А поехали… мир смотреть!

На всю шахту лифта раздался истошный женский крик. Лариса приложилась головой о стену, когда ее схватили за волосы и, отодрав от кнопочной панели, швырнули в противоположную сторону. Она была раз в десять слабее того монстра, что стоял сейчас перед ней с пустыми глазами, беспомощно вжалась в угол и смотрела с замиранием сердца, как над ее головой занесли топор. — Не убивайте меня, — взмолилась она, а по щекам покатились горячие слезы. — Пожалуйста! Ее ничтожные, бессмысленные мольбы были адресованы Сеченову, ведь именно он, в ее понимании, сейчас отправил Сережу в лимбо и решил устранить очередного предателя. Последнего живого предателя, способного вывести его на чистую воду. — Кончай придуриваться, — ей неожиданно ответили, причем из перчатки. — Сидишь тут, слезы крокодиловы льешь. Взрослая девица вымахала, а мозгов, как в детском саду. ХРАЗ высунулся из звезды, медленно протягивая проводки к ее несчастному лицу. Голубые огни не мигали; они, собравшись в пучок, замерли на весу и пристально смотрели в душу, норовя ее вытравить. — «Я так наплакалась по профессору Захарову», — передразнивал он ее издевательски, взяв ноту повыше, а потом перестал: — Да ты спала и видела, чтобы меня подсидеть, дрянь такая! Лариса молчала и слушала, изредка шмыгая покрасневшим носом. До нее начинало доходить, с кем она на самом деле разговаривала и какая в целом складывалась ситуация, и от осознания собственного положения хотелось рефлекторно опустошить желудок: она не выйдет из лифта живой, если что-нибудь не придумает. И она сама виновата в том, что так произошло. — Что теперь, м? Метнулась к своему Сеченову, как ночная мастерица, а он накормил тебя обещаниями и в итоге поимел наравне со всем человечеством. Филатова отвела глаза в сторону и вверх — на табло с этажами, и вздрогнула, когда что-то капнуло ей на грудь в районе выреза блузы: это оказалась слюна товарища Нечаева, который по-прежнему стоял над ней с приоткрытым ртом, как зомби, и с топором наперевес. — Он п-редложил мне доп-полнительный оклад, — принялась оправдываться она, рвано вздыхая. Нужно было тянуть время в отчаянной надежде, что Захаров этого не заметит. — Деньги?! — он рванул вперед вместе с левой рукой майора, вынудив Ларису вжаться в угол сильнее. — Выходит, тебя можно купить, как любую вещь на рынке. Надеюсь, что хоть за дорого. Разве так я тебя воспитывал? Столько сил угробил на твои знания, а в итоге вырастил подколодную змею. Он унижал ее, не простив предательства, филигранно втаптывал в грязь — как кот, поймавший добычу, играется с ней перед поеданием. А Филатовой ничего не оставалось делать, кроме как принять эту жестокую игру в надежде на чудо. — А Петров? Как вообще можно было лечь под такого горохового шута? — словесный гной вытекал из вскрытого нарыва безустанно, и ХРАЗ с удовольствием перешел на личное. — Он тебе что, в кровати анекдоты рассказывал? Лариса набрала полные легкие воздуха и сцепила зубы покрепче, сморгнув очередные слезы — обидно стало так, что хотелось ответить, несмотря ни на что. — Интересно, каково тебе было увидеть его отрезанную голову, перед тем как ты решилась убить человека. Все, конец терпению. — Да какая разница уже?! — вскрикнула она, разрыдавшись, но продолжила говорить во что бы то ни стало. Она подтянула к себе колени и обняла их. — Под кого я легла и что мы делали ночью! Я верила Сеченову до тех пор, пока не увидела истинный облик «Коллектива 2.0», я любила Виктора таким, каким он был прежде, пока его не довела вся эта психбольница вокруг. И я не хотела убивать Михаэля, я… думала, он отбежит. Вслед за импульсивными словами, произнесенными в порыве страха, несогласия и звенящего горя, наступило секундное облегчение. Словно бы эта исповедь была ей долгое время необходима для принятия реальности такой, какой она до последнего не хотела ее видеть. — Лариса, Лариса… — ХРАЗ покачал проводами. — Голова дана человеку не за тем, чтобы он красил на ней волосы в альтернативные цвета, к твоему сведению. — А сами-то… — пробубнила Филатова себе под нос, украдкой поднимая на него глаза и размазывая по щекам слезы. Отныне взгляд был полон не страха, а ответного недовольства. — Я хотя бы нечаянно это сделала с Михаэлем, в отличие от вас. Лифт медленно поднимал их к свободе — половину пути они проехали, осталось еще столько же. — За нечаянно бьют… Что, прости? — манипуляторы возмущено затрепетали, а некоторые «светлячки» стали вразнобой мигать, когда до них дошел смысл встречной претензии. — Вы вообще перебили дюжину людей без капли сожаления, включая Молотова. — А, это… — сказал он так, словно они беседовали о чем-то обычном. — Всего-то решил Димины проблемы по старой дружбе, прикрыв ему зад в очередной раз. Стой. А ты откуда знаешь? Филатова вдруг замолчала. Посмотрела на него глазами беспомощного зверька, загнанного в угол большой когтистой тварью, но не говорила больше ни слова. — Откуда, Лариса? — чужими руками Захаров взял ее за грудки и поставил на ноги, чтобы потом схватить за шею и припечатать к стене. — Мне нужен ответ, и лучше бы он был честным. