Бывает

Мерный стук колёс убаюкивает, а родные голоса вселяют спокойствие, и Андрей вновь прикрывает глаза, начиная задрёмывать. Тело расслабляется, и он начинает съезжать в сторону, но вдруг широкая ладонь осторожно касается челюсти, скользит до уха и ласково увлекает в другую сторону, чтобы голова омеги мягко приземлилась на крепкое плечо. Андрей благодарно улыбается, удобнее устраиваясь на Мишином плече и уже готовится окончательно погрузиться в сон, но что-то мешает. Что-то будто не даёт ему уснуть, и Князь понимает. Вокруг непривычно тихо, лишь стук колёс разбавляет эту тишину. — Миш, — умоляюще тянет Андрей и, не открывая глаз, скользит по бедру альфы раскрытой ладонью. — Вы мне совсем не мешаете. Продолжайте. — Ладно, — подаёт голос Миша, с большой неохотой продолжая. — Так что там за тема? — Тема, — оживает тут же Балу, словно только и ждал сигнала. — Гаврил, ты не думал немного припев новой песни сменить. Побыстрее бы, да и потяжелее. Андрей не слышит ответ, он тонет в спокойном глубоком голосе Миши, что, судя по тону, соглашается с Шурой и они начинают обсуждать, что и где лучше добавить или изменить. Потом влезает Яша и даже слышится голос Реника, который вновь лезет со своими дурацкими шутками, но Андрей уже перестаёт что-то различать, погружается полностью в царство Морфея. Просыпается Андрей уже ночью. Вокруг темно, лишь свет от фонарей проникает в купе. Андрей медленно садится, растерянно оглядываясь по сторонам и пытаясь понять: где он? Опять ночует с Мишей или в этот раз с Машей. — Выпей таблетку, — устало просит Миша, не поднимаясь с полки и машет куда-то на стол. — Маха оставила тебе и сказала, чтобы ты обязательно выпил после пробуждения. Андрей вначале даже успел испугаться чужого сонного голоса, а сейчас лишь озадаченно себя обнюхивал на предмет наличия запаха. Но пах он не сильно, даже едва ощутимо. Поэтому либо он выпил таблетку и не помнит, либо его организм решил над ним жёстко подшутить и это была не течка, а какой-то сбой. — Я не помню, чтобы пил таблетку, — вздыхает Андрей, замечая блистер и тут же тянется к нему руку. Хочется верить, что это шутка матушки-природы. — Вечером мы тебя будили. Ты выпил и тут же уснул, — поясняет всё Миша, тоже принимая сидячее положение и заразительно зевает. — Ты, кстати, чего сонный-то? — Из-за таблеток, — вздыхает Андрей, рассматривая блистер и озадаченно вскидывает бровь, чудом прочитав название. — Это не мои. — Ё-моё, — ворчит под нос Миша, быстро вскакивая на ноги, чтобы вырвать блистер из рук омеги, и тут же вытягивает из кармана другой. — Эти? — Ну да, — медленно кивает Андрей, переводя непонимающий взгляд с таблеток на альфу, что присел обратно на своё место. — А те чьи? — Машка с Шурой насели мне на уши после завтрака. Мол, я сорвусь из-за твоей течки и что-то сделаю, — бурчит в ответ Миша, опуская взгляд в пол, будто провинившийся. — Андрюх, но я же ни разу… — Мих, я знаю, — вздыхает Андрей, стараясь звучать мягко, ведь показать понимание мимикой не мог из-за скудного освещения. — Они просто слишком меня опекают. Да и насчёт тебя преувеличивают. Я знаю, что ты мне вреда не причинишь. Ты ведь во мне даже омегу не видишь. Последнее вообще звучит как-то жалко, и Андрей себя мысленно проклинает. Он ведь должен убедить альфу, что всё хорошо и не нужно загоняться. А теперь это звучит как обида за то, что Мишка не видит в нём объект сексуального желания. Он ведь и не должен. Они лучшие друзья и коллеги по творческому процессу. Нахрен им сдалось это влечение? — Нет. Очень хочу, — запальчиво признается Миша, дёргаясь вперёд, будто желая оказаться ближе, потом назад, понимая, что такой внезапный порыв может испугать омегу. — Я поэтому и пью таблетки каждый раз. Ребятам ещё пришлось признаться. Неудобно даже. — Секунду, — вскинул палец вверх Андрей, призывая к молчанию и времени на обработку новой информации. — Ты не первый раз пьёшь таблетки? Ты? Таблетки? Мих, а у тебя точно всё хорошо? — Как может быть всё хорошо? Ты себя-то видел? — нервно смеётся Миша и этот смех пугает, он звучит как-то надломлено, но альфа быстро себя обрывает, переходит на горячий хриплый шёпот и теперь по позвоночнику омеги бегут мурашки уже от другого. — Я ведь прекрасно понимаю Реника с его желанием тебя где-то зажать и… — Избавь меня от подробностей, — просит поспешно Андрей, совершенно теряясь от всего, инстинктивно обхватывает себя руками. — И вообще… Почему ты раньше не сказал? Я ведь вечно к тебе липну во время своей течки. Тебе поди неудобно. Подобного откровения он вовсе не