А поехали… мир смотреть!

Сережа очнулся на полу в незнакомом месте и посреди полнейшего беспорядка. Голова немного кружилась, а в горле сидела легкая тошнота. Он зацепил взглядом знакомый лифт и догадался, что они уже поднялись из недр «Нептуна», однако он этого совершенно не помнил. Лариса была жива-здорова, что радовало, учитывая то, как сильно она испугалась, когда Нечаева начало уносить из сознания. Она, обутая и относительно спокойная, хлопотала над ним, ХРАЗ же наоборот, молчал. Филатова подала майору руку, помогая подняться, затем вздохнула, огляделась как-то растерянно, потерла ноющие колени и стала аккуратно вводить его в курс дела. Она подвела его к монитору, где красовался открытый приказ о его задержании, объяснила ситуацию и варианты ее исхода, однако Нечаев почти не слушал, увлеченный чтением. Он был не семи пядей во лбу, но носил свою голову на плечах и умел ей пользоваться. И он просто вспыхнул синим пламенем, когда узнал про то, что делал Захаров без его ведома. — То есть это ты меня выбрасывал в ебаное лимбо?! И рвал людей на куски моими руками?! Его скулы напряглись, брови сошлись к переносице, а на лице возник недобрый оскал. Он знал, что в истории с Молотовым был подвох. Ну не могли тогда роботы замесить всех, кроме него. Стало невыносимо от осознания, сколько крови пролилось зазря, и Сереже показалось, будто с него сняли лицо и оставили безымянной куклой, которая служит только на благо хозяина. Лариса не вмешивалась. Стояла поодаль, заведя руки за спину, и готова была безостановочно молиться, чтобы все обошлось. Она оказалась в заложниках не у обстоятельств, а у Захарова напрямую, но намеревалась вырывать свое зубами, если понадобится. — Товарищ майор, я… — замямлил Захаров, треща и прерываясь помехами. — Хотел помочь. Он ожидал, что Сережа будет недоволен: кому понравится такая правда, и это сверху того, что П-3 выяснил совсем недавно в архиве. Но ему не привыкать преподносить факты в выгодном ему свете. — Да что ты! Помогатор хренов! И после этого я должен тебе верить вообще?! А в зад тебя не поцеловать случайно? Обстановка накалялась с каждой секундой, а Нечаев зациклился на одной волне и совсем не слушал гадости про Сеченова, срывая весь запал на того, кого считал своим неодушевленным другом. Удивительно, но он ошибся в обоих этих утверждениях. — Технически это сделать невозможно, но, прошу, выслушайте, — запел ХРАЗ, как вдруг ему пришлось экстренно прятаться: на него замахнулись кулаком. — Постой! — вмешалась Лариса и едва ли не бросилась под руку. — Тебе не выбраться отсюда, если ты будешь поддаваться эмоциям. — Да? А я вот уже во всем сомневаюсь. С чего мне вам обоим верить? С тобой все понятно, мне даже разговаривать с тобой мерзко, — сказал он Захарову, стоило тому показаться из звезды, после чего обратил внимание на Филатову: — А ты, выходит, его ученица. Одного поля ягоды. Ты Штока подорвала, этот вообще вон, Молотова грохнул под шумок. Да вы совсем здесь ебанулись, что ли?! Нашли доверчивого дурака с амнезией, сели верхом и поехали. И Сеченов еще… Тоже мне, милосердный спаситель. Он начал шастать по карманам, изнемогая от переполнявших его эмоций, и вид у него был такой, словно он самому себе стал противен, словно хотел прямо сейчас содрать кожу живьем и стать кем-то другим. Тем, кого не использовали в качестве марионетки и ценили просто так, а не мерили свое отношение его заслугами. — Мне жаль, что с тобой так обошлись, — ответила Лариса, не повышая голоса. — Но если подумать и отыграть историю назад, все стрелки сойдутся на… О господи! Ты чего?! — она закрыла руками рот и отскочила, когда Нечаев выхватил пистолет и приставил к собственному виску. — Товарищ майор, не надо! — заверещал ХРАЗ и попытался вытянуть оружие силой телекинеза, но Сережа стряхнул левую руку и сжал ее в кулак, не позволив вмешаться. — Что, испугались, а? — рявкнул он, и взгляд его забегал по всему помещению. — Щас как вышибу себе мозги, и че? Некому будет в уши ссать. И ебитесь сами вместе с Сеченовым. А я не стану терпеть, чтобы моими руками убивали людей без моего же ведома! Он не хотел стреляться, в противном случае он бы уже сделал это молча — он просто запутался, боялся и искал спасение ото всех, кто им