Обитаемый остров

Дитрих всегда утверждал, что дракон может переварить что угодно, даже гвозди.

*** Он умел изменять свое тело и считал себя маридом, огненной дланью всевышнего, что обрушится на всех неверных, сметая их с пути истины. Вот прямо сейчас и обрушится. Потому что он стоит в новой джаббе, перепоясанный тремя кило пластита и сжимая старенький АКМ, на самом верхнем этаже самого дорогого отеля оазиса Бур-Ратх. Отеля, по сравнению с которым Бурдж Халифа лишь соломенный домик для нечистых животных. Его братья сгоняли испуганных туристов и бизнесменов на нижних этажах, а он стоял здесь, наверху, впитывая чужой страх и собственную власть над жизнью и смертью. Стоял и слушал, как что-то скребется в самых потрохах огромного здания, и палец сам искал спусковой крючок. «Я на верхнем этаже. Тут какой-то хрен с автоматом» Обычная связь не работает, вышки обесточены, большая часть отеля задыхается от жары, лишь отдельные линии гудят от аварийных генераторов. Но их смарты снабжены дополнительной коротковолновкой, которая, правда, паршиво пробивает железобетонный панцирь. «Сиди тихо. Не провоцируй. Скоро буду» «Он по уши в тнт» Воин джихада рявкает что-то на тупого европейского туриста, чье дело сидеть и бояться, а не щелкать на своем телефоне с довольной улыбкой кота, научившегося открывать холодильник. Эйн удивленно поднимает голову и улыбается извиняюще, поднимая телефон, на экране которого переливается заставка игры. — Простите, я могу отключить звук. Эйн не знает арабского, а боевик не силен в английском, который наверняка придумал шайтан, чтоб совратить праведных. Может просто пристрелить его, и всего делов? Лязгает затвор. Медленно, почти беззвучно расходятся двери обесточенного лифта, за которыми нет ничего… не должно быть ничего, но мелькает что-то белое. Эйн старается не смотреть в глаза, а особенно он старается не смотреть за спину человека, направившего на него автомат. Потому что смотровая площадка верхнего этажа достаточно просторна, чтоб вместить в себя то, во что распухает белый, как чистый лист бумаги, крылатый ящер. Время растягивается зачерпнутым киселем. Ящер раскрывает пасть и аккуратно захлопывает ее где-то посередине шахида, скусывая верхнюю часть, вместе с пластитом и автоматом. Оставшаяся половина воина аллаха к продуктивному диалогу не способна, а внутри ящера глухо булькает выстрел, а потом что-то, что можно охарактеризовать как очень громкую отрыжку, когда взрывчатка выгорает в драконьем пламени, не покидая глотки. Ящер икает и скашивает глаза на струйки дыма, что курятся из ноздрей. Рейнар выбирается из угла с опрокинутой пальмой в горшке и подходит к половинке шахида. — Жопа, — констатирует факт, и оглядывается, примериваясь, куда это спрятать. — Дит, может ты доешь? Дракон отвечает возмущенным взглядом, а потом начинает как-то стекать, схлопываться сам в себя, почти становясь человеком. Почти. Потому что снимать штаны с бесхозной жопы он точно не намерен, а других здесь нет. *** Их следующее рождество в Исландии. Здесь почти нет снега, зато есть крохотные рождественские ярмарки, традиционные забеги голиком, лакричные палочки и смущение Эйна, который так и не может определиться, который из фьордов ему родной. Они берут внедорожник напрокат и разоряют семейные магазинчики на рождественские сувениры и запасы шоколада. Ныряют в горячие источники, слушают рождественские гимны от ужасно серьезных школьников со значками «спасем мир!». Дитрих покупает Эйну полдюжины пар носков из овечьей шерсти и получает в ответ шарф такой длины, что им не стыдно провести мастер-класс по художественному шибари. Еще и не замерзнешь. Эйн почти не тянется за телефоном и Дит втихаря считает это своей личной победой. В снятом на три дня крохотном домике есть камин, искусственная ель и открытка с Сантой на столе. Почему-то лицо Эйна меняется, когда Дитрих открывает маленькую баночку прославленного исландского хаукарля. Он все еще пытается на азарте, на кураже, прожевать кусочек квашеной акулы, но все же сдается, слегка зеленея лицом. — Дит, может ты доешь? Дитрих хмыкает и выходит с баночкой во двор. Кажется, им обоим становится легче, когда деликатес улетает в сторону моря. *** Год, и еще год, и еще, и снова приходит декабрь. У Эйна катастрофа мирового масштаба. У него кончается шоколад. Да, и в шкафчике. Да, и в кладовке. Да, даже коробочка за диваном. И он устраивает вылазку в кабинет Дитриха, благо, ни один электронный замок на Локусе не посмеет не открыться перед эльфом. Не из-за магии, конечно, а потому что у него высший приоритет доступа. Здоровенный рабочий стол манит своими ящичками, там точно есть заначки, это далеко не первый набег на сокровищницу дракона. Ага, вот батончики, вот какие-то чипсы из водорослей, степплер, россыпь флешек. Засохший лист чего-то, похожего на клен. От азарта поисков Эйн откусывает найденный батончик и проверяет ящички дальше. Ага. Стопочка старомодно распечатанных на бумаге фото. Вот они в лаборатории. Вот под пальмами, ага. Вот в Исландии в обнимку с Большой Кулинарной Книгой. А вот старая, вытертая совсем. Жаркое римское солнце пляшет в волосах. Острые еще, эльфийские уши криво прикрывает кепка. Сколько им здесь… Четырнадцать? Пятнадцать? Значит, ты тогда забрал свое фото, а Дит? Хлопает дверь, впуская хозяина кабинета и Эйн торопливо запихивает фотки под какие-то бумаги. И протягивает Вайсу надкушенный батончик. — Дит, может доешь?