Камасутра

Ни свет ни заря, а офис частных японских детективов – просторная и оборудованная квартира в Петроградском – уже выпивает вторую кружку кофе и нахваливает новую кофемашину. Жалюзи на большом арочном окне были подняты. Снаружи едва доносился привычный питерский гам. В сборе не все сотрудники, а те, кто в сборе, сейчас стучат по клавиатурам или корпят над кипами бумаг. Атмосферу офиса дополняет жужжащий кондиционер и прочая рабочая техника. Монотонный шорох документов и чирканье ручки не привлекают к себе никакого внимания. Под шум вентилятора шатен откидывается на спинку чёрного, обитого кожей кресла и, засучив голубые рукава рубашки, закладывает руки за голову. Зевает скучающе и прикрывает янтарные глаза. Вытягивает ноги и в такт музыки из радио мотает пыльным ботинком, постукивая каблуком по кафелю. На его рабочем столе стоит замызганная каплями кофе кружка и ноутбук. Крышка ноута залеплена штрих-кодами продуктов – до мусорки не долетит, а вставать с насиженного места очень-очень лень – и подарочными наклейками – себе не надо, подарить некому, а выкидывать жалко. Открытых вкладок, кажется, чуть больше пятисот, но чуть меньше тысячи. Детектив не видит смысла их закрыть, если в любой момент какая-то может понадобиться. Но чаще всего молодой человек испытывает нужду в свёрнутом сейчас «Спайдер Солитер». – Бездельничаешь, Осаму? – на плечо парня целенаправленно легла ладонь. Тот распахнул глаза и обернулся. За спиной Осаму возвышался коллега – блондин, перфекционист до мозга костей, или просто Куникида. Стоял, скрестив руки на груди, как и при любом другом диалоге с Дазаем. Честно говоря, Дазаю иногда казалось, что коллега только с ним принимает такую позу и выражение лица. – Куникида, ты меня отвлекаешь, – скучающе пропел шатен и потянулся до хруста локтей. – Я тут работаю, тружусь, как пчела. – сказано, только чтобы позлить мужчину. – Отчего я могу тебя отвлекать, если ты сидишь и ничего не делаешь? Если что, раскладывать пасьянс – это не работа, прими к сведению, – голос главного перфекциониста компании стал раздраженным. – Все уже в разгаре работы, и тебе лучше последовать их примеру. – Вообще-то, я уже сделал всё, что ты меня просил. Ещё вчера, – Дазай обернулся, чтобы самодовольно понаблюдать за изменением выражения лица коллеги. – Показывай, – мужчина склонился, опираясь о спинку кресла и прищуривая глаза. Дазай невозмутимо и будто бы надменно хмыкнул, вжался в мягкую поверхность и вытянул ноги, открыл свёрнутое окно ТОРа. Сайт наркошопа, честно признаться, выглядит очень даже прилично, если сравнивать с сотней других. Команда детективов в этом толк знала. В левом верхнем углу – логотип в форме мультяшной головы мышки, правее и тянется до правого угла – список разделов. Всё остальное пространство занимают карточки товаров, под которыми написаны цены в криптовалюте. Владелец молодец – не стал сэкономить на дизайне. – «Мёртвый дом»? Ты выяснил, где лаборатория? – Куникида нахмурился и вдавил очки в переносицу – его привычная реакция, указывающая на начало усиленной концентрации внимания. – Не совсем. Но я смог отследить направление, в котором должна находиться их лаборатория. – на экране сменяется окно и появляются фотографии с камер видеонаблюдения. Серая Лада, отнюдь не новая, присутствовала на каждом кадре. – Ацуши просто умница – успел установить на ней маячок, и даже не перепутал машины. – Ты считаешь, этот автомобиль использовали подозреваемые? – каким бы Дазай порой не был раздражающим, ленивым и фривольным, с его мнением Доппо считался в первую – после директора – очередь. – Больше, чем уверен. Наркоши ведь не глупые – им выделяться ни к чему, – Дазай снова щёлкает мышкой, меняя фотографии на карту, где краской линией указан маршрут, по которому двигалась машина. – Вот, – он указывает на жирную точку. – Похоже, в этом месте они всё-таки смогли обнаружить нашу шпионскую штучку с Алиэкспресса и беспощадно её сломать. Эти русские не знают цену деньгами, – недовольно фыркнул. – Они остановились в лесополосе… Чтобы развеяться? Размять ноги? Покурить? – предположил Куникида, прислонив кулак к подбородку. – Ты смог установить личность водителя и того парня, что ехал с ним? – Не-а, – Дазай в неопределённом жесте махнул головой, – но у меня есть идея, как это сделать. – когда Осаму так говорит, это означает не идею, а полноценный план, который сработает с вероятностью в девяносто процентов, оставшиеся десять процентов – если Дазай внезапно захочет его изменить во время исполнения. – Валяй. – Ацуши сказал, что автомобиль был припаркован прямо перед подъездом. Следовательно, камера домофона должна была заснять хотя бы одного подозреваемого. Поймаем одного – поймаем и второго. – Дазай потянулся, щёлкая пальцами – Осталось только обратиться в управляющую компанию и запросить у них архив камер. Думаю, с