манипулировал. Разум трещал по швам от обилия сокрушительной правды, и рассеявшаяся на весь свет обида загоняла его в угол, туда, где он был совсем один. — Дайте мне сначала объясниться, а потом решайте, пустить себе пулю в голову или нет, — вступил ХРАЗ и подумал, что уместно перейти на «ты». Он говорил строго, но по-доброму. — Сереж, мне было поручено оберегать тебя во что бы то ни стало, любыми способами, и погружение в лимбо — один из них. Молотов явился в сопровождении спецназа, и его намерения были очевидны: он хотел захватить контроль над «Коллективом 2.0», а всех непокорных арестовать или пристрелить на месте. Тебя ожидала вторая участь, поскольку ты обычный солдат и не представляешь никакой ценности. — Да откуда ты… — Я живу на этом свете дольше тебя, а здешние междоусобные разборки ясны мне как день. Поэтому я не дал тебе погибнуть и отправил тебя в страну ярких сновидений, чтобы сберечь твою психику. Тебе ведь было спокойнее ничего не знать, чем жить с тем грузом на душе, который на тебя свалился сейчас. Майор слушал его, и его кадык время от времени подрагивал. Ему было больно, причем не физически — душу выжигало огнем и резало на куски понимание того, что его все до единого использовали в своих интересах, нарушая границы и забивая огромный хуй на то, чего хочется ему. — Думаешь идти к Сеченову и вымаливать у него прощение, так давай, вперед и с песней, но с отступниками у Димы разговор короткий, и смерть — куда более красочная перспектива в сравнении с тем, как он наказывает за непослушание. — Там же написано русским языком: ликвидировать зап-ре-ще-но. Не собирается Дмитрий Сергеевич меня убивать, — Сережа доказывал это больше самому себе, чем остальным. Его нервная система до последнего пыталась отыскать всему произошедшему оправдание, чтобы не сталкивать неподготовленное сознание лоб в лоб с жестокой реальностью. — Тем более, если я скажу, что мне тут мозги пудрили без конца. — История с Петровым тебе ни о чем не говорит? — Я не Петров, — прозвучало злобно, и рука с заряженным пистолетом дрогнула. Палец удобно лег на курок. — Вот тут ошибаешься. Для Сеченова ты теперь точно такой же. Посмотри на меня, — сказал ХРАЗ и пролез между пальцами собранной в кулак ладони. — Я в свое время пошел против его идей, и теперь я жалкая полимерная сопля внутри перчатки. Ты в самом деле прогнешься под того, кто решил завоевать человечество и сделал из тебя игрушку, а твою жену разобрал на кусочки и поместил в полураздетых роботов из борделя? Ты что, в очередной раз все проглотишь? «Восход» находится в твоей голове давно, со времени крайнего ранения, а мы с тобой знакомы сутки. Теперь сложи два плюс два и попытайся представить, сколько раз за последние годы тебя превращали в зомби. У тебя ведь и раньше случались провалы в памяти и явные галлюцинации? Нечаев молчал, но его молчание было стыдливым согласием, смешанным с ожиданием того, что сейчас в его спину воткнут очередной нож. Хотя втыкать, казалось, уже некуда — ни одного живого места не осталось. — И что на это говорил тебе Сеченов? — не унимался ХРАЗ, наблюдая плоды своих стараний. — Что это последствия травмы, — его глаза покраснели, а побелевшие губы предательски дрогнули. — Ебучие пироги… Да сколько можно! Он опустил пистолет, убрав в кобуру на поясе, сел на корточки и зарылся пальцами в грязные волосы, собранные в кривые, спутавшиеся косы. И потом он взвыл во все горло, выпуская наружу безысходность и отчаяние, сдавившие шею колючей проволокой. Сережа не смог застрелить себя: слишком страшно становилось при мысли о том, что он молод и не успел повидать жизни. А та жизнь, что некогда у него была, потеряна навсегда и зарыта глубоко под землю. Меньше всего отныне он желал вдаваться в прошлое, от которого ничего не осталось — довольно с него душевных истязаний. Он, несмотря ни на что, видел себя в обозримом будущем, которое создал бы своими руками. — Ты же собирался остановить Сеченова, — произнес Сергей, когда чувства немного отпустили. Он по-прежнему сидел лицом в пол и не шевелился, а голос его исполнился безнадежностью. Накатывала усталость. Ментальная усталость, граничащая с депрессией и патологическим безразличием. Ему уже почти ничего не хотелось и он готов был отдать себя кому