Utsukushii Kare

Всё, что произошло в кабинете музыки, стало для Хиры настоящим сокровищем. Стали ли он с Киёи после этого друзьями? Нет. Его отношения с Киёи были подобны отдельным точкам – фестиваль фейерверков, ночь после конкурса, кабинет музыки, – но эти точки в одну линию не складывались. Для него каждый момент был уникальным, неповторимым опытом, и поэтому эти крайне драгоценные минуты оставили в сердце неизгладимый след. – Сегодня так холодно! Хочу поесть "Юкими Дайфуку". – Ты с бухты-барахты такие противоположные вещи говоришь, но теперь и я тоже хочу. Во время обеда Широта и Мики смеялись до упаду. День выдался холодным, падал мелкий снег, но внутри кабинета всё равно было тепло, работал кондиционер. Как раз когда Хира подумал, что его снова будут гонять по поручениям, он услышал: "Киёи, купи нам вкусняшек". Ха? Хира непроизвольно обернулся. – Купи два "Юкими Дайфуку". Широта и остальные ребята скучковались вокруг парты Киёи, но он их проигнорировал и продолжил что-то листать в телефоне. – Не игнорь меня. – Да что такого в этом? Просто идёшь и покупаешь. Хира поднялся со своего места, подошёл к Широте и его компании. – Я схожу. – А? Но я прошу не тебя, Хии-кун. – Точно, обычно всегда ты ходишь, так пусть и Киёи разок прогуляется. Ах, Хии-кун, позволишь Киёи купить и тебе что-нибудь? Киёи, купи тогда три "Юкими Дайфуку", включая и Хии-куна, – Широта поднял средний палец. Остальные шутливо сказали, что это не обозначение цифры три. Но Киёи неуклонно проигнорировал глупо смеющихся ребят. – Эй, иди уже скорее. Хира заметил, что Широта начал терять терпение, поспешил вмешаться в разговор. – Всё хорошо, я схожу. Я всё равно каждый день закупаюсь, я уже привык. – Свали отсюда. Я с Киёи разговариваю. Эй, Киёи! Широта схватил Киёи за ворот школьной формы, и вот тут у Киёи, который их абсолютно до этого момента не замечал, изменилось выражение лица. Он стряхнул руку Широты и уставился на него с грозным прищуром. – Хватит, подонок! Киёи сжал руку в кулак и начал подниматься, но Хира уже ударил Широту. Девочки, сидящие рядом, взвизгнули, когда Широта упал и снёс за собой ближайшие парты и стулья. – Чт-что за— Хира забрался на пытающегося подняться Широту сверху, продолжая его ударять. Говорят, когда ты кого-то бьёшь, твоим рукам тоже больно, но это всего-навсего ложь. Хира впал в такое исступление, что потерял все ощущения. У него даже не было времени о чём-то подумать. Им завладел инстинкт, желающий этого парня сокрушить. Неожиданно отчётливым стал звук собственного дыхания. В каждый удар он вкладывал всю силу своего тела, и с каждым ударом выдыхал звероподобное рычание. – Остановитесь! – Мики пнул его в бок, и Хира завалился на пол. Хоть Мики ни во что Хиру не ставил, сейчас у него на лице читался страх. У Широты из носа текла кровь, а из глаз – слёзы. – К-какого чёрта происходит? Ни с того ни с сего! Больной ты... Слова Широты вновь подожгли в Хире ярость, и он схватился за ножку стула неподалёку. Широта закричал, опасаясь внезапного удара, Мики вцепился в Хиру слева, удерживая на месте. – Эй, Широта-кун, ты весь в крови. – Кто-нибудь, пожалуйста, позовите учителя! – Не хочу больше учиться с этими людьми... Ученики собрались вокруг них, не сводя глаз. И Киёи среди них. Ошеломлённый, с широко распахнутыми глазами. Наверное, он думал, насколько же опасен внезапно потерявший контроль Хира. Впрочем, Киёи уже счёл его сталкером, да и к тому же Хира был ему противен. Ещё одна плохая черта ситуацию уже не исправит. Руки начало щипать. Только теперь Хира стал чувствовать боль в костяшках. Но вины за избиение человека он за собой не чувствовал. Широта и остальные своими поступками это заслужили. Неважно, какова причина, насилие неприемлемо. Эти лицемерные слова Хира выбросил прямо в мусорку. Широта позарился на святыню Хиры. Удар в сердце равен удару в тело. Сидя на полу, Хира опустил