Решения и последствия

Прошел уже месяц со злосчастных событий на площади Сефера, которые разделили жизни многих людей на до и после. Этими людьми были как обычные граждане, так и люди обладающие влиянием и весом в обществе. Простые горожане, которые ранее были недовольны гнетом, как им казалось, их деспотичного лидера Кадира, после стремительных перемен в правительстве, когда всю власть в своих руках сосредоточила семья Салех, неожиданно осознали, что до этого жилось не так уж плохо. В городе многократно был усилен контроль, всюду шныряли патрули, любые скопления людей моментально разгонялись полицией, и все это прикрывалось ширмой борьбы с бушующим вирусом. Слова, сказанные в ключе отличном от официальной повестки, могли грозить несколькими сутками заключения и допросами, ради поимки Мятежника. В новых обстоятельствах движение сопротивления затихло, притаилось, но в воздухе витало напряжение, все чувствовали приближение бури. Другими же людьми, чьи жизни изменили события последних недель, были люди, привыкшие стоять над всеми. Одним из таких людей был Зейн. Однако в отличии от прочих, чувствующих беспомощность и недоумение из-за того, что собственное государство стало их личным грозным надзирателем, готовым карать за любую оплошность, Зейн чувствовал беспомощность и тревогу совсем по иным причинам. Его не пугали государственные перевороты, мятежи, закулисные интриги – это была его стихия. Он как опытный шахматист просчитывал варианты возможных событий на несколько ходов вперед и всегда был готов адекватно ответить своему сопернику. Так случилось и в этот раз – ураган, что пронесся по Сеферу, совсем не пошатнул его положения, напротив, в океане безумия он сумел упрочить свои позиции. Зейн был исполинской глыбой, на которую никто не мог воздействовать ни финансовыми рычагами, ни политическими. Но, как он к своему ужасу обнаружил совсем недавно, он приобрел величайшую слабость, которая могла стать его концом, узнай о ней условный противник. Или не такой уж условный. Зейна околдовал самый неожиданный человек из всех. Невидимыми оковами его к себе приковала совсем юная девушка, не подозревающая о власти, которую обрела над ним. Он даже не успел понять, когда в нем произошли эти перемены. Вот только что он заступился и приютил у себя дочь своего друга, которую хотели положить на алтарь нового режима, точно агнца на заклание, а спустя всего месяц из спасителя он превратился в жертву собственных чувств и желаний. Он тонул в них без надежды на спасение. Это было похоже на злую шутку, на пощечину от судьбы – молодая девушка занимала все его мысли и днем, и ночью, но бороться с чувствами Зейн не мог. Не родился ещё человек, который мог бы управлять чувствами. Чувства иррациональны, противоречат здравому смыслу и совершенно неподконтрольны разуму, они не спрашивают, где и когда им дозволено пустить молодые побеги, а затем корни, уходящие глубоко в сердце. Нельзя заставить себя разлюбить кого-то силой мысли, можно лишь невероятными усилиями воли контролировать свои порывы, на публике надевать маску строгости и безразличия. С тех самых пор, как девушка поселилась в его доме, Зейн изнемогал от жажды, которую не мог утолить, застряв между первозданными желаниями и железной волей, голосом разума, которым отчаянно сложно было сдерживать пламя, бушующее в нем. Зейн то и дело, ловил себя на мысли, что смотрит на Ясмин слишком долго, слишком часто, слишком очевидны его намерения, для того, кто заметит взгляд, которым он ласкает эту девушку. Ему хотелось касаться её, чувствовать её запах, полностью завладеть её мыслями и телом, как она завладела его. Не успевал он опомниться, как ноги сами несли его в ту часть дома, где предположительно могла находиться девушка. Желание видеть