Часть 2
8 июня 2024 г., 17:48
Она ненавидит боль.
До скрипа клыков, до беззвучного крика.
Больше всего показывать окружающим то, что ей больно.
Больше боли она не любит страх, что следует за болью по пятам. Иногда, она не в состоянии проверить: больно ей, или же она боится. Или это нечто иное?
Жестокость и отчаяние, проявляющиеся в выпущенных когтях и горячей крови человека в её рту говорит о многом. Она была зла, боялась и ненавидела, чувствуя вселенскую несправедливость по отношению к себе.
Слёз не было. Детские руки размазывали по лицу сажу, рот отплёвывался от противной человечины, волосы неприятно липли к лицу. Напротив маленького чудовища в подранных шортах и обгорелой майке, что за ночь оргий местных утратила всякое подобие белоснежности и чистоты, стоял Мастер.
Не Макаров. Не её дед, к которому она привыкла за все годы в гильдии, а совершенно другой человек.
Звериные зрачки давно расслаблены, а хищнического оскала давно не видно.
Маленький дракон в человечьем обличии с опаской рассматривает знакомого-незнакомца. Сажа не мешает нюху, нет, она определенно его где-то видела, нет, встречала.
Мастер Претч стоит в отдалении от маленького дракона, прикидывая, что делать с мелким зверем.
От человека у мальчишки были только короткие волосы непонятного от грязи цвета. Нацу зашлась чихом.
Она вспомнила, кто перед ней, не успев ощетинился дикой кошкой, успокоившись.
Палка с гербом родной гильдии цепляет взгляд, Нацу насторожена. Мастер гильдии следит за ней из под полуприкрытых век. В какой-то миг ей кажется, что она готова отдать всё, чтобы оказаться рядом с Тартаросом.
Гляделки продолжаются.
Не проходит и секунды, как с дуновением ветра не остается ни разодранных штанов, ни чумазой моськи мальчишки-каннибала, ни грозных зелёных глаз, впивающихся в душу с немым вопросом разодрать в клочья сейчас, или оставить на потом.
Претч не верит тому, что это было наваждение.
***
Дыхание Бога этого мира — подобно смерти. Беспощадной и жестокой. Боль, смрад, тлен, и безумие царят на осколках некогда процветающей столицы магии. Милдиан пал. От этого холодно. Едва-едва грустно и как-то пусто. Осколки древней империи покрыты сыростью веков, зарылись в землю, покрылись мхом и пропитались смертью. Уныние царило вокруг и всюду. Сердце Нацу сжимается в холодные тиски, тело попорывисто вжимается в обломки старых стен, не находя искомой опоры. Это то-место, которое у неё забрали обстоятельства, судьба, которая повернулась к маленькой жрице задом. Нацу готовилась. Нацу ждала. И всё обернулось так… Так печально и не красиво. И вот спустя столетия она стоит на этой земле, сожжённой огнём, окроплённой кровью, принявшей в себя сотни тел, тысячи воспоминаний, сломанных судеб и ненаписанных историй, забирая с собой ворох поколений и целую эпоху. Грустно. Досадно. Тоскливо. Забытые чувства поднимаются из самых глубин, горят, танцуя огненный хоровод, оседая пеплом. Скрывают самое сокровенное, что только можно. Память. Первый вздох, ощущения, тепло материнской груди и первый вкус молока. Теплого и сладкого. Шелк маминых волос, что струились по плечам темнотой бездны. Мозолистые ладони отца, трепетные касания, страх взять своё дитя на руки, и просто радость того, что это хрупкое создание принадлежит тебе и от твоей плоти и крови, что до невозможности похож на тебя как две капли воды, опавшие росой на кувшинки, растущие в запруде лесного озера. Мальчишеский смех, ещё весьма молодого и невинного брата, россыпью колокольчиков застывший в ушах. Непомерная радость, счастье и живое, не исколотое пылью ночных дорог и изнывающее от вечности сердце. Губы ломаются в плаксивой улыбке. Ей бы зареветь, да крик тонет в горле. Удушающе-беззвучный и сиплый, крадущий воздух из по-драконьи вместительных лёгких. Она жива — но лучше б сдохла. В голове каша — прошлое, настоящее смешались в безумном вихре. Кажется, она сошла сама, но как таковых признаков не видно. Не разобрать сразу. Стоит закрыть глаза и вокруг чернильная пропасть. Последние слова, незавершённые, скроенные на