взгляд на свои воспалённые, ноющие руки. Он знал, что не помог Киёи. Скорее наоборот. Благодаря Киёи он смог помочь самому себе. Хира чувствовал, что наконец-то спас себя, которого с детства постоянно уносила вода сточного канала. Атмосфера в классе снова изменилась. Широта и его компания больше не отдавали Хире приказы, не заставляли бегать по поручениям, а одноклассники относились к нему как к опухоли, не смея к нему даже приближаться. Ситуация всё ещё Хиру нервировала, но это было лучше, чем раньше. Широта и его группа отстали и от Киёи тоже. Будто бы они думали, что, если снова спровоцируют Киёи, Хира вновь взорвётся. Пока тебя не укусят, ты и представить не можешь, что у противника есть острые зубы. Ну и кучка идиотов! Киёи оставался таким же безразличным, как раньше. Он изначально был тем типом людей, которые даже в большой компании не проникаются радостным настроение, и его ленивые игры в телефоне или чтение манги ничем не отличались от его поведения ранее. Хира и не пытался представить, о чём Киёи думает на самом деле. Киёи не тот, о ком кто-то вроде Хиры мог бы думать. В тот день после окончания занятий классный руководитель по одному вызвал к себе в кабинет Хиру и остальных, выясняя, что произошло. Хотя драку начал Хира, учитель, видимо, заметил, что он частенько подвергается нападкам со стороны Широты и его компании, и был больше озабочен состоянием Хиры. Когда учитель сообщил, что заметил поведение ребят, Хира особо не обрадовался и никак не отреагировал, но это хотя бы спасло его от наказания. Широта и его группа прикидывались невиновными до самого конца. Они настаивали, что не сделали ничего плохого, а Хира внезапно на них набросился. В итоге никого из них не наказали, и инцидент на этом был исчерпан. Хира чувствовал, что провинился перед родителями. Мама не поверила, что её обычно кроткий ребёнок прибёг к насилию. Отец, догадывающийся, что над сыном издевались из-за дисфемии, настойчиво предложил Хире поменять школу. Тогда Хира понял, как же ему повезло с такой любящей семьёй. С ними он смог выдержать всё происходящее. Однако, пока Киёи оставался в этой школе, Хире не собирался из неё уходить. И в школу Хира ходить не перестал. Он и сегодня как обычно в неё пошёл. Когда теперь он слышал в новостях об очередном суициде на почве буллинга, его сердце так сильно не трепетало. Влюбившись в Киёи, сердце Хиры пережило целую череду быстрых ритмов. Может весь мир любовь и не спасёт, но зато с помощью неё получится спасти себя. Теперь, замечая в поезде целующихся парочек, Хира не желал им взорваться, а видел в них спасительную силу. Опаздывая на пятый урок, Хира спешно шагал по почти пустому коридору. Хира спускался по лестнице, когда перед ним возникла изящная, гармоничная спина. Киёи повернулся к нему лицом. Хира инстинктивно остановился, а Киёи аналогично не сдвинулся с места. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом Киёи пошёл Хире навстречу. Вперился взглядом, проходя мимо. Один этот его взгляд заставил Хиру развернуться и немедленно последовать за ним. Они вернулись в пустой кабинет, затрезвонил звонок, оповещая о начале пятого урока. Киёи сел за парту у окошка, а Хире сел на стул перед ним. – Сегодня мы не пойдём в кабинет музыки? – со своего места Хира мог смотреть на Киёи только снизу вверх. – Там сейчас идёт урок. – А, вот как. В последний раз они говорили наедине в кабинете музыки. Сейчас было самое начало февраля, и за окошком виднелось кристально голубое небо. Ещё холодновато, но пробивающийся через окошко свет был немного тёплым, и, хотя люди об этом не говорили, это радовало. – Ты сегодня не взял с собой камеру? – вдруг спросили у Хиры. – Ох, я оставил её дома. Киёи казался слегка разочарованным, и Хира не мог перестать винить себя утреннего. Если бы он знал, какая хорошая возможность ждёт его впереди, то принёс бы фотоаппарат. С завтрашнего