Вчерашней ночью

—Я думаю, это не самая лучшая идея, малыш. Знаешь, меня даже ноги не держат. Тело дрожит... — Укун лежит на своем облаке, на животе. С чего бы? Обычно лежал на спине как минимум. Или сидел. —Просто скажи, что ты не хочешь идти на прогулку! — в разговор встревает Мэй. ЭмКей лишь делает грустную мордашку. —Нет, почему же, я бы пошел, но... — он даже не хочет пытаться встать на ноги. Ведь прошлой ночью... Ведь прошлой ночью они развлекались. Долго. Очень даже долго. Кто – они? Они – Сунь Укун и Шестиухий Макак. Вчерашней ночью они, сидя в храме, ужинали. Ну, как ужинали... Распитие зелёного чая и поедание персиков, манго, бананов и прочих всяческих фруктов будет считаться за ужин? Скорее всего нет. Но как-то неважно что они ели, главное, что было потом. Они только-только вернулись с какой-то, иронично, утомительной прогулки. Оба они изнемогали, а Укун, привыкший в основном засиживаться дома, так и вообще чуть ли не падал на Мака. Нет, на самом деле он не до такой степени уставал, просто он таким образом напрашивался на то, чтоб Шестиухий его понес. Своего пока не добился, добился лишь скептичной усмешки и отодвигания от себя. Но придя домой усталость вдруг совсем-совсем пропала. Чай расслаблял. Фрукты освежали. Нарезанные вкусности поедались одни за другим, никто из них не дереться за очередной кусочек, каждый получает свое и даже берет у другого. Сунь даже особо не помнит в какой именно момент Мак стал таким. Ну... Таким. Спокойным, обычным, улыбающимся. Он нравился ему больше, чем когда-либо. Он ему нравился больше, чем тот Мак: холодный, закрытый, неприступный. Но он все ещё чувствует себя защищённым рядом с ним, хотя сам может за себя постоять. —Спать? — Шестиухий задаёт очевидный вопрос, оставляя чашку на столе. —Может быть, — Укун пожимает плечами и тоже ставит чашку на стол. Смотрит на собеседника, улыбается. —Что ты? — а Мак тоже улыбается ему. —Просто. Какой многозначительный разговор, подумают некоторые с долей сарказма. Но на самом деле они легко друг друга понимали, даже понимали лучше, чем кто-либо другой. Они понимают друг друга с полуслова, это ли не яркий пример? —Ладно, спать, так спать, — Сунь даже не удосуживается убрать чашку. Просто оставляет ее на столе. Потом уберет. Мак следует его примеру, хотя ему вот совесть не позволяла обычно взять и оставить посуду на столе. По правде говоря Шестиухий теперь много чего себе позволял, когда вновь оказался здесь, рядом с Укуном. Он мог оставить посуду, оставить вещи, оставить еду. И все из этого по большей части будет нетронуто, конечно, исключая еду. Вот за едой надо было бы следить по-хорошему. Но не всегда это удавалось сделать. А недавно он позволил себе попроситься с Укуном спать. Царя это удивило. Но что ему ещё оставалось делать? Не прогонять же его? Он и так загнанный и зашуганный, одно неверное движение или слово и он поплатится за это. Ещё раз. Но впустив Мака к себе в кровать, он понял, что очень сильно нуждается в ком-то, кто будет лежать рядом. Именно человек, именно живое существо, которое будет очень близко Укуну. Хотя, наверное, если бы с ним вот так лежал тот же ЭмКей, то он бы не почувствовал этого тепла. Не тепла тела, хотя и его тоже, а вот такого... Душевного тепла. Так говорят? И ему нужен был кто-то, к кому можно будет прижаться, пока ты спишь. Даже не утыкаясь, а так, просто опираясь спиной к спине. Он чувствовал позвонки Шестиухого, даже его дыхание. И это успокаивало, действовало лучше, чем какое-нибудь самое сильное и мощное снотворное. И теперь они всегда спали вместе. У Укуна довольно большая кровать, на одного-то человека уж тем более, а на двоих в самый раз. Но сегодня кто-то из них намерен зайти дальше совместного сна. Сунь не чувствовал подвоха под вопросом "Спать?", заданного несколько мгновений назад. Только когда он, раздевшись