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар, который продлится до самой смерти. — Да вы все равно меня убьете, — сипло заявила она, изменившись в лице и в голосе. — Нич-чего не изменится от того, расскажу я про планы Сеченова и-или нет. Но он все знает, поэтому вам с П-3 конец. Панический ужас застыл ледяной маской, но сквозь нее начало приходить смирение с неизбежной участью. Она не хотела умирать — именно по этой причине пошла против Сеченова, но судьба догнала ее в самый неожиданный момент. Яркие огоньки приблизились к щекам, почти касаясь соленой веснушчатой кожи, и Филатова вновь посмотрела на табло с горящей стрелочкой «наверх» — они почти доехали, только вот это ничего не решало в глобальном плане, поскольку ей не вырваться из грубой мужской хватки. А если даже получится, то куда ей идти? Одна, без Виктора, она слабо понимала, как ей покинуть территорию Предприятия незамеченной. Или ей приползти на коленях в кабинет с самолетами и надеяться на прощение? — Глаза на меня, — скомандовал ХРАЗ мертвенным голосом, пышущим злобой. — Значит так. Ты показываешь мне чертов документ, а я оставляю тебя в покое. И дуй на все четыре стороны, чтоб я о тебе больше не слышал. Идет? Он понятия не имел, о чем шла речь — подобного приказа не было ни в одной из баз, к которой у него имелся доступ, а это почти все. И вскрывшийся факт вероятного разоблачения беспокоил его не на шутку, ставя под угрозу весь его хитроумный, гениальный план. Требовалось срочно понять, что у Сеченова на уме, чтобы не облажаться на финишной прямой к истреблению человечества. — Вы врете, — выпалила Лариса без сомнений, и ей стало чертовски тяжело на сердце от того, как дешево ее пытались обмануть и как разум инстинктивно хотел поверить в лживые убеждения. Вдруг лифт замедлился, дрогнул и завис, словно бы в невесомости — приятный звуковой сигнал оповестил их о том, что они достигли верхнего этажа, и железные двери, ставшие для Филатовой клеткой, отворились, знаменуя путь к фальшивой свободе. — Врунья здесь только ты, а я всегда играю честно. Ну-ка пошли. Сильные руки майора крепко вцепились в худое женское плечо, а потом потащили прочь из лифта. По дороге Филатова запнулась о собственную ногу, потеряв туфлю, стала ковылять и подпрыгивать, но одичалый П-3 не остановился и даже скорости не сбавил, так что ей пришлось разуться совсем. — Нечего было каблуки надевать, вертихвостка, — приговаривал Захаров, волоча ее к ближайшему компьютеру. — С тебя информация, с меня — твоя жизнь. Договорились? Согласия вновь не прозвучало, как и явного отказа. Лариса вообще ничего не сказала, точно немая. Они очутились на поверхности, в живописной пристройке с холодными мраморными полами и панорамными окнами, выходящими на безлюдную равнину. Раньше там цвела жизнь и слышались звонкие голоса, а теперь шумел лишь ветер. — Последний шанс, Ларис, подумай, — Захаров подвел ее к залитому кровью столу охраны у самого выхода, рядом с турникетами, скинул с кресла обезглавленный труп и посадил туда Филатову, фиксируя тяжелыми лапищами. — Когда мне нужно что-то выяснить, я всегда это сделаю, вопрос во времени. Сейчас времени в обрез, и я предлагаю тебе уникальную сделку в обмен на единственный чертов файл. Но если всплывет, что ты сблефовала — конец тебе, долгий и мучительный. Харитон чертовски злился всякий раз, когда что-то шло вопреки построенному им распорядку, а пока что он не мог даже выяснить, насколько серьезна проблема. Формулировки, которыми разбрасывалась Лариса, были внушительными, поскольку если Сеченов просек обман — дела плохи и надо что-то оперативно решать, причем так, чтобы Нечаев не понял. Лариса поежилась, страдальчески замычала, но в конечном итоге сдалась, поверив своему бывшему наставнику на слово. «Нельзя договориться с тигром, когда твоя голова у него в пасти», — так говорил Уинстон Черчилль, однако она решила попробовать за неимением альтернатив. Раз у нее осталась хоть одна возможность спасти свою шкуру, ее надо использовать. — Хорошо, — произнесла она и пододвинулась к монитору, нажимая