этим ты и сам справишься Куникида. – Почему не ты? – мужчина нахмурился и скрестил руки на груди. Лодырь, настоящий лодырь, каким бы умным он не был. – Потому что сегодня у меня ва-а-ажная встреча со ста-а-арым знакомым. Не хочу опоздать. Пунктуальность – все дела, – протянул с выражением Дазай и улыбнулся так довольно, как кот, стащивший рыбу. И с вызовом посмотрел на коллегу. – Тебе ли говорить о пунктуальности?.. – мужчина негодующи цокнул – Какая ещё встреча во время работы? С кем? – Куникида выгнул бровь, явно не довольствуясь ответом. Встречи у него, знаете ли. – Ты не можешь её перенести? Сейчас у нас работы как никогда много. – Как много вопросов, Куникида. Вообще-то, мне положен перерыв и, вообще-то, ты нарушаешь твой любимый трудовой кодекс, задавая мне такие вопросы, – утомленно заметил Дазай. Тут было Доппо хотел заикнуться о регламенте их агенства, как Осаму продолжил: – Я бы с удовольствием провёл в нашем чудесном офисе всё рабочее и нерабочее время. Только вот встречу перенести не получится – мой дорогой знакомый о ней ещё не знает. После этих слов детектив тотчас захлопнул крышку ноутбука. Куникида остолбенел. Выражение его лица с перфекционистски-состредоточенно-хмурого стало перфекционистски-сосредоточенно-шокированным. Дазай же в это время из шифоньера вытаскивает свой потрясающий – для настоящих детективов – как сам парень выражается – тренч кофейного цвета. – Послать кого-нибудь с тобой? – осторожно уточняет Куникида, очень надеясь на положительный ответ. – Меня умиляет твоя забота, Куникида, – Дазай самодовольно усмехается, однако его улыбочка спадает быстро, придавая лицу невесёлый окрас, не смотря на огоньки в глазах. И это даже не из-за покрасневшего от раздражения коллеги. – Нет нужды. Пообщаться без побоищ я вполне в состоянии, – говорит уверенно и в то же время легонько постукивает по карману брюк – почти все члены Организации носят на себе жучки. – Я понял тебя. Удачи, – Куникида закусил губу. – Я пока займусь домофоном. И, наверное, распоряжусь, чтобы на той местностью полетали дроны. Надеюсь, ты вернёшься до двенадцати. – Как карта ляжет, – подмигивает – и в офисе его уже нет. Только дверь хлопнула на прощанье.

***

Только часы показали десять. Фёдор, одетый в накрахмаленную рубашку и выглаженные чёрные брюки со стрелками, вышел из черного Лэнд Ровера, взглянул на наручные часы, и со смиренной обреченностью направил взгляд на огромный торговый центр. В плотном графике пришлось выделить не то, чтобы очень лишние два часа, в учёт которых ещё входит дорога туда-назад. Если и выбирать подарок подруге, то только хороший. Фёдор был в этом не особо силён, но другим людям он такое дело доверять не хотел. И интернет-магазинам он тоже не шибко доверял. Агата. Старая подруга, в которую подростком Фёдор был влюблен. Их романтические отношения никогда не переступали дальше секса и других тактильностей. Когда она ещё жила в России, лет десять назад, они периодически посещали театры, гуляли, напившись, ночи на пролёт, декламировали матерные стихи – развлекались своеобразно, но культурно. В ней он видел большего друга, чем в Серёже, потому что в ней было то же, что и в Фёдоре. А что это было – вопрос. Порой у него были мысли, что если бы он родился женщиной, то однозначно был бы Агатой. Себя с ней сравнивать нельзя – он слишком гнилой для неё, погрязший в распутстве и дурных идеях. А она жила свою лучшую, как казалось Достоевскому, жизнь: умная, повсеместно и постоянно окружённая ухажёрами, вниманием, дорогими подарками, делающая всё, что только захочет. Как же давно они не виделись… Времена для Достоевского сейчас одни из самых сложных, из чего следует, что нужно заниматься только самым необходимым. Поездка к Агате не такая уж необходимая вещь. В какие-то моменты Фёдор даже подумывал её отметить. Это несложно. И она женщина понимающая, со своими заботами. Но всё-таки что-то подсказывало Достоевскому, что встрече – быть. И это даже не про тот факт, что он пришел выбирать ей подарки. На удивление, погода Петербурга была как нельзя кстати: небо хмурое, будто чем-то недовольное, при это из-за облака глядит проблеск солнца. Шум и гам туристов притуплял запах озона. Будет дождь. Фёдор обожал этот запах. На площади возле торгового центра пели уличные музыканты – то, за что Достоевский любил Петербург. Кроме духовных и симфонических оркестров вкупе с оперой иногда хотелось послушать что-то простое и душевное. Направляясь ко входу, Фёдор не мог не поглядывать краем глаза в стёкла торгового центра. Кто бы что не думал, а Достоевскому собственная внешность нравилась, какие бы ассоциации она не вызывала. И лишний раз себя посмотреть лишним не бывает. Среди толпы, также шедшей к дверям, он выделялся мрачностью и худобой, что делало его похожим на тех, кто очень любит соль. Случайно заметив не застегнутую