до пояса, и улегшись в кровать, понял, что значили слова Мака. Он чувствует, как теплая от горячего чая рука скользит по его талии. Она выражена, она стройная. И очень даже чувствительная. Царь не сопротивляется. Он понимает, что это, возможно, просто иллюзия, ему частенько казалось, что что-то касается его тела, что-то лёгкое и ловкое, как чьи-то пальцы, но он списывал это на усталость. В прочем, и сейчас он мог списать это на усталость. Вполне мог. Но это прям рука. Он чувствует жар чужой, которая скоро станет родной, ладони, чувствует, как ловкие пальцы проходятся по ребрам. Будоражит. Но Укун предпочитает делать вид, что все нормально, так и должно быть. А сам красный, как помидор. Нет, как его ленточки на голове, или как шарф Мака. К слову о шарфе. Эту ненужную часть одежды Шестиухий давно снял, обнажив свою манящую шею. Вряд ли кто-нибудь мог бы оставить укус там, яркий, чтоб оставшийся след прямо-таки кричал: "МАКАК ПОМЕЧЕН!!!". А уж кем он может или будет помечен, это останется, скорее всего, загадкой. Укун слегка выгибается, когда чувствует, как рука Мака опустилась гораздо ниже талии. Слышится тихий выдох. Который так легко и просто ловит Шестиухий, на то он и Шестиухий. Он слышит каждый вдох и выдох Укуна, может, он даже мог слышать мысли, будь у него, может, восемь ушей. Но и шесть уже как проклятие иногда. Сунь наконец поворачивается, сгибая ноги, прижимая колени к груди. Его смущает то, насколько же настойчиво двигалась рука Мака. И сталкивается с ним взглядом. Эти ярко-желтые глаза... Они почти светятся в темноте. Или же это просто иллюзия? Укун не знает. В любом случае... Глаза настолько манящие, что, наверное, если в них "утонуть", то ты скорее не "утонешь", а сгоришь заживо. Потому что глаза Шестиухого, как солнце. А взгляд такой же горячий, как само светило. Говорить ничего не надо, но очень хочется. Может, сказать что-то на подобии "я сегодня не в духе" или "устал"? Тут все сразу понятно, на что Шестиухий намекает. Похоже, он давно испытывает к Царю немного иные чувства. Но он не так уж сильно устал, чтоб отказать Маку. Поэтому он не озвучивает ни одну из своих мыслей и просто молча разгибает ноги. И опять он чувствует горячую руку у себя на пахе. Это сводит с ума, потому что горячо слишком, он чувствует это через одежду. Приходится прикрыть глаза и стиснуть зубы, чтоб не выдать слишком громкого выдоха. Но выдох все равно звучит. Шестиухий улыбается. Его совсем не смущает, что они лежат в кровати и он просто ласкает его, заставляя краснеть. Сколько Укун таким не занимался и занимался ли вообще? Мак, к сожалению, не может точно сказать. Но он чувствует, как сильно Сунь и его тело соскучились по ласкам и всему из них вытекающее. Он вдруг отстраняется, как раз в тот момент, когда Укун желает докоснуться до него руками. Он опускается гораздо ниже. Ловкие руки лезут под ярко-красную ткань снизу. Он стягивает с Царя почти последний элемент одежды. Теперь он, запуская пальцы под нижнее, оттягивает резинку и после отпускает. Слышится такой характерный звук. Он снова улавливает тихий, изнывающий выдох. Кажется, пора переходить к самому сладкому. Наконец, Мак раздевает Укуна полностью, теперь Сунь обнажен с головы до ног, и лежит перед Шестиухим, желающий, манящий, раскрепощенный. Он жаждет, он хочет, он просит, при этом не говоря ни слова. Один только выделяющийся предэякулят много стоит. Еще пару мгновений и Укун чувствует, как не менее горячий, чем руки, язык обволакивает почти всю длину его органа. Это удивляет. Удивляет то, как быстро Мак пришел к этому. Это не только удивляет, однако, но еще и радует, очень даже сильно. Его всегда поражала его настойчивость, особенно когда дело доходило до их совместного времяпровождения. С губ невольно срывается стон, наконец, желанный. Его тоже невозможно пропустить мимо