её, знать, что с ней, облегчить ношу, которая неподъемным грузом легла на её хрупкие плечи, стало наваждением, с которым он засыпал и просыпался. Хоть Зейн и запретил себе сближаться с ней, он то и дело оказывался в поле зрения девушки, окружив её невидимой заботой. Особенно она была заметна в мелочах – всё чаще Ясмин находила на журнальном столике гостиной книги, словно случайно там оставленные, но определенно предназначавшиеся именно ей. Это было понятно по их содержанию – непременно со смыслом, глубиной, но в то же время эмоциональные, наполненые сентиментальностью. Поверить, что это любимая литература и настольные книги хозяина дома, даже в шутку было невозможно. Зейн забрал к себе Зулейку. Он знал, что женщина заменила Ясмин мать и была самым близким человеком девушки, после родного отца. У Ясмин, оказавшейся сброшенной с небес на землю, только сейчас с того момента, когда на площади для неё разверзся ад, вновь начала появляться твердая почва под ногами. С отцом увидеться не удавалось, как и вернуться в родной дом. Некогда приветливые улицы, что были её отдушиной и спасением, теперь сулили лишь опасность, а где-то на задворках сознания поселился страх снова оказаться во власти толпы. Она, кажется, только сейчас по-настоящему стала понимать, что ей грозила самая настоящая смерть. Внезапная, бессмысленная и незаслуженная. Кто знает, была ли причиной рука помощи, протянутая в минуту наибольшей слабости, или это произошло бы в любом случае, стоило бы ей узнать Зейна лучше, но этот мужчина словно черная дыра с невероятной силой стал притягивать к себе Ясмин. Мысли избегать его, как когда-то она это делала в своем доме, стоило тому переступить порог, теперь казались девушке наибольшей глупостью, на которую она была способна. Она желала нырнуть в этот омут с головой, изучить самые отдаленные уголки его души. Но мгновенье смелости и решительности быстро уступало место смущению и странному чувству обреченности, будто этой затее заранее предначертан провал. Но главное, Ясмин была уверена, что не интересует Зейна. Как ей представлялось, давний друг её семьи видит в ней лишь дочь своего отца, с которым у Зейна были очень близкие отношения. Естественно, он не мог пройти мимо и выручил оказавшуюся в беде и отчаянно нуждающуюся в помощи девушку. Ясмин твердо решила, что Зейну знать о её чувствах к нему не стоит. Ей не хотелось видеть его снисходительной реакции, слышать слов о том, что молодые люди склонны легко влюбляться и так же быстро забывать объект своей любви, переключаясь на иной. Что она совсем скоро позабудет свои чувства к нему, да и не чувства это вовсе, просто у нее тяжелый период в жизни, а так вышло, что именно он подставил свое плечо и она путает благодарность с любовью. Если Зейн заходил в комнату, она упорно делала вид, что занята любым делом, которое оказывалось под рукой в тот момент. Она не хотела, чтобы он догадался, что каждый раз при его появлении её сердце пропускает удар, а по телу разливается предательский жар. Её посещали мысли и желания, которые раньше она читала только на страницах романов, но сама никогда не испытывала. Ясмин тайком разглядывала его широкую спину, плечи, руки на которых причудливыми узорами выступали вены. Ей было интересно, каково было бы спрятать лицо на его груди, ощутить его сильные руки на своей талии. Наверное, она бы почувствовала себя очень маленькой, хрупкой и податливой, готовой плавиться подобно воску в этих объятьях, теряя остатки воли. Ясмин впервые смотрела на мужчину и ясно понимала, насколько они отличаются, будто из другого мира, что они действительно противоположный пол, о котором она не знает ничего. Когда-то казалось, что знает, но только теперь осознала, что не имеет представления, как себя вести с