пуговицу чуть ниже груди и кончик ремня, выскользнувший из шлёвки, мужчина решил притормозить. Глядя в стекло, Фёдор аккуратно занялся приведением себя в порядок, на что ушло не больше минуты. Но за минуту Фёдор в отражении успел поймать на себе пару косых незнакомых взглядов и, кажется, один знакомый. От этого осознания Достоевский тотчас почувствовал себя не в своей тарелке. Торопливо отдёрнув рубашку, он обернулся, забегал глазами по лицам. Фух, похоже, показалось. Всё ещё находясь в сомнении, Достоевский незамедлительно направился внутрь торгового центра. Он вторгается в бесконечный поток разношерстных людей: кто в костюме, кто в платье, кто подросток, кто выходит, кто заходит. Жертвует Фёдор только своим комфортом. В разгар лета, хоть и Питерского, запахи, особенно в скоплениях людей, не очень приятные. И ощущать, хоть и краткие, прикосновения чужих липких тел не очень приятно. Какая гадость. Мысленно морщится Фёдор, на лбу которого уже возникла испарина. Вместо глотка свежего воздуха он ощущает только аромат дорогого парфюма. А чего ещё можно ожидать от семиэтажного здания рядом с площадью Восстания?.. Однако… вдруг Достоевскому почудилось, что аромат исходит не от парфюмерного магазина, рядом с которым он находится, а от человека. Мысль снова заставила Фёдора обернуться. В связи с последними событиями, то есть, вчерашними, в Фёдора потихоньку вселялась паранойя. В настоящий момент она резко обострилась. Достоевский уже пожалел, что приехал сюда. Сгорбивший и опустив голову, он зашагал к лестнице, чтобы слиться там с толпой людей и попасть на второй этаже. Тревога разыгралась не на шутку. На протяжении всего пути Фёдор чувствовал, как жжёт спину – такое ощущение обычно появляется, когда кто-то пристально смотрит. Скопление людей не развевало странных ощущений. Вот сейчас его арестуют. Идиот. Расслабился. Его по-любому уже вычислили. Где-то за углом его ждёт целая засада. Всё пошло не по плану. Если отпустят, лично шкуру с тех придурков сдерёт. Живыми не оставит. Шаги Фёдора становились неуверенными. Вдруг ему захотелось развернуться и как можно быстрее убежать, прыгнуть в машину и удрать от полиции, которая в голове Достоевского уже заламала ему руки и прижала мордой к полу. Такого с Фёдором раньше не было. Он пытается собраться, сконцентрироваться и сослаться на недосыпание, скачки давления и стресс. С такими мыслями он шмыгнул в ювелирный магазин, пропуская мимо ушей приветствие продавщицы-консультантки. Никто на него ещё не налетел? Уже хорошо. Он нервно грызет указательный палец, не отдавая себе отчета в действиях, и шатается возле витрин. Глаза не могут сосредоточиться и дать оценку предметам, которые видят. – Советую вот это, – как от удара током, у Фёдора закружилась голова. В голосе был акцент. Чей-то палец указал на подвеску с багровым камнем. Гранатом – прочитал Достоевский рефлекторно. Взглянул на обмотанное бинтами запястье, а потом и на самого человека, стоящего рядом. Дазай вежливо улыбался. – Отлично дополнит любое платье. – Спасибо. Пожалуй, воспользуюсь советом, – болезненно-бледный Фёдор сразу обратился к продавщице, чтобы совершить покупку. Пока Достоевский расплачивался, Осаму с самой довольной улыбкой из всех, что он обычно носит, рассматривал то девушку за прилавком, обслуживающую Фёдора, то оценивал другие украшения в витринах. Какого.Нахрен.Чёрта. Это был единственный вопрос в голове мужчины. Он был слишком растерян и в то же время безумно счастлив, что это всего лишь Дазай, а не отряд спецназа. Продавщице приходилось задавать вопросы Фёдору по два раза из-за того, что потрясение затмило его разум. Нет, возможно, этого стоило ожидать: всё же они живут в одном городе, а это место – не какой-нибудь двор, а самый крупный торговый центр Питера. Но зная, в каком финансовом положении обычно находился Дазай, видеть его здесь было странно. Судя по одежде и внешности мужчины, достаток его сильно не увеличился. Значит, он здесь специально. Расплатившись, он забрал аккуратную чёрную коробочку и направился выходу из магазина. Дазай, его ждавший, утомленно выпрямился, расправив плечи, и вышел вслед за Достоевским. Тот, в свою очередь, уже мыслил критически. Осаму, как знал Фёдор, якшался с полицией. Не исключено, что за долгие годы он стал её частью. Что весьма удивительно, потому что судимости у Дазая были. И их общение как раз оборвалось на том, как Осаму садили в автозак, в чём отчасти был виноват Достоевский. В целом, их отношения тогда строились на обоюдной тихой ненависти, плавно переплетающейся с соперничеством. Подлянок они устраивали друг другу много. И если кажется, что получение судимости – это пересечение всех границ, то это отнюдь не так. Поэтому вариант мести Фёдор исключил сразу. Но быть здесь просто так он не может, а значит, что-то хочет. Узнать, скорее всего, под видом