ушей, мимо всех шести. И это как услада, это лучше всех мелодий на свете, лучше, чем голос распрекрасной девушки. Сунь и так сам по себе распрекрасен, им можно любоваться хоть вечность, слушать его голос и стоны, которые вырываются из его рта от жарких оральных ласок, тоже можно хоть вечность. Мак постарается, так хорошо, чтоб стоны звучали дольше, чем можно подумать. Шестиухому не требуется много времени, чтоб довести Укуна, лежащего и извивающегося перед ним, до пика экстаза. На самом деле это еще не предел и далеко не конец, они только начинают. Но судя по сбившемуся дыханию Царя, ему надо будет дать немного времени, чтоб прийти в себя. Мак слизывает с губ белесую жидкость. Ее же он даже проглотил, Сунь был еще больше удивлен, когда до ушей дошел звук проглатываемого чего-то. Почему-то только сейчас Шестиухий понимает, что они так и не поцеловались ни разу. Так странно... Особенно после того, как он сделал ему минет. И он и правда тянется к губам Укуна, целует все так же настойчиво, грубо, глубоко и одурманивающе, что Царь забывает обо всем на свете, думает только о том, лишь бы Мак не разрываю поцелуя слишком быстро. Это затягивается. Наверное, кто-либо другой давно потерял бы воздух в легких, но не они. Они могут целоваться так, чтоб у обоих лилась изо ртов слюна. Так и происходит. Каждый почти давится этим, но они все равно продолжают, даже не давая друг другу возможности продохнуть. Хотя они в этом все равно не нуждались. Так даль, что они не целовались до этого от слова совсем, даже не одаряли друг друга легкими поцелуями в щеку. А им бы стоило, тогда бы они сейчас не пытались сожрать друг друга, почти буквально. А может, это им только на пользу. Наконец, они насытились друг другом сполна. Почти сполна. Потом, забегая немного вперед, они снова накинуться с этими голодными, глубокими и жаркими поцелуями. Мак, уже готовый, резко раздвинул ноги Укуна. Ему остается только раздеться. И он даже не трогает свою одежду, ему достаточно просто сейчас на секунду расстворится в темноте и теперь он появляется перед Укуном, такой же обнаженный полностью. Он понимает, что Сунь, скорее всего, сам не готов к этому. Да, он хочет, но готов ли он? Лучше перестраховаться. Поэтому Шестиухий начинает с пальцев. Царь чувствует, насколько у Мака длинные пальцы. Этого наверняка хватит, чтоб довести его снова до высшего наслаждения, а может, даже до оргазма, но для этого пока что рано. Он снова несдержанно стонет, опять выгибается, пытается быть чуть тише, но от Мака ничего, совсем ничего не утаишь. Придется смириться с фактом, что Шестиухий слышит все. Он-то смирился и до этого, но он просто не думал, что все дойдет до такого. Когда Сунь чувствует, как пальцы быстро выскальзывают из него и он чувствует, как их заменяет что-то побольше, подлиннее заменило их. Это начинает набирать большие обороты. И сбавлять эти самые обороты никто не хочет. Нужно большего. Укун пытается расслабиться, особенно в тот момент, когда он чувствует, как Шестиухий начинает медленно входить в него. Это слишком необычное ощущение заполненности, сопровождающееся громкими стонами, обрывающимися, просящимися наружу. Оказалось, что заниматься таким очень даже приятно. Судя по тому, как быстро Мак переходит в движение, он знает, под каким углом ему вбиваться внутрь. Он знает, как нужно. Его опытность в таких вещах тоже поражает. Когда движения внутрь становятся все более и более резкими, сдерживаться уже не получается. Хоть рот кляпом затки – все равно эти молящие, просящие большего, стоны будут слышаться, даже если у тебя нет шести ушей, а всего два. Приходится немного подождать, прежде чем перейти на быстрый темп. Они оба изнемогают. Оба выстанывают имена друг друга, часто в унисон, меньше вразнобой. И вот, еще один жадный поцелуй, когда Маку удается войти полностью. Сунь обхватывает