Незадолго до

Осторожными движениями пухлые пальчики подхватили пирожное, медленно поднося его ко рту. Сладкое масло растворялось на языке, отдаваясь лёгким покалыванием в затылке. Язык слизывал остатки крема, пока глаза лениво поглядывали на центральную площадь. Там собрались жители поглазеть на то, что происходит, с первых рядов. Недавний мятеж был подавлен, а верхушки среди заговорщиков схвачены и после суда отправлены на казнь. На этот раз крови меньше, чем в прошлый. Наверное, потому что король сейчас занят делами с ковчегом в Эдеме. Мотылёк тяжело выдохнул, похлопав себя по набитому сладостями животу. Белая маска неохотно надевалась, скрывая приплюснутую мордочку. Ещё более белые волосы, заплетенные в два хвостика, неряшливо поправлялись и подвязывались для украшения розовыми цветками. Сползя со стула, маленькие ножки понесли маленькое существо к двери посмотреть, кто там такой наглый стучит. По пути на плечи лёг невесомый, почти прозрачный голубой плащ с символикой короля — восьмиконечной звездой. Мотылёк приоткрыл большую для его размеров дверь, готовый применить любую из эмоций в повседневной ситуации, но неожиданно его тело бесцеремонно схватили за руки и выволокли из комнаты. Для громкого призыва уже начали набираться силы, как по голове пришёлся особенно сильный удар, почти оглушивший мотылька. Она затряслась и схватилась за маску, проявляя эмоцию страха. Улететь не было варианта, её вжимали в стену. Их было двое. Мальчик-виночерпий и неизвестный. Выкрали её посреди дня, связали и засунули в мешок. Обидно до слёз, как говорили слуги. *** Несли её долго. Высоко в горы, а потом тоже долго летели, она слышала свист ветра. Её освободили в смутно известном месте, в котором она была в своей прошлой жизни. Звук колокольчиков почему-то подсказывал ей название, связанное с «гнездом». Парящие острова покрыты зелёной травой. Ветер покачивает редкие цветы, прорастающие на холмах. Над головой раскинулось небо, залитое багровым закатом. Горизонт пылает оттенками алого и янтарного, отражаясь в переливающихся облаках. Сквозь эту кроваво-красную завесу парят светящиеся существа, похожие на огромных бабочек, птиц или духов, сотканных из чистого света. Они двигаются грациозно и бесшумно, оставляя за собой шлейфы золотой пыли. Вокруг простирается грандиозный лабиринт из плотных облаков. Они словно стены древней крепости: одни нависают, другие расступаются при приближении, открывая неожиданные проходы и тайники. Несмотря на величие и масштаб, в атмосфере чувствуется безмятежность. Здесь нет страха — только спокойствие. Мотылёк сделала давно забытое действие. Рука выскользнула из-под плаща, неловко потянулась кончиками пальцев к верху. Издался аккуратный зов, сопровождающийся обручем света от головы. Розовая бабочка спланировала аккурат на ладошку. Рядом сидевший похититель молча наблюдал за этой сценой. Из-под его маски на половину лица в виде клюва выходили клубы дыма, пока он курил длинную тонкую трубку. Струя этого белого дыма направилась в лицо мотылька, разбиваясь о маску и спугивая бабочку. Мотылёк выразила неудовольствие, пристально смотря светящимися глазами сквозь прорези. Здешние обитатели не воспринимают её как личность, а скорее неразумное животное, некую игрушку Короля, которую они выкрали назло ему. Они не боялись, что их узница улетит, не прятали и не угрожали ей, только поставили к ней надзорщиков. Они сменялись каждый день. Этот был третьим, кто следил за ней. В чёрных лохматых волосах вплетены пёрышки, бусины и фенечки, на плечах самодельный плащ из пёстрых лоскутов, который плохо скрывает его футболку и комбинезон. И он скучный, весь день зачем-то ходили по островам, зажигали свечи, мыли лодки. А ещё она ела только два раза за ВЕСЬ ДЕНЬ! Мотылёк дулась на него, единственная эмоция из всего, что подходила и была уместно на её взгляд. Большая тень, мерцающая от танцующих огоньков свечей, выросла над мотыльком. Она посмотрела на большую руку, протянутую к ней. В кулаке оказалась горсть красных ягод. Мотылёк без стеснения потянулась двумя руками, сразу пробуя их на вкус, отправляя их куда-то под свою маску. Сначала сладкие, но послевкусие с кислинкой. Терпимо. Надзорщик смотрел сверху вниз на неё из-под маски. Не отрываясь, серые глаза как будто контролировали каждое действие. Оставались последние ягоды, когда конечность в перчатке коснулась