дружеской беседы. Они поравнялись, но шли в тишине. Куда шли – Достоевский не знал, но шли они явно не к выходу, из-за чего шаг замедлился. – Ты сел на диету? – непринуждённо поинтересовался Дазай, скрывая улыбку в повороте головы. – К чему вопрос? – Достоевский выгнул бровь. Хотел было удивиться бестактности, но вовремя вспомнил, с кем разговаривает. – Что-то ты исхудал с нашей последней встречи. Тебе не идёт. Ты только без обид, – в этот момент они проходили мимо эскалатора, ведущего на третий этаж. – О, пойдем на фудкорт. Я весь день ничего не ел. – Тебе не кажется, что спрашивать меня о моем внешнем виде – это самую малость некрасиво? – Достоевский свернул к эскалатору. – Ну ты чего, я же прикалываюсь! – Дазай усмехнулся и тыкнул Фёдора локтём в бок. Тот поежился. Оказавшись в окружении различных ресторанов и кухонь, Осаму безмолвно повёл Фёдора к японскому ресторану. Вспомнил Родину, подумалось Достоевскому. Встали в очередь из пяти человек. Для Достоевского всё происходящее – катастрофа. Времени и так нет, а он тут ещё собрался чаи гонять. – Кому, кстати, подарки выбирал? – отвлёк его Дазай, просмотревший меню с вывески. – Другу, – отрезал Достоевский, ненамеренно прозвучав грубо. – Другу? – лицо Осаму скривилось в скептичной усмешке. – Может, тогда уж, подруге? – Друг, подруга – какая разница? Суть одна и та же. Извини меня, Дазай, но это не твоё дело, – Фёдор напрягся. Как раз к этому моменту подошла их очередь. Они отвлеклись, чтобы заказать поесть. Первым заказывал Достоевский. Он не был голоден, – организм уже давно перестал его ощущать – потому заказал ячменный чай – единственное, что показалось наиболее адекватным. Дазай же, видимо, решил купить всё. Названия блюд так и лились из его рта один за другим. На удивление, в его кошельке не хватало пары банкнот. Он не постеснялся попросить у Фёдора. Тот, хоть и нехотя, ему помог. – Буду тебе должен, – Дазай шепнул на ухо мужчине, когда они занимали места за небольшим столиком, окружённом декоративной растительностью. – Не за что, – вздохнул Достоевский, глядя на время. Поскорей бы еда приготовилось, и они разошлись, кто куда. – Ты как всегда немногословный. Ну что, как жизнь? Всё ещё барыжешь? – Не жалуюсь и не барыжу. Мне больше не двадцать, чтобы таким заниматься. – Да? Здорово. Вижу, встал на путь исправления, ха-ха. А чем занимаешься, если не секрет? Пошёл по профессии? – У меня небольшой бизнес в сфере информационных технологий, – хоть у Фёдора и не было бизнеса, в базе данных он значился, как самозанятый. Ясное дело, чтобы не привлекать к себе внимания статусом безработного. – Ого! Как интересно. А хотя, от тебя стоило ожидать подобной карьеры. – А у тебя как дела, Дазай? Я думал, ты уедешь в Японию. – Ну-у, планы поменялись в самый последний момент. Да и привык я уже к России. Иногда мне кажется, что я уже сам стал русским, – Дазай улыбнулся и мотнул лохматой причёской. От азиата такое слышать слегка непривычно. – Здешний менталитет мне больше по душе. – Тебе стоит поездить по регионам, – со слышимым осуждением хмыкнул Фёдор. – и только потом делать выводы и о менталитете, и о принадлежности души. – М, да, ты прав, – Осаму склонил голову в бок, как будто раздумывал над словами Достоевского. – Я что-то поторопился. – Так чем занимаешься ты? – вернулся к теме Достоевский, оторвав взгляд от часов на руке. – Ах, я…ну, скажем так, ловлю тех, к которым раньше принадлежал, – Дазай внимательно следил за реакцией Фёдора, а тот, как назло, и глазом не моргнул, а лишь поднял бровь вопросительно. – Так ты из полиции? – Достоевский хохотнул. Быть такого не может, чтобы тот, кто сам бывал в СИЗО, теперь садит туда других. – Не совсем. Я назову это так: у нас с полицией дипломатические отношения, – Дазай протянул, как бы смакуя слова. – Ох, смотри, заказ приготовился, – он кивнул на экран возле прилавка с их номерами. – Сейчас вернусь. Немедля, парень поднялся и поспешил к ресторану, оставляя Достоевского в одиночестве. Фёдор, убедившись, что Дазай на нормальном расстоянии от него, позволил лицу принять настоящее выражение. Он нахмурился и чуть прикусил палец. Значит, не из полиции, но тесно с нею связан. Вспомнил про барыжничество и прямым текстом сказал, что ловит наркоманов. Значит ли это, что он подозревает Достоевского? Скорее всего. Тут уже вернулся Дазай. Поставил два подноса на стол: на одном было три тарелки и напиток, а на другом единственная кружка чая. Осаму сразу приступил к еде, а Достоевский – к чаю. Желать приятного аппетита Дазаю совсем необязательно. – Так значит, ловишь наркоманов? – Фёдор неторопливо отхлебнул чай, старался звучать непринуждённо. – Скорее тех, кто торгует веществами. – Конечно. За употребление ведь нет статьи, – Фёдор вглядывался в лицо парня, которое не выражало и хитрости. – И как идут дела? – С переменным успехом, – хлюпающим