Доверь мне свою душу

      У каждого из нас может случиться переломный момент, когда слезы просто не получается выдавить из глаз. Ты лежишь, бесцельно смотря на ночное небо, и отсчитываешь последние минуты своего бренного существования. Ты, наконец, понимаешь, насколько бесполезным вообще является твое пребывание на этой грешной земле. И, возможно, те слова, которые так настойчиво вдалбливались в голову с самого детства, не были пустыми оскорблениями, неся в себе весьма глубокий смысл, заставляющий принять собственное ничтожество. В восемнадцать лет, как мне наказывала сестра, я должен был повзрослеть и простить все детские обиды, словно их никогда и не было, но, увы, мир устроен немножечко по-другому. Потерять смысл жизни, когда она толком и начаться не успела — больно и страшно. Любые попытки борьбы сопровождались исключительно большими насмешками, плевками в суп, а иногда даже побоями. И, возможно, вернувшись в то время, когда мне было десять, я бы глянул на себя нынешнего и сказал: «Будь сильным. Ты обязательно справишься!». Этот ребёнок, на которого так внезапно свалились тяготы жизни, никогда бы не поверил в возможность подобного исхода. У него никогда и в мыслях бы не возникло, что спустя всего каких-то восемь лет, он будет выискивать самые высокие здания Южного Парка, анализируя в уме, с какой вероятностью этот ужасный план сможет сработать на ура. Было выбрано время, место, слова, написанные в записке… в общем, я продумал все до мелочей.       Ночное небо сегодня, как ни странно, намного красивее, чем обычно бывает в Южном Парке. Будь со мной старая пленочная камера, так любимая моим покойным отцом, я бы даже сделал пару снимков. Луна светила не хуже солнца, обрамляя пространство вокруг себя волшебной дымкой, освещающей пушистые облака, которые летели куда-то на запад, вероятно, по своим мягким и воздушным делам. Чуть повернув голову, я начал искать знакомые созвездия. Большая Медведица, пожалуй, самое узнаваемое из всех. Однажды Джо, разглядывая звездное небо в компании маленького меня, сказал: «Смотри, Пип! Видишь этот ковшик из звезд? Его используют космические путешественники, чтобы черпать молоко из огромной кастрюли под названием Млечный Путь! И мы живем в этой самой кастрюле, смотрим на небо, находясь прямо в ней, представляешь?». Джо всегда любил космос, хотя не знал о нем абсолютно ничего, придумывая небылицы, лишь бы я не грустил. Я искренне верил его сказкам о пришельцах, космических кораблях и, конечно же, об огромной кастрюле, в которой варится молоко. То время ощущалось таким далеким, будто сейчас именно я являюсь никем иным, как путешественником сквозь бесконечные галактические просторы. Иначе описать то, что я чувствую, просто невозможно.       Звезды всегда напоминали мне о Джо, но, увы, у моих историй никогда не бывает счастливых концов. Мама и папа погибли в авиакатастрофе во время их небольшого путешествия на родину, в Лондон, а Джо умер, заболев самым обычным гриппом. Возможно, мне вовсе не стоило винить себя в его кончине, но от правды не убежишь — я не должен был разглядывать звезды с Джо в ночь, когда заболел. Сестра напоминала об этой моей ошибке каждый день, после того ужасного случая. Мне было… очень трудно взглянуть на все это здраво, являясь совсем уж ребенком.        Дети вообще существа, если честно, странные. Будучи чувствительным и ранимым мальчиком, я старался всеми силами доказать, что не являюсь пустым местом. Я пытался доказать, что чего-то стою. Что я, например, без ума от рисования и поэзии, что я люблю придумывать интересные игры и фотографировать на отцовскую камеру. Я пытался поделиться любовью к виниловым пластинкам Джо. Я просто хотел, чтобы они заметили во мне не только самого бедного, после, конечно, Кенни Маккормика, ребенка в городе, без чувства собственного достоинства и способности постоять за себя, но и личность.       