края маски мотылька. Пальцы провели по ребру и, подцепив край, её сняли. Белые глаза поползли наверх. Щеку начал поглаживать большой палец в перчатке, прежде чем вторая рука аккуратно клала на язык оставшиеся ягоды. Во рту указательный палец прошёлся по ребристому нёбу, надавил на податливый язык, провёл по ряду крошечных зубов. Пытаясь раскусить ягоды, челюсть почти сомкнулась, прикусив палец, а язык упёрся в него, пытаясь вытолкнуть лишний предмет. Существо над ней разомкнуло губы, выдохнув сквозь зубы. От него исходило тепло, даже скорее жар, несмотря на задувание под навес ветра, холодящий кожу. Король всегда был прохладным. *** Больше надзорщики не сменялись. Мотылёк не знала причину, с ней никто не разговаривал. Она и не жаловалась, но также ей не выпадала возможность читать. Ни свитков, ни скрижалей, ни дощечек, как будто здешние жители вообще не читают. В один день, чертя палочкой по песку, мотылёк выцарапывала буквы, пытаясь достучаться, но эти попытки бессердечно стирали ногой, даже не прочитав написанного. Мотылёк призвала свет, разошедшийся по всему телу, а крик космического манта разнёсся по ближайшей округе, на который отозвались другие существа из света. Чем она заслужила такое отношение, в самой её природе заложен пацифизм, и её сущность не способна к агрессии. Отойдя от монумента и отложив скребок для чистки от мха и грязи, надзорщик выжидающе посмотрел на мотылька, обвёл взглядом слетевшихся бабочек. Двумя руками сжав плечи мотылька, её молча подняли над землёй. Больно, тяжело дышать. — Не смей так больше делать, — приглушенно донеслось. Мотылёк молчала. — Я серьёзно, они убьют тебя прежде, чем Король появится в гнезде, — его голос похож на голоса молодых стражников. И что удивительно, в прорезях маски проглядывалось нечто похожее на сострадание. *** Когда Король придёт спасти её (а он совершенно точно уже ищет её и скоро найдёт это место), то не пощадит неверных подданных. А потом он заберёт её обратно на виллу, где хорошо накормит, успокоит, и будут они жить как раньше. Она будет читать, иногда гулять и купаться в горячих источниках. Когда же Король удостоит своим визитом, то она будет стараться изо всех сил, отдавая ему свой свет, накопленный за время их разлуки, а когда всё закончится, то будет петь ему песни, подражая голосам существ из света, лежа подле него или на его груди. Вспоминая недавнее прошлое, мотылёк даже немного загрустила. Похитители по-прежнему настойчиво игнорируют её и при том заставляют работать, что ни в той, ни в этой жизни ей не нравится. Мотылёк развернула ладони к небу, смотря сквозь пальцы на луну. По её подсчётам прошла неделя. Целая неделя скуки. Дом, в котором она ночевала со всеми прошлыми надзирателями и Птичьей маской (так она назвала надзорщика), представлял из себя углубление в холме без окон и с тяжелой дверью, накрененной под углом в сорок пять градусов. В качестве кровати служили большие и самые тонкие подушки, которые она видела в своей жизни. Мягкие бока, непривыкшие спать почти на голом полу, с утра болели. Укрывалась мотылёк собственным плащом, а маску она прижимала всю ночь к груди, как будто боялась потерять. В то же время Птичьей маске было нормально, привыкший с самого рождения к таким условиям, он засыпал куда быстрее. Мотылёк уже лежала на спине и прижимала маску к груди пухлыми ручками, ждала, когда погасят свечку. Но вместо этого она услышала шорох, и рядом с ней сели, натянув ткань плаща под весом. Она разомкнула глаза и посмотрела в сторону мутного силуэта. — Я решил, что за хорошее поведение стоит поощрять, — немного застенчиво Птичья маска крутил в руках книгу. Потрепанный переплёт, потрескавшаяся обложка, а страницы пошли волной. Мотылёк приподнялась на локтях. — Но ты учти, — начал он, растягивая последние буквы, — мне строго запретили тебе давать что-то такое, так что мы оба рискуем. Мотылёк положительно кивнула. Сев на колени, она потянулась за спасением от тянущихся монохромных дней в плену. *** Несмотря на усталость, мотылёк каждый вечер находила силы на чтение. Это оказались сказки. Целый сборник пылился непонятно где не один год. Тогда она поймала себя на мысли, что она не видела детей и ни одного обитателя гнезда моложе Птичьей маски. Может, Король напрямую или косвенно повлиял на это? Ну неееет, это бред полный. — Что читаешь? — Птичья маска подсел, заглядывая