звуком, Дазай расправился с лапшой и приступил к курице. – М, – губы Фёдор слегка поджал, в голове образовался рискованный вопрос. – И сейчас ты тоже на работе? – ладони стали мокрыми. Он спрятал губы за ладонью, а вторую несильно сжал в кулак, протирая пальцы между собой. Хоть и физиономия сидящего напротив висела над тарелкой и Фёдору её выражение было не видно, он почувствовал улыбку на лице детектива. Тот замер на полсекунды, как будто задумался. Закинул кусочек мяса в рот и с набитым ртом заговорил: – Я всегда на работе, – высказался он непрямо. Потянулся за салфеткой и стал протирать губы. – Решил тут, знаешь, ну, развеяться. Не думал, что увижу тебя здесь. – А мне кажется, ты ломаешь комедию, – пристально вглядывался в мужчину Фёдор. – Понятия не имею, как ты понял, что я здесь, но я уверен, что ты тут не случайно. – Не слишком ли много внимания для твоей персоны? – Дазай отставил тарелку в сторону и навалился на спинку стула. – Я случайно заметил тебя в толпе, решил поздороваться и вдруг вспомнил, что ты, возможно, можешь мне помочь. – Помочь оплатить еду? Ну, ты не прогадал, я всегда в силах угостить знакомого, – Достоевский сцепил пальцы в замок. – Ты очень милосерден, – Дазай улыбнулся. – Но я говорю о помощи следствию. – Следствию? Чем же я могу помочь? – наигранно мужчина округлил глаза и поднял брови. – Помню, раньше у тебя было очень много приятелей, при чём совершенно разных увлечений, с большинством из которых ты поддерживаешь связь и по сей день, – Осаму отвёл взгляд, стал поправлять бинты на запястье. – И, по тогдашним слухам, у тебя даже были криминальные товарищи. Домашние варщики и тот чувак, который выращивал дома коноплю. – Какое это имеет дело сейчас? Или ты думаешь, что они до сих пор этим занимаются? Спешу тебя расстроить, но это не так, – Достоевский снова глянул на время. – Извини, я ничем не могу тебе помочь. Дилеров и зависимых полный Петербург, ты сам об этом знаешь. Если тебе нужна большая отчётность, то лучше смотреть на подростков. Здесь каждый второй кладмен. – Боже, да их пруд пруди! Мне нужен кто-то покрупнее, – уныло закатил глаза Дазай. – Поэтому, спустя столько лет, ты решил меня найти в надежде, что я, если, конечно, знаю крупных дилеров, сдам их тебе? Если что, таких людей в моем окружении нет. Меня просто смешит эта ситуация! – Фёдор отказывался верить, что Осаму тут оказался случайно. – А если бы знал, ты бы мне их сдал? – внезапно улыбнулся Дазай. С такой же улыбкой наблюдал за тем, как хмурится лицо мужчины. – Осаму, такие вопросы не решаются в теории, – Достоевский прокашлял в кулак. – Извини, я уже двадцать минут как опаздываю, – он нервно поднялся с насиженного места, случайно ударяясь о стол. Схватил подарок. – Рад был повидаться. – До скорого, Федя, – хмыкнул Дазай, но этого Фёдор не услышал, потому что уже заходил в двери лифта.

***

В наполненной кабине запах пота очень хорошо сочетался с духотой. От этого становилось только дурней. Не хуже газовой камеры. Выпитый чай неприятно давил на желудок. Достоевский под подозрением. Мысли путались. Срочно нужно покурить. Это успокаивает разум и позволяет сосредоточиться. Теперь нужно все менять или гибко корректировать. На сегодня планы точно поменялись. Он не заметил, как снова кусает палец, и что почти добрался до выхода. Вместо глотка свежего воздуха он потребил никотин чужой сигареты. Прямо на углу торгового центра была курилка. Хотел было туда направиться, ибо думать сейчас мог только об одном. Но осёкся и поспешил к машине. Залез на заднее сиденье, и тело его растеклось: голова назад откинулась, руки по сторонам, свисая с места, а ноги упёрлись в переднее сиденье. Закрыл глаза, вдыхая запах мяты от ароматизатора. Полез в карман за пачкой сигарет. На счастье, из двадцати там осталась ровно одна, словно подушка безопасности. Открыл окно, зажёг сигарету и судорожно затянулся. – Ну что, едем назад? – осмелился спросить водитель. Сегодня им был не Иван, потому что на Ивана Фёдор даже смотреть не хотел. Мужчина впереди сидел крепкий, с виду страшный и быдловатый, но на деле учтивый, хорошо понимавший тон атмосферы. – Нет, – прозвучал очень мягко оттого, что затяжка оказалось уж слишком приятной. – Володя, сейчас доезжаешь до угла и меня высаживаешь. Машину к особняку ни в коем случае не везти. На другой машине в пять часов ты приезжаешь в аэропорт. В Москву еду. Всё ясно? – Так точно, – Володя бывший солдат, поэтому говорит он порой подобными фразами и словечками. А ещё он делает это для солидности, не только ввиду старых привычек. – Что-то случилось? – Он завёл автомобиль. – Случилось, – уже привычным тоном ответил Фёдор и закашлялся. – Поэтому языком много не трепи. – Понял. – И это убери в бардачек, – протянул элегантную коробку, предназначавшуюся Агате. Водитель выполнил просьбу, и машина тронулась.