ожидал. Мишка ведь ни разу не проявлял что-то большее, чем дружескую поддержку и заботу. А тут ненавистные таблетки даже принимает, чтобы не сорваться и признается только сейчас в этом. Это одновременно так похоже и так не похоже на него. — Потому что ты начнёшь липнуть к кому-то другому, — хмурится Миша, будто обвиняя и начинает перечислять. — Реник на тебя давно глаз положил, да ты его побаиваешься и не станешь лезть. Яша и Поручик — беты. Ты же не сможешь около них долго крутиться — надоест. У Шуры — Маша. Не будешь же ты отбивать у нашей Маши Сашу? Вот и остаюсь только я. — Ну тут ты прав, — согласно кивает Андрей, озадаченно разглядывая купе. Логично было до невозможности, отчего и подкопаться было бы сложно, но не невозможно. — А ведь можно кого-то и со стороны взять. — Они не держатся совсем долго. Вечно слетают, — неодобрительно качает головой Миша и выносит свой вердикт. — Не нашего поля ягода. — Точно! Лешка ведь ещё есть! — будто озаряет Князева, но он даже не задумывается, что Лёша с ними давным-давно не ездит, да и встречаются они крайне редко, ведь у их группы в туре города отличаются. — Он тоже не катит. Мелкий, — недовольно цокает Миша, тут же отметая чужую кандидатуру. — Остаюсь лишь я. — И ты решил героически принять этот «удар» на себя? — хмыкает Андрей, вновь изгибая бровь и предлагает самый логичный вариант. — Сказал бы мне раньше. Я ведь могу ни к кому не лезть. — Поэтому и не говорил, — заметно помрачнел Горшенёв, словно он множество раз пожалел, что поделился тем, что хочется, что тянет его к Андрюхе. — Уже привык, что мы вместе всегда. Теперь ты будешь от меня шарахаться. — Мих, я же о тебе беспокоюсь, — решает действовать по-другому Андрей, более мягко, как с маленьким ребёнком. — Тебе ведь самому неудобно рядом находиться. — Нормально, — бурчит упрямо Миша и Андрей вздыхает. Если с первого раза не получилось, значит Мишка уже всё решил и теперь переубедить будет очень сложно. Мишка, всегда упёртый до невозможности, а ещё тихушник, где не надо. Он может разговаривать о своей анархии днями, возмущаться чем-то или кем-то часами, а тут молчал столько лет. Партизан фигов! А ему что теперь делать с этим открытием? С бубном танцевать от радости. Князь поëжился. Неуютно сразу стало, да и запах ещё начал усиливаться, намекая, что пора бы уже таблетку выпить. — Я к Маше тогда, — решает Андрей, начиная подниматься. Оставаться уже нельзя. Его тут же толкают обратно, горячее тело давит сверху и туловище тут же сковывают крепкие руки. Князев испугано делает глубокий вздох и тут же задыхается. Расстояние между ними было меньше метра, но Андрей даже не почувствовал, как терпок чужой аромат. Мишка завёлся не на шутку из-за разговора. — Я понял. Понял. Останусь, — шепчет задушенно Андрей, откидывая голову назад. Хочется застонать от досады или от бессилия. Миша не двигается, просто стискивает в своих медвежьих объятиях, но его феромон кружил голову. Андрей морщится, ощущая, что тело незамедлительного откликается на контакт с чужим телом, изгибается насколько позволяет груз сверху. Мишка пыхтит ему в ключицу и это лишь усугубляет. — Когда ты пил таблетку? Мих, когда? — во рту вяжет, словно после килограмма недозрелой хурмы, но Князев ещё соображает. — В семь. Как только ребята ушли, — спокойно отвечает Миша, словно его наличие омеги в руках совсем не волнует. — А сейчас сколько? — без всякой надежды спрашивает Андрей, впиваясь ногтями в матрас, а сам отворачивает голову в сторону. Дышать становится всё сложнее. — Три, — выдыхает куда-то в шею Миша, подтягиваясь выше и прижимается ещё ближе, буквально накрывает Андрея собой, как тяжёлое бабушкино одеяло. — Нам бы таблетки принять, — замечает очевидное Андрей, пытаясь не думать, что в шею ему дышит альфа. — Зачем? — удивляется Миша и ровным, словно его это на самом деле ни разу не волнует, тоном добавляет. — Я не сорвусь. — Я сорвусь, — со свистом выдыхает Андрей и смущённо признается. — Мих, я не трахался почти год. Хочется шипеть в ответ, начать брыкаться и послать Горшка куда подальше, но Андрей сдерживает сильный порыв, ведь знает, что начни он истерить это ни к чему хорошему не приведёт. Миха не из терпеливых людей, что молча сносят критику и агрессию в свой адрес. Он привык отвечать той же монетой. — Тогда принимай, — просто отвечает Миша и Андрей готов ему голову за это отвернуть. Он тут мучается, а этому гаду хоть бы хны. — Сначала отпусти, — напоминает Андрей, сдерживая раздражение и пытается шевелить руками. — И, раз уж ты начал, то примешь таблетки и ты. — Тогда