угодно, лишь бы от него отстали и весь этот кошмар закончился. Как пес, не знавший ласки, потянется за любой огладившей его рукой. — Все верно, но сейчас лезть на рожон — чистое безумство, — ХРАЗ вытянул проводки и мягко провел ими по голове майора, утешая. — Сеченов превратил «Челомей» в неприступную крепость и ждет, пока мы попадем в ловушку. — Тебе нужно время, — Лариса осмелилась вклиниться в мужской диалог и опустилась рядом с Нечаевым на колени, коснувшись своей холодной рукой его плеча. — Этот день выжал из тебя все соки. Ты даже не успел переварить то, что узнал за сегодня, импульсивные решения тут не к месту. — Послушай доктора Филатову. Она, конечно, в последнее время думает не головой, а иным местом, но сейчас говорит правильные вещи, — Захаров отвлекся и увидел, как косо, с прищуром на него зыркнула Лариса. Но ему это даже понравилось. — Я всегда был, есть и буду на твоей стороне, Сергей. Извини, если некоторые методы защиты показались тебе жестокими, но таков мир, в котором мы живем, и его правила. Разумеется, Сережа сдался. Посидел, пораскинул мозгами и пришел к шаткому, собранному из глины и палок выводу, что ХРАЗ ему больше друг, чем враг. Этакий полимерный компаньон в лице сознания взрослого язвительного мужика, а их разногласия — лишь временные трудности и притирки друг к другу. Он был обречен и не понимал, что не имел ни выбора, ни шансов устоять перед железобетонными убеждениями. Он провел еще немного в прострации, не шевелясь и ни с кем не разговаривая, опустился на колени, сгорбив спину; он неровно и тяжело дышал, однако в конце концов поднял глаза и спросил, какой у них план. А плана как такового не было. Захаров быстренько включил мозговой штурм, и проводки его беспорядочно затрепетали. Сложнейшие расчеты происходили внутри полимерной звезды, и нереальные объемы информации перерабатывались за доли секунды. Покинуть территорию Предприятия 3826 — полбеды, основной вопрос в том, как надурить Сеченова и заставить его отстать от них, ведь он не успокоится, пока не отыщет всех и каждого, представляющего для него угрозу. — А поехали… мир смотреть, — предложил вдруг Сережа, робко и вполголоса. — Я много где не был как турист, и я не уверен, что подобный шанс еще представится. Он мог бы все бросить и умчаться один хоть на край земного шара, однако ему просто необходим был кто-то рядом в настолько трудное время, иначе он гарантировано тронется умом. Даже если этот кто-то, вероятно, не до конца с ним откровенен. Нечаев поднялся на ноги, отряхнул пыльные коленки и уставился почему-то сперва на Ларису, которая обомлела от такого заявления. Она, может, и хотела согласиться, но чуяла одним местом, что право на мнение у нее пока не появилось. — Мир смотреть? — повторил Захаров, отрываясь от раздумий. Провода сперва рассыпались веером, затем собрались в плотный пучок. — А знаешь… Я мало путешествовал за свою человеческую жизнь. Сплошные командировки, консилиумы, а в отпуск толком не выбирался. Так что занимательная идея. Дерьмовая, на самом деле, но Харитон об этом умолчал. Он собирался притаиться где-нибудь неподалеку, залечь на дно за пределами Диминых владений, чтоб не пришлось потом долго добираться, когда беспроигрышный план будет наконец разработан, а колесить по всему свету не входило в его намерения. Однако он оказался не в том положении, чтобы перечить майору в его хотелках. Нечаев в их тандеме голова, а ХРАЗ — шея, но быть этой самой шеей тоже надо уметь, иначе возникнут вопросы. Мир смотреть — значит, поедут смотреть, а там дальше видно будет. Глядишь, ему и понравится. — Скажи, пожалуйста, Ларис, а в «Тритоне» можно увидеть, кто ознакомился с записью? — поинтересовался Захаров и весь заискрился ярко-голубым, когда услышал заветное «да». — Чудно. Покажешь? Под последним указом находилось небольшое поле, где пользователи, прочитавшие оповещение, могли написать комментарий или поставить отметку «осведомлен» в виде галочки. К удивлению, на территории осталось достаточно живых людей, причем граждан с определенными полномочиями, и среди знакомых и не очень имен профессор быстро разглядел нужное: — Лебедев. Смотри-ка, не помер. Непробиваемым оптимистам нынче везет, по-видимому. Интересно, он все еще хомячит без