Привычка

Пару дней назад мне исполнилось двадцать пять. Четверть жизни, можно сказать, и то — по самым позитивным прогнозам. С моей пропитой печенью и контуженным алкоголем мозгом долго не живут. Будто бы это когда-либо меня заботило. И вот, сегодня, через пару часов я женюсь на женщине, которую не любил, не люблю и вряд-ли когда-либо смогу полюбить. И раз и навсегда поставлю крест на своей жизни. На и без того мизерной вероятности того, что однажды смогу быть счастлив. Трезв, здоров и счастлив. Сегодня моя семья приедет, чтобы увидеть, как их сын подпишет себе смертный приговор. Ева была хорошей. Даже очень. Но она не была той, которой я признался в любви на пороге подъезда. Не была моей самой главной ошибкой. Ева была хорошей. Но лишь Лис был способен любить. Лишь злость и ненависть к ней давали мне чувство, будто бы я жив. И, сам того не осознавая, лишь поэтому так рьяно и преданно держался за её образ. Я романтизировал то, что проскользнуло между нами. Я идеализировал человека, потерявшего и личность, и гордость, и всё, что только вообще можно было потерять. Ева работала в тату салоне, так что однажды я решил: а почему бы и нет. Сначала набил на тыльных сторонах руки, потом добрался до запястий и предплечий. Мне нравилась боль, что она мне причиняла, оставляя на моей коже всё новый и новый эскиз. Потом забил всю шею, рисунок переходил на ключицы и плечи. Мне исполнилось двадцать пять. И оставалось всё меньше времени до момента, когда мне нужно было выйти из этой комнатки в чёрном костюме и пообещать то, чего никогда не смогу исполнить. — Клянетесь ли Вы, жених, любить и быть рядом всегда: и в горе, и в радости? Представляя этот момент, я недовольно поëжился. Поправив пиджак, наконец отошёл от зеркала. Раздалась музыка, и стало понятно: пора. Чего я хотел? Чего вообще добивался? Открываются двери, я делаю шаг в освещённое огромное помещение. Вокруг сидели родственники. Мама улыбалась, а её щеки блистали от слез. Отец довольно кивал, видя мой взгляд на себе. Я делал это ради них? Не знаю. Знаю лишь одно: уж точно не ради себя самого. Зачем? За что я так с ней? За что я так с собой? Я шёл, вглядываясь в лица незнакомцев. Бросив взгляд на алтарь, вижу Еву. Стоит, такая красивая, такая счастливая. Она светилась, улыбаясь. Мне нравилась её улыбка. Но любил лишь мёртвые убитые глаза Лис в тот день в курилке после её марафона. Не так далеко стоял шафер — Дима. В голове пронеслась мысль: шафер спит с подружкой невесты. Да, я бы не удивился, Дима обладал способностью затащить в постель практически любую девчонку. Решив узнать, кто же та потенциальная героиня сегодняшней ночи своего друга, ищу глазами подружку невесты. Нежно-розовое, кремовое и слегка прозрачное платье покрывало худое тело девушки. Длинные волосы цвета молочного шоколада и мёда спадали почти до пояса. Словно по лианам, я карабкался взглядом по этим прядям наверх. Взгляд янтарно-карих глаз заставил меня испытать боль, схожую с разрядом электрического тока под двести двадцать вольт. Моё сердце ударилось о рёбра, мне будто пробило всю грудь. Я шёл к алтарю. Взгляд в пол, дрожащие губы и общий тремор тела. Я не мог дышать. Какая-то паническая атака, не иначе. Лис стояла прямо передо мной. Я держал под руку Еву. А передо мной стояла любовь всей моей жизни. Но женился я не на ней. — Клянетесь? Лис улыбалась мне. Выступил холодный пот. Я всё ещё не мог дышать. Не мог пошевелиться. Губы спазмировало, мимика была мне абсолютно неподвластна. Я смотрел ей в глаза, она не отрывалась от моих. Она улыбалась. Я думал о том, как Дима её трахал. Вспоминал его руку на её талии. Крики, ссоры, звуки ударов. Я бы никогда её не обидел. Я бы никогда не позволил более ей чувствовать любую боль. Я сделал бы, что угодно. Но уже было слишком поздно. — Клянусь. Я целовал Еву. А в голове готов был разрыдаться. Я целовал Лис. Наша первая встреча. То, как мы стояли на балконе, и она прикасалась к моему лицу. Раздались хлопки и довольные крики гостей. Они танцевали на моей могиле. В тот день я праздновал своё самоубийство. Я лишь надеялся, что выдумал её. Образ, равносильный смерти. Моя зависимость. Она была мной из будущего. И мне нравилось думать, что я просто сошёл с ума, а Лис — лишь часть моего шизофренического бреда. Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой. Её не должно было существовать. Она была самой главной ошибкой в моей жизни. Она была любовь всей моей жизни. Рядом с ней я чувствовал, будто умираю. Я бы рассёк сам себе горло и сонную артерию, чтобы выдавить её силуэт из моей памяти. Я готов был на всё, лишь бы я не согласился помочь Диме и не встретил бы эту девушку. Посреди дождя. Мокрую насквозь. И такую ослепительно красивую. Такую мёртвую и гнилую внутри. С ней я стал мазохизмом. Она убивала меня. А мне это чертовски нравилось. И вдруг меня словно выдернули из долгого сна. Сна забвения. Сна предвидения чего-то действительно ужасного. Мир вокруг, все эти гости, и даже Лис — всё рассыпалось пеплом, что так аккуратно упал с моей сигареты в кружку с недопитым чаем. Я сидел на кухне. Курил, запивая сигареты тёмным противным на вкус пивом. Впрочем, я уже почти не замечал вкуса алкоголя, который в себя вливаю. Стало уже давно плевать. Ева сидела за столом напротив меня и словно бы чего-то ждала. И тогда я осознал, что свадьба была лишь в моей голове. Но от этого легче не стало. Вспомнил, что произошло прямо за пару мгновений до того, как начал прокручивать наше будущее с этой незнакомкой напротив меня. В то утро мне исполнялось двадцать два. А Ева впервые призналась мне в любви. Я всей душой и телом хотел ей ответить взаимностью. Ведь она этого действительно заслуживала. Но мысль, что мы поженимся, но я продолжу любить одну лишь Лис… Она отрезвила мой разум. Я понял, что в моей жизни не так. Я лгал. Не столько людям вокруг, сколько себе самому. Я сам сделал это с собой. Я сам себя убивал — не Лис. — А я тебя не люблю. Глубокий вдох. Лицо Евы исказилось в недоумении. — И не думаю, что когда-нибудь вообще смогу полюбить. Нам лучше расстаться. Слезы, крики. Я был готов ко всему. Но вовсе не к тому, что она просто встанет из-за стола и, даже не хлопнув входной дверью, сбежала из квартиры. Я поднялся и посмотрел в окно за тем, как она вызвала такси и уехала. И хуже всего, больнее всего, мне было осознавать тот факт, что это расставание было моим спасением. Я чувствовал облегчение. А сердце Евы было разбито. Почти три года отношений. Я бросил её в ответ на признание в любви. Но я был счастлив. Счастлив, ведь не стал лгать. И она никогда уже не станет моей женой. Погорюет, вероятно. А потом найдёт себе человека, способного ответить ей взаимностью. Искренней и абсолютной. Как она этого и заслуживала. Остаток дня я провёл в забытьи. Напился, очищая телефон от ненужных фотографий и контактов. Я убил нас на корню. Поздно, конечно, но не настолько, как если бы домолчался до самой свадьбы. Я сходил с ума от боли и разочарования в самом себе и собственных чувствах. Я был так слаб. Так слаб и так наивно влюблён в ту, что могла бы уже на этот момент легко быть мёртвой. Я бы раскопал её могилу. Я бы сжёг все её останки, а пеплом бы набил сигарету и выкурил. Я бы сделал всё, чтобы её не существовало. Так что в конце концов решил принять тот факт, что её никогда и не было в моей жизни. Я не знал её. Я не мог любить её. Я лишь гнался за образом — образом человека, что никогда на самом то деле и не существовало. Я любил не её. Я любил ту боль, что она мне причиняла. И не более. С этой мыслью я вновь погрузился в беспробудное пьянство. Пил, в основном один, у себя дома. Этого было достаточно. Желания вставать с кровати и ходить куда-то дальше ближайшего продуктового с дешёвым алкоголем у меня совершенно не было. Сначала было больно. Непривычно засыпать и просыпаться одному. Через пару дней Ева вернулась, собрала все свои вещи и ушла, ни слова мне не сказав. Когда она закрыла за собой дверь, я даже не встал, чтобы её закрыть. Лишь открыл новую бутылку и начал жадно заливать все чувства дешёвым пойлом. Так было проще. Я всегда был жалок. Никогда не отрицал того, что слаб. Я был трусом. И лишь в расставании с Евой смог поступить, как мужчина. Лишь бросив её, я сделал что-то действительно верное. Пожалуй, это было первым моим верным решением за всю эту глупую жизнь. Позже Ева забрала Уголька. Сказала, что я больше не способен за ним ухаживать. И была абсолютно права. Он вырос красивым котом. И я желал ему лучшего, так что отдал человеку, который действительно