Привычка

И опять по новой — бесконечный цикл. Так бы я описал всё, что происходило у меня внутри после встречи с Соней. Это не было похожие на то, что я почувствовал, впервые встретив Лис. То была больная, токсичная и всепоглощающая любовь вперемешку с самой адски сильной ненавистью. Соня… Я не влюбился в неё. Она была ещё совсем малышкой. Я хотел лишь её оберегать. Защищать от всех ужасов этого мира. Я не мог спасти её сестру, но её — мог. Я надеялся увидеть её вновь. Я волновался. И переживал, когда она больше не появлялась. А вместе с тем это вселяло надежду, что она больше не прикоснётся с тем миром, который ей мог бы дать я, Дима или кто-то другой из нашей гниющей компании. Надеялся, что она больше никогда не попадётся мне на глаза, ведь я был олицетворением всего того, от чего мне так хотелось её защитить. Прошло полтора года. Меня отчислили из колледжа. Родителям говорить побоялся и потому продолжил лгать. Мама была счастлива. Отец мной гордился. А я себя ненавидел, как никогда прежде. И снова праздновал день рождения у Димы. Я уже пятый день рождения праздновал у него, и, если честно, уже перестал понимать, что за люди меня окружали. Я не звал их. Меня и Дима то не звал. Мне просто некуда было больше идти. Я потерял свой дом. Как проснулся на следующий день в зале на диване. Встал, вызвал, как обычно, рвоту, чтобы поскорее справиться с тошнотой и прочими чудесами похмелья. Собрался и уехал. Тем утром я впервые приехал на могилу Лис. Она заросла сорняками, деревянный крест уже успел начать гнить. Никто о ней не заботился. Никому не было до этого всего дела. Она жила никем. И умерла никем. Вид этой одинокой и такой ужасной могилы пробирал меня до мурашек. Тело било мелкой дрожью. На меня смотрели глаза Лис. Старая фотография. Ведь на ней она ещё умела улыбаться. Я пытался оборвать сорняки, но крапива зажгла мои ладони, и мне стало не по себе. Голова закружилась, в глазах начинало темнеть. Я успел добежать до ближайшего свободного от могил участка земли, когда меня снова вырвало. Гребаное красное вино за три сотни. На выходе оно было ещё более мерзким, чем вчера, на входе. Вновь бросив взгляд на печальный могильный камень человека, которого я так сильно когда-то любил, я сполз по дереву на землю, в паре метров от лужи своей рвоты. Изо рта ужасно пахло, и меня снова начинало тошнить. Меня вырвало ещё два раза, прежде чем я смог подняться на ноги. Уходя, я уже не смотрел на могилу Лис. Не смотрел в её глаза. Но те так прочно отпечатались в памяти, что этого хватало, чтобы меня так и продолжало трясти от ужаса и боли. Моя травма. Моя аддикция. Моя гибель. Выйдя с территории кладбища, я сел у мусорки, где валялись отцветшие цветы с могил и сгнившие украшения. Достал сигарету, уже готов был поджечь, когда до меня донёсся чей-то тонкий голос. Словно бы детский. — У вас не будет ещё одной? Я опустил огниво и поднял глаза. Передо мной стояла девушка с длинными, волнистыми блондинистыми волосами. На ней была коричневая кожаная куртка, по которой было абсолютно понятно, что она принадлежала изначально мужчине. Под ней виднелся бежевого цвета свитер с высоким горлом. Я не мог разглядеть её лица. Хотел было ответить кивком, но тогда мой взгляд окончательно замылился, и я провалился в небытие. Пришёл в себя уже в машине. Начинало темнеть. Потом понял, что это было такси. Я лежал, скрючившись, на заднем сиденье, на переднем сидела та девушка, которую встретил у кладбища. Она смотрела в боковое окно, немного открытое, и не делала ни единого движения. Словно бы вообще не дышала. Таксист вёз нас долго. Улицы казались совершенно незнакомыми. По табличкам я понял, что мы были в пригороде. Голова ужасно болела, и я снова провалился в сон, надеясь, что