Было весело

      *** — Судя по состоянию вашего здоровья, вы протянете месяца два, и то в лучшем случае. — сухой голос врача грохотом падал и неприятно оседал, словно пепел от сигарет.       Конечно, Енисейский знал, что такие как он долго не живут, но сдохнуть в едва наступившее восемнадцать не входило в планы, которых и без этого не было. Оставалось лишь томно вздохнуть и максимально, насколько позволяют больные лёгкие, словно сейчас кислород совсем перекроют.       Грустно совсем не было, ничего не чувствовалось. «Ну умру и умру, мне что облить весь мир слезами и говорить насколько всё хуйня?» Эх, если бы всё было так просто, как сложить 2+2. Тогда наверное и жилось лучше.       Он покидает кабинет врача. Всё кругом становится таким до невозможности шумным. Сквозь эти шумы от других людей слышен напрягающий стук сердца.       Вокруг как-то непривычно светло. И почему же Руслан замечает это только сейчас? Хотя может сначала его не волновало это. А может это сейчас ему в глаза светят ослепляющие солнечные лучи. На фоне всего белого это «идеальное» сочетание.       На улице кругом всё цветёт — середина мая, как никак. Редкие лепестки вишен, похожие на снег, хаотично валялись где попало: где-то их много, а где-то совсем нет.       Ветра в округе нет, как и народа. С одной стороны не удивительно, а с другой «я точно ещё живой». Но почему-то юная зеленоватая листва деревьев покачивалась, создавая странную иллюзию.       Тишина. Она с жадным и зверским голодом поедает всё в округе. Ноги сами тянутся к знакомым зданиям. Они и раньше были серыми, с облупившейся краской, а сейчас, как понарошку высосали все малейшие намёки на краски. «Мда уж, скоро подыхать, а я иду в школу. Идеальное место для того, чтобы провести последние дни.» — Енисейский закатывает глаза, размышляя о том насколько жизнь в этих местах залупа.       Да и вообще, если бы он попробовал сбежать из этого места, его бы вновь насильно закинули сюда используя знаменитые слова Ленина по поводу учёбы. А то что умираешь и не важно, иди и садись за парту с недовольной рожей решай пробники да ещё какую-то ненужную херь. Но если умирать, то не гнить же в одиночестве.       Но даже в здании было очень тихо и пусто, создавалось впечатление какого-то покинутого обществом здания. Шаги с гулким эхом издавались, отдалялись от бетонных стен. Идти на урок с которого отпустили совсем не хотелось.       Коридоры в здании были совершено одинаковы, легко потеряется, если не смотреть на номера кабинетов и таблички рядом. Но среди новых деревянных коричневых дверей выделялась одна. Она была белая и сильно поцарапанная, местами облупилась старая краска. Эта дверь была без таблички и замко́в, так что легко открывалась.       Вообще, раньше это был кабинет математики кажется. Забросили как-то давно, незадолго до того, как здесь начал учиться парень. Руслан часто здесь прогуливал некоторые уроки от скуки, да и надёжное место — всё равно никто не заходит сюда.       В кабинете было несколько парт и стульев, от души покрытых пылью и безвозвратно сломанных. Они хаотично разбросанны здесь, словно внутри помещения пронёсся страшный ураган. Да и вообще ничего особо интересного в этом месте не было: старые деревянные оконные рамы, через которые проходил тёплый весенний воздух, пахнущий какой-то чуть горькой травой, пустой открытый шкаф с громко скрипящей, стонущей дверью, да учительский стол покрытый старым отходящим лаком, на нём лежал разбитое стекло, покрытое множеством царапин и неглубоких трещин.       Но эта забытость нравилась Руслану. Здесь он чувствовал себя, как дома, в своей тарелке и так далее, можно подкинуть ещё миллиард похожих фразеологизмов для описания этого чувства.       И как обычно, по вымышленному приказу, Енисейский садится на самый дальний подоконник — единственный, что был более-менее чист, можно было легко разглядеть почти содранную белую краску.       Свет в это место почти не падал, отчего и казалось всё кругом тёмным и даже каким-то мрачноватым. От этого как-то спокойно становится на душе, как бывает когда очертил круг мелом от нечисти или чем там круги рисуют.       Руслан с трудом приоткрывает окно с надеждой сделать это максимально тихо и чтоб стекло не вывалилось из рамы. И удача ему радостно улыбается и даёт это сделать.       На улицу льётся серебристой речкой сигаретный дым. Руслану было похуй, что сейчас это последнее что хотело его тело — всё равно совсем скоро подыхать.       Во время курения появлялось ощущение, что всё остальное уходит на второй план и теряет особый, ключевой смысл. Даже звуки на это время затихают в ожидании какого-то странного и внезапного чуда, чуть слышен звонок, хотя обычно он очень громкий и способен оглушить на время.       Но конечно ничего такого не случится. В этом Руслан точно уверен, да и нахер сдалось чему-то происходить. «Пусть жизнь запихнет все приключения к себе в жопу.» — проносится с очередной затяжкой в голове Енисейского. И как по случаю и иронии судьбы он слышит скрип старой двери. — «Что за нахуй»       В дверях показывается незнакомая коричневая макушка. Парень, что явно выше Руслана не замечая красноволосого проходит в помещение. В руках пришедшего какие бумаги. Просто дохуя бумаги. Мда, к такому повороту событий жизнь не готовила ещё.       Парень поднимает глаза, осматривает этот давно забытый и похожий на старый сарай кабинет. Голубые, нет, скорее синие глаза недоуменно цепляются за Руслана, что развалился на подоконнике рядом с открытым окном и с тлеющей сигаретой в руке. Незнакомец хмурится и что-то бормочет себе под нос на своём, «тарабарском». — Курение вредит здоровью. — речь его была монотонна, похожа на слова какого-то причудливого робота. «Душнила какой-то.» — почти сразу же пронеслось в голове Енисейского. С каких пор вообще кого-то должно ебать состояние других и их привычки. Парень недовольно закатывает глаза и выкидывает недокуренную и не потушенную сигарету в окно.       Незнакомец сел рядом, на другой подоконник, предварительно немного отряхнув его от пыли и всего говна в котором он был. Незнакомец читал те бумаги, что держал в руках — наверняка очередной доклад на какую-то душную тему.       Руслан от скуки рассматривает парня. Синие глаза кажутся такими пустыми, тёмными и пожирающими весь и тот небольшой свет в комнате. Волосы были чуть разбросанны по голове, словно от какого взрыва, но это смотрелось… необычно и даже эстетично. Примечательно, что к этому шла и светлая чёлка, Енисейский в душе́ накинул, по его мнению, парочку смешных сравнений с ней. А вообще парень кажется младше красноволосого, на лет шестнадцать выглядел. Хотя кто знает, может и младше он. — Что-то не так? — в реальность возвращают эти слова. В этот раз они звучали более-менее по-живому, с каким-то намёком на эмоции. — Нихуя, ты не робот что-ли. — единственное что мог сказать Руслан. — А то я решил, что сюда выкинули сломанного робота. — Сломанного? — Ну видишь же, что полно здесь всякого хлама из говна. Здесь всё сломано. — Да нет, тут как-то спокойно, мне нравится это.       И Руслан согласен с этими словами. Здесь и правда спокойнее как-то, поменьше шумов и всякой подобной давящей суеты. — Тебя хотя бы как звать? — обращается к незнакомцу Енисейский, заглядывая ему прямо в глаза, в глубине души усмехаясь. — А, ну я Коля. Сибиряков.