Гусиные перья, лебединый пух

      Вслед за рухнувшей яблоней, трухой и пеплом стали рассыпаться прогнившие от тёмной волшбы древесницы. Не все. Те, что недавно обратились, вновь зазеленели. Ветви их расправились, поднялись. Яблоки, что не успели осыпаться, раскраснелись, заулыбались словно, вощёными красными боками.       Одно такое, самое красное да румяное, сорвалась с ветки и покатилось по земле, прямо к ногам Анюты. Ударилось легонько о носок и остановилось.       — Возьми, — зашелестели листьями густые кроны. — Пригодится.       Анюта спорить не стала, подхватила яблоко с земли и тихо охнула от боли, когда холодный бочок надавил на рану на ладони. Сунула подарок древесницы в суму и хотела было откланяться, когда к ней потянулись тонкие веточки, обвились вокруг руки, скользнули по раненой ладони, будто гладили. Так приятно, аж до мурашек. В изумлении Аня смотрела, как под яблоневыми листочками затягивался порез, словно его никогда и не было. А древесницы осторожно убрали от юной ведьмы свои руки-ветки и лишь благодарно качались-кланялись.       Аня подняла ладонь к свету, повертела так-сяк, показала Ивору. Тот улыбнулся в ответ, уже не удивляясь, тешась её светлой радости — вот вам и ведьма. Приобнял за плечо её, притянул к себе, прижал. Надо бы отдохнуть… Но ужик уже скользнул по его ноге и заструился тёмной лентой меж деревьев, мол, нечего мешкать, в дорогу пора.       — Погоди ты, — Ивор и сам не ожидал от себя, что со змей заговорит, как с человеком. Но тот, казалось, его понял и остановился, скрутился кольцом в траве, мол, подожду.       — Присядь, — не отпуская плеча девушки, потянул её за собой к поваленному, но ещё крепкому стволу, — надо перекусить.       Достал из сумки пол каравая, что мать вчера испекла, кусок сыра в тряпице. Анюте стоило присесть, как чуть ли не в руку опустилась ветка с наливными яблоками — вот вам и угощенье.       — Мы ведь, получается, кругом озеро почти обошли, — Ив смотрел на верхушки деревьев, небо, по которому ветер быстро гнал облака. Пытался сообразить, где они оказались.       День клонился к вечеру, прав был змей-то, поспешать надо. В купальскую ночь нечисть веселится, её это время.       — Значит, мы с пригорка сейчас спустимся и к реке выйдем, той, что обмелела, — задумчиво прикидывал Ив, успевая жевать. От яблока тоже откусил — сладко. И сочно, аж сок брызнул.       — Ты чего задумалась? — вытер рот тыльной стороной ладони, глянул на девушку.       Та, когда брала горбушку, только что носом в хлеб не ткнулась — как же пахнет хорошо. Домом, уютом. Матушка тоже вкусный хлеб пекла и никогда не бранилась, если Славка горячий кусок отхватывал. Это дед ворчал часто, но без злобы, для порядка. Нет их уже и Слава она не уберегла, опоздала. Так нет же! Не бывать по-вашему! А голос, что ей всё нашёптывает, словно сбивает, испытывает будто… знакомый такой голос.       — Она всё твердит, что я опоздала, — распахнула Анюта глаза, наконец-то сообразив. — Но это не про Славку, как я думала. Это Лейя. Подожди, я должна тебе сказать. Давно надо было.       Не давая себя перебить, Ив-то сразу вскинулся возразить, что морок всё это, не слушать нечисть, да и вся недолга, Анюта накрыла его руку своей ладонью. Было в этом — «и ты меня прости». Знала ведь, что Ив корил себя, горевал из-за сестры. А она могла — возможно — предупредить, но обида не пустила.       — Я ведь видела сон, ты знаешь — особенный.       Ивор кивнул, до сих пор не понимая, к чему девушка ведёт, но уже не пытался перебить. Руки он не убрал и это дало силы Анюте продолжить.       — Видела Лейю у колодца в крепости. Там зубцы на стене крепостной в темноте проглядывали, — она прикусила было губу, видя, как окаменело у Ива лицо — понял к чему идёт.       — А рядом с ней мужчину. В броне. Они спорили, Лейка била его кулачками в грудь, он размахивал руками. Никто не виноват, Ив. Он хотел уйти, Лейка ухватила его за плечо, он развернулся резко. Брус на колодце старый видать был, проломился. Стражник не успел её поймать — за рукав ухватил, а тот оборвался.       