Привычка

В глаза ударили закатные лучи, и мне пришлось проснуться. Как и ожидалось, это произошло уже в конце следующего дня. Голова разрывалась болью, которая плавными волнами разливалась внутри, не оставляя ни клеточки тела, что не испытывала бы страданий. Я понял, что вставать не имеет смысла, и лёг обратно. Всё вокруг гудело. Образ Лис расплывался на задворках сознания. Я хотел, чтобы она исчезла раз и навсегда из моей головы. Я был уверен, что мы больше не увидимся. И эта мысль приносила покой ровно столько же, сколько и заставляла все органы внутри дрожать и болезненно ныть. И вот, я лежу с жутким похмельем и думаю о девушке своего лучшего друга. Я думал о её пальцах. Худых запястьях и шее. Я думал о ней и с этой же мыслью смог вновь уснуть. И лишь тогда она наконец исчезла. Следующую неделю я провёл дома. Мое состояние не улучшалось, а продолжение запоя окончательно выбило меня из себя. Очередная пропущенная неделя учёбы. Я и забыл, что проспал и пропил в полном одиночестве свой день рождения. Практически не вставал с кровати, курил, пил, выходил в магазин в халате лишь ради нового закупа выпивкой. У меня не было желания делать что-либо. Я просто не видел в этом никакого смысла. Одна мысль лишь продолжала меня убивать. Женщина, возможно, лучшая женщина, которую я встречал, мне недоступна. И недоступна не потому что является уже чьей-то, а потому что я всегда обещал себе, что не свяжусь с наркотиками. И людьми, которые их употребляют. Я знал, что не остановлюсь, и это в конце концов убьёт меня. На восьмой день моего депрессивного эпизода я понял: к черту, пусть убьёт. Но потом напился и снова забыл об этих глупостях. Шел девятый день затворничества. Мне пришло сообщение от незнакомого номера с предложением выпить этим вечером. Я знал, что это была не Лис. И вновь и вновь пытался себя в этом убедить. Но всё равно согласился. Звонок в домофон. Я уже изрядно пьян. Открываю дверь. Это не она. С этого момента я уже ничего не помню. Проснувшись, я всё ещё был пьяным, меня скрутило и вырвало, после чего я, абсолютно обессиленный, скатился на холодный пол ванной и отключился. Через час я встал и понял, что нахожусь в квартире один. И собственно сам собой напрашивался вопрос: а не приснилось ли мне, что у меня была гостья? На бокале на кухне остался след от помады. Что ж, уже неплохо. Я не сходил с ума. Но в тот день я понял, что пора возвращаться к жизни. Ещё немного, и я бы уже точно потерял рассудок ко всем гребаным чертям. Созвонился с Димой, договорились завтра встретиться в курилке между парами. Уснуть больше не удалось, так что просидел между балконом и кухней до самого утра, потягивая то пиво, то сигарету. Прозвучал будильник, и лишь тогда я начал потихоньку собираться. Закинув в рюкзак пару тетрадей, не разбираясь вообще, для каких они предметов, оделся. Перед уходом опустошил содержимое пепельницы, выкинув весь пепл из окна, и двинулся на выход. Скрип двери подъезда, в лицо бьют яркие лучи солнца, заставляя меня недовольно закрыть глаза и идти дальше практически вслепую. И дальше всё как на автопилоте. Сигарета до спуска в метро, сигарета — после. Всё стало таким привычным. Моя жизнь похожа на глупую программу, алгоритм. И лишь одно во всём этом было действительно для меня страшным: алкоголь давал мне чувство, будто бы это не так. И только в нём я находил покой. Должно быть, именно такие мысли делали меня алкоголиком. И сколько бы это меня ни пугало, попытки мои бросить ни разу не увенчивались даже временным успехом. Срывался в тот же день. Я не испытывал физической зависимости. Просто я быстро терял мотивацию. А