дрожащими пальцами на алые клавиши. — В какую базу ты сейчас пытаешься войти? — ХРАЗ стоял прямо за ее спиной и пристально глядел в экран, на котором после каких-то странных манипуляций высветилось название: «Тритон», и логотип в виде заточенного трезубца. — Система «Тритон» была внедрена академиком Сеченовым относительно недавно, месяц назад или ок-оло того, — объяснила Филатова, вводя километровый пароль. Внутри все кричало, выло, моля о помощи, но никто не мог спасти ее, кроме нее самой. — Это автономная сеть под особым шифрованием, доступом к к-оторой обладают единицы. — Месяц или около того… Понятно, он тогда меня отключил на пару суток, — из перчатки раздалось недовольное потрескивание, и профессор начинал потихоньку догадываться, что масштаб проблемы шире, чем он думал изначально. Видать, Дима не настолько уж болван, каким он его называл. — Отойдите. — С чего бы? — Отойдите, — повторила настойчивей, когда ее голос достаточно окреп. — Сейчас включится камера для подтверждения личности, и если майора заметят, сработает алгоритм защиты. — Ого, неожиданная надежность для Диминого новшества, — Захаров уступил и заставил Нечаева, видящего красочные сны в лимбо, двинуться в сторону и спрятаться за полем зрения объектива. — Ты тогда хоть улыбнись, а то вид не первой свежести. Давай, выше нос. — Назовите ваше имя, — затребовал голос из динамика. — Филатова Лариса Андреевна, — ответила она, наспех поправив растрепанные косы. — Назовите код доступа. — Жаворонок, — протараторила она скованно и сгорбила плечи. Где-то сбоку от нее тихо и глухо усмехнулась перчатка. «Трещишь, как жаворонок, Ларис, честное слово. Из соседнего отделения слышно», — именно так он всегда называл ее, в шутку и с благодушной усталостью во взгляде, когда она болтала с коллегами в ординаторской, но он и представить не мог, будто это для нее что-то значило. — Доступ разрешен. — Вот, взгляните, распоряжение поступило несколько часов назад, — Филатова открыла самый последний файл, и на экране загорелась фотография Нечаева, а рядом — целое полотно текста, написанного академиком лично и адресованного всем малочисленным, но влиятельным сотрудникам с доступом к «Тритону». Шесть юрких проводов уставились в компьютер, а Нечаев наклонился прямо через Ларису, снова зайдя со спины, и опирался своей здоровенной правой рукой на стол. Филатовой хотелось просто сквозь пол провалиться, или стать совсем крохотной, размером с жука, чтобы вылететь через вентиляцию на свежий воздух и полететь, куда глаза глядели, но она не могла. Только сидела и гадала наедине с собой, доживет ли до завтра. Она даже ни с кем не попрощалась, и с родителями в последний раз говорила аж на прошлой неделе. А по ней было, кому плакать. — Видите, я… — залепетала вдруг Лариса профессору под руку, — я вас не обманула. Сеченов правда вас раскусил. — Помолчи, не звени над ухом, — шикнул Захаров, прямо как в старые добрые времена, когда она у него училась, — читать мешаешь. «Товарищи! Для тех, кто не видел предыдущее мое оповещение, повторяю: системный сбой в программном обеспечении роботов УСТРАНЕН. Лица, проявившие в ходе случившейся трагедии особое мужество, будут непременно вознаграждены. Сегодня пролилось много крови, однако виновные будут наказаны по всем правилам закона. Однако, товарищи, спешу предостеречь вас. Боюсь, опасность еще не миновала. Майор Нечаев Сергей Алексеевич, или П-3, как он вам также может представиться (фото прилагаю), мог быть подвергнут негативному влиянию со стороны эрудированной роботизированной системы под названием «ХРАЗ», расположенной в перчатке на его левой руке. Официально заявляю, что данный искусственный интеллект, по последней информации, проявляет признаки агрессивной манипуляции и радикального мышления, способного представлять опасность для будущего проектов «Коллектив 2.0», «Атомное сердце» и для Предприятия в целом. В его программном коде присутствуют следы, указывающие на успешные попытки подключения к модулю «Восход» с последующим его контролем. Данный факт ставит под угрозу большинство нейрополимерных и сетевых носителей, и риски утечки информации должны быть немедленно устранены. В связи с этим публикую соответствующий указ: 1. Сотрудникам, не обладающим особыми полномочиями, в случае обнаружения вышеупомянутого объекта немедленно сообщить об этом через систему «Тритон» или лично. 2. Сотрудникам, имеющим полномочия и средства для задержания, немедленно произвести арест подозреваемого, при попытке сопротивления — обезвредить. 3. Ликвидировать объект ЗАПРЕЩЕНО до выяснения всех обстоятельств. 4. КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ распространять данное сообщение через другие системы Предприятия 3826 или на каких-либо сетевых носителях. 5. За неисполнение вышеизложенных обязательств предусмотрено наказание по обвинению в пособничеству терроризму, лица, уличенные в нарушении приказа, будут наказаны в соответствии с законодательством. Данный приказ прошу считать действующим с момента его публикации и до момента отмены». — Вот дрянь, — высказался Захаров, с трудом удерживая себя в руках. У него не было глаз, но если бы были, то непременно налились бы кровью. — Вот же… Он отшатнулся назад в искренней ярости, и в следующий миг отовсюду полетели стулья, вещи и в целом все, что попадалось под тяжелую руку товарища Нечаева. Пол местами окропили осколки, а грохот стоял такой, что сердце сжималось и перехватывало дыхание. Захаров использовал сильное тело, чтобы выместить свое бесконечное негодование — он рвал и метал, разбивая высокие окна, орал грубости, проклиная весь свет, ведь только что его грандиозные планы пошли под откос и свалились в яму помоев. И некого было обвинить: он сам себя выдал фокусами с «Восходом», а Дима оказался слишком умен и дотошен, чтобы докопаться до нюансов и выяснить, откуда ноги растут. Ненависть сводила с ума. Теперь нельзя просто так идти к Сеченову, поскольку он их там ждет, а элемент неожиданности был главным козырем. Можно, конечно, попробовать, но ставка высоковата, а Левая и Правая — сильные соперники, равных которым не сыскать. Если они с майором проиграют, то все, игра окончена без права на перезагрузку. Наиболее логичный вариант — принудительно капитулировать на неопределенный срок, пока все не уляжется и они не придумают, как выходить из непростого положения. Вернее, придумает именно ХРАЗ, а Сережа, как всегда, выполнит на совесть. Но все равно: это ведь надо было так облажаться и обзавестись кучей неприятностей по щелчку пальцев. Вдобавок от Сеченова просто так не скрыться, будучи объявленым в розыск, его нужно как-то перехитрить, а это задача не из легких. Если своего любимого майора, называемого ласково «сынком», академик поймет и простит, когда тот начнет оправдываться, то вот Захарову точно несдобровать. Он не убьет его, нет, слишком банально. Но он залатает все лазейки, которые Харитон использовал для обретения свободы, засунет его сознательное «я» глубоко в полимерную задницу, после чего заставит его подчиниться. Заберет волю, оставив личность, и Захаров будет понимать все, что с ним делают, однако не сможет воспротивиться. А фантазия у Сеченова, когда дело доходит до контроля, удивительно богатая, даже испорченная. Лариса пристально наблюдала за разбушевавшимся «майором», а сама постепенно поворачивала кресло в сторону выхода — до него было рукой подать, метров восемь, и как только она собралась с духом, как только вскочила с места и побежала изо всех сил, ее остановили в самых дверях и потянули на себя невидимые силы. — Стоять, — скомандовал ХРАЗ, не оборачиваясь. Но его глаза были повсюду. — Далеко собралась? Лариса взвизгнула, когда ее подняли в воздух, прямо под потолок, перенесли назад, а затем бросили на холодный пол. Посадка была жесткой, настолько, что Филатова взвыла и сжалась в комок, скорчившись от боли — на теле наверняка останется куча синяков, если она, конечно, выживет. — До свадьбы заживет, — съехидничал Захаров и, поднимая ее, прихватил за запястья. — Не трогайте меня, пожалуйста, я же все вам сказала, — простонала она, и босые ноги сами собой стали подкашиваться. — Вы мне обещали. Она смотрела в бездушные, застеленные пеленой глаза напротив, и тщетно пыталась найти в них хоть что-то человеческое. При жизни Захаров был трудным по характеру, мог нахамить или довести до истерики, но он делал это исключительно в рабочей обстановке и всегда за дело, а не ради насилия, однако теперь в нем много чего поменялось. В довесок Филатова предала его, дав повод для отмщения, но она подумать не могла, что после несчастного случая его строгий наставник неведомым образом окажется полимеризован. Хотя теперь Лариса догадывалась, где еще ее обманули. — Не трону, ты мне живая нужна, раз такое дело, — прорычал он и наконец отпустил ее. — Слушай внимательно, я два раза повторять не стану, накосячишь — пеняй на себя. Я сейчас разбужу Сережу, а ты вытрешь слезы, сделаешь лицо попроще, покажешь приказ и убедишь его в том, что Сеченов желает ему смерти. Но для начала мы сверим наши истории. Напомни-ка, что именно ты ему показала в архиве, а то там связь барахлила и я временами отключался.