мужчиной. Мужчиной, который нравился до слабости в коленях. Зейн оказался для неё совершенно новой и незнакомой вселенной. Перед её ногами простирались цветущие сады, которые сулили удовольствия и защиту уставшему путнику. Земли, на которые ей так неистово хотелось ступить, но которые, как она себя убеждала, не были созданы для нее. Возможно, это безумное влечение так и осталось бы одной тайной на двоих, если бы в один из вечеров, так похожих на сотни других, в особняк к Зейну не решили заглянуть Синди и Каролина. Они уже приходили и ранее, чтобы проведать девушку, но первое время Ясмин совсем не готова была слушать слова поддержки, заверения о том, что все непременно наладится и будет как раньше. Эти слова подобно чьей-то безжалостной руке сжимали её горло, перекрывали воздух и не давали дышать, ведь она понимала, что как раньше уже не будет. Поэтому она совсем недолго, сколько того требовали правила приличия, болтала с девушками, а потом ссылаясь на плохое самочувствие, провожала гостей. Они все понимали и не настаивали на разговоре, давая ей время побыть со своими мыслями наедине. Чувствуя легкую вину перед друзьями, Ясмин сама пригласила их в этот раз. Теперь ей правда хотелось вдохнуть полной грудью, вернуться в мир, который когда-то так враждебно её встретил. Она собиралась расспросить у Каролины, как продвигается разработка вакцины, узнать удалось ли Синди выяснить что-то о том, кто заманил её в Сефер, хотелось задать им миллион вопросов о Бразилии, эта страна привлекала её, она непременно хотела посетить её в будущем. Рассказы девушек оживляли в её воображении эту чудесную страну, словно она бывала там и видела все те удивительные вещи и места своими глазами. Ясмин помнила, что когда-то при их первом знакомстве, обещала станцевать. Она решила порадовать друзей внезапным подарком. Себя ей тоже хотелось отвлечь, полностью отдаться ритму и наполниться эйфорией, что всегда приходила к ней вместе с танцем. Девушка попросила Зулейку сказать ей, когда прибудут друзья и провести их в свободную гостиную, а сама принялась выбирать костюм для танца живота. Остановилась на своем любимом обсидиановом комплекте – лиф и прозрачная юбка с разрезом на бедре были усыпаны жемчугом и стразами, своими переливами создавая то ли подобие солнечных бликов на воде, то ли звездного неба в ясную ночь. Немного подумав, она решила надеть вуаль скрывающую лицо, подчеркнув тем самым глаза, позволяя взгляду вести свое собственное представление. Понимая, что аккомпанировать музыкой ей придется себе самой, вооружилась сагатами (прим. – сагаты – музыкальные пальцевые тарелочки, используемые для самостоятельного аккомпанемента при исполнении танца живота). В комнату к ней заглянула Зулейка, увидев, что девушка в костюме для танца, удивилась, но ничего не сказала. Женщине было отрадно, что Ясмин наконец-то захотела повеселиться, отпустила печаль, которая окутывала её последние дни. Поэтому она решила в этот вечер дать Ясмин насладиться свободой, и не опекать её. Быстро выпалив в какую сторону девушке нужно идти и какая дверь ей нужна, поспешила прочь, причитая, что бестолковая служба перевозок снова доставила из их дома не все, что она просила, и ей срочно нужно разобраться с этим вопросом. Девушка только улыбнулась энергии, которой была наполнена эта уже не молодая женщина. Спустя мгновенье, Ясмин уже стояла перед дверью в комнату, на которую указала ей Зулейка и была готова начать свое представление. Она слегка приоткрыла дверь, просунув в нее вначале только кисть руки с сагатами и звонко ударила ими, привлекая внимания находящихся в комнате. Вслед за кистью, в проеме двери показалось округлое бедро. Ясмин прошла в гостиную как бы боком, держа руки горизонтально, то и дело отстукивая нужный