не отпущу, — категорично заявляет Миша, стискивая до хруста. — Миша! Ну какого чёрта? Нормально же всё было, — Князь может только растерянно елозить пятками по старым накрахмаленным простыням и злится. — Просто хочу. Нельзя? — голос Миши становится более хриплым, а глаза опасно темнеют, сейчас он будто хищник, готовящийся к прыжку. — Нель… Мнн… — Андрей дар речи теряет, когда альфа присасывается к его шее, чуть прикусывает тонкую кожу. — Миша! — Ты стал реагировать ещё более мило, — улыбается Горшенёв, на секунду взглянув в возмущëно-смущëнное лицо Андрея, и вновь прижимается губами к его шее. — Стал? — опешил Андрей, невольно повышая голос, и Горшок замирает. — Миха, в смысле «стал»? — Оговорился, — бросил небрежно Миша, пытаясь вернуться к прерванному занятию, но тело омеги в его руках теперь было донельзя напряжённым, словно натянутая струна, что готова вот-вот лопнуть. — Андрюх? — Стал? — свистяще спросил Андрей, с недовольством буравя тёмную макушку. — А что-то подобное было? Было? Князев и сам не особо понимает, почему подобное слово так зацепило, подняло в его душе волну негодования. Но сегодня он узнал слишком много всего, что скрывали долгое время и, подпитанное гормональным и эмоциональным скачком, это вылилось в сильное раздражение, даже гнев. — Нет, — шепчет в ответ Миша, но в его голосе сквозит фальшь, и Андрей лишь поджимает губы, сдерживая новую волну негодования. — Такого не было. Было по-другому. — И как же? — Андрей на проверку дёргается, надеясь высвободиться из стальной хватки, но куда там. Миша держит крепко. — Ты же сам ко мне ластишься. На прикосновения отзываешься, только сдержанно. А сейчас будто отпустил себя, — объясняется Миша и смотрит так… В его глазах читается излюбленный вопрос: «Понимаешь, да?» — Я хочу ночевать с Машей, — категорично заявляет Андрей, специально отворачивая голову, прерывая зрительный контакт. Ничего он не понимает. Не хочет даже сейчас понимать. Единственное, что его сейчас волнует, — горячее крепкое тело альфы, что вжимает его в полку. Вот только без всяких пошлых контекстов, а просто так. И это отзывается обидой на душе, что он является желанным, но вместе с тем мысль о том, что это Миша его обнимает, гасит даже крупицы желания поддаться. Они друзья, а друзья не трахаются без последствий. Им ведь ещё выступать вместе. Песни делать. — Андрюх, мы в шесть приедем в Питер. Зачем их будить ради нескольких часов? Да и ты ведь не уснёшь теперь. — Мишка удивительно спокоен, что несколько удивляет, но Князь даже не обращает внимание, решая оставить этот вопрос на следующий раз. — Я… Хочу… К… Маше… Сейчас! — сквозь зубы выдыхает Андрей, уже начиная подрагивать. И даже не понятно из-за чего. То ли от злости, а то ли от желания, что без сомнения присутствовало. — Нельзя, — хмурится Миша и, глядя на раскрасневшееся лицо омеги, предлагает. — Ну хочешь я уйду? — Хочу, — тут же соглашается Андрей, активно начиная кивать. — Вали. — Сама доброта, Андро, — закатывает глаза Миша, нехотя разжимая объятия и поднимается на ноги. — Не забудь про таблетки. Горшок стучит по столу, намекая на блестящий в лунном свете блистер, а сам лезет в карман, чтобы закинуть в рот ненавистные белые шайбочки. — Не забуду, — ворчит Андрей, заворачиваясь в одеяло и смотрит волчком на возвышающуюся фигуру альфы. — И ладно, — брякнул спустя минуту гляделок Миша, быстро покидая душное купе и плетётся в тамбур покурить. Раздражение в нём самом бурлит не меньше чем в Андрее, но он смог сдержаться. Ведь одного взгляда на милую мордашку Князя хватало, чтобы успокоиться, хотя нередко было, что Миша наоборот — заводился. Андрюха ведь сам не осознавал, что этими своими улыбочками радостными, усмешками добрыми и ухмылками хитрыми, лишь подначивал. Хотелось сделать что-нибудь, чтобы Князь ещё раз просиял, выдавая что-то смешливо или смущённо потупил бы взгляд, молчаливо одобряя. А Мишка как дурак вёлся вечно, получал нужную реакцию и уже не мог себя остановить. Вот и в этот раз, он ведь подумал, что Андрей примет то, что Миха ради него старается, фигню эту глотает и всегда находится рядом, чтобы защитить и чтобы Андрей, сам того не замечая, начал лезть, желая ощутить тепло. А он… Княжна. Обиделся на правду. Ну ничего. Они рано утром наконец-то вернутся домой и можно даже пару дней отдохнуть, перед тем как начать писать что-то новое и классное. Князь «отболеет» и вернётся с новыми силами, чтобы сотворить что-то офигенно и всё вернётся в обычное русло. И даже этот идиотский разговор в купе забудется. Всё станет как раньше.