дня он определённо будет носить её с собой постоянно. – Какими получились те фотографии? – Они получились очень хорошими! Даже я удивился. Гораздо красивее, чем у профессиональных моделей. – Ты хоть раз фотографировал профессиональных моделей? – Нет. – И как ты можешь такое говорить? – Но я знаю. Ты гораздо красивее профессиональных моделей, – Хира смотрел на приподнявшего бровь Киёи с обожанием. – Не смей с ними ничего странного делать! – Странного? –  Дрочить и типа того. Когда до Хиры дошло, у него раскраснелись щёки. Словно его совершённое преступление всплыло наружу. После того раза он никогда на Киёи не мастурбировал. – ...по реакции видно, что ты это уже делал. Хира на автомате вскинул взгляд: – Од-один раз всего! – И правда делал! – всё тело Киёи содрогнулось, будто от отвращения. – Прости, правда, всего один раз, и больше после этого ни разу. – Так я тебе и поверил! – Правда. Потом мне стало не по себе от ужаса, а думать о Киёи-куне, пока— – Остановись, – Киёи резко выставил ладонь перед лицом Хиры; Хира изумлённо захлопнул рот. – Хватит добавлять к моему имени "кун"; от этого мне ещё противнее. Услышав эти слова, Хира вспомнил, что Киёи их уже говорил. – Эй, продолжай, – Киёи вынуждал его говорить, но Хире было слишком стыдно объяснять всё заново. – Ки-Киёи-кун, нет, Киёи, с моей стороны было неправильно использовать тебя как объект для таких дел. Киёи мой король, а я последний солдат, защищающий короля, и кто-то вроде меня не должен был осквернять тебя, но я всё равно использовал для такого фото Киёи, и мне невероятно жаль... Пока Хира бессвязно бурчал, Киёи смотрел на него с неописуемым выражением лица. – Эй, что значат эти твои "король" и "последний солдат"? Это игра какая-то? Или слова, которые лучше в интернете не искать – какие-то озабоченные фразочки? – В-всё совсем не так, но как бы так объяснить, эм, ну, забей. Ах, он и без того отвратителен, а сделал ещё хуже. Нет бы извиняться за свои грехи, так Хира свой воображаемый мир выставил напоказ. Он хотел как-нибудь восстановить свою репутацию, но, если подумать, восстанавливать-то ему было и нечего. – Я тебе и правда нравлюсь, ха? – пробормотал Киёи, и Хира тут же вскинул голову. – Да! Ах, ты наконец-то понял? Ты мне очень нравишься, Киёи. – Какого фига! Ты сарказм в моём голосе не слышишь? – Киёи поднял со своего стола пенал и стукнул Хиру по голове. – П-прости. – Да плевать, – после этой фразы Киёи внезапно вытянул вперёд руку. – Хочешь меня поцеловать? Хира широко раскрыл глаза. – ...м-можно? Сам того не замечая, Хира начал говорить в вежливой форме. Лицо у него горело. Сердце стучало так громко, словно собиралось взорваться. – А то я прямо разрешил, балда, – засмеялся Киёи, убирая руку. – ...ха-ха, да. Киёи определённо шутил. Хира понуро опустил плечи, и тут рука снова оказалась перед ним. В этот раз, в отличие от предыдущего, Киёи рывком протянул руку вперёд, почти выбрасывая её от себя. Хира посмотрел на Киёи, молчаливо спрашивая разрешение. Киёи смотрел в сторону. Может, над Хирой снова подшучивают. Но ничего страшного. У него нет права выбора. Чтобы Киёи ему не предлагал, цветок или яд, Хира принял бы это всем сердцем. Хира нерешительно взял красивую ладонь в свою руку. Киёи не двигался. Зачарованный тонкими пальцами, Хира поцеловал тыльную сторону ладони Киёи. От затылка до кончиков пальцев распространилось онемение, словно через Хиру протёк сильный электрический разряд. – ...Киёи, ты меня не боишься? – спросил Хира, целуя руку. Киёи одними глазами спросил, что вопрос под собой подразумевает. – Когда я разозлился и стал бить людей, все испугались. Причина от прошлой отличается, но меня всё равно избегают. Почему Хира об этом спрашивал? Он не сожалел о содеянном и думал, что его нынешнее положение в сотни раз лучше, чем было раньше. И зачем тогда спрашивал? Киёи бросил на Хиру, который напоминал брошенного щенка, скучающий взгляд. – О чём это ты заговорил? Ты за мной подглядывал, сталкерил, говорил "ты красивый", "ты мне нравишься", "ты король" и прочую ерунду, дрочил на меня; как по мне, это всё гораздо страшнее! Лицо у Хиры мгновенно залилось краской. – ...