ритм и волнообразно виляя бедрами. Увлеченная танцем, историей, которую она рассказывала с его помощью, она не спешила смотреть на гостей, пока продолжая говорить с ними лишь языком тела. Так продолжалось еще минуту, пока девушка наконец не поняла, что время выходить на сцену самым красноречивым рассказчикам – глазам. Когда Ясмин подняла взгляд, её сердце упало в пятки. Их здесь не было. Каролины и Синди не было, но был он. За долю секунды в голове девушки пронесся вихрь мыслей о стыде, о том, как такое недоразумение вообще могло произойти, но главное, что ей сейчас делать? Как поступить? Остановиться и молча уйти? Выбежать из комнаты? Пытаться объясниться? Всё это выглядело нелепо и только усугубляло её и без того плачевное положение. Чтобы сохранить лицо, Ясмин приняла единственное решение, которое позволяло ей не уронить свое достоинство в этой ситуации – шоу должно продолжаться. Девушка закружилась по комнате, её руки были подобны рекам, танцующим в воздухе. Эти реки то ниспадали с небес, то опускались до бедер, причудливо извиваясь. Она поставила одну ногу на носок, та тут же оголилась, выглядывая через глубокий вырез в юбке и начала методично покачивать бедром взад-вперед. Так, меняя ведущую ногу, она то приближалась к мужчине, то снова отдалялась. Всё это время Зейн стоял неподвижно, на лице его читалось неподдельное удивление. То, что он сейчас видел, было похоже на сон. Он жадно следил глазами за девушкой, боясь моргнуть, тем самым прогнав дивный мираж. Его взгляд будто стал осязаемым, липким. Заметив это, Ясмин тихо порадовалась про себя, ведь она смогла смутить самого Зейна, полностью повернуть ситуацию в свою пользу. Обескураженным был сейчас Зейн, а не она. Мужчине всегда было что сказать, последнее слово всегда было за ним, но сейчас он выглядел потерянным и лишенным дара речи. В Ясмин проснулся необъяснимый азарт. Девушке всегда нравилось подтрунивать над Зейном, а сейчас она ощущала себя почти всемогущей, видя оторопевшего мужчину, который в этот миг стал её рабом. Девушка стала чередовать медленные движения и резкие неожиданные рывки, такой контраст придавал танцу страсти, а каждый рывок сокращал расстояние между девушкой и её визави. Однако удача недолго сопутствовала Ясмин. В момент очередного быстрого движения она почувствовала резкую боль в бедре – о себе дал знать ушиб, который она получила в день своей несостоявшейся свадьбы. Девушка берегла ногу и сильно не нагружала, но видно поспешила с выводами, что полностью здорова. Из-за внезапной боли, Ясмин оступилась и начала терять равновесие, но от падения её спасли руки Зейна, за долю секунды оказавшегося подле нее. Одной рукой он подхватил ее под локоть, а другой обнял за талию, прижимая к себе. И в этот миг мир перестал существовать. Зейн смотрел в ее глаза, будто узрел в них врата рая, а она тонула в его янтарных, так похожих на сладкий мед. Ясмин не могла точно сказать, сколько времени прошло, но она успела выйти из ступора, удивиться про себя, почему он продолжает её держать и не отпускает, почему ничего не говорит? Она вся замерла, ожидая, когда он что-то скажет или отпустит её, но Зейн не отпускал. — Ваше бедро, – медленно произнес мужчина, Ясмин же успела отметить про себя, что голос его стал будто глубже обычного. — Вы не восстановились. Ясмин было открыла рот, но не нашла, что ответить, голос мужчины действовал гипнотически, а внизу живота стало нарастать напряжение. Неожиданно, рука мужчины с талии плавно стала спускаться ниже. Он проводил рукой по изгибам её тела не спеша, словно музыкант, впервые пробуя инструмент. Девушка ухватилась за его рубашку, будто для опоры и в то же время этим жестом инстинктивно прося защиты, отдаваясь на милость сильнейшего. Зейн истолковал её движение