Но, проходя испытание, с которым сталкивается абсолютно каждый — взросление, я начал понимать, что, может быть, зря стараюсь. Я всегда был не от мира сего, витал в облаках, постоянно рисовал странные образы и был без ума от винтажных вещей. Я был кем-то вроде изгоя, которого следует сторониться, только потому, что он не подходил под рамки «нормальности». Дети начали думать, будто могут заразиться неудачей, лишь стоит меня пальцем коснуться! И это, разумеется, не было чем-то правильным, но борьба не работала, а значит смирение — единственный способ как-либо сгладить ситуацию. Мои попытки завязать дружбу хоть с кем-то закончились еще три года, после вечеринки в честь дня рождения Эрика Картмана. Мне стоило догадаться, что приглашение на праздник — не что иное, как способ загнать в угол и хорошенько так выбить всю дурь, которая, как им казалось, выбивается именно кулаками и унижениями. А я ведь даже подарок приготовил, потратив последние карманные деньги. Этот случай оказался финальным гвоздем в гроб моей прежней жизни. Я закрылся ото всех. Я закрылся и не произнес больше ни слова в стенах этой школы, стараясь не привлекать к себе внимание даже во время ответов у доски. Я потерял чувство того, что этот мир чего-то да стоит.       Свесив ноги с крыши, я впервые за мое пребывание здесь, решаюсь глянуть вниз. Высота — один из главных страхов в моей жизни, который, учитывая всю серьезность ужасного положения в обществе, казался просто ничем, пустым местом. Но ничто не пугало меня так сильно, как истории сестры о гибели моих родителей. Не думаю, что хоть один человек на этой Земле, будет рассказывать маленькому ребенку истории о том, как любимые мама и папа мучительно погибли из-за ошибки пилота, упав с такой высоты, что и представить страшно. Но, это же моя сестра. В этом плане она всегда умела отличиться. Приходя со школы уставшим и побитым, дома доставалось еще и от нее. Причины побоев были разные: грязная одежда, слишком хмурый вид, потраченный в столовой доллар… да вообще все, что угодно. Сестра бросила меня одного сразу после того, как мне стукнуло шестнадцать, будто в этом возрасте у меня была возможность самому содержать еле живой дом.       Я это к тому, что высоты я боюсь до чертиков. Боюсь до того, что желудок сводит. Боюсь, конечно, чуть меньше, чем собственную сестру, но все же! И, что уж греха таить, мне показался весьма ироничным именно такой подход к самоубийству. Уйти так же, как и мама с папой, преодолев пресловутый страх. Да и вид отсюда, хоть и пугающий, но по-настоящему завораживающий…       Я совру, если скажу, что не думал над тем, какая реакция будет у одноклассников, когда им сообщат, что меня больше нет. Что-то подсказывало, они, будучи самыми настоящими монстрами, устроят вечеринку, напьются до потери памяти, и, скорее всего, придут станцевать на мою могилу. Или, например, они вовсе не вспомнят моего имени, забыв о том, что я вообще существовал спустя час после этой прекрасной вести? Это… похоже на правду. Похоже, и от этого пугает еще сильнее.       Я вдыхаю холодный воздух, оставляя красивый след пара. Хоть сегодня ночь и отличается своей красотой, теплее от этого не становится. Я смотрел на небо в последний раз. Последний раз я вижу Ковш, последний раз я задумываюсь о том, что, вдруг Джо все это время был прав? Вдруг где-то там, прямо у Большой Медведицы, летит голодный путешественник, желающий отпить вкуснейшее космическое молоко? А вдруг он смотрит на меня, надеясь, что я передумаю…       — Кхм, — кашель позади меня раздался эхом, мигом вырывая из собственных раздумий, и я вздрогнул. — Если хочешь прыгнуть — дерзай. Только ты скорее переломаешь себе все кости и будешь валяться, подыхая на ледяном асфальте еще несколько часов, мучаясь от нестерпимой агонии.       И тут я застыл. Незнакомец так детально описал процесс моей гибели, что ком в горле встал, а я сам не мог даже моргнуть, нелепо пялясь куда-то вдаль. Он… звучал убедительно. Убедительно и очень пугающе.       — Я-я… просто пришел посмотреть на звезды… — Наглая ложь. Я ненавижу врать так же, как и не спать ночью. Ни за что бы в жизни я не пришел сюда в три часа, будучи в здравом рассудке. Позади меня послышался звук зажигалки, вероятно, незнакомец закурил сигарету…       —Твое вранье за километр чую. — Он усмехается. Усмехается с такой нечитаемой эмоцией, что я не могу представить выражение его лица в данный момент. Он словно издевается и пытается поддержать одновременно. — Неужели все настолько плохо?       — Я же сказал, что просто пришел посмотреть на звезды! — Из моих уст вырывается слегка нервный вскрик, совершенно не дающий мне никакого алиби. Я звучал так, будто меня застукали за чем-то неприличным, что, отчасти и являлось правдой. Чужие шаги в мою сторону отдавались эхом, заставляя сердце биться чаще. Мне было страшно. Последний раз я разговаривал с людьми очень давно, а сейчас, когда кто-то, кого я не знаю, застал меня в подобном состоянии, я и подавно не понимал, как следует вести себя. Вдруг он несет в себе угрозу? Но… почему меня беспокоит это тогда, когда я вот-вот собираюсь спрыгнуть с десятого этажа?       — Ты не хочешь умирать. — Делает умозаключение парень, присаживаясь рядом со мной на край. Голос незнакомца был низким и слегка хриповатым, но это не давало мне никакого представление о его личности. С опаской я поворачиваю голову, собираясь посмотреть в лицо своему «спасителю», но, как только наши взгляды встретились, его черные, как смоль глаза, застыли на мне, изучая… — … Пип?       Я потерял дар речи, а сердце мгновенно провалилось в пятки, протаранивая по пути все остальные органы. Я не знал этого парня! Совсем не знал! Тогда почему он в курсе моей глупой клички?! И почему он так удивлен этому?! Возможно, мне стоит бежать, пока не поздно.       — Нет! — Я вскакиваю, собираясь устроить самый настоящий побег от незнакомца. Если он знает мое идиотское прозвище со времен пеленок, то мы, вероятно, учимся в одной школе! Или он друг моих одноклассников, да Боже, он мог быть кем угодно! Кем угодно, только не тем, с кем мне вообще стоит как-либо контактировать! — В-вы обознались!       — Стой, подожди! — Резко схватив меня за руку, незнакомец не дает возможности убежать. И тут меня уже охватила та паника, которую я не ощущал со времен средних классов. Когда тебя прямо сейчас могут поколотить, а потом и самолично сбросить с крыши, и ты, словно загнанный в угол кролик, не можешь даже сдачи дать… — Ты не помнишь меня?       В голосе парня звучала надежда. Надежда на то, что я помню его? Его хватка ослабла, так что я рывком смог вытащить свою ладонь, и, по инерции чуть не упав, я вернул себе равновесие. Я мог бы убежать прямо сейчас, но что-то внутри дало понять — этот парень здесь не ради того, чтобы сделать больно. И… это чувство было очень странным. Мне словно кто-то на ушко это шепнул, заставляя задуматься над тем, стоит ли вообще спасаться бегством, или нет. Судя по тому, насколько шокированным незнакомец выглядел, бежать не стоило…       — Откуда ты меня знаешь? — Я выглядел жалко. Весь мой растрепанный вид будто кричал об уязвимости, ведь, обычно я очень опрятный парень. Да и вообще, мне все еще было страшно.       Парень вскинул руки вверх, показывая, что безоружен. Хотя, этого и не стоило делать, я и так не думал о том, что у него может быть припрятан нож. Или все-таки думал? Сейчас, немного успокоившись, я наконец смог разглядеть его в полной мере: черные волосы, черные глаза, черный свитер, черная кожаная куртка, черные брюки и, самое выделяющееся — пышные черные брови. Он выглядел так, будто искупался в огромной чернильнице! Я удивлен, как мне вообще удалось все это разглядеть на фоне ночного неба.       — Упокойся, ладно? Давай ты не будешь психовать, хорошо? — Он звучал так, словно пытался подружиться с каким-то диким зверьком в зоопарке, готовым впиться когтями в сочную плоть. И, это довольно странное сравнение, я понимаю, учитывая мои габариты. Но все выглядело именно так и никак иначе. Я, чуть пораскинув мозгами, все-таки решаюсь выслушать этого чудака. — Ты правда не помнишь меня? Вот совсем?       — С какой стати я должен тебя помнить? — Возможно, это прозвучало грубо, признаю. Но уж лучше сразу дать понять, что я не собираюсь просто так терпеть издевки, и вполне способен постоять за себя. Простая иллюзия собственной опасности. В действительности я буду удирать со всех ног. — Если ты здесь только ради того, чтобы сделать что-то плохое — можешь проваливать!       Внезапно, незнакомец садится передо мной на колени, и этот жест меня донельзя озадачил. Он хлопает напротив себя, предлагая усесться рядом. Не знаю, что на меня нашло, но я принимаю это приглашение.       — Дэмиан Торн. — Он протягивает руку. Я не решаюсь ее пожать. — В средней школе мы были одноклассниками. Всего пару дней, правда, но… неужели ты правда не помнишь?       Ситуация походила на какой-то сюр! Одноклассники в средней школе меня ненавидели, но помнил я их всех. Даже тех, кто не задерживался больше, чем на один день, а такие были. Но Дэмиана я видел впервые.       — Никаких… Дэмианов я не помню. — Я отвожу взгляд. Этот парень либо издевался надо мной, придумывая небылицы, чтобы позже посмеяться с одноклассниками, либо был безумцем. Но тогда откуда он меня знает? Торн делает затяжку и разворачивается от меня в сторону края крыши, бросая взгляд темных глаз на такое же темное небо.       — Знаешь, может оно и к лучшему. — Его грустная усмешка никакой ясности ситуации не прибавила. — Я не ожидал тебя здесь увидеть.       От одного из главных опасений я избавился — этот странный тип не следил за мной. Но оставалось еще столько вопросов…       — Тебе не стоит прыгать. — Вновь подает голос Дэмиан. — Самоубийцы попадают в Ад, ты же в курсе?       — Зачем ты мне это рассказываешь? — На самом деле, вся ситуация была настолько непредсказуемой, что я напрочь забыл о том, для чего вообще пришел сюда. Будто и не было тех проблем, мыслей, что именно побудили к отчаянному шагу. — Я смотрел на звезды, а потом пришел ты—       — Твоя аура, — перебивает меня Торн. — Тяжелая жизнь, да? Депрессия?       Я был без понятия, о чем именно говорил Дэмиан. Никаких тестов на депрессию я не сдавал, а подобное состояние мог описать лишь тяжелой судьбой сироты, но тут приходит этот… чокнутый, и начинает втирать что-то про ауру! И я и понятия не имею, как на подобное реагировать.       — Ты боишься смерти, но все равно пришел сюда. Мой совет: не делай глупостей. Помрешь таким способом и о дороге в Рай можешь даже не мечтать.       — Зачем тебе учить меня жизни?       Я негодовал. Негодовал из-за тех чувств, что внезапно нахлынули на меня. Было больно, тяжело, но больше всего меня переполняло непонимание. Если этот парень — мой бывший одноклассник, то на кой ему нужно помогать мне? Зачем он говорит весь этот бред про Ад и Рай, если, по всем законам моей жизни, он должен просто встать и набить мне морду?       — Я согрешил в прошлом, а сейчас не хочу, чтобы кто-то повторил мои ошибки.       Не знаю, что именно меня побудило к подобным действиям, но я встаю и двигаюсь в сторону края, туда, где сидит Торн. И я… просто сажусь рядом, как ни в чем не бывало. По крайней мере, я старался выглядеть так, словно меня ничего не беспокоит. На самом деле мои руки ужасно потели, а тело слегка подрагивало не то от страха, не то от холода.       — Ты же знаешь, что курить вредно? — Мне хотелось поговорить. Впервые за долгие годы у меня есть возможность завязать светскую беседу. Да, мгновением ранее я прощался с жизнью, но, если уж эта самая жизнь смогла преподнести мне подобный сюрприз то, почему бы и нет? Может, ради этого стоит рискнуть…       — Будешь? — Он протягивает пачку, а я, совершенно не понимая, что именно мною движет, беру сигарету. Дэмиан усмехается и чиркает зажигалкой. В воздухе загораются сотни маленьких искорок так же быстро, как их заменяет красное пламя. Совершенно не зная, как правильно проходить путь от неудачника до «крутого» подростка, я, сжав губами ядовитую палочку, подношу ее к шальному огоньку и резко вдыхаю воздух. Описать то, насколько быстро в легкие попал едкий дым, наверное, не возможно никакими измерительными величинами. Было неприятно и больно. Никогда не куривший я, наверное, переоценил собственные возможности. Пока я пытался не сдохнуть от удушья, Дэмиан заливался звонким смехом. Будто это был его злобный план по моему скорейшему убийству! И, оно, может быть, и было бы неплохо, умереть сейчас, но в моих планах был полет с огромной высоты, а не смерть от какой-то там сигареты. Даже нелепо…       — Впервые, да? А говоришь вредно.       А я все кашлял, пытаясь, наверное, выкашлять собственные легкие, лишь бы больше не ощущать эту гадость внутри себя. Дрожащей рукой, я возвращаю Дэмиану сигарету. Больше никогда в своей жизни я не попробую ничего подобного! Стоп… а разве я должен сейчас размышлять над тем, что дальше будет с моей жизнью?       — Это и есть вредно! Боже мой, как вообще можно курить что-то подобное?! Это же яд, да еще и не вкусно совсем!       Торн снова усмехается, но в этот раз более раскованно и нахально. Его голос был донельзя бархатным для курильщика. Это удивляло…       — А тебе разве есть до этого дело?       — Нет, но…       — Жить хочется, правда? — Он вновь вглядывается в звездное небо, делая затяжку.       Пауза, созданная Дэмианом, поглотила меня в момент, и я тоже глянул на звезды. Было все так же красиво, но сейчас, почему-то, воспринималось немного иначе, чем в тот момент, когда я собирался прыгать. Будто на черном холсте появились еще звезды, а само небо стало еще ярче и восхитительнее.       — Жизнь прекрасна.       Хотелось сказать: «Да, конечно, блин, прекрасна! Просто невероятна, чтоб ее!», но я промолчал, лишь хмыкнув что-то себе под нос.       