***

Тишина. Мягкий плед ластится к голому телу. Вчерашняя боль в висках осталась лишь воспоминанием в образе тяжести головы. Ресницы слегка подёргиваются, предшествуя пробуждению. В этот момент было спокойно. Ласковые, почти невесомые поглаживания по голове были обезличены в сознании юноши. Они ощущались, как что-то неотъемлемое, как будто это была мама. Словно это защищало от всего. Его несвежие волосы пропускались сквозь чужие пальцы, ложились на нежные ладони. Он издал протяжное высокое мычание и прижал колени к груди. Парень находился в полусне. – Коля, – бережный голос коснулся ушей. – Коля, проснись, – прикосновения перешли к лицу. На щеке появились подушечки пальцем. Сознание подступало к Николаю. Солнечные тёплые образы, рисовавшиеся перед глазами, стали отступать, заменяясь на темноту и лёгкую боль в глазах и висках. Это напомнило Гоголю о том, что он не дома. Хуже того, он сам не знает, где находится, кроме того, что это огромное здание, и он заперт в комнате неясно, сколько времени. Прямо как раб. Подступившая к мозгу информация мгновенно отразилось в стрессе организма. Внезапно он, понял, что его действительно кто-то гладит и зовёт по имени. Не контролируя себя, он дёрнулся, как от ожога. Вскочил, прижавшись к спинке кровати. Дышал очень быстро, сердце билось невыносимо. Глаза, как у испуганного кота. Перед ним сидела Луиза, сама напуганная до заикания, с открытым ртом и распахнутыми глазами. – Это я, Коля… – с трудом и запинанием произнесла девушка. – Я…я чай принесла с печеньем, – она кивнула на свой столик у кровати. Николай, всё еще ошарашенный, пытался обработать информацию. Это Луиза. Да, точно Луиза. Хорошая, добрая Луиза. Он шумно втянул воздух и зажмурился, вдавливая ладони в глазные яблоки. – Блять… Прости, я просто… – прошептал он, ощущая эйфорию от резкого выброса адреналина. Было тревожно и приятно. – Всё нормально, – она осторожно потянулась к нему, беря за руку. Она была без очков. – То, что было вчера… Фёдор не будет тебя тревожить в ближайшее время. Всё хорошо. – она легонько провела большим пальцем по его предплечью. Луиза будто бы забыла про то, что обычно стесняется всего и всех. Девушка сталкивалась со смертью, которая могла грозить Николаю. Всю ночь она не спала от беспокойства. Поэтому сейчас она искренне хотела ему помочь, дать почувствовать комфорт и безопасность. – А что было вчера? – Николай посмотрел на неё жалостно. В голове его сейчас была каша. Всё было как в тумане и ощущалось, словно страшный сон. Луиза поджала губы и опустила взгляд. Почувствовала напряжение в глазах. Сглотнула. – Ничего, – полушёпотом и как будто для себя ответила Луиза, отворачиваясь от Гоголя. – Попробуй, он очень вкусный – она протянула ему чашку. Подрагивающей рукой Николай осторожно взял чашку, капнув на покрывало. Цокнул. Луиза шепнула, что всё в порядке, и помогла ему удержать чашку. Отпил совсем немного. Чай придал сил. – И правда, вкусный, – Николай улыбнулся, чтобы Луиза поняла, что ему правда нравится. – Я попозже выпью. Не хочу сейчас. Она кивнула, ставя чай обратно на столик. Он разглядывал её: немного сонная, бледноватая, волосы не причесаны так тщательно, как обычно. Засмотревшись на девушку, сам понял, в каком виде он сейчас – голый. Вздохнул смущённо. Она уже всё там видела. Он закусил губу, прикрываясь одеялом. – Я хотела спросить, нужно ли тебе что-нибудь, – она склонила голову. – А… – он задумался. То, чего он хочет, девушка сделать не в силах. – Нет, ничего. Прости. – Николай не понял, зачем извинился, но это казалось ему уместным. Луиза кивнула. Девушка явно не хотела уходить, оставлять Николая одного. И Николай, казалось, сам не хотел оставаться один сейчас. – Кстати, Фёдор снова уехал, – внезапно произнесла она. – О, да? Он такой занятой… Прости, а сколько сейчас время? – Почти час. – Боже… я так долго спал, – простонал Николая, накрываясь одеялом с головой. – Тебе нужно было восстановиться силы, – строго произнесла Луиза и опустила взгляд. Окунула ладонь в складки юбки. Оказывается, там были карманы. Вытащила простую колоду игральных карт. – Хотела сделать тебе подарок. Гоголь сразу ободрился. Заулыбался и смотрел на карты голодными глазами. – Карты! Как я давно в них не играл! – он сразу взял их из рук Луизы и завертел, разглядывая со всех сторон, вспоминая привычную текстуру картона. – Вот так подарок! Может, сыграем? – Конечно, давай, – она улыбнулась, глядя, как парень высовывает карты, раскидывая их по одеялу. – Во что будем? Давай в дурака? – А как насчёт штосса? – осторожно предложила девушка. – Это очень интересная игра. – Штосс? – переспросил парень, подумав, что не расслышал. – Впервые о ней слышу. А как играть? – А, да…Это довольно старая игра. Она ещё иногда называется «фараон». Она несложная, – девушка стала собирать разбросанные карты, складывая их в стопку. – Меня Пушкин научил в неё играть. Он настоящий мастер, – от упоминания мужчины Гоголь поёжился и быстро вернул внимание картам. В это время Луиза из кармана вытащила ещё и фишки со второй колодой карт. – Объяснишь, как играть? – Да, сейчас, – девушка аккуратно сложила предметы и сосредоточенно на них уставилась, собираясь с мыслями. – Кто-то из нас банкир, кто-то понтёр. Колода банкира – штосс. Понтер выбирает из своей колоды одну карту и объявляет ставку. Эту карту нужно положить на центр стола лицом вниз. Затем банкир берёт её и подрезает свою колоду, то есть, вставляет между картами, деля колоду на две части. После этого верхнюю часть колоды он кладёт под низ. Карту понтёра кладёт на место в то же положение. Банкир должен перевернуть колоду и сдвинуть первую карту чуть право, чтобы было видно только её и вторую. На этом этапе понтёр должен перевернуть свою карту. Если среди первых двух карт банкира не окажется той, которую объявил понтер, то банкир должен сбросить две карты в разные стороны и вытянуть ещё две. Это будет продолжаться, пока не окажется нужной карты. Если карта оказалось на левой стороне, то побеждает понтёр, если на правой – банкир. – Звучит…не так сложно, – заключил Гоголь, выражение лица которого было хмурым от мыслительного процесса. – Хочешь попрактиковаться? – Спрашиваешь!