руками его шею, льнет к нему, жаждет его, снова, снова и снова, раз за разом. Он не хочет, чтоб тот останавливался, он даже сам двигает бедрами навстречу, он хочет чувствовать Шестиухого в себе. Толчки становятся все быстрее и быстрее, все резче и резче, все глубже и глубже. Они изливаются одновременно, оба стонут, каждый друг другу на ухо. Или уши. Но это опять не все. Пока они целуются опять, Мак хватает Царя за талию и бедра, и медленно выходя из него, переворачивается на спину. Теперь уже Сунь сидит на нем, трется о его же обнаженный пах опять. Он ерзает, не сразу понимая, чего от него хотят, но когда до него доходит, он запрокидывает голову назад с очередным стоном. Укун медленно насаживается на орган Мака снова. И снова это чувство заполненности... Теперь все ощущается по-другому. именно в таком положении, пока он восседает на Шестиухом, ему приятнее всего. И справится с этим наслаждением трудно, потому что он напрочь может забыть о том, что ему нужно не просто сидеть. Мак тихо и утробно усмехается. Он кладет ему свои руки на бедра, сильно сжимая, впиваясь когтями. Он совсем не хотел причинять ему какой-то дискомфорт. Просто держал так, чтоб ему было удобнее двигаться. Ну и чтоб привести Укуна в чувства. Это срабатывает. Сунь раскрывает глаза и насаживается полностью, до основания. Если опустить взгляд вниз, то можно четко увидеть, как выпирает головка чужого члена внизу живота. Наблюдать за тем, как этот бугорок то исчезает, то появляется по мере движений, – сущее удовольствие. И снова эти громкие стоны. На этот раз Укун может не пытаться быть тише, он сильно выгибается, пока вновь и вновь опускается и поднимается, соприкасаясь с бедрами Мака. Последний очень сильно напряжен, он старается не расцарапать Царю бедра. Теперь же они оба достигают оргазма. Крышесносного. Сунь давится в собственных стонах, он выгнулся так, как не смог бы выгнуться никто, даже самая гибкая гимнастка. Он кончает третий раз, кажется, это какое-то безумие. Мак держался первые несколько секунд, но тоже достиг кульминации, да такой, что тоже чуть не задохнулся от своего собственного стона. —Но у меня сегодня дела. — наконец выдает Укун, придумав за пару секунд отмазку. Все эти несколько секунд он вспоминал прошлую ночь, которая пронеслась у него в голове настолько стремительно. —Дела? — ЭмКей еще сильнее расстроен. Его, такого расстроенного, смотрящего вслед Укуну, утаскивает за собой Мэй, с лицом типа: "Мы и сами без тебя повеселимся, Царь Обезьян!" Сунь выдыхает. Теперь он летит на этом облачке обратно, все еще ярко ощущая, как же сильно болит весь низ. Влетая в комнату, он вдруг замирает. —Второй раунд? — Мак лежит на кровати, почти раздетый. Вокруг него несколько теневых клонов, порядка пяти, которые хитро улыбается, как и их "создатель". Кажется, ближайшие недели Укун так и будет лежать на облаке животом вниз. —Ты ведь не уберешь их так просто, да? — Укун неловко усмехается, подлетая к кровати. Оказавшись прямо над ней, облако исчезает и он опускается на мягкие простыни, прямо в объятия Мака. Он усаживает его к себе на колени, Сунь даже слегка шипит от боли. —Не уберу. Но мы будем нежными, обещаем, — он так и выделяет интонацией это множественное число, он акцентирует внимание на этом, на том, что Укуну сегодня не поздороваться. Разумеется, он не изверг, чтоб пускать всех пятерых на него. Уместится ли в нем сразу шесть чужих органов... Навряд ли. Поэтому четырех он оставит, чтоб держать Укуна во время подготовки, а последний пятый будет пристроен сзади. Так все и происходит. Мак укладывает Царя на кровать перед собой, и один из клонов исчезает. Остальные четверо садятся с разных сторон, каждый из них берет в свои цепкие руки одну из конечностей Укуна. Двое держат за запястья, двоя за ноги, да так, будто Сунь будет обязательно сопротивляться. Но на