Неожиданно, Дэмиан встает на ноги, выкидывает бычок с крыши куда-то вниз, и, жестом зазывая меня за собой, удаляется в сторону лестницы.       — Ну, чего стоишь? Домой пойдем.       — Я… — я опешил, не зная, что сказать. Все еще непонятны его скрытые мотивы. — С чего ты решил, что я пойду с тобой куда-то?       — Ну как же, — он пожимает плечам, — я думал ты не настолько тупой, чтобы вычудить нечто подобное. Помню тебя весьма умным мальчиком.       И вот опять он упоминает нашу, якобы, связь! Как он вообще может говорить о том, что мы знакомы, когда это наглая ложь?       — Хватит делать вид, будто мы с тобой знакомы. Я понятия не имею, кто ты, а ты не знаешь, кто такой я. Я тебя впервые вижу вообще! — Я не смог осознать тот самый момент, когда мой разум решил включить испытательный режим функции "самозащита". Мне ничто не угрожало, я буквально нутром чувствовал это, но отчего-то мне просто захотелось кричать. Быть может от безысходности, а может быть из-за всепоглощающего одиночество, буквально поедающего мою душу изнутри. Мне было больно. Больно и тяжело. — Для чего нужно все это, ты мне ответь?! Очевидно, что ты не просто так пришел сюда. Тебе нужен повод, чтобы поиздеваться? Застать меня в уязвимом положении, чтобы потом можно было посмеяться надо мной с теми уродами в школе?! Если ты думаешь, что это смешно, то ты оши—       И тут я понял, что проебался. Всему виной бессмысленная вспышка гнева, но, отступая все дальше и дальше от Торна, я не заметил, как земля ушла из-под ног. То, что произошло после, невозможно описать никакими словами. Сначала всепоглощающий страх смерти, осознание того, что ты летишь прямиком в могилу, потом — вся жизнь, как и говорят мудрецы, словно пронеслась перед глазами. Я опять вспомнил маму, папу, Джо, и даже выпады сестры уже не казались чем-то ужасным. Я летел и думал о том, что, возможно, все это было бессмысленно. Что, возможно, у любой ситуации есть решение, но я, будучи не самым умным парнем, прямо сейчас потерял любую возможность на поиск выхода. Я мог бы столько всего сделать в своей жизни после окончания школы! Но вот он я, летящий вниз неудачник, уже смирившийся с тем, что, увы, моя жизнь так и закончится в нищете и страхе. Смирившийся с тем, что совершил глупость, а дороги назад, домой, уже никогда не будет. Я родился неудачником и умру, так и не сумев ничего исправить. Я зажмурился, ожидая совсем не мягкого прикосновения с холодным асфальтом.       Один, два, три… и ничего не произошло. Четыре, пять, шесть… я все еще жив. Никакого столкновения с землей не случилось, или, быть может, у меня все-таки получилось разбиться сразу, не испытывая страданий? Я приоткрываю красные от слез глаза и вижу… Дэмиана.       — Твою мать! Блять, ты вообще нормальный, или как?! А если бы я не успел?!       Голос Дэмина звучал иначе. От бархатного тембра не осталось ни следа, был лишь звонкий сорванный голос. В моей голове, словно вспышкой, пролетела картинка: маленький мальчик с рожками и дьявольским хвостиком, задорно смеющийся так, что уши закладывает. Его улыбка излучала тепло, хоть и была больше похожа на оскал детеныша хищной кошки. Этот голос подозрительно был похож на то, что я только что услышал из уст Дэмиана…       — Я, кажется, помню тебя…

***

      Что было дальше я, все еще не отошедший от шока, объяснить не мог. Мой взгляд был заострен на небольших красных рогах, выглядывающих из-за черных волос Торна, такого же цвета крылья и тот самый хвост, образ которого я смог выловить из подсознания. Происходящее явно намекало на мой сломленный напрочь рассудок. Дэмиан, раздраженно хмыкнув, все же смог поставить меня на ноги, и, аккуратно удерживая меня в этом положении, спросил:       — И где твой дом, а? — Его голос вновь стал привычным, а я, все еще не осознавая того, что вообще происходит, называю адрес своей полуживой хибары на самом отшибе города. — Придурок…       Дома я оказался быстро. Я глазом моргнуть не успел, как уже лежал в своей теплой кровати, укутавшись мягким одеялом. Дэмиан не проронил ни слова с той самой минуты, когда мое затуманенное сознание смогло выдавить точный адрес. И я тоже молчал. Я просто не мог проронить ни звука. Все что нужно сделать сейчас — уснуть, а проснуться уже с чистым выспавшимся разумом, а затем, наконец обратиться к специалисту. Иначе, кроме как больным рассудком, события этой ночи я объяснить никак не мог.