всё лишь потому что не видел в этом смысла. Моя жизнь не стала бы лучше, не пей я на постоянной основе. Вернее, мне так всегда казалось. Я не считал, что достоин чего-то большего, чем чертов этиловый спирт. Он придавал моему существованию краски. И лишь напиваясь, я чувствовал себя в порядке. Иногда мне казалось, что я был рождён уже таким. Думал о том, что есть люди, которые просто на физиологическом уровне не способны быть счастливыми без алкоголя или наркотиков. Хотя, алкоголь — тот же наркотик. Мне нравилось думать, что мое несчастье и зависимость от меня никогда не зависели. Мне нравилось считать, что иного будущего я не имел с самого рождения. Мне нравилось себя жалеть. Копить злость. И ненавидеть. Это придавало мне иллюзию чувств и эмоций, именно которых я и искал в выпивке. С этими мыслями я вошёл в здание техникума. Спросив у первого попавшегося одногруппника нужную мне аудиторию, ускорил шаг и проследовал по направлению. Добравшись до своего кабинета, я уже был готов вот вот зайти, когда телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Димы. Позвал в курилку. Не долго думая, я быстро ушёл подальше от этой несчастной аудитории и, перейдя в другое крыло колледжа, спустился во внутренний дворик. В небольшой беседке я издалека увидел сидящего на лавочке под навесом друга. Я устремился к нему и вдруг замер: рядом с ним сидела Лис. Я неосознанно ускорил шаг. Я хотел с ней поздороваться. Но, достигнув конечной точки, передумал и просто плюхнулся на лавочку рядом с Димой. Он принялся мне что-то рассказывать. Очевидно, очередной бэд трип, поножовщина или что-то в этом роде. Я был удивлен, что его рука лежала, приобняв, на талии девушки. Я изо всех сил старался слушать его, но мой взгляд приклеился к его руке на её болезненно худом, едва дрожащем, теле. На ней был обтягивающий топ багрово-алого цвета и чёрное драповое пальто. Волосы неряшливой косой, что свисала с левого плеча. Тонкая дешевая сигарета с кнопкой вкуса шампуня тлела меж её пальцев. Дима на миг замолчал, а я кивнул, улыбнувшись. Наугад. Он продолжил свой рассказ, я выдохнул — в этот раз пронесло. С нашей последней встречи Лис заметно изменилась. Другая одежда. Синяки под глазами в цвет топа, волосы утратили красный блеск и обтекали слегка впавшие щёки чёрным оттенком. Янтарные глаза казались темнее, чем в прошлый раз. Слегка покрасневшие, её глаза не отрывались от сигареты в её руках. Она не курила. Лишь смотрела, как та тлеет. Мне было до жути интересно, что происходило у неё в голове в этот момент. Кажется, она не спала. Словно вовсе не ложилась ни разу за всё время, что мы не виделись. Она выглядела эстетично и, вместе с тем, пугающе. Пугающая красота. Бледно-бежевые губы. Словно предобморочное состояние. Она была красива, но красота эта была болезненной. Это было не тем, что притягивает, — её вид вызывал негативные эмоции. И несмотря на то, как убито она выглядела, девушка держалась достаточно неплохо. Рука Димы на талии Лис. Он словно держал её за ошейник, что гвоздями внутрь впивался в её тонкую хрупкую шею. Она напоминала борзую: статная, дрессированная. Готовая в любой момент броситься в атаку. Но послушная в руках хозяина. Дима не пытался её греть. Он и не думал о том, приятны ли ей его прикосновения. Он держал её, не как девушку, а как трофей. И это отношение было видно кристально ясно. Её сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Бычок полетел на землю, Лис вздрогнула, а рука Димы тут же вонзила костяшками пальцев в её бок. Девушка подняла испуганные глаза на меня, и мое тело пробил холодный пот. Словно сердце на миг перестало