Utsukushii Kare

Пока он уходил из школы, играла мелодия под названием "Дорога домой", и ему не нравился этот мотив, навевающий непривычное чувство беспокойства. Казалось, музыка намеренно создавала ощущение одиночества, чтобы ты побыстрее ушёл домой. В тот вечер после занятий Хира слушал эту меланхоличную песню, кормя школьных кроликов хлебом, оставшимся после обеда. И тогда его со спины окликнул дяденька в свитере. – Тебе нравятся кролики? Раз они были в школе, то обращался к нему, наверное, учитель. Но не из параллели Хиры. Недоброе предчувствие зародилось в сердце Хиры, когда совершенно незнакомый взрослый мужчина заговорил с ним. Ах, думаю, сейчас начнётся. С такой мыслью он открыл рот, чтобы ответить простыми словами: "мне нравятся кролики". – М-м-мне нра— А, ожидаемо. Слова вновь не выходили наружу. Хира покраснел, незаметно потея под футболкой. Мужчина склонил голову набок, словно озадаченный количеством повторяющегося "м-м-мне" в исполнении Хиры. – Ага, тебе нравятся кролики. Не засиживайся тут до темноты. Учитель в кофте мягко потрепал Хиру по голове, развернулся и ушёл. Сжимая в руке хлеб, Хира опустил голову вниз. Почему? Фраза ведь такая простая: "мне нравятся кролики". – ...они мне нравятся. Он попробовал повторить снова, и слова легко слетели с языка. Хиру окатило волной отчаяния. Он без проблем разговаривал с семьёй или знакомыми, но стоило занервничать, и речь сбивалась. Хуже всего было читать вслух на уроках японского языка. В тихом кабинете, где все прислушивались к его словам. Хихиканье детей выбивало Хиру из колеи. Ещё с первых дней начальной школы родители Хиры, получив сообщение от его классного руководителя, отвели сына в больницу. Ему поставили диагноз дисфемия, а доктор сказал так сильно не нервничать. Посоветовал Хире делать глубокие вдохи, когда он волнуется, чтобы успокоиться перед началом разговора. Это помогало, но не всегда. Совет не успевал срабатывать, если паника начиналась раньше попытки успокоиться. И происходило примерно как сейчас, "м-м-мне нра...". Кроме того, основная проблема заключалась в постоянной нервозности Хиры, поэтому он не знал, где и когда начнётся его дисфемия. Хира, сломанным пулемётом повторяющий "су-су-су-су" и "ка-ка-ка-ка", одноклассникам надоедал. Естественно, Хира стал молчаливым ребёнком. Он выработал привычку делать пару глубоких вдохов, чтобы справиться с волнением, если ему кто-то задавал вопросы, но в итоге отвечать на них начинал, когда собеседнику уже надоедало ждать. Конечно, Хира раздражал своих одноклассников. Они называли его идиотом. Естественно, Хира чувствовал себя скверно и тоскливо. Но он думал, что лучше быть идиотом, чем если к нему начнут испытывать отвращение. С тяжёлым, не соответствующим ребёнку его возраста, вздохом Хира оставил последние кусочки хлеба в кроличьей клетке и пошёл домой. Идя вдоль края сточного канала, Хира внезапно заметил нечто жёлтое, дрейфующее в воде на другой стороне. Жёлтый пластиковый утёнок с круглыми глазами и нарисованными длинными, изогнутыми ресницами. Непонятно уронили ли игрушку случайно или выкинули специально. Кажется, утёнка звали "Капитан Кряква". При взгляде на него, сносимого в сторону бетонного оросительного канала, Хира проникся неописуемым сочувствием. Капитану Крякве плавать бы в тёплой ванне или детском бассейне, но почему-то он оказался в этом грязном оросителе. Что он успел испытать за свою жизнь? Вряд ли Капитану Крякве нравилось в полном одиночестве покачиваться на волнах в грязном сточном канале. Хира был таким же. Не то чтобы Хире нравилось заикаться по собственному выбору. Просто в человеческом мире много чего происходило не так, как хотелось бы. Торжественно отсалютовав, Хира проводил плывущего Капитана Крякву и отправился домой. С переходом в среднюю школу разделение учеников на иерархию стало в разы очевиднее, чем в начальной. Сама по себе школа была построена на такой системе, образовывая пирамиду: верх, середина, низ, воздух, мусор. Логично, что внешне неразговорчивый и угрюмый Хира оказался в самом низу этой пирамиды. Хотя и у людей в низах пирамиды было своё разделение на группы, немногословный и мрачный Хира оставался одиночкой без друзей. Но даже среди таких одиночек из низов была девочка, считавшаяся мусором. Её, не знающую о собственном статусе, подвергали жестокому буллингу девочки из вершины пирамиды, считая её дружелюбные разговоры с мальчиком "высшего ранга" преступлением. Этакая современная версия бурей-учи. Вечно отстранённый Хира, которого сочли безвредным существом, нападкам не подвергался. Зато, напротив, его игнорировали и обращались с ним как с чем-то невидимым, типа воздуха. Яма-чан, с которым они иногда играли в футбол в начальной школе, присоединился к футбольному клубу, вдруг стал популярным и стал вести себя при случайных встречах в коридорах так, будто с Хирой не был знаком вовсе. В конце концов даже в глазах Яма-чана Хира стал невидимкой. Прозрачным человеком. Естественно, Хира чувствовал себя огорчённо и тоскливо. Однако лучше быть прозрачным человеком, чем подвергаться буллингу. Он уже испытал это всё в начальной школе, но сейчас словно бы опустился на ещё один уровень ниже. Есть те, кого вдохновляют люди из верхушки, и они тянутся к ним, другие же наоборот, находят утешение в оглядывании низов. И вот последние-то и будут падать всё ниже и ниже, без шансов забраться наверх. Хира об этом