочь? Говорите смело, и знайте, что я передам королю всё в точности. – Об Иных. Вернувшиеся говорили об Иных, что отправляли упырей вперёд себя и дрались светящимися в ночи клинками. До сих пор вы не смеялись надо мной и моим рассказом, сир. Только поэтому я и рассказываю это вам. – Чёрные глаза лорда-командующего были напрочь лишены и намёка на симпатию. Они больше напоминали взор загнанного зверя, нежели человека. – Не удивлюсь, если вы засмеётесь теперь. Ещё лето тому назад я бы и сам так поступил. Но, видит Воин, мне сейчас не до смеха. Стена разрушается, мертвецы бродят по округе, ветер из Зачарованного леса всё злее и холоднее... В самом ли деле мы можем отбросить эти рассказы в сторону? Ответ Эйгона последовал не скоро. Проклятье, что ещё предстоит ему услышать и увидеть на этом морозном конце света? Неужели он в самом деле надеялся обрести здесь отдых от забот? Рассказ лорда-командующего заставлял кровь похолодеть в сердце. Он не ожидал услышать этого имени, и оно отозвалось колющим чувством страха в самом сердце. – Иные... Иные, за которыми идут мертвецы? – Только и мог переспросить потрясённый юноша. – Именно, сир. Насколько можно предположить, они ими командуют – или управляют, Боги одни знают. Мертвечину резать можно, мы в этом сами убедились, но вот их... Мне рассказывали, что один из наших новобранцев, самый бесполезный и жалкий, убил Иного драконьим стеклом. Одни Боги знают, правда или байка. Теперь же мы стоим за Стеной, которая окончательно рухнет с луны на луну, а перед нами враг, о котором люди не слышали тысячи лет. Много кем был ныне покойный Эурон Грейджой – пиратом, насильником, королём, некромантом, тварью и уродом... Но он, вне всяких сомнений, был человеком. Смертным созданием из крови, плоти и костей, с которым можно было бороться и которого упокоил клинок, направленный в глазницу. Но что делать с чудовищами из легенд и сказок? Как бороться с порождениями зимы? Существует ли оружие, могущее их поразить? Как же ему хотелось, чтобы всё сказанное было ложью! Но мертвецы не оживают сами по себе. Чья-то злая воля непременно должна нарушить покой несчастного; чей-то кровожадный умысел должен его направить против живых и дышащих. На таком далёком Юге то был Грейджой; может ли на Севере всё «ограничиться» не в меру амбициозным и сумасшедшим колдуном из числа самих одичалых? Монстром, который «всего-навсего» прикрывается старинными историями? Но зачем смертному гнать людей прочь, когда ими можно править? Где бы дикарскому колдуну научиться темным и запретным искусствам? Неужели сир Аллисер прав? Молчание нарушил лорд-командующий. – Я не мастер говорить, сир Блэкфайер, поэтому скажу прямо и по-простому. Стене конец, и конец ей скорее рано, чем поздно. Когда она падёт, я и мои братья ничего не сможем поделать против грядущего вторжения. Нас слишком мало даже для красивого и героического последнего боя – не говоря уже о том, что большинство оставшихся сбежит, как только рог протрубит в третий раз. И тогда перед немёртвыми и их хозяевами откроется прямая дорога к королевствам людей. – К чему вы клоните, сир? – Вашим южным королям пора очнуться. Обоим. – Голос Торна был подобен стали, столь же холодной, как и вверенный ему край. – Какая разница, на чьей голове корона, если её снимут Иные?