самом деле нет. Он уже частично готов к этому, поэтому он лишь немного крутит руками, не пытаясь выбраться. —Будет неинтересно, если ты не будешь сопротивляться. — Мак шепчет это, наклонившись к самому уху Укуна. Его голос так близко, так будоражит, он так произносил каждое слово... Царь, будто под гипнозом, начинает дергать руками сильнее, извиваться все больше, пытаясь свести ноги вместе, потому что теплые руки опять скользят по одежде и подбираются к самому сокровенному. —Давай, давай. Мне нравится, когда ты извиваешься подо мной. Давай, моя змейка. — и снова он шепчет ему это, проводя пальцами по бугорку в штанах Укуна. Он дрожит, опять пытается свести ноги, или хотя бы вырвать руки, но клоны сжимают его конечности только сильнее. Он выдает изнывающий стон, когда Мак снова стягивает с него одежду. Он чувствует, как его пальцы словно невзначай касаются его разгоряченного тела. Он выгибается, напрашивается на прикосновения, но Шестиухий тут же убирает руки, снова приближается к его уху и снова шепчет: —Ты думал, что это будет так просто? Ну уж нет. Умоляй меня. Укун сейчас расплавиться. Он растечется в лужицу, если услышит этот бархатный голос Мака у своего уха ещё раз. Он никогда не думал, что ему будет приносить так много удовольствия доминирование над ним. А Мак так ещё больше заводится. —Прошу, коснись меня... — говорить совсем трудно. Тело жаждет разрядки, тело жаждет свободы движений, но его ограничивают и в том, и в том. Сунь сходит с ума, но ему это чертовски нравится. Ему нравится, как шепчет ему на ухо Мак, как он, слава богу, трогает его, как он усмехается. Приходится иногда закрывать глаза, чтоб прочувствовать все ещё лучше. А когда открывает – всегда невольно вздрагивает, когда видит перед собой не только черную макушку Шестиухого, но ещё и двух его теневых копий, которые все ещё очень довольно и хитро, хищно улыбаются. Руки дрожат, ноги дрожат, хвост тоже дёргается так, будто сейчас оторвётся. Он продолжает сопротивляться и извиваться, его реально пугает это, пугает больше, чем что-либо другое. И Мак чувствует его дрожь, чувствует, что он сопротивляется... Черезчур сильно. Он пообещал быть нежным, и как бы он ни хотел выбить из Укуна последние силы, он все равно содержит свое обещание. Поэтому Шестиухий опускается к обнаженной шее и оставляет там много-много поцелуев. Затем, поднявшись обратно, затягивает Царя в поцелуй, гладя по всему телу, успокаивая. На этот раз поцелуй, пусть и глубокий, но совсем не резкий. Они не пытаются сожрать друг друга, как прошлой ночью, они медленно "поедают". Медленно, растягивая удовольствие, расслабляясь. Вскоре Укуну удалось перестать дрожать. Он изображал смирившуюся жертву, которую вот так схватили клоны. Он уже достаточно посопротивлялся. Наконец, Мак, раздевшись до конца, берет такого же обнаженного Царя и снова садит к себе на колени, а если точнее, то скорее просто перед собой. Клоны поддаются. Двое отпускают сначала ноги, а потом остальные двоя руки. Они исчезают и их заменяет пятый клон, который теперь уже первый. Клон пристраивается сзади. Укун снова дрожит. Не по-детски дрожит. Кажется, успокоений не хватило, стоит его ещё, как минимум, поцеловать. Шестиухий исполняет это, снова целует, теперь и в губы, и в щеки, и в шею, и в плечи, и в ключицы. Он пытается немного успокоится, и в надежде на пощаду, хватается за Мака, он обхватывает руками его шею и цепляется когтями за спину, предвкушая, как же будет непривычно чувствовать сразу два органа Мака в себе. Его это и пугает, поэтому он утыкается в плечо Шестиухого. Последний же очень даже рад. Был бы, если бы он не чувствовал, как дрожит в его руках Сунь. Может, он переборщил? Но отступать, он думает, некуда, снова настойчив. Он, взяв Укуна за бедра, приподнимает, а затем насаживает на свой орган. То же самое, в то же время, делает