Ивор всё ещё не убирал руку, за которую теперь Аня держалась похолодевшими пальцами.       — Это было — твой сон — после приезда храмовника, да? — спросил только и Анютке оставалось только кивнуть.       — Я сердилась и тянула, и уж оделась было, а потом вспомнила, как ты смолчал и… когда прибежала на околицу, вы уже уехали.       Уже не сдерживаясь, она всхлипнула и снова уткнулась в многострадальную ивову рубаху.       — Мне казалось, что ты не поверишь. Посмеёшься, скажешь, придумываю, чтоб напугать, цену себе набить. И там… темно было. Вроде Лейя, а вроде не она, — весь страх, обида и боль последнего года аж до недавней битвы с древесными чудищами выливались с горькими слезами.       — Может и не поверил бы, — Ив подтянул девушку к себе, обнял крепче, погладил осторожно по спине, давая выплакаться. — Мать тогда всю неделю за мной ходила, всё приговаривала, приговаривала. Прости. Я не должен был.       Анюта покивала, не поднимая головы, и он уткнулся в пахнущие яблоками и листвой волосы.       — А Лейка. Хорошо, что ты рассказала всё-таки. Страж ведь тогда кричал, когда мы сцепились, что нет его вины, я не верил. Думал врёт, себя выгораживает. Тоже ведь струсил, сбежал.       Ивор тяжело вздохнул и ещё раз погладил Анюту по спине, волосам. Провёл костяшками пальцев по мокрой щеке и поцеловал сначала в висок, а потом в слегка солёные губы.       Ушедших не вернуть, о них будут помнить. А вот живых выручать надо.       — Идём? — помог девушке встать и та сразу наклонилась к суме, за гребнем, скрывая заалевшие щёки. — Нам бы до темноты к берегу выйти. Если гуси летели не к озеру, значит в чащу на тот берег.       Самое гиблое место леса — где ж ещё Костяной ведьме жить?       Небо затянуло тучами, поднялся ветер и, когда стали спускаться к реке, Анюта вновь закуталась в шаль, а Ивор натянул куртку. В сумерках, что всё сгущались, уж скорее угадывался по колыханию травы — не подумал бы Ив, что змеи так быстро скользить могут. Словно вместе с ними боится опоздать. Темень окутала пролесок, что сменил старый лес, так плотно, что он Анюту рядом скорее угадывал по светлым волосам и лёгкому шороху шагов, чем явно видел.       Потому особенно явно забелела вода в небольшой речушке, от которой поднимался туман светлым маревом.       Луна вышла, что ли? — вскинул глаза к небу, но нет, сквозь плотную пелену даже крохотных звёзд не угадывалось.       — Это же… — остановилась, пробормотала Аня, зябко ёжась, кутаясь в шаль плотнее.       Пришлось Иву задержаться позади неё, обнять, согревая.       — Что? — он тоже смотрел на матово блестящую реку, странную такую, словно и не вода вязко перетекает, а… молоко?       — Её же не бывает, сказки всё это, — пробормотал еле слышно. Верить не хотелось — проверять тем более. Веяло от безмятежности маслянистых вод лихим, недобрым. Вот и дымка белая, туманная, ветром гонимая, сдвинулась, набежала волной на землю. И заклубилась по траве, тропе, прозрачной стеной отгораживая лес.       — Не нравится мне это, — Ив взял девушку за руку, ускоряя шаг. — А змей где?       Тревожно почему-то за ужа стало, как бы не пропал в этой белой напасти. Впереди, в траве, ничего не шевелилось, да и ветер стих, как и не было, так что ни одна травинка не шелохнулась. Может отстал? — обернулся Ив… а лучше бы не оборачивался!       И жути такой не видел! Потому что позади них, сквозь прореху в белёсой пелене, перешагивали… и людьми ведь не назовёшь, но облик людской имели. Только вместо глаз чернели провалы, а там, где рты у людей — только зубы скалились.       — Этого только не хватало, — разом вспомнились все страшилки, что у костра сочиняли. Про мертвяков на погосте и такое всякое. Ив отступал спиной, не веря, что видит это наяву, но Анюта сильно дёрнула его за рукав: «Бежим!»       