по-своему. То, как девушка цеплялась за него, пробуждало в нем желание завоевывать и брать то, что он считал своим по праву. И вот его рука уже не нежно скользила по коже девушки, а оставляла за собой слегка покрасневшую дорожку кожи. Мужчина медленно, аккуратно сжал ее бедро, затем ослабил хватку, и повторил движение вновь, уже куда ощутимее. Большим пальцем он поглаживал нежную кожу бедра, всё больше заходя на его внутреннюю сторону. От этих прикосновений тело Ясмин предательски ослабло, а рука с рубашки переместилась Зейну на воротник. Их глаза всё еще неотрывно смотрели друг на друга, а от участившегося дыхания, платок у лица девушки покачивался от каждого вздоха. Ясмин не узнавала Зейна, в его взгляде поселилось что-то тяжелое и магнетическое. — З-зейн…, – тихо прошептала Ясмин. И это звучало как мольба. Но сама Ясмин в тот момент не могла дать ответа на вопрос – мольба остановиться или продолжить? Мужчина резко отпрянул от девушки, словно ошпаренный, отвернулся и кажется, впервые на её памяти, повысил голос. — Ясмин, я прошу вас сейчас выйти. Произошедшее мы обсудим позже. Такая резкая перемена обезоружила Ясмин, она несколько мгновений смотрела на его спину, а затем вылетела из комнаты, покрываясь румянцем с головы до пят. Ей предстояла бессонная ночь, полная размышлений. Оставшись один, Зейн опустил взгляд и улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего, кроме грусти. Он видел свое возбуждение и смеялся над самим собой. Он был в своих глазах посмешищем, а боль, которую он испытывает, так и не найдя желаемой разрядки – была его наказанием за то, что дал слабину, и набросился ту, которую собирался защищать ото всех, и, прежде всего, от себя самого. В следующий раз они увиделись только через три дня. За это время Ясмин тысячу раз прокрутила у себя в голове события того вечера. Ей было страшно, но больше страха она испытывала невероятный душевный подъем, ведь теперь она знала, что привлекает Зейна. Мысль о том, что он, подобно ей, возможно борется с собой и проигрывает эту битву, подарила девушке крылья. Зейн редко бывал дома после случившегося, а когда бывал, то запирался у себя в кабинете. В этот день все повторялось – хозяин дома поздно вернулся, дал распоряжение принести кофе и отправился к себе в кабинет. Ясмин была намерена получить сегодня обещанный разговор. Она ожидала в коридоре появления служанки, а когда та наконец показалась, безапелляционно констатировала: — Я занесу кофе господину Зейну, – служанка помедлила, но передала ей поднос с кофе и скрылась. Ясмин постучала, за дверью послышались шаги и дверь отворилась. Лицо Зейна было невозмутимым, будто он ожидал, что девушка придет. Он сделал шаг в сторону, приглашая девушку войти, та молча прошла внутрь и оставила поднос на столе. Зейн же присел на диван для гостей, жестом указывая Ясмин последовать его примеру. — В ногах правды нет, прошу, присаживайтесь. — Если бы правды не было только в них. Куда досаднее, когда правды нет в речах и поступках. – ответила девушка, наконец сев возле Зейна. Зейн усмехнулся и продолжил: — Коль вы так ратуете за правду, позвольте узнать, что должен был означать ваш танец в тот день? – Зейн произнес совершенно бесстрастно, но желваки на его скулах играли, выдавая волнение. — Это благодарность. Хотелось хоть как-то выразить вам мою признательность за то, что вы сделали и продолжаете делать для меня. Мужчина приподнял бровь. — Вы ведь понимаете, я помог вам не ради благодарности. Уверяю, что мои мотивы абсолютно бескорыстны. Когда люди хвастаются пороками, это еще не беда. Нравственное зло возникает, когда они хвастаются добродетелями. — Зло столь гнусно, что поневоле сочтешь добро случайным. Добро столь прекрасно, что поневоле сочтешь случайным зло, — ответила