биться. Она вновь уставилась в пол, и дрожь прошла. Её глаза были словно бы мёртвые. Её взгляд не выражал ни одной человеческой эмоции. Она была не здесь, совсем нет. Лис сидела с нами, но душа её витала где-то совершенно в ином месте. И я лишь надеялся, что там ей гораздо комфортнее, чем в объятиях Димы. — Ну и короче мы не спали более трёх суток, пока я не позвонил нужным людям, чтобы прогнали тех клоунов из-под моей двери. Голос Димы заставил меня вернуться в реальность. Лис снова вздрогнула, а потом вновь уставилась куда-то в пустоту. Я взглянул на время на экране телефона: прошло чуть менее половины пары. Мне надо было идти. Сказав об этом Диме, я поднялся и быстрым шагом устремился прочь. В голове был лишь её взгляд. Мёртвый. Холодный. Нереальный. Удивительно, как быстро человек может превратиться в ходячий труп. Плевать, что ж. К черту это всё. Остаток пар я отсидел честно и спокойно. Пытался что-то записывать, даже что-то начинал понимать. И если бы мне не было плевать, я бы смог даже что-то решить самостоятельно. Я не знал, зачем учусь. И это меня ужасно тяготило. Но это помогало родителям сохранять иллюзию контроля надо мной. Им почему-то казалось, что в случае плохих оценок или отчисления им бы кто-то позвонил. Черта с два. Но они верили в эту чушь. И это, по сути, было единственным, что меня спасало от их желания меня во всём постоянно опекать. У меня были неплохие родители. И отношения с ними. Просто пути разошлись: я не хотел становиться тем, кого они так отчаянно пытались воспитать. Я притворялся, пока не смог уехать. Не думаю, что мы ещё когда-нибудь увидимся. Это меня мало печалило. Грустен был лишь тот факт, что в случае моей смерти, они бы закопали в землю своего единственного ребёнка. Сына, что подавал такие надежды. Я гребаное ничтожество. И если бы существовал шанс исчезнуть, покинуть этот чертов мир, без последствий и вреда для моих близких, я бы давно уже с собой покончил. По пути домой зашел в круглосуточный ларёк, набрал себе дешевого белого вина. Завалившись в квартиру, тут же закурил спрятанную прежде за ухом сигарету и бросился в кровать. Смотря в потолок, я вспоминал её. Каждый сантиметр белой кожи. Этот взгляд… Эта звенящая пустота. Она отталкивала и, одновременно, притягивала интерес: как она вообще может быть живой? И снова бесконечный цикл. Открываю первую бутылку, наливаю в кружку, дно которой уже засахарилось, ведь я её никогда после выпивки не мыл. Глоток, последняя сигарета в пачке. Допив разом стакан, я понял, что сейчас нужно либо идти в магазин за куревом, либо ложиться спать. Победила усталость и лень. Я сделал ещё пару глотков прямо из горла, стянул с себя свитшот и, оставшись в одних джинсах, залез под одеяло. Я смотрел в потолок до последнего, пока не уснул. Думал о смерти. Мечтал о смерти. Лис казалась мне символом смерти. Потому что если живой человек выглядит так, то ему точно осталось не долго. Она не просто была мёртвой: она и есть… Смерть. И я мечтал о том, чтобы умереть во сне. А она бы тихонько вошла в мою квартиру и забрала в никуда мою бедную душу. Я хотел, чтобы она пришла ко мне и избавила от боли. Но позже понял: она и есть боль. С этим умозаключением и уснул. Остаток недели прошёл без чего-либо интересного. Димы в колледже не было. И Лис — тоже. Я волновался. Думал, что с ней что-то произошло. Поэтому утром субботы набрал Диме и спросил, могу ли к нему приехать потусоваться. Тот явно был под веществами, но ответил согласием. Не долго думая, я собрался и отправился в путь. В наушниках играла музыка, и та уносила меня подальше отсюда. Я заснул в метро и проехал пару