понятно. Ха-ха, да, спасибо. – За что спасибо? – нахмурился Киёи. Хира выдавил улыбку, хотя выглядел так, будто вот-вот расплачется. – Я имею в виду, Киёи для меня самый особенный человек. Киёи снова и снова заставлял его осознавать это. Хоть Хира и заикался, нескладно говорил, подглядывал и следил, внезапно начинал злиться, бил людей и мастурбировал, Киёи с самого начала не менял к нему своего отношения. Хорошим или плохим был "отвратительный" и "раздражающий" Хира, мнение Киёи о нём оставалось прежним. Киёи никогда бы не понял, какое наслаждение это доставляло Хире. – Спасибо, – ещё раз поблагодарил Хира, закрыл глаза и поцеловал руку Киёи. Киёи ничего не сказал, но и не оттолкнул его. С тех пор Киёи иногда начал встречаться с Хирой наедине. Когда у Киёи было настроение, он мог просто посмотреть в сторону Хиры. Хира же даже на секунду не переставал смотреть на Киёи, чувствуя, что, если вдруг пропустит эти тонкие намёки, Киёи больше не захочет проводить с ним время. К удивлению Хиры, Киёи нравилось, когда его фотографируют, и они вдвоём частенько прокрадывались в кабине музыки или оставались после занятий в опустевшей классной комнате, и пока Хира фотографировал, они говорили на самые разные темы. Однажды Киёи рассказал о своей семье, о чём говорил в целом нечасто. Его родители уже давно развелись, и до второго класса начальной школы Киёи жил только с мамой. Она была постоянно занята на работе, и большую часть времени Киёи проводил дома один. Его мама, сотрудница фабрики, по графику треть месяца работала в ночные смены, и приходила домой лишь под утро. – Я учился тогда в первом классе. Если честно, одному засыпать было страшно. Вспоминая прошлое, Киёи нахмурился, и Хира, изогнув губы в улыбке, поднял камеру. – И я спал с включённым светом и телевизором. А один раз, вроде бы на летних каникулах, я посреди ночи проснулся, и по телику шёл ужастик, и я до смерти напугался. Я сразу же спрятался под одеяло и старался из-под футона не высовываться, чтобы меня призраки не утащили. Он добавил, что чуть не сварился от жары под одеялом. После рассказа Киёи Хира представил его маленького, укрывшегося футоном, и не сдержал громкий смех, и пока он нажимал на спуск затвора, его рука дрожала. – Я был один, мне нравился телевизор, и в детстве я мечтал оказаться внутри него, – вспоминал по ту сторону камеры Киёи, глядя в окно. Хира запечатлел его красивое, повёрнутое в сторону лицо. – Внутри телевизора? – Там должно быть весело. Очень много людей, они все улыбаются, – в отличие от своих слов, Киёи, сидящий на парте, опирающийся руками на столешницу позади себя и смотрящий в окошко, выглядел немного одиноким. – Неважно, стану я айдолом или комиком, всё сойдёт, лишь бы быть по ту сторону экрана. Теперь Хира наконец-то полностью осознал ту написанную в выпускном альбоме фразу "я хочу стать айдолом". Кстати говоря, а что сам Хира написал под фотографией своего выпускного альбома? Раз он не помнит, то там какая-то бесполезная ерунда. У Хиры хороших воспоминаний о начальной школе не сохранилось. – Думаю, Киёи не подходит быть комиком. – Я тоже так думаю. – Ты смешного ничего не говорил. – Как жаль, – раздражённое выражение лица Киёи камера Хиры тоже поймала. – Но хотя ты ничего смешного не говоришь, твоё существование само по себе особенно, потому что ты Киёи. – Хватит постоянно говорить такие отвратительные вещи. – Прости. Киёи фыркнул и отвернулся, надув губы. Сегодня он крайне эмоционален. Хира с упоением продолжал щёлкать затвором, пока Киёи продолжал говорить. Его мать вновь вышла замуж, когда Киёи учился в третьем классе. Отчим, хоть