и его клон, он медленно входит в Царя. Сунь стонет. Уже так громко. В стоне едва уловимые нотки боли, которые все равно не скрыть от Мака. Он даёт привыкнуть, нежно поглаживая по талии и бедрам. Укуну сносит крышу, когда он ощущает ТАКУЮ заполненность. Он царапает спину Мака, кажется, даже до крови уже. Он только кивает, когда немного привык к этому. И ведь они даже не вошли в него на половину... Царь выгибается. Он царапается, а теперь даже кусается. Помнится, прошлой ночью он думал, что было бы очень даже хорошо пометить Мака. Так он и делает: впивается острыми зубами, перед этим согнувшись над плечом и шеей Шестиухого, с очередным громким стоном, болезненным. Мак терпит. Он должен потерпеть. Ему одновременно хочется быть внутри него дольше вдвойне, и одновременно хочется, чтоб Укун чувствовал себя гораздо более комфортно, чем есть сейчас на самом деле. Когда клон и он чувствует, как Сунь наконец кивает и одобрительно двигает бедрами, они продолжают. Надо расслабиться. Но легко сказать, да трудно сделать. Он поторопился с выводом, что привык. Но ему так не хочется расстраивать Мака... Он стонет его имя, стараясь сделать это гораздо тише. Он цепляется только за настоящего, на клона ему как-то все равно. Он бы, может, даже откинул его, но не хочется расстраивать. —Тебе больно? — наконец задаёт вопрос Шестиухий, обнимая выгнувшегося Укуна. Последний лишь активно кивает, жалобно стонет. Кажется, у него намокают глаза. Он никогда не думал, что это будет вот так. —Но ты можешь продолжать. — он наконец говорит это, таким дрожащим голосом. —Уверен? Я не хочу, чтоб ты это терпел, я хочу, чтоб ты этим наслаждался. Мак снова целует Укуна. Стирает с его глаз появившиеся слёзки, гладит по спине. Теперь инициативу перенимает и клон, он тоже гладил Царя по плечам, по талии, при возможности. —Уверен. — твердо отвечает он, когда наконец вновь отрывается от губ Мака. —Не бойся. Я здесь, — он целует его напоследок в шею и берет руку Укуна в свою, заключая в "замочек". Он мило улыбается, когда и Сунь улыбается. Это приятно, это успокаивает. Это создаёт иллюзию, что Мак правда рядом. Хотя, какие к черту иллюзии? Это и правда так. Мак рядом. Они продолжают медленно в него входить. Укуну удается расслабиться, он сжимает руку Шестиухого все крепче, все сильнее, это как антистресс, и Мак даже не против совсем. Он тоже сжимает его руку, не так крепко, конечно, но все же сжимает. Теперь стоны сладостные. Они больше не болезненные, больше не сдавленные, больше не подавленные, больше не сдержанные. Они не обрываются и не переходят на крик, теперь это правда стоны наслаждения. Спустя некоторое время даже сам Укун начинает насаживаться все больше. Теперь чувство заполненности лучше, чем вчера. Снова появляется тот самый бугорок внизу живота, он уже гораздо более отчетлив. Он снова то появляется, то исчезает, и это снова и снова заводит. Ещё немного и Укун кончает с громким стоном, откидывая голову назад. Он откинул ее вровень с плечом клона, тот улыбнулся снова, сверкнул своими фиолетовыми глазами, и положил свои руки ему на талию, сжимая, аж до красных следов. Мак вполне себе доволен. Но останавливаться сейчас он не собирается. Он продолжает вбиваться вместе с клоном внутрь, но не до бешеного темпа. Укун улыбается, высовывает язык от удовольствия и от того, что ему становится нечем дышать в собственных стонах. Он возвращает голову в нормальное положение и снова целуется с Маком, стонет в поцелуй, чувствуя, как ускоряется темп. Ещё несколько, теперь уже не таких нежных, а скорее грубых толчков, и клон вместе с Шестиухим изливаются внутрь Царя. Все трое довольны и когда клон медленно выходит и исчезает, Укун падает на Мака, улыбаясь. Тело дрожит, но теперь от удовольствия и высшего экстаза. Теперь-то точно он не встанет на ноги. Придется Маку учить ЭмКея...