позже станет легче. Открыл вновь глаза, когда машина остановилась. Девушка передавала купюры водителю, и я, собрав все свои силы, поднялся и открыл дверь автомобиля. Уже была глубокая ночь. В этой части пригорода фонарей было не много. Поэтому в основном всё тонуло в темноте. Лишь фары машины позволяли мне видеть что-нибудь в радиусе трех-пяти метров. Девушка вышла следом, я поплелся за ней. Длинные худые пальцы быстро нажимали кнопки на домофоне. Перед нами была обветшалая пятиэтажка. А в подъезде пахло сыростью и гнилью. Подниматься по лестнице пешком было тяжело, но незнакомка меня придерживала за локоть, и это немного облегчило задачу. Лязганье ключей, щелчок открытия двери. Я не думал ни о чем, заходя в квартиру, кроме того, что ужасно хотел занять вновь горизонтальное положение. Меня снова начало тошнить. Девушка помогла мне дойти до ближайшей кровати. Я рухнул тут же. Но не уснул. Через пару минут я приподнялся и огляделся. Было мало что видно, ведь меня всё ещё штормило, а вокруг было очень темно. Свет фонарей не доходил до нашего этажа. В углу комнаты лишь слабо светился экран телефона. Она сидела в кресле и что-то читала. Я не видел её лица. Но вспомнил цвет волос. Вспомнил её пальцы. В голове пронеслась мысль: «Прямо как у сестры». И тогда я понял то, что последним увидел перед тем, как отключился. Её глаза. Я бы узнал их из сотен других. — Соня? — Очнулся? Я неторопливо кивнул. Девушка достала новенькую пачку сигарет, вскрыла упаковку, зажала одну в зубах и подожгла. Комната наполнилась запахом сигарет. — Можно мне тоже? Я на край кровати и протянул руку. Она медленно, смотря мне в упор, подала сигарету и помогла прикурить. — Ты единственный, кто, кроме меня, к ней заходит. Раньше не видела, правда… — Потому что я не приходил раньше. — Почему? — Боялся. — Ну и что изменилось теперь? Вопрос повис в воздухе. Я не знал на него ответа. И, если честно, знать не хотел. — Знаешь, а ведь я даже не скучаю по ней. А ты? Я промолчал, подумав, что мой приход был исчерпывающим ответом на этот вопрос. — Забавно. Я не скучаю, но прихожу каждый второй четверг месяца. А ты скучаешь, но пришёл лишь сегодня. — Она была… — Она была шлюхой, — перебила Соня. — Шлюхой и лгуньей. Я почувствовала облегчение, когда её не стало. Ужасная смерть. Но именно такой она и была достойна. Блондинка выключила телефон и отложила в сторону, после чего провела ладонью по щекам, очевидно, стирая слезу. Случайную слезу. Хотя что я мог знать… — Ты, кажется, был единственным, кто её любил в этом мире. За что? И вновь тишина. У меня всё ещё болела голова. Соня меня провоцировала? Зачем? — В этом году мне исполнится девятнадцать. А ты — единственный, кого я могу позвать. — она сделала перерыв, глубоко затянувшись. — У меня никого не осталось. Родители разошлись, не пережили смерти Алисы. И я осталась одна. Прошло полгода, а ты — единственный, о ком я могла думать. Ты — единственный, с кем я чувствую себя в безопасности. Что это, если не безумие? — Извини, но я думаю, что не знал твою сестру. — Я тоже. Не думаю, что её вообще кто-либо знал. Ну и черт с ней. — она тяжело вздохнула, шмыгнув носом. — Но не прошло и двух лет, как я стала, как она. С этими словами она включила лампу рядом с собой, достала из кармана зиплок и высыпала содержимое на экран телефона. Аккуратно расчертив две дороги, Соня подняла глаза на меня. — Ты будешь? Меня бросило в жар. Холодный пот по всему телу. Я испугался. Я испугался, ведь не ожидал, что отвечу кивком. И всё равно придвинулся к ней. Она дала мне маленькую обрезанную трубочку и показала, как ею пользоваться. Я сделал всё точно так же. В нос ударило болью и жжением. В тот день я влюбился вновь. Но не в Соню. В тот день я влюбился в наркотики.