знал, но все равно искал спасение в своём сердце. В такие моменты он вспоминал Капитана Крякву, медленно плывущего по сточному каналу. – Успокой свой разум, насколько это возможно. Не будь таким чувствительным. – Будь как Капитан Кряква с длинными изогнутыми ресницами, плывущий по грязной искусственной речке. Погружая себя в картинку, полную тонкого юмора, он пытался превратить грустную реальность в сцену из фильма. Так Хира втайне защищал свои чувства. Однако летом второго года средней школы классный руководитель отправил его родителям крайне прямолинейную записку: "У Хиры нет друзей, он не вписывается в общество", и по этой причине Хира своего классного руководителя отчётливо возненавидел. – Невероятно! Впервые вижу такую красоту, - у матери аж глаза сверкали, пока она смотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж. – Ну же, Казунари, фотографируй сколько захочешь. Отец положил руку на худое плечо Хиры и слегка подтолкнул его, призывая его идти. Поддавшись моменту и родителям, Хира сделал шаг, доставая дорогую однообъективную зеркальную фотокамеру, слишком дорогую для ученика средней школы, и двинулся вперёд. Хира автоматически нажал на затвор, запечатлевая белый берёзовый лес на фоне и скопление разноцветных лилий в полном цвету. Оранжевые, персиковые, красные, белые, жёлтые. У него заболели глаза. – Такая чудесная погода, хорошо, что мы пришли. – Угу, думаю, Казунари тоже нравится. Родители перешёптывались за его спиной. Хира сделал вид, что не слышит их. Около месяца назад Хира поздним вечером случайно послушал разговор родителей в гостиной, как раз после того тревожного сообщения от классного руководителя. Отец утешал маму, говорил, что почти все слабые формы заикания обычно сами проходят по мере взросления, и для Хиры ещё есть надежда. Услышав, что родители обсуждают, насколько неплохо для него было бы обзавестись любимым хобби, Хира тихо вернулся в свою комнату. Его сердце заполнилось печалью, обидой и отчаянием. Он никак не мог простить своего классного руководителя, разрушившего ему жизнь ещё и дома, как будто одной школы было мало. Через неделю он получил от отца подарок, хотя до дня рождения было ещё далеко. Отец сказал, что выиграл приз в гольф, но разве он хоть раз играл в гольф? Хира открыл коробочку, и внутри оказалась фотокамера. Дорогой однообъективный зеркальный фотоаппарат, в последнее время частенько мелькающий в рекламах. Хира вспомнил слова родителей о том, что ему необходимо хобби, которым он смог бы загореться. Вот каким оказалось их решение проблемы. Можешь фотографировать сам, у тебя будет больше возможностей гулять на улице, неплохое в общем-то увлечение для юноши, будет опыт в свободных искусствах. Пока что Хире не стоило ранить чувства родителей. – Спасибо, я буду о ней хорошо заботиться, - с неловкой улыбкой произнёс Хира, и его родители облегчённо улыбнулись. – Давай в следующие выходные выберемся куда-нибудь, где можно пофотографировать. Вот почему сегодня Хира беспрестанно щёлкал затвором, снимая лилии. Куда ни повернёшься, везде лилии, лилии, лилии и опять лилии, и даже если подняться вверх на лифте, видно будет сплошные только лилии. Зачем здесь, чёрт возьми, так много лилий? Или они действительно настолько красивы? А, вероятно, эти лилии съедобные? Может быть, корень лилии, который используется в готовке тяван-муси добывают именно из этих лилий. – Казу-кун, Казу-кун, маму и папу тоже фотографируй. Обернувшись, он увидел улыбающихся и позирующих родителей, сложивших пальцы в знаке "V". – Да, скажите "сыр"! - проговорил Хира и сделал фотографию, нажав на затвор камеры с громким, совсем не подходящим ей звуком. Когда они добрались до дома, Хира чувствовал себя истощённым. Он целый день смеялся и вселился в притворной активности, дабы не разочаровать своих родителей. На следующий день он перекинул фотографии на компьютер и просмотрел их вновь. Он всё ещё не считал их красивыми. Зелёные листья и белые стволы берёз. Излишне яркие лилии. Оранжевые, персиковые, красные, белые, жёлтые. Чем дольше он смотрел на крайне искусственный, ненастоящий пейзаж, тем противнее ему становилось. Взяв в руки мышку, Хира попытался с помощью специальной программы стереть оранжевую лилию. Персиковая, красная, белая, жёлтая, одна за другой они стирались плавными движениями. Он ни о чём больше не мог думать. И лишь посмотрев на абсурдную фотографию, полную дыр, Хира наконец пришёл в чувство. Ах, что же я наделал? Он испортил фотографию, снятую там, куда его привезли родители, сделанную с помощью фотоаппарата, который из добрых намерений подарили они же. Хотя восстановить кадр можно было одним кликом мышки, сам его поступок вызывал вопросы. Быстро восстановив фотографию, он перелистнул на следующую, где позировали его родители, и в этот миг угрызения совести достигли своего пика. Мне жаль. Мне жаль. Мне правда жаль, что я такой. Хира беспрестанно извинялся, и его чирикающий голос, подобно криками птицы, эхом звенел в ушах. В груди заболело, и он мог только призывать на помощь своего спасителя: "Капитан Кряква, Капитан Кряква". – Успокой свой разум, насколько это возможно. Не будь таким чувствительным. – Будь как Капитан Кряква с длинными изогнутыми ресницами, плывущий по грязной искусственной речке. В тот день Капитан Кряква, подхваченный яростным потоком, беспрестанно бился о бетонные стены, оставляющие по всему его телу синяки.