Проклятие

      По ту сторону телефонного провода послышался голос знакомого ему человека. На мгновение мужчина отвёл телефон от уха и вздохнул. Тело покрывают мерзкие мурашки, а руки крупно дрожат вместе с голосом. Во рту пересохло, будто жаркая пустыня.       — Мы сможем поговорить завтра, в то же время? — ответили не сразу. Можно было только считать секунды и томное дыхание оппонента, которое, ощущалось на собственной коже.       — Я вижу тебя.       Лёгкий, однако резкий смех заполнил кабину, после, с ухмылкой недоверия переспросил. Он думает, что его разыгрывают. Подкалывают, дабы потом посмеяться и забыть. Он просто не готов увидеть его прямо сейчас, здесь, стоя в душной кабине и все ещё слыша дыхание по ту сторону.       После долгого молчания, Санджи все же подал голос.       — Если хочешь убить меня — валяй, мне больше нечего терять, — после этих слов он повесил трубку и открыл дверь, та поддалась, жалобно скрипя. Сколько она стоит тут без ухода. На вид обшарпанная, старая телефонная будка, где краска в некоторых местах и вовсе слезла. Плесень покрыла её почти полностью, а куст рядом растущий обволок веточками и листьями.       Неподалёку стояло небольшое здание. Из-за уличного фонарного освящения, пятиэтажный дом, своим видом покрыло тенью узкий переулок и из него вышел едва заметный силуэт, подходящий на человеческий. Все ближе его вид был похож на среднего роста мужчину, с волосами цвета того же куста. Санджи сглотнул ком, опознавая очертания и имя данного человека, которого топот прекратился, соблюдая при этом крупную дистанцию. В руках его поблескивал ствол огнестрельного оружия, с надписью: «Проклятие».       — Я заслужил смерти! — руки Санджи раскинулись по сторонам. Во взгляде читалось сожаление, так как знает — виновен. Осознанно принимает то, что заслужил подобного вида ситуации. Быстро, но мучительно погибнуть от рук любимого человека.       Семья Винсмоук, была влиятельными и подлыми людьми. Однако, Санджи не считал их своей роднёй. Он проживал в дешевом отеле и раз в неделю переезжал, прибывая до крайнего срока. Видеть лица тех подонков каждое утро, вызывает рвотный рефлекс, а душу терзает изнутри, за все их грехи. И он считал себя частью этого греха, потому как, в его жизни навсегда отпечаталась фамилия отца. Как клеймо, закрывающий взор, где лучи света едва не видать.       Он крупная её часть и ему никогда не избежать своей мрачной судьбы. Он должен был прекратить это в ту злополучную ночь. Тогда — когда не было ещё поздно.       Первая дождевая капля упала на плечо чёрного пиджака. После, небольшой дождь покрыл землю Франции. Суровая, поздняя, дождливая ночь. Вспотевшие ладони крепко сжимают чужую солидную талию, бегают по телу, мнут одежду, не намереваясь прекращать. Санджи в последний раз чувствует теплоту и аромат родного ему человека. Вкус языка, губ и тягостного, сурового взгляда.       Дуло у виска сокращает минуты, но как такового щелчка не слышно. Зоро роняет пистолет, зарываясь в мокрые, белобрысые волосы, углубляя поцелуй. За спиной показалась ещё одна фигура и лазурные глаза раскрылись в ужасе. От тени веяло чистым злом и жаждой крови. Этот запах Санджи был знаком, и к его горлу нагрянула тошнота. Она пронзает глотку как острый нож, а на глаза накатываются слёзы. Однако, в текущий момент, чувство перешагнуло за пределы его терпения и не в силах её сдержать, он сваливается, на влажную землю, блюя себе под ноги.       Нет, не такой смерти желал Санджи.       Скончаться от лап бездомных, бешеных собак — казалось, пожалуй, намного предпочтительнее.       Глядя на рядом лежавшего Зоро, покрытого пулями в районе плеч и ног, на лице нет ничего кроме искреннего гнева. Тот издавал признаки жизни, болезненно кряхтя, вот только судя по сбившему, тяжелому дыханию, которое едва можно разглядеть, сердце заставляет мучительно сжиматься и хрипло звать по имени.       — Ты помойное отребье, — спусковой курок был слегка зажат, оттягивая момент. Санджи не сводя глаз с алчной физиономии брата, сплёвывает тому на вид дорогие брюки. Громкое имя сущности, с аккуратно зачёсанными цвета глубоко моря локоны, острый нос и прикрытые темными очками подлые глаза, замахиваясь, бьет под нос, крупная струя крови покрыла губы, подбородок и кулак родственника.       Вдали города, эхом послышался звук полицейской сирены и трения об асфальт колёса. Немного спустя, посторонний звук стал вторым планом, после, его слух вовсе перестал функционировать. Сигарета рядом давно потухла и раскисла в слякоти. Тот рванул, сверкая пятками, крича напоследок что-то невнятное.       Кровавая лужа смешивается с дождём, распространяя её по небольшой улице. Санджи ползёт к валявшейся туше, кашляя алой жидкостью, царапая руки об мелкие камушки и пачкая в грязи асфальта. Насквозь промокшая одежда добавляет вес и приходится выдыхать нуждающийся воздух. Он хватает холодную ладонь и сжимает в собственной, после, подтягивает ее к своим губам, нежно целуя, попутно проклиная грядущую судьбу.       — Приём, докладываете что у вас произошло?       — Приём, два трупа мужчин и они… держаться за руки, сэр, скорее всего они были знакомы, — после небольшой паузы, полицейский вновь продолжил свой доклад, — преступник сбежал, не оставив ни следа. Должно быть, это его не первое подобного рода убийство. На этом все, ещё свяжемся.       В скором времени, солнце показала первые яркие лучи из-за горизонта, и настало ранее погожее утро.