Вот только они ход ускорили, а чудища за ними припустили. Лезли через прорехи в белом мареве, будто прохудившийся плетень руками раздвигали, толклись у дыр, протискивались. Потянуло смрадом гнилым, мерзкой вонью сладковатой — аж дышать тяжело.       — Беги, беги, не оглядывайся, — торопил Анюту.       Виднелись сквозь туман опоры старого моста — может перебежать получится? Сам Ив задержался, вскинул лук, натянул тетиву. Засвистела стрела, зло, сильно — пробила несколько мёртвых тел, что попадали на тропу, задержали остальных — вот только ненадолго совсем. Сжались пальцы на древке — последняя, эх.       — Ссстрелу сссбереги, — уж выскользнул из травы, ударился об сапог. — Поспешшшшши.       — Ивор! — испуганно звала впереди Анюта, и он послушал, закинул лук на плечо, побежал к девушке, которую окружали с двух сторон.       — Бросссай! — засвистел уж, обгоняя ведьму.       Аня аж запнулась, ухватилась за Ива, чтоб не упасть. Что бросать?       — Яблоко! Как уголёк в Выселках, вспомни, — Ивор глянул в растерянные девичьи глаза и сам залез в её суму. Размахнулся широко и с силой метнул яблоко в мертвяков. А оно, как оземь ударилось, разлетелось семечками. Те запрыгали, словно блошки, и принялись лопаться. Показалось Иву было, что из них червяки белёсые полезли. Но нет, то были корешки. Сначала совсем тоненькие, но только в землю врылись, как окрепли. Крошечные ростки стремительно потянулись вверх, обрастая ветвями и листьями, всё раскидистей да гуще, перекрывали умертвиям дорогу.       — Бысссстрей, — заторопил уж.       Хрипя безголосыми глотками, мертвяки яростно продирались сквозь древесный заслон. Долго ли яблони продержатся? Не древесницы ведь…       Ив ухватил Анюту за руку и потянул по склону. Чуть не кубарем спустились, но немного оторвались, выскочили к самой воде.       Только вот ведь беда — не было моста! Поручни торчали подгнившие да доски трухлявые на старых сваях — и глянуть страшно, не то, что ступить. Ивор оглянулся, глубоко дыша после бега. Куда теперь? Анюта тоже заозиралась.       — Речка-матушка, спрячь нас! — рухнула на колени, прося о помощи. Потянула руки к воде.       — А взамен? — Ответила речка рябью волн, тихим плеском.       Аня застыла — нечего ей предложить. Да и что можно дать реке? Девичий взгляд метнулся к гнилым доскам моста, и река просияла в ответ догадке, будто в молочных водах отражения звезд вспыхнули и угасли.       — Моссст. Обещщщай. Исссполнишшшь, — уверенно подсказал змей.       И Аня пообещала. От воды поднялся не то пар, не то туман. На мгновенье окутал ведьму и развеялся. Земля под ногами дрогнула и берег позади них поднялся, навис высоким гребнем, надёжно укрывая их от потусторонней погони.       Зажав рот ладонями и уткнувшись в грудь Ивору, Аня даже громко вздохнуть боялась, чтобы не выдать их убежище. Притаившись, вслушивалась в плеск волн и неровный топот многих ног, всё приближающийся.       Огромная луна неспешно выплыла из облаков, освещая своим холодным светом молочные воды и тёмный дальний берег. И всё стихло.       Аня пошевелилась в объятьях Ивора, подняла голову. Ушли?       — Вроде стороной пробежали, — выглянул Ив за земляной гребень, который их укрыл. — Теперь что? Где мост возьмём, наколдуем?       Усмехнулся невесело. Ночь купальская только началась, мало ли следом за мертвяками какая нечисть вылезет, а им укрыться негде.       — А может и есть он у меня, — Анюта потянула его за рукав. — Глянь.       Пока они к песку и корням прижимались, анютина сума на землю упала, приоткрылась. И теперь в ней свернулся клубком уж, на белом свёртке, что Аня из дому прихватила.       — Ты о чём? — непонимающе перевёл взгляд Ив со змея на девушку.       — Рушник этот матушка к свадьбе вышивала. Она по нему к отцу в храмовой роще шла. Мост это, понимаешь? — терпеливо объясняла ведьма удивлённо моргающему парню.       — Только вот… — осторожно вытянула покрытую яркими узорами ткань из-под змея. — Утонет ведь.       Уж не мешал, но и не отговаривал — на верном они пути, понял Ив. Окинул взглядом водную гладь аж до того берега, остатки свай и перил. А, была не была! Ночь-то ведь — самая что ни есть колдовская!       — Пару нитей выдерни, покрепче, — попросил, а сам прошёлся вниз по берегу, примеряясь.       Трепать рушник материн Аня не решилась, из ворота своего платья вытянула завязку — тоненький шнурок, плетёный из настоящих шелковых нитей, что отец из города привез однажды.       Дугой полетела последняя стрела, скрылось в дымке оперение, но потянула за собой нить, а там и рушник. Взметнулось белое полотно, развернулись листья калины, ягоды красные, шёлком вышитые — заиграли бликами в лунном свете. Невесомо, кончиками пальцев, удерживала Аня край полотна и шептала, приговаривала, просила и выплетала из слов ей только видимый узор, а рушник всё тянулся и тянулся, пока не раздался вширь и не упал к её ногам прочными канатами.       — И правда — мост, — присел Ив, коснулся чуда такого, дивного. Нет, не снится, не исчезает. Подёргал сильнее, ногой ступил — выдержит ли?       — Идём? — протянул руку девушке, крепко и надёжно сжал её ладонь, когда шагнула ближе.       Сердце билось так сильно, когда Анюта ступила на мост и тот чуть прогнулся под ее ногой.       Подвесной мост — как паутина красивый, лёгкий, но такой же прочный, — слегка раскачивался, но и только.       — А ужик? — спохватилась девушка, обернулась и ахнула: от рассиявшейся луны пелена развеялась и к мосту кошмарной толпой потянулась нежить. Толкаясь, пихаясь, напирая друг на друга. Хрипели, тянули свои руки, падали, ползли, перескакивали огромными скачками через упавших. Все они спешили к мосту и были быстры, порой мелькая тенями в лунно-звездчатом сумраке.       Не убежать.       Дрогнувшей рукой, Аня схватила второй Ива за рукав, будто решаясь на что-то.       Если это и впрямь река из преданий, то у нее должен быть страж. Страж… с огромными крыльями… «Ты не бойся гроз, доченька, это Змей мир наш стережет. Если совсем страшно, то прошепчи…»       — Тысяча тьма одесная, сила защитная и чудесная. Грозный Змей предо мной и его крылья надо мной. Защити! — вторя воспоминаниям шепот перешел в крик, в призыв.       Мост содрогнулся, едва не скинув с себя ведьму с Ивором. Уж неловко перекувырнулся и скатился в реку. Аня только и успела, что испуганно ахнуть.       Вдруг молочные воды потемнели, засияла глубина багровым, будто раскаляясь, и, взметая ввысь огненные всполохи, из нее вырвался огромный трехглавый змей. Задрав голову, Ивор оторопело смотрел, как над ними раскрываются тёмные кожистые крылья, затмевая собой луну. Клыкастые пасти разинулись, и Змей дыхнул огнем.       Ивор запоздало прижал к себе Аню, закрывая ее собой.       Но Змей не тронул их. Поднявшись ещё выше на пылающей рекой, он жег огнём умертвий, что пытались прорваться к мосту. Сам же мост больше не казался зыбким. Раскаленный до бела, он сиял над Огненной рекой, надежно соединяя её берега.       Вышли они на том берегу к тропе как раз, как светать начало. Дорогу гуси указали — растянулись клином над верхушками сосен, а после клин снижаться начал, пока не скрылся из виду.       Хлестали ветви людей пришлых зло, иглами царапались, всё в глаза норовили попасть — но были это просто ёлки да сосны, не страшно уже. А там и расступились они, залитую утренним светом поляну открыли. Плетень с горшками на жердях — никаких тебе черепов с глазами горящими, - журавль колодца да изба. В землю вросшая, мхом покрытая, но обычная — без всяких куриных ног. Враки-байки людские.       И тут вот — сама страшная ведьма Костяная живёт? — переглянулись Анюта с Ивором и за руки взялись.       — Дошли, значит, — Баба Яга сидела на лавке возле избы и нанизывала ягоды шиповника на нитку.       