***

      Проснулся я ровно по будильнику, силой спихнув ненавистную звонилку с прикроватной тумбочки. Я чувствовал себя просто отвратительно. Время уже близилось к началу занятий, а я пялился в стену напротив, пытаясь вспомнить странный сон, из-за которого проснулся в холодном поту. Кошмары снятся мне довольно часто, да и в уличной одежде я засыпаю уже не в первый раз, но все же, именно этот сон отличался от других похожих. Возможно, причиной всего стало одиночество или, быть может, я правда болен? Мое тело явно намекает на потребность в лечении душевных ран, коих накопилось столько, что считать устанешь… Как же это жалко.       Я встал перед зеркалом и ужаснулся: синяки под глазами, растрепанные волосы, мятый пиджак. Я был ужасен, а это надо срочно исправить перед первым уроком. Ледяная вода помогла немного улучшить ситуацию, зубная щетка тоже. Причесавшись, я решил, что сегодня не будет лишним надеть любимый берет на макушку, чтобы не тратить время на сеанс мытья головы, особенно когда этого самого времени почти не хватает. Чашка чая, уже являющаяся неким утренним ритуалом, музыкальная пластинка и солнце, пробивающееся через старую штору, совсем чуть-чуть скрасили настолько неприятное пробуждение, но все же, далеко не решили мои проблемы. Захватив с собой школьный портфель, я выбежал из дома, в надежде не опоздать. Привлекать лишнее внимание одноклассников совершенно не хотелось.

***

      Подозрительная тишина в коридоре хоть и удивила, но особого значения я этому не предал. Пару шагов разлучали меня от шкафчика, но уже отсюда заметно что-то неладное. Он был чистым. Ни одной оскорбительной надписи, ни одной вмятины или еще чего. Он был… новым? Подобный милый жест со стороны администрации школы не остался без моего внимания, и я, с опаской подойдя к новенькому шкафчику, улыбнулся. Впервые за долгое время, на самом деле. Приятная теплота на душе согрела тело, и, введя код, он совпал, что еще сильнее заставило радоваться. Это не просто новый шкафчик, предназначенный кому-то другому — этот шкафчик здесь ради меня! В подобное было трудно поверить, учитывая мой перманентный статус неудачника, но это действительно было правдой. Быть может, причиной тому стала моя давняя жалоба руководству школы, поскольку дверца в один момент просто перестала закрываться, давая любому хулигану возможность влезть в мое личное пространство. Открыв этот самый шкафчик, меня не ждала подстава в виде какой-либо гадости, подкинутой мне лишь бы поиздеваться, что еще сильнее настроило на положительный лад. Обычно, в попытке положить нужные вещи, меня встречают оскорбительные записки, гвозди, протухшая еда, а один раз мне подсунули тушку мертвого кролика! Я не мог пожаловаться никому из учителей, поскольку это не только опасно для меня, но еще и несправедливо по отношению к другим, ведь я понятия не имел, кто именно это сделал.       Когда я достал нужный учебник из шкафчика, на самом его дне меня все же встретила одинокая записка. С опаской я развернул уродливый клочок бумаги.       «Береги себя, идиот. (ну, или звони мне, если уж совсем херово будет)»       Бумажка выпала из рук, оставляя меня в полнейшем недоумении. Я понял, что события прошлой ночи не были сном.