спаси меня, укуси меня

You are the Sun that lifted my Darkness Even if i were to be burnt bu that light I will wait you all Eternity

Хао возвращается только через десять минут. Практически бесшумно, словно ветер, подходит ближе. На лице ни эмоции — только безжизненная маска. — Я все проверил, мы закончили. — Не совсем, — отзывается Ханбин, удобней перехватывая рукоять, — Остался еще один. Ровно секунда. За нее, Хао успевает развернуться, напоровшись на острие мерцающего эбонитового лезвия. Не озвученное «о чем ты» так и повисает пеленой в воздухе, кисло оседая на языке. Легкое недоумение быстро затмевается опасными искрами. Потому что это не он здесь в ловушке. Смотрит прямо в глаза, а после, губы трогает кривая ухмылка. — И давно ты понял? — Как ты там говорил, — хрипит Ханбин, сжимая клинок, до белесых следов, — Наблюдение — лучший способ, чтобы узнать как врага, так и союзника? — Ну и что дальше? — спрашивает Хао, делая шаг ближе. Тонкий кончик врезается в выемку между ключицами. Словно вызов. — Ты ведь меня не убьешь. В глазах напротив тьма. Такая непроглядная, что можно затеряться навечно. Знакомая тьма. В ней различается усмешка, вызов, любопытство. И самое страшное. Желание. Его практически можно чувствовать в воздухе, волнами исходящими от Хао. И Ханбин сдается. — Ты прав, — кивает он, опуская оружие, — Тебя я не убью. Что-то неуловимое мелькает на чужом лице. Поблескивает слабыми лучиками, чем-то похожим на надежду. Но тут же разбивается о суровую действительность. Он не убьет его, но и не простит. Такие как Хао, годами пожирали таких, как Ханбин. Они из разных миров, на разных ступенях пищевой цепочки. Враги, попавшие в ловушку собственного желания. — Ты должен, — замечает Хао, отбрасывая свой клинок в сторону. Делает шаг вперед, — Разве не об этом ты думал с нашей первой встречи? — Я думал о том, какой ты красивый, — выдыхает Ханбин, отступая назад, — И только потом о том, что когда ты сломаешься, мне придется тебя прикончить. — Считай, я сломался. Внутри все скручивается. Перед глазами расплывается калейдоскоп мутных разноцветных пятен. Искушение подобно молнии, на мгновение уничтожающей все образы и звуки, чтобы оставить во тьме и безмолвии перед единственным объектом, чей блеск и неподвижность заставляют оцепенеть. — Я тоже, — выдыхает Ханбин. Поддается, когда его мягко толкают к дереву, заставляя прислониться спиной. Это прямое признание поражения. Обоюдного, с обеих сторон. — Ты меня не боишься, — замечает Хао, запуская руки под чужую рубашку. «Мне не зачем» — проносится в голове. Но вслух только: — Скажи мне правду. — Нападение подстроено, — беспрекословно начинает Хао, прислоняясь своим лбом ко лбу Ханбина, — Это мои люди и, опережая все твои вопросы, они ничего не сделают ни с Мэттью, ни с остальными. Не переживай, последнее что я хочу, это причинить тебе вред. Руки скользят вверх, по животу, оглаживая мышцы. Заставляют практически задыхаться от ощущений и распространяющегося по телу жара. — Я подался в блейды, когда на поселение напали, — продолжает он, прикрывая глаза, — Прикинулся одним из ваших, потому что людей чертовски легко обдурить, когда они этого хотят. Я не планировал ничего делать, Ханбин-и, только спасти вас. — Нас? — вырывается само по себе. — Тебя, — шепчет Хао, зарываясь носом в шею. И дыхание его, по сравнению с ладонями, до костей прожигающее. Тугой узел стягивает горло, пока по венам расплывается раскаленная магма. — Почему? Единственный вопрос, который остается неизменным. Который не дает покоя по ночам, вырывает из морфиевых кошмаров. И ответ остается тот же. — Не знаю, — качает головой