***

До аэропорта Достоевский благополучно добрался на такси бизнес-класса. Билеты купил прямо на месте. Естественно, первый класс, потому что привык пользоваться только им, когда не получалось полететь на личном. Купленная новая пачка сигарет, наполовину выкуренная за время ожидания такси, шампанское, любезно предложенное милой стюардессой смогли чуть успокоить нервы Фёдора. Спешная атмосфера Москвы нагоняла стресса. Достоевский старался не смотреть в окно, сидя в такси. Он закрывал глаза и думал обо всём, что сейчас имело вес. Он спешил в казино. Только что он распахнул его двери, влетая внутрь. Лёгкий джаз был почти незаметен и хорошо вписывался в атмосферу места. Было не так людно. Оно и не мудрено, потому что казино – это ночное место. Подошел к стойке администратора весь запыхавшийся. За ней работала Теруко, которая Фёдора сразу узнала, улыбнулась ему. – Фёдор Михайлович, как давно вы к нам не заходили, – она поправила розовую прядь и прищурилась. Не в первый раз шутливо заигрывает с Достоевским. – Вы поиграть или- – Теруко, дорогая, мне срочно нужен Сергей, – оборвал её мужчина. – Вопрос жизни и смерти: он у себя? – Ах, да, Сергей Николаевич должен сейчас быть в своём кабинете, – она задумчиво надула губы. – Вас проводить? – Нет, нет, не стоит. Спасибо! Он развернулся и пошёл к лифту. Дорогу, благо, помнил хорошо. Этаж за этажом, коридор за коридором – и он уже открывает незапертую дверь. Влетает внутрь, как чёрт из табакерки. – Это катастрофа! – первое, что выпало из его уст. Не удосужившись взглянуть на шокированного владельца казино, он падает на его кресло. Сергей Николаевич секундой назад хорошо был устроен за столом, на котором царил идеальный порядок. Кипы бумаг, органайзер, электронные часы, милая статуэтка медитирующего Будды. Теперь он был частично залит розой жидкостью, пролившийся из отверстия для трубочки такого же розового стакана, который мужчина, видимо, пил. Сигма был одновременно ошарашенным, раздражённым, удивлённым и ничего не понимающим. – Что ты, блять, здесь делаешь?! – он махом вскочил на ноги, упираясь ладонями в стол до побелевших костяшек. – Ты вообще нормальный вот так врываться?! А если бы у меня была встреча?! – он стиснул зубы. Взглянув на статуэтку, попытался успокоиться. Сделал пару глубоких вдохов и проговорил в голове «я спокоен, я спокоен». – То, зачем я пришёл, намного важнее всяких встреч! – встрепенулся мужчина в кресле. – Хорошо, давай по порядку, – сделав ещё один глубокий вдох, Сигма опустился на место и потянулся в ящик за салфетками, дабы убрать капли со стола. – Зачем ты приехал ко мне сюда из Питера в Москву? – За мной ведётся слежка, – нога Фёдора нервно задёргалась. – Я в этом уверен на все сто! – Что? – Сергей раскрыл рот, пытаясь понять, не шутит ли Достоевский. – Вчера мои придурки подцепили жучка, когда ехали в лабораторию. Слава богу, идиоты эти заметили его раньше, чем приехали туда, – он закрыл лицо ладонью и смахнул испарину со лба. – А сегодня мне повстречался Дазай. – Дазай? Это тот, который из Японии? Его, вроде, Осаму звали? – перебил Сигма, лицо которого теперь выражало чистый шок. – Да-да, тот! – Достоевский стал метаться по кабинету: то туда, то сюда, поглядывая в окна. – Я решил, что лучше рассказать тебе всё лично. Я теперь даже не уверен, что мой телефон не прослушивают. – Так что с Дазаем? – поторопил его владелец казино. – Он, видите ли, в «дипломатических отношениях» с полицией! – Откуда ты знаешь? – Он сам мне сказал. – Сам?! – Да, а ещё интересовался, не знаю ли я крупных наркодилеров! Сучёныш! Считай, прямым текстом намекнул, – он уперся руками в подоконник, глядя вниз. Невысоко. – Да хоть в окно прыгай! У меня работы непочатый край, а ещё намечается дружеский визит к Агате! Господи, я вчера чуть с ума не сошёл, когда про жучок узнал! И пацан мне нервы нехило потрепал. На реплику о Николае Сергей Николаевич решил не реагировать. Всё равно Фёдору не докажешь, что виноват в поведении парня только он. – Так. Давай сначала, – аккуратно вмешался Сигма. – Вчера ты узнал, что за одной из ваших машин следили, сегодня ты встретил Дазая, который, видимо, что-то знает, – мужчина задумался. – Почему бы тебе не залечь на дно на некоторое время? Большая часть твоих работников не знает тебя лично, и в целом