После всего, что им пришлось пережить, с чем столкнуться, всё это: укромная поляна, уютная изба, старуха с лукошком ягод — казалось сном. Антюке хотелось поморгать или ущипнуть себя, чтоб проснуться. Пусть на островке посреди болота, в лесу на хвойных лапах, но проснуться по-настоящему!       Блик от иглы мелькал в сморщенных руках, вонзался в алую мякоть — Анюта сглотнула, крепче переплетая пальцы с Ивом. Тот сжал свои и привычно уже оттёр девушку плечом, прикрывая от любой опасности.       — Я пришла, как ты и хотела. Отдай брата, — выкрутилась Аня вперёд, вскинула подбородок.       — А остальные-то все сгинули, до единой, — старая карга оторвалась, наконец, от своего занятия, глянула на гостей. — Я уж думала, что останется край без Хранительницы, когда я за грань пойду. А без неё здесь никак нельзя.       Неторопливо она подняла ягодные бусы, сложила в корзину, воткнула иглу в бересту.       — И защитника с собой привела, ишь какая. Я вон, своего, пол сотни лет искала.       На плечо карги опустился здоровый чёрный ворон, покосился алым глазом, заклекотал сердито.       — Будет тебе, будет, пришли ведь. Вместе. И мост наладили. И Стража у него оставили. — Старая ведьма погладила птицу по перьям, столкнула с плеча — и вот уже стоит возле неё старик угрюмый, а смотрит глазами лешего, что голову Иву на перекрёстке морочил.       — Проходите, располагайтесь, — Баба Яга между тем повернула к избе, опираясь на клюку, что стояла у лавки.       — Никуда мы с тобой не пойдём, карга. Говори, чего хотела и отдавай мальчишку! — упёрся Ив, сердито глядя теперь уже на старика, что рассматривал их из-под кудлатых бровей. — Мы не в гости зашли.       — Не на пороге же беседы вести. А поговорить нам есть о чём, много что передать тебе надо, девочка. И ты останешься, мальчишка, — Баба Яга стремительно, кто бы ожидал такую прыть, обернулась и ткнула клюкой парню в плечо. — Сам свою судьбу выбрал, никто тебя насильно не тянул.       — Останешься, — Яга довольно смотрела, как по шее и руке Ивора после удара расползаются чёрные рунные знаки. — Потому что она точно назад не вернётся.       Кивнула на Анюту и продолжила путь. Девушка следила за сгорбленной фигурой, над которой вновь вился ворон, смотрела дальше, вглубь леса. Рассматривала фигуры, что выходили из зелёной дымки, крались к избе. Поначалу казалось, что это клочья тумана, или игра марева, как у реки. Но чем ближе они подходили, тем чётче Анюта видела чёрные провалы на месте глаз, паклей висящие волосы и лохмотья кожи, что обнажали мышцы до костей, отпадая. Девушка, как зачарованная, потянулась в ту сторону — и твари словно прыгнули к ней на встречу, ударились лбами в невидимый заслон.       — Ну-ну, не балуй! — Яга набрала ковшом воду из ведра у избы, плеснула в сторону леса. Влага стекла по невидимой стене и перед глазами вновь стоял лес. Обычный, тёмный, угрюмый.       — Рано тебе ещё навь рассматривать. Выучиться сначала надобно. Вам обоим. А дети — вон они, забирайте. Птицы мои вам послужат. Разок.       Махнула рукой и возле избы проявилась скрытая клеть из тонких брусьев.       — Славка! — позабыв про всё, кинулась Аня к брату.       — Сколько вас тут, — была б её воля, обняла сразу всех. Но приходилось ждать, пока Ив вытащит брус из дверцы. — Раз, два, три… пять.       Она заглянула Иву в глаза, поморгала снова, прогоняя слёзы и наконец-то прижала к себе Слава. Крепко, тот аж крякнул, но не возмущался, только обвил её шею ручонками.       — Скоро мы домой? — спросил.       — Скоро, милый, — вздохнула Анюта, понимая, что придётся просить родителей Ива, чтоб приютили братишку, больше некого. — Ив тебя отведёт.       — Отведу и вернусь через пару дней, — помолчав немного ответил парень.       — Ты ничего не должен… — Анюта не договорила, оказавшись прижатой лицом к его плечу.       — Ты тоже, — он теперь знал, что гуси-лебеди карги — не самые страшные твари, что могут вырваться в мир, если некому станет хранить грань. — Но ты остаёшься, а значит и я с тобой.