мог сделать его жизнь счастливой, полноценной и здоровой. Когда и он меня покинул, я окончательно провалился в депрессию. Я перестал считать дни. Я вообще уже не понимал, какой сейчас день недели и месяц. Я не смотрел за окно. Так началась осень. А вместе с наступающими ливнями вернулся в мою жизнь и Дима. Ева, на его взгляд, была слишком правильной и потому скучной. Мы перестали общаться где-то через год, как я вступил в эти отношения. Почему-то Дима узнал о нашем расставании. Ну и позвал меня к себе, потусить. Я отказался. Не хотел мозолить всем глаза своим жалким видом и кислым выражением лица. Я бы точно всё испортил. Так что отказался и попросил его больше не звонить мне. Я стал затворником. И полностью сдался в когти алкоголизма. Надеялся, что поскорее умру. Но умер не я. Умерла Лис. Дима позвонил и рассказал о том, как одним солнечным, но уже немного прохладным, утром нашёл её мёртвой в своей же постели. Она захлебнулась собственной рвотой, словила передозировку мефом и умерла во сне. Ей не было больно. Вероятно, она даже ничего и не почувствовала. Её мучения прекратились. Её жизнь была лишена всякого смысла или будущего. Её смерть была единственно верным и ожидаемым концом в её истории. Она обрела покой. А я наконец смог успокоиться. Я расплакался. Но то не было слезами скорби — это были слезы освобождения. Это была боль воскрешения. Когда она умерла, я наконец-то смог снова дышать спокойно. Тогда я даже не подозревал, что неосознанно продолжу искать её в толпе и всех других, что были после неё. Я снова начал спать со всеми подряд. Через сорок дней со смерти Лис Дима позвонил и сказал, что хотел бы собраться у него и выпить по поводу «смерти самой красивой шлюхи». Я просто не мог отказаться. Собрались все, кто как-либо был с ней связан. В основном, это были её одноразовые половые партнёры. Я был там единственным, кто с ней не спал. До момента, пока не пришёл последний гость. Вернее, гостья. Девочка с растрепанными пшенично-медовыми волосами чуть ниже ключиц. Я узнал её по карим с характерным карамельным отливом, что не спутал бы с ни с чем никогда, глазам. Она прошла в зал и села на кресло в углу. Весь вечер она тянула одну единственную бутылку вишнёвого крафтового пива. Я старался на неё не смотреть. Я старался её не замечать. Но раз за разом она привлекала мой взгляд к себе. Дима сказал, что это младшая сестра Лис. Ей было всего семнадцать — только только вот пошла в одиннадцатый класс. Её звали Соня. Года два назад Лис приходила на тусовку вместе с Соней, но всё же я был удивлён, что Дима её запомнил. Она ни с кем не спала. Она практически не пила. За два года её лицо изменилось, но не утратило своей детскости. Она осветлила волосы, немного похудела. Но в целом с той вечеринки практически не изменилась. Когда люди начали расходиться, Соня уже начинала засыпать. Я прекрасно себе представлял, что может с ней случиться, если она останется спать одна посреди взрослых алкоголиков и наркоманов. Допив вторую бутылку полусладкого вина, я закурил и подошёл к ней, аккуратно коснулся её плеча, от чего та сразу вздрогнула и пришла в сознание. — Я Сëма. Семён. Как угодно, — я протянул ей свою руку, девушка кивнула и вновь уставилась в темноту. Я помог ей встать и усадил её на диван рядом с собой. Но она больше не засыпала. И с ужасающим безразличием начала рассказывать всё, что помнила о своей сестре. Соня было четырнадцать, когда она нашла Лис с передозировкой. Следующий год она пролежала во всевозможных реабилитационных центрах, в то время как Соня жила в аду. Родители опекали её, но не от любви, а из страха, что она тоже сторчится, и им придётся оплачивать лечение и ей. У Сони не было личной жизни. У Сони не было ничего, кроме школы и своей комнаты, в которой по ночам она рыдала. Однажды она сбежала, пока родители спали, и тогда пошла вместе с Лис на ту самую вечеринку у Димы дома. Ее речь была рваной, тихой, да и я был изрядно пьян, так что ничего больше особо-то и не запомнил из её рассказов. На улице уже светало. — Меня зовут Соня. — Я знаю. Был рад с тобой познакомиться. Она встала, кивнула мне в последний раз и, быстро собрав свои вещи, надела куртку и вышла из квартиры. А я… Я разрешил себе заснуть. Так началась моя новая глава жизни.