инстинктах мотивы, мутировавшие в изощрённую идею уничтожения мира. И если доверится чутью и инстинктам, она понимает Акнологию, понимает Зерефа, но никак не хочет в этом учувствовать. Не хочет. Но чувство того, что будет, не покидает даже тогда, когда она путается в полах донельзя длинной юбки, похожей сейчас на половую тряпку, больно скатываясь вниз по склону, врезаясь в древнюю, как сам мир колонну. Рядом ударяется гранитная табличка, с наполовину затёртыми на ней надписями, в воздух поднимаются клубы пыли. Тёмная дымка просачивается сквозь стены полуразрушенного храма. Воспоминания мешаются, наслаиваются друг на друга. Здесь и сейчас — забытое прошлое, расцветшее разрухой, устланное пологом забытья и чёрного морока. Милдиан помнит своего убийцу. Бывшая столица знает причину своего увядания. Нацу шарахается обломков, как чумная. Голова кружится. Здесь всё пропахло им и выветриваться не собирается. Судя по запаху и остаточному фону, он был здесь не так давно. Но достаточно, чтобы казалось, что сюда забыла путь стопа человека. Воспоминания накатывают спонтанно, внезапно. Гильдия, Тартарос, ребята, друзья, семья, демоны, драконы, Игнил… Будущее неясными картинками наслаивается на изломанное настоящее. Тогда, когда ничего из этого ещё не случилось. Нацу выворачивает, ломает и корёжит. Чувство, что её пропустили через воздушную воронку, не покидает. Тёмные языки пламени вспыхивают на ладонях, танцуют травой на ветру, шелестя и угрожающе потрескивая в сторону тьмы, клубящейся из сени колон. Шёпот ветра, дань времён, и ведьму укутывает родная магия. Радость встречи — слёзы потери. Зереф… Сердце радостно трепещет, глаза в неверии сужаются, соль жжёт веки. Разочарование накрывает тихим пологом. Холодный ветер октября тоскливо колышет высушенные травины, пробившиеся сквозь древнюю дорогу. Им здесь и не пахнет. От чего почувствовать почти забытое тепло и радость семейной жизни хочется почувствовать, как нельзя скорее. Сейчас, когда вспыхнувшая память кружит голову, она остро ощущает потребность в своей семье. Будто в едва полыхающую жаровню засыпали угольный вал и щедро облили горючей смесью. Ещё один… Нет Родич. Не брат. Слишком далёк, слишком чужой, но тех крох, что в нём осталось, достаточно, чтобы учувствовать иллюзорную меху. Ещё одно творение. Ещё один эксперимент, не увенчавшийся успехом. Она так и не смогла убить. Мард Гир Тартарос нисколько не изменился. Старый друг, старый враг, один из многих, что так же затерялся в пыли эпох. Одно из порождений, ещё один воскрешённый и совершенно не помнящий о том, что было когда-то. Печально, но не настолько, чтобы горевать о прошлом. Пройдя сквозь жизнь и смерть, начинаешь более спокойно относится к таким же мертвецам, что и ты. Нацу пережила столько и сразу, что в голове водили хороводы вулканы. Мальчишку, что когда-то, помогал общему смыслу их жизни, забыть трудно. Как и руки, трепетно сжимающие переплёт теснённого в драконью кожу гримуара, затянутые в белую лайку. Пальцы у Марда длинные, ладони крепко сжимают её душу так трепетно, что Нацу невольно проникается ценностью собственной жизни. Так, как никогда об этом и не думала, и ей становится по настоящему страшно. Что могут сделать люди, чтобы заполучить её. Её душу. Душу исполняющую желания. Но даже так, это просто книга просто носитель, как и жёсткий диск, что носит все воспоминания о её жизни. Те, которые неизвестны даже её брату. О всех перерождениях и мирах, где она была. Книга просто дневник, справочник, краткая сводка и выжимка того, что было и того, что могут… Ей приказать. То о чём не знает даже её старший брат. Якорь — всё, что когда-то было с ней и что, когда-то случится, заключено в одну единственную книгу. Без дат, без строк и надписей. Вымученная улыбка касается губ, встречая в небытие столь внезапно, как и тот, кто решил выкинуть её из мироздания в очередной раз. Что удивительно, в новой жизни они так и не встретились. Где-то из тонкого плана она слышит смех бога этого мира. Анкселам ещё не был так милостив к своим потомкам.