через плечо. Мотылёк встрепыхнулась от неожиданности и ударилась затылком о подбородок сидящего над ней. Клацнув зубами, он с болезненным стоном согнулся пополам, потирая ушибленное место. Искоса серые глаза глянули на белую маску мотылька. За время, проведенное вместе, мотылёк научилась понимать его эмоции, благо его лицо скрыто наполовину. Но сейчас он был странным, его лицо не выражало ни одну из прежде знакомых эмоций. В придачу от него несло чем-то горько-сладким. Мотылёк отложила книгу и подползла к надзирателю, чтобы погладить по сгорбленной спине. Пёрышки на его мантии оказались колючими и жёсткими. И даже через слои ткани ощущался жар его тела. Пухлые ручки на фоне его спины казались миниатюрными, а ведь он даже не был самым большим представителем своего вида, наоборот, скорее как король, рослый, с вытянутыми конечностями, как стволы деревьев в тайном лесу. В запутанных волосах помимо украшений заметны косички, которые прежде среди гривы чёрных волос издалека не различались. Кожа шеи, проглядывающаяся через волосы, была цветом как заварной крем на пирожных. Птичья маска перевернулся и улёгся на спину, подтаскивая к себе пухлое тельце мотылька. Её усадили ему на живот, положив лапы на бёдра, неприятно ущипнув их. — Это нечестно. Мои братья заняты интересными делами, — в своей манере растягивая окончания фраз, заговорил он. — А не торчат, как я, на острове. В конце концов, сюда можно попасть буквально откуда угодно, нас того и гляди накроют, и драконы превратят всё здесь в аналог золотой пустоши, но меня всё только и гоняют по всякой фигне. «С’аш, почисть столбы. С’аш, покрась корабли. С’аш, прополи сорняки». — Посреди монолога он прервался, чтобы сунуть трубку в рот и сделать затяжку и выдохнуть облако белого дыма. — И что ты думаешь, почему я с тобой везде таскаюсь? Всех остальных после дня, проведенного с тобой, отправляли на подмогу в разные отряды… — Ещё одна пауза ради затяжки. — Ну я и вызвался вне очереди. А в итоге меня оставили на неопределенный срок с тобой, а других отправили опять же на помощь отрядам. И где справедливость? Мотылёк смотрела на него своими безразличными светящимися глазами. С’аш неудовлетворенно сжал губы. Отвернув голову в сторону свечки, из его носа из-под маски повалили струи дыма. Как бы мотылёк не старалась забыть свою прошлую жизнь, однако её осколки врезались в мысли и не отпускали. Птичье гнездо, которое она иногда использовала для быстрого перемещения из долины триумфа в прерию, предстало перед первыми мотыльками в том состоянии, которое предсказал Птичья маска. Их найдут, не понятно когда и не понятно кто первый, но для жителей это место обречено. И если первыми прибудут креветки, то для неё тоже. Она тряханула головой. Король говорил, что она особенная, что Обита неполноценная и никогда не заметит её. Её брат, как он сам себя нарёк, обязательно-приобязательно спасёт свою сестру, ведь прошли всего две недели. Из самокопания мотылька вывел хриплый голос С’аша. — Знаешь, мне даже нравится, что ты неполноценная. Молчи-ишь, внимательно слушаешь меня всегда. Попробуй-ка. — свободной рукой поддев привычным жестом край маски, он снял её с мотылька и сунул прямо в лицо трубку. Мотылёк сомкнула губы, отказываясь, на что всё той же свободной рукой ей зажали нос, и, когда воздух кончился, губы разжались и приняли трубку, вдохнув большой глоток. С’аш рассмеялся, не сдерживаясь, когда услышал захлёбный приступ кашля. От чего всё тело мотылька затрясло, и она чуть не свалилась, но крепкая хватка на бёдрах и пояснице не дала этому произойти. Тыльной стороной кисти мотылёк начала утирать проступившие слёзы. *** Пятипалые конечности обхватили лицо с пухлыми щеками, утирая небрежными движениями перламутровые дорожки слез. Противно сюсюкаясь, как с непоседливым ребенком, Птичья маска тщетно пытался обратить внимание мотылька на себя. Подвинувшись ближе, он, влажно причмокнув, мазнул губами по лбу, скуле. Нос и растительность на лице щекотали нежную кожу, заставив сморщиться. Загребущие руки сильнее прижали к груди мотылька, поглаживая и зарываясь пальцами в белую переливающуюся копну волос. От неё пахло воском, пудрой, и в темноте исходил мягкий, еле видимый свет. Её голос смутно напоминал один из редких подвидов манта, который когда-то С’аш встречал в хранилище знаний. Мягкая, тёплая, она перестала вырываться из объятий.