лишних станций, прежде чем пришёл в себя. Но это не сильно меня заботило. Диме было плевать на время и опоздания. А обдолбанному Диме — тем более. Подъезд, лифт, дверь мне открыла незнакомка. Сердце рухнуло вниз, пробив все остальные органы. — Привет… Я молча прошёл мимо и устремился в зал, где меня уже ждал Дима. Я сел в кресло напротив. Он нехотя потягивал пиво из банки. — А как же… Та девушка? — Да в пизду её. Я подумал: ладно. Одной больше, одной меньше. Я почувствовал даже какое-то облегчение. Теперь смогу забыть о ней и вернуть всё на круги своя. Я был рад мысли, что больше никогда её не увижу. Я был рад, что не испытывал тоски или скорби. Кажется, пронесло: я не успел влюбиться или привязаться. Она исчезла, и теперь всё в порядке. До глубокой ночи мы с Димой потягивали пиво за просмотром телевизора. Когда я уходил, незнакомая девушка уже спала на плече Димы. Понял: пора уходить. Я не стал никого будить, хлопнул за собой дверью и вызвал лифт. Выйдя на улицу, ощутил приток свежего воздуха. Было холодно, но приятно. В темноте подрагивали едва горящие фонари. Я вдыхал полной грудью запах сосновых иголок, пока срезал путь через небольшую лесополосу. Остаток пути проехал на автобусе. Под конец я уже совсем выбился из сил. Ввалившись домой, сбросил с себя всю одежду и бросился под горячий душ. Я чувствовал, как согреваюсь, а вся боль уносится вслед за мыльной пеной в слив. Мне становилось лучше. Выйдя, надел трусы и лёг в кровать. Теперь всё снова стало простым и понятным мне. Но, засыпая, я всё ещё не мог прогнать интерес и любопытство, связанные с исчезновением Лис. Возможно, они поругались. Возможно, она уже умерла от передозировки. Возможно, сейчас она напугана, ей больно и страшно. Но заботило ли это меня по-настоящему? Едва ли. Мой интерес к ней был вызван загадкой. Разгадав, я понял, что однажды все эти глупые чувства сойдут на нет. Так и произошло. Очередная мефедроновая шлюха. К черту её, как и сказал Дима. И, потушив последнюю на сегодня сигарету, повернулся на бок и, закрыв глаза, провалился в долгожданный сон. С исчезновения Лис прошла неделя. И тогда я уже почти не вспоминал о ней. Принял для себя одну простую истину: она либо мертва, либо в ближайшее время таковой станет. Такие, как она, долго не живут. Мне больше не было страшно. Мне снова стало на всё плевать. Пил не более, чем раньше. Спал даже больше. Я чувствовал себя гораздо лучше. Но вместе с тем… Моя жизнь практически потеряла всякие краски. Я снова жил, словно был мёртв. Лишь узнав, что может быть иначе, я начал по-настоящему горевать о том, насколько мое существование было бессмысленным. Однажды я даже расплакался. Я скорбил по тому себе, кем мог, но так и не стал. Скорбил по жизни, которую мог иметь, но пустил всё своими же руками в бездну. Я сам себя убивал. И лишь в этом видел смысл. Мой мозг меня подводил, моё тело ныло фантомной болью. Я больше не понимал, кто я есть на самом деле. И больше всего меня пугал тот факт, что раньше мне было абсолютно на это всё плевать. Что изменилось? Я возненавидел Лис и все воспоминания о ней. Ведь она показала мне, что я способен что-то чувствовать. Гребаная наркоманка. Ничтожество. Я мечтал вырезать из себя все воспоминания о ней. Мечтал разорвать свою кожу, лишь бы больше никогда не думать о её глазах, пустых и безжизненных. Она пугала меня. Но даже в этой боли и тоске я находил своё своеобразное счастье. Мое существование имело смысл, пока я так сильно ненавидел себя и все мысли об этой девушке. Я устал. И снова уснул. Спустя две недели с исчезновения Лис, в моей квартире в четыре утра раздался звонок домофона.