девушка. — Честертон. Впечатлен вашими знаниями. Впрочем, вы всегда меня удивляли и продолжаете это делать, но сейчас я хочу поговорить с вами про другое. Меня беспокоит то, что ваш поступок был очень недальновиден. Подобные жесты благодарности девушкам не пристало делать никому, кроме их мужей, – он перевел взгляд на Ясмин и продолжил. — Иные могут расценить такие действия как блуд, и боюсь, что тогда вы снова столкнетесь с проблемами. Ясмин, вам следует чаще задумываться о последствиях ваших импульсивных решений. Импульсивных. Данная оценка болью отзывалась в груди девушки. Он совершенно не допускал возможности того, что Ясмин могла желать такого как он. Думал, что её танец был продиктован исключительно попыткой не остаться в долгу. Дальше произошло то, что Ясмин многократно прокручивала у себя в голове, но не думала, что когда-либо решится на это. Она чувствовала, как Зейн снова возводит между ними ледяную стену, по которой совсем недавно пошли трещины, а новая стена грозила стать куда выше прежней. Ясмин собралась наконец-то уничтожить стену, которой Зейн так долго отгораживался от нее, показать, что она готова нести ответственность за свои поступки и самой решать, что лучше для неё. — «Сейчас или никогда!» — повторила про себя девушка, в надежде, что эти слова придадут ей решимости не отступиться, ведь то, что она собиралась сделать, не только противоречило всему, чему её учили всю жизнь, но было и её личным испытанием. Ясмин стремительно прильнула к Зейну, едва касаясь, оставила на его губах свой первый поцелуй и тут же отстранилась, решительно посмотрела мужчине в глаза: — Я вольна сама решать, как мне выражать благодарность. Как и вольна сама решать, кого мне любить, — лицо девушки стремительно заливал румянец. В воздухе повисло молчание. Ясмин не могла прочитать эмоций Зейна. О чем мужчина думал в этот момент? Собирался ли в очередной раз прочитать ей лекцию о нравственности и благочестии? Или возможно прогнать? Зейн наконец заговорил: — Принимая решения, нужно быть готовым к их последствиям, — его лицо оставалось серьезным, но черты смягчились. — Пожалуй, продемонстрирую наглядно вам первое следствие принятого вами решения. Зейн приник к ее губам точно так же, как до этого делала она – лишь теплое невесомое касание, ни к чему не обязывающее. От неожиданности девушка даже не сразу закрыла глаза. Ей не верилось, что это происходит на самом деле, что Зейн, который всегда был эталоном рассудительности, сейчас ответил на её поцелуй. Между тем мужчина взял ее руку и осторожно положил себе на затылок. Он выждал, как опытный охотник, реакции от девушки. И вот она обняла его за шею, приоткрыла губы ему навстречу. Ощутив это, Зейн углубил поцелуй, влажный язык проскользнул ей в рот, заполняя собой. Ясмин шумно выдохнула. Какое-то время она сосредоточилась только на том, что делал с ней этот мужчина. В её животе порхали бабочки, а саму её будто выкинуло в летний зной без надежды найти спасительную прохладу. Ей показалось, что всё её тело стало пламенем. Немного совладав со своими ощущениями, она стала неуклюже отвечать на его ласки – провела языком по его губам, а затем встретившись с его, таким настойчивым, потеряла остатки воли. Ясмин полностью отдалась во власть этого мужчины. Зейн позволял девушке привыкнуть к своим поцелуям, а сам не спеша вкушал сладкий яд, которому так долго сопротивлялся, а теперь добровольно решился испить до дна. Он взял ее свободную руку и прижал к своей груди в том месте, где расстегнутый воротник обнажал треугольник кожи. Ясмин почувствовала под своими пальцами тепло его кожи, почувствовала пульс, который отбивал бешеный ритм и болезненно осознала, что мужчина касался её только губами. Он направлял ее руки, ее губы, он