Хао, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. А по ощущениям, в душу, — Впервые, за столько лет, не в силах отвести взгляд. «Смотри на меня» «Смотрю только на тебя» Ханбин задыхается. Это должно было когда-то произойти. Пару секунд он не слышит ничего, кроме звона в ушах и хруста раскалывающегося мира перед глазами. И он действительно сломался. Позволил темноте медленно поглотить себя. — Ханбин-а, — мягко шепчет он, — Я могу тебе помочь. Холодные ладони скользят вниз по спине, останавливаясь на пояснице. Душно, жарко, липко. Мысли в голове смешиваются, превращаясь в одну тягучую. Наполненную, почти что, болезненным желанием. Дыхание на шее обжигающее, Ханбин практически чувствует, как медленно теряет контроль. Опасно. Но от этого тянет еще сильнее. Что-то острое касается кожи. И Ханбину даже не нужно гадать что. В голове только одна мысль: клыки. Внутри все сжимается, натягивается в тугую пружину, готовую чуть что отскочить. Но Хао не торопится. Медленно проводит языком, на удивление горячим. Словно пробует, следит за реакцией. А потом целует. Сладко, тягуче. Ловит беглые мурашки, улыбается и снова касается губами, чуть засасывая кожу. — Я могу спасти тебя, — выдыхает Хао, между поцелуями, — Только попроси, Ханбин. Впервые, у него действительно появилась возможность спастись. Избежать того, что его ждёт. Избежать смерти, дышащей в спину. Разноцветные стекла разлетаются перед глазами и Ханбин практически теряет равновесие, что обычно ему не свойственно. Хао прижимается ближе, теснее. Как будто хочет проникнуть во все самые темные уголки чужой души и тела. Это медленно сводило с ума. Руки, которые везде: крепко сжимают шею, царапают спину. Губы горячие, сладкие, как сочная вишня. И язык. Влажный, доводящий до кипения. Ханбин отстраняется, чтобы вдохнуть воздуха, разрывая тянущуюся тонкую ниточку слюны. Сталкивается с потемневшими глазами. И понимает, там нет ничего человеческого. Хао переходит на ключицы, прикусывая, а потом, словно извиняясь, зализывая следы. Ласково, совсем деликатно. Рассыпает поцелуи по телу, не переходя границы. Он действительно пробует его. И от этого последние тормоза отказывают. Ханбин впивается влажными пальцами в чужие плечи, заставляя Хао оторваться от увлекательного выцеловывания его шеи. — Тебе все еще нужно только попросить, — шепчет Хао, проводя языком по губам, как будто собирает остатки чужих касаний, — Ханбин, дай мне помочь тебе. Ханбин уже не понимает, о какой именно помощи идёт речь. И какая ему сейчас больше нужна. Все чего он хочет — поскорее почувствовать Хао так, как никогда раньше. Кожа зудела, что хотелось буквально живьем ее содрать, лишь бы то, что разгоралось внутри немного утихло. — Пожалуйста, — шепчет Хао, прерываясь на судорожный вздох, — Ханбин, пожалуйста. — Кажется, это я тот, кто должен просить, — ухмыляется Ханбин, зарываясь носом в чужую шею, — Ты в порядке? Вместо ответа тихий всхлип. Он тоже страдает. Тоже мечется от этого накрывающего безумия. Из этого круга как будто нет выхода и они оба ныряют в темноту омута. Руки Хао — обвивают плечи, до красных царапин он ногтей, Ханбина — сжимают чужие бедра. Ближе некуда, только если внутривенно. И каждый из них готов на это пойти. — Если хочешь меня спасти, — прикусывает губу Ханбин, прислоняясь к каменной стене, — То просто поцелуй меня, Хао. А потом сладость. Такая, что аж сахар на зубах хрустит. Хао целует жарко, почти отчаянно. Так, как если бы боялся потерять. Отстраниться, зная что после никогда больше не сможет коснуться снова. И Ханбин понимает. Потому притягивает ближе, вплетая пальцы в волосы. И тихо шепчет: «И укуси меня»