конца на рабочем месте? — усмехнулся он, и кисточка из «светлячков» дразняще затрепетала. — Что ж, отлично, к нему и отправимся. Он наш ходячий билет на ту сторону Предприятия, вернее, все то добро, что он сгреб к себе в летающую лабораторию. Эврика! Картина безупречного побега сложилась в полимерном сверхразуме, и для ее осуществления Захарову понадобится только одно — умереть. Но все поэтапно. — Но он вас сразу сдаст, — мягко возразила Филатова. — Именно поэтому туда пойдешь ты, Лариса, и не с пустыми руками. — Я? Но я, вообще-то, тоже в розыске, — парировала она, округлив возмущенные глаза. Уговор уговором, конечно, но меру ведь надо знать. — Я тебя подстрахую. Честно. Она ему не поверила и нервически усмехнулась, обмахивая ладонями лицо. В ее понимании все было очевидно: ее пихали на амбразуру, чтобы втихаря сделать намеченные дела и смотаться восвояси. Однако Захаров ведь пообещал ей жизнь, а не свободу, так что с технической точки зрения ему и предъявить-то нечего. Только вот попасть на растерзание Сеченову — судьба незавидная, поскольку он наверняка найдет Ларисе применение в роли подопытной крысы. — Да, ты подстрахуешь, — неожиданно заявил Нечаев, — потому что врачиха едет с нами. — Что? — сказали ХРАЗ с Ларисой единовременно, он с раздражением, она — с сияющей надеждой. — Что слышал, Харитон, — Сереже такой тон не понравился. — Она нам помогает дать деру отсюда на свой страх и риск, хотя за ее головой тоже охотятся. Мы должны вывезти ее с Предприятия, это честно. А дальше пускай сама решает, куда отправится. Ты ведь этого хочешь, верно? Сбежать. — Верно, — она ответила мгновенно, громко, и размашисто закивала. Кажется, это было то самое чудо, на которое она столь уповала. Оно стояло прямо перед ней, хотя недавно держало в своих грубых руках занесенный топор. ХРАЗ скрипнул воображаемыми зубами так, что они почти раскрошились. Его недовольство превращалось в зуд и пробирало до самых полимерных костей, поскольку он ничего не мог возразить. Нечаев до сих пор дулся на него по понятным причинам, и первостепенной задачей было изобразить идеального друга и поддакивать, пока бдительность майора не притупится. Так что Лариса родилась под счастливой звездой, которая ей сегодня осветила дорогу. Ладно, пускай живет. Захаров все равно вылил скопившуюся желчь там, в лифте, устроив ей нехилую выволочку за то, что приняла сторону Сеченова, хотя прекрасно знала об их с профессором разногласиях. И она свою ошибку с лихвой поняла. Что бы он ни говорил, а голова у нее хорошо соображала в экстренных ситуациях. — Тогда решили, — майор засобирался на выход, раз пункт назначения был намечен. — А в чем дело? У вас какие-то терки, что ли? Она ж твоя ученица, ты ей разве не рад? Повисла предельно неловкая тишина. ХРАЗ заткнулся, дабы не ляпнуть гадость, а Лариса не была уверена в том, как ей корректно преподнести ситуацию. Но она в итоге заговорила первой, растянуто и отводя глаза: — У нас с профессором немного сложные отношения ввиду… — Твоей тупости, — закончил Захаров. — Оплошности, — поправила она. — Измены. — Чрезмерной доверчивости. — Подлости. — Правда? — тут Филатова уже набралась смелости, чтобы поспорить, причем весьма дерзко. Она скрестила на груди руки и вскинула плечи, расправляя их, чтобы выглядеть уверенно. В конце концов, тыл в лице Нечаева ее мотивировал. — Да вы бы на моем месте так же поступили. Всегда говорили мне урывать место под солнцем, пока оно свободно, а вы, блин, умерли вообще! И знаете, я правда выплакала по вам все слезы. Хотите верьте, хотите нет. Она высказала это ему прямо в раскрытую звезду и ощутила, что попала в точку. Захаров уважал ее, в чем никогда не признается, но именно поэтому он взял ее некогда себе под крыло: увидел перспективу и закаленный характер, скрытый под воздушной чувственной оболочкой и миловидной внешностью. Лариса далеко не пальцем деланная, просто наломала дров из-за того, что слишком сильно верила отдельным людям и слишком искренне любила, не замечая красных флажков. — Не искушай судьбу, Лара, — ХРАЗ встрепенулся, унимая дрожь проводов. Истина колола его раздутое эго. — Лучше волосы распусти, пригодится, и хорошо подумай над тем, каким образом будешь убеждать Лебедева пойти тебе навстречу.