и был обычным офисным служащим, оказался очень добрым человеком, и вскоре родились младшие брат и сестра. – Брат и сестра Киёи тоже должны быть красивыми. – Они обычные. – Разве они на тебя не похожи? – Я больше похож на отца, который меня бросил, – Киёи слегка напрягся, и Хира тут же пожалел о своём вопросе. Хира, единственный ребёнок в семье, ни на кого из родителей не был похож. Он и представить не мог, каково было Киёи расти в новой семье, но пока Киёи не расскажет сам, выпытывать не будет. В качестве извинения за неосторожный вопрос, Хира сделал ещё фотографию. – А твоя семья? – Просто обычная семья. Отец работает в компании, мама целиком и полностью домохозяйка, они всегда гиперопекают сына, у которого из-за дисфемии нет друзей. Я этого не понимал, пока Киёи не упомянул, что они купили зеркальный фотоаппарат младшекласснику. – Но раз камера стала твоим хобби, их усилия не пропали даром. – Ты так думаешь? – пробормотал Хира, и по ту сторону объектива Киёи склонил голову набок. – Эти фотографии никому не показать. – А, точно, сделанными тайком фото не поделиться. – В-всё не так! Киёи засмеялся. И Хира этот момент заснял. – Эти фотографии настолько нелепы, что их и родителям не показать? – На этих городских пейзажах нет людей. – И что в этом такого? Делать снимки заполненного людьми города, а потом вырезать их оттуда. Когда Хира рассказал Киёи, что ему нравится мрачно стирать людей и по итогу готовое фото города выглядит так, словно бог наказал это место, Киёи состроил гримасу отвращения. – Чем больше я о тебе узнаю, тем ужаснее ты мне кажешься. – Я думаю так же. – Ты ненавидишь людей? Над этим вопросом Хира какое-то время раздумывал. – Если бы я их и правда ненавидел, то не переживал бы так, но они мне определённо не нравятся. – А что насчёт меня? – выражение лица Киёи резко поменялось. Озорная ухмылка на губах давала понять, что он и так знает ответ. Оттенок уверенности в его глазах тут же достиг сердца Хиры. – Киёи особенный. Отличается от всех. Опустившись на колени, Хира сделал несколько фотографий подряд под определённым углом. Вновь установил фокус на руку, оказавшуюся прямо перед ним. Сузил диаметр объектива и поставил высокую экспозицию, чтобы добиться чистой и яркой фотографии. – Зачем тебе фотки моей руки? – Просто так. Хочу заснять, потому что она красивая. Киёи хмыкнул. В ту же секунду его рука исчезла из объектива камеры. Хира опустил фотоаппарат и увидел, что Киёи спрятал руку за спину. Киёи, невинно и игриво улыбающийся, напоминал хозяина, поддразнивающего свою собаку и прячущего от неё игрушку. – Хочешь сделать фото? – Хочу. Как хорошо вышколенный пёс, Хира инстинктивно подчинялся приказами, и Киёи, будто хваля его за хорошую работу, протянул вперёд руку. Это простое движение настолько Хиру обрадовало, что он забыл про камеру. Вместо этого он медленно наклонил к руке лицо. Тепло ладони Киёи на его губах. Внутри всколыхнулось сладостное удушье, и Хира чувствовал себя так, словно вот-вот умрёт. Киёи ничего не сказал, но и не оттолкнул его. Целуя руку Киёи, Хира задумался о том, какие у них отношения. Очень трудно найти подходящее слово для описания их с Киёи отношений. Несмотря на их уединённые встречи, у Хиры складывалось впечатление, что его отношения с Киёи так и останутся разрозненными точками, которые никогда не станут прямой линией. "Отношения" формировались через взаимодействие двух людей, и, хотя у Киёи было больше власти над Хирой, в обратную сторону это не работало. Если использовать метафору, то это скорее была односторонняя вера фанатика в Бога. Хира бы тоже посвятил всю свою жизнь Киёи, прямо как преданный монах или жрец. – Ты где-то совсем не здесь; о чем ты думаешь, а? – Хочу быть монахом. Услышав ответ, Киёи скривился и пробурчал: – Я так и думал, ты и правда жуткий. Зима почти закончилась, и впереди виднелась последняя весна старшей школы.