показывал ей, какой может быть близость между мужчиной и женщиной, но сам её не касался. Ясмин не могла объяснить того, что происходило с ней в ту секунду, ей хотелось ощущать его руки на себе, хотелось чтобы он крепко прижал её к себе, хотелось получить всю нежность и ласку, на которую был способен этот строгий мужчина. Поэтому Ясмин подобно Зейну, стала направлять его, показывая чего хочет и расширяя границы дозволенного. Она отстранилась и робко принялась расстегивать свою блузку. Зейн неотрывно следил за медленными и боязливыми движениями тонких пальцев, которые с каждым движением отрезали ему пути к отступлению. И хотя сперва на его лице промелькнуло легкое удивление, оно очень быстро сменилось желанием в глазах, угрожающим поглотить Ясмин без остатка, но она сама была пламенем, что сжигало все принципы и догмы, которыми много лет жил этот мужчина. Между ними вспыхнул необузданный пожар, вызванный искрами двух опьяненных желанием сердец. И вот последняя пуговица осталась позади. Зейн смотрел на часто вздымающуюся грудь девушки, прикрытую лишь легким кружевом бюстгальтера. Ясмин немного дрожащей рукой положила его ладонь себе на грудь и замерла. Глаза мужчины теперь были прикованы только к телу девушки. Он медленно поглаживал округлую грудь через тонкую ткань кружева, чувствуя, как под его пальцами твердеют соски. Его губы, коснулись ее шеи, они были нежными и горячими, по телу Ясмин пробежали мурашки. Он покрывал поцелуями шею и плечи девушки, плавно опускаясь ниже. И вот Зейн поцеловал грудь девушки, тонкую кожу которой от его губ отделял лишь прозрачный шелк. Ясмин закусила губу и рукой зарылась в его волосы. Мужчина слегка оттянул край кружева, оголяя раскрасневшийся сосок и жарко приник к нему губами. Он ласкал его языком, посасывал и вскоре сорвал с её уст первый стон. После услышанного Зейн понял, что пропал. Этот стон разрушил остатки самообладания мужчины, больше ничто не сдерживало его и не существовало той силы, что могла бы заставить остановиться. Голос разума замолчал. Теперь им двигало так долго сдерживаемое, а сейчас вырвавшееся наружу, вожделение, которое сметало всё на своем пути, подобно яростной стихии. Он навис над девушкой, заставляя ту лечь на диван, продолжая покрывать поцелуями шею, грудь, живот девушки. Одной рукой продолжая ласкать грудь, вторую Зейн запустил под юбку. Его ладонь легла девушке между ног и он стал мягко, но настойчиво поглаживать её через белье, не прекращая усыпать поцелуями. Ясмин начала извиваться под ним, не понимая, что за странное нетерпение овладело ею, то комкая собственную юбку, то хватаясь за Зейна, как за последнюю надежду на спасение от этого приятного томления, охватившего ее тело. Мужчина ощутил, как шелк трусов стал влажным и скользнул рукой под ткань. Он всё так же поглаживал её, слыша, как громко стала дышать девушка, как сильно хватается за него. Не проникая пальцами в девушку, его рука поднялась выше, до самой чувствительной точки. Зейн принялся двигать пальцами, то надавливая, то ослабляя давление, то круговыми движениями поглаживая клитор девушки. Ясмин уже давно плотно свела колени, сжав бедра, тем самым увеличивая в разы давление и трение от движений Зейна. Мужчина чувствовал, как она подается бедрами навстречу его руке, как сама того не понимая, приближает разрядку. Ещё несколько движений пальцев и Зейн заметил, как Ясмин застыла в напряжении, словно натянутая струна, а затем обмякла под ним, по ее телу пронеслись раскаты удовольствия, а мышцы активно сокращались. Дыхание Ясмин сбилось. Только что она испытала самое яркое чувство за всю свою жизнь и её накрывала приятная нега. Немного отдышавшись, она подняла голову, чтобы увидеть Зейна, который совсем притих. По лицу мужчины стекали тихие слезы.