ничего не знает о магазине, кроме его сайта. А те, кто тебя знает, залягут на дно вместе с тобой? – Идея неплохая, но зная этих тупиц, всё может закончиться плачевно, – Фёдор закусил губу. – Я думал спрятаться в другой стране. Скажем, в Великобритании. Но там управлять бизнесом мне будет сложнее. – На твоём месте, я бы сейчас просто никуда не высовывался и во время этого улучшал бы средства информационной безопасности. А ещё тщательно бы следил за теми, кто выполняет наиболее ответственные поручения, – Сигма не был силён в этой области, поэтому говорил о положении Фёдора так, как оно отражалось в его голове. – Пожалуй, придётся, – Достоевский вернулся в кресло и откинул голову на спинку. – Сколько же проблем! – Фёдор, может, тебе лучше стоит повременить с визитом к Агате? Это ведь необязательно. – Стоило бы, это да, – он прикусил палец и выпрямился. – Пока отменять не буду. Я сейчас как нутром чую, что встреча состоится, – поделился Фёдор и наконец полноценно посмотрел на Сергея Николаевича. Тот сидел в светло-сером пиджаке, волосы его сверкали, а лицо будто было подкрашено косметикой. Достоевский обратил внимание на высокий розовый стакан, похожий на детский. Удивительно. Обычно из напитков место на столе Сергея занимает только чашка кофе. – Это ещё что? – скептично глянул Фёдор на стакан. – Это? – уточнил Сигма, приподнимая напиток. – Бабл-ти. Фёдор сначала молчал, потом его губы растянулись в улыбке, а затем он и вовсе засмеялся. – А дальше что? Куклы Барби будешь покупать? – Это вообще сейчас к чему? Бред какой-то несёшь, – щёки мужчины заалели. Он нахмурился. – Меня просто Теруко вынудила попробовать. И я не обязан перед тобой отчитываться. И вообще, мы, кажется, обсуждали судьбу твоего бизнеса. – Не обязан, конечно, – Фёдор цокнул. – По поводу бизнеса… Мне что-то подсказывает, что это затронет и тебя. – Вероятно, – Сигма потёр подбородок. – Всё твоё близкое окружение сейчас под прицелом, да? – мужчина спросил риторически. – Самое плохое, что к тебе не отряд спецназа вломится, а, скорее всего, какой-нибудь непримечательный тип. Возможно, лично Дазай. И дай бог, чтобы это был только он. – Да уж, – Сигма постучал пальцами по столу. – Это всё? Через пятнадцать минут ко мне придут гости. – Уже выгоняешь? – Достоевский осёкся, когда Сергей смерил его виноватым и в то же время обвиняющим взглядом. – Понял. Спасибо, что принял. – Давай осторожнее, Фёдор, – бросил Сигма выходящему из помещения мужчине. – О визитах предупреждай заранее!

***

До поместья Фёдор добрался только в седьмом часу. Поездка была не из приятных, потому что Владимир решил приехать на иномарке, салон которой показался мужчине тесным. Ну, хотя бы что-то. Во время пути его не покидало ощущение слежки. Настолько это остро было, что он заставлял водителя дважды останавливаться и осматривать автомобиль, заглядывать под капот, чтобы убедиться, что ничего подозрительного там нет. Пачка сигарет была выкурена до конца, не успели они доехать. Тем времен Николай и Луиза успели вдоволь наиграться в карты. Играли не только в штосс, но и в привычного Гоголю дурака, где шансов на победу у него было намного больше. Лично он не заметил, как утекло время. Наверное, потому что его отсчёт он потерял давно. Время определялось только перерывами на еду. Было весело. Николай даже забылся в игре. Он был благодарен Луизе, что она проводила с ним время. Закончили играть только к вечеру. Договорились о том, что это останется между ними секретом. Ибо Фёдору, наверное, не очень понравится узнать, что они играли в карты. Знать наверняка никто из них не мог, но лучше не рисковать. Гоголь был очень рад, что Достоевский к нему так и не зашёл за долгое время. Всё потому, что только оказавшись в доме, Фёдор принялся за работу, обзванивая к нему приближённых работников и того самого программиста, который должен был заниматься жучком. Ничего полезного он не узнал, кроме того, что такой прибор в китайском магазине можно было бы купить за пятнадцать тысяч. В общем, оставшийся вечер и половину ночи Достоевский провёл за работой. О Николае будто и не вспоминал. Лишь у Луизы осведомился о его здоровье. Гоголь засыпал с надеждой, что не проснётся от мужских прикосновений. И надежда оправдалась. Это был пока что лучший день из всех, проведённых здесь.