Доверь мне свою душу

      Я знал, что Дэмиан скрывает что-то связанное с нашим совместным прошлым, это вовсе не было для меня тайной. Но слова Лео меня действительно не на шутку озадачили. Что именно он хотел этим сказать? Что именно значило это недвусмысленное «вытер об тебя ноги»? Торн говорил, что у меня провалы в памяти из-за действий, совершенных им в раннем возрасте, так же я знаю, что ему стыдно за тот поступок, но я никогда не вдавался в конкретику. Думал об этом, постоянно думал, но не вдавался, не задавал вопросов. Я знал, что Дэмиану неприятна эта тема, я надеялся, что он расскажет мне сам, когда будет готов, когда мы сблизимся еще сильнее, когда он сможет полностью довериться мне, не боясь осуждения с моей стороны. И я прекрасно знал, что осуждения и не последует, а иначе какой вообще смысл в том, чтобы хотеть узнать правду? Торна терзала совесть, а это, пожалуй, самое главное; я знаю, что он хороший человек, я знаю, что он натворил много плохих вещей в прошлом под давлением отца и своей демонической стороны, но он изменился. Изменился до неузнаваемости, наверняка! Я не знал всей правды, я хотел ее узнать, но разве время пришло? Будет ли зол Дэмиан за то, что я так сильно хочу узнать ее прямо сейчас, не посоветовавшись с ним? Мне было страшно спрашивать его напрямую, но ничего ведь плохо не случится, узнав обо всем сейчас, в настолько откровенном и эмоционально открытом моменте? В этом же нет ничего плохого, не так ли?       — Что ты имеешь в виду...? — Сглотнув, спрашиваю я. У меня дрожали руки от всепоглощающего любопытства и тревоги. Но скажет ли Баттерс правду? Знает ли он все детали произошедшего? Если да, то откуда? — Что сделал Дэмиан?       Лео в непонимании распахнул лазурные очи, выгнув брови в неестественном положении. Он явно был озадачен и сбит с толку моим вопросом.       — Ты не помнишь, что он сделал с тобой? — С недоверием, сдавленно произносит Стотч. — Чувак, что это вообще значит?!       — Дэмиан, кажется, стер мои воспоминания в тот день, когда все и произошло... — Неловко, я отвожу взгляд в сторону. Конечно, это все звучит, как полный сюр, просто бессмыслица. Но Баттерс прекрасно осведомлен о способностях Торна: он видел все своими глазами, видел, как Эрик горел заживо в школьном коридоре, прямо у моего новенького шкафчика.       Я сумел немного поубавить пыл. Подобные разговоры нельзя вести в недружественной атмосфере, но, судя по лицу Лео, он все еще не отошел от нашей словесной перепалки. Мне же, в свою очередь, было не впервой быстро находить успокоение, иначе, как бы я вообще выжил в социуме, подобном нашей школе? Баттерс, все еще в недоумении, сверлил меня взглядом, пытаясь найти подвох, спрятанный в моих словах, хотя его и в помине не было. Я неловко усмехнулся и сглотнул вязкий ком в горле, после чего продолжил самостоятельно:       — Ты же знаешь... ну, про все эти силы. Ты сам все прекрасно видел.       А вдруг Дэмиану не хотелось бы, чтобы Лео узнал что-то новое о нем из моих уст? Вдруг, я прямо сейчас нарушаю его личные границы, сам того не осознавая? Будет ли друг зол на меня за подобный проступок? Но, всегда же можно еще раз стереть память, только на этот раз Стотчу. Разве это не так работает? Я просто узнаю необходимую информацию, признаюсь Торну в своем проступке и мы вместе заладим это недоразумение.       Кажется, я действительно грешный человек.       — Это поэтому никто понятия не имел, что случилось в школе?! — С агрессией выплевывает Баттерс. — Я думал, что сошел с ума! Почему никто не был в курсе?! Все, кто был рядом в тот день сказали, что я съехал с катушек! — Леопольд хватает меня за горло рубашки своими трясущимися ручонками, притягивая ближе к себе, отчего я невольно замираю. Мне не было тревожно, мне было неуютно и донельзя странно. Странно осознавать, что Баттерс самолично, впервые без посторонней помощи, полез на меня с кристально-чистой яростью.       — Эй, успокойся! — Выкрикиваю я, пихая Стотча от себя как можно грубее, сам того не осознавая. Хватка Лео ослабевает, а сам он отшатывается от меня, не ожидав ответной реакции. — Извини, я...       — Так этот придурок стер им всем память, и вы ничего не сказали мне об этом?!       — Тебя не было в школе, Лео! Мы хотели, чтобы тебе обо всем рассказал Кенни, но он не смог прийти!       Тишина разразилась в комнате. Она резала слух хуже криков, она казалась хуже самого громкого школьного концерта. Баттерс больше не выглядел разъяренным — он выглядел подавленным.       — Послушай, — начинаю я, прочистив горло, — мы правда не хотели навредить ни тебе, ни Эрику. Именно я оттащил Дэмиана от него, но ты не видел этого. Ты бросил своего друга в беде, даже не узнав, что произошло дальше.       Баттерс перевел взгляд на меня. Его, когда-то небесно-голубые глаза, потускли и покраснели. Выражение лица Стотча выражало обиду и непонимание, но, не смотря на это, он продолжил слушать. Ему действительно стало интересно? Выплеснул ли он весь свой гнев, сорвавшись на мне и моей бедной рубашке?       — Мы навещали его. Я извинился перед ним, Лео, хотя это не было необходимо.       — И зачем же ты это сделал, если это «не было необходимо»?       — Потому что никто не хотел, чтобы все вышло... вот так! Дэмиан не хотел ранить его настолько сильно, а я даже подумать не мог, что он способен на нечто подобное. Да он сам испугался не меньше, чем ты!       Стотч продолжил играть в молчанку, лишь тихие всхлипы раздавались в комнате эхом. Черт, только этого не хватало.       — С твоим Эриком все хорошо. Думаю, его даже скоро выпишут.       — Ты не можешь знать этого наверняка! Ты даже—       — Могу, — перебиваю Лео, не дав ему закончить мысль, — я не просто могу, а знаю это наверняка. Это обычный ожог. Эрик играл в телефон, когда мы зашли, а это было неделю назад! Он был в порядке еще тогда.       — «Обычный ожог»?! Ты, блять, издеваешься?! — Вновь повышает голос Баттерс. — Этот ожог останется с ним на всю жизнь! Вы его чуть заживо не сожгли, а ты говоришь, что все в порядке?!       Было больно слышать то, как кричит навзрыд Лео. Его эмоции странным образом передаются и мне, но я стараюсь их тщательно сдержать в груди; ноющее чувство разрывает душу в клочья. Оправдания действий Торна были, да и сам Картман, если честно... заслуживал подобного, но, так или иначе, все это было слишком тяжело для осознания. Эти люди издевались надо мной всю сознательную жизнь, делали мне больно, больнее в разы, чем пытка со стороны Дэмиана в сторону Эрика. Это все работало накопительным эффектом. Но, все же, почему я сейчас жалею Баттерса? Почему моя душа так сильно болит только от осознания, что нашими действиям мы причинили вред тем, кто когда-то причинял его мне? Почему я не могу просто забыть о эмпатии хотя бы на одно мгновение? Вместо этого, действия, последовавшие после столь неутешительных мыслей о собственной ранимости, были бы не понятны никому, кроме меня в этот самый момент. Стотч оказался в моих крепких объятиях. Сам того не осознавая, я прижался к дрожащему другу детства, положив голову тому на плечо.       — Что ты делаешь?! — Восклицает тот. — Не трогай меня, придурок!       Но, кроме словесных оскорблений и такого же словесного нежелания оставаться в моих объятиях дольше, чем на пару секунд, ничего не последовало. Лео стоял как вкопанный, не в силах сопротивляться душевному позыву того самого придурка, что прямо сейчас держал его в капкане собственных рук. Мгновение, секунда, десять секунд, двадцать, тридцать... и меня обнимают в ответ, прижимаясь настолько близко, настолько крепко, что трудно вздохнуть. Чужие слезы оставляют следы на белоснежной рубашке, минутой ранее атакованной под гнетом агрессии и душевных терзаний. Я принял на себя этот удар, как принимаю и настолько чистое, настолько интимное откровение. Больно, но так свободно.

***

      Мы сидим на одном диване уже полчаса, не проронив ни слова после столь необычного взаимодействия. Ни Лео, ни мне нечего было сказать. Баттерс старательно избегал меня взглядом, то и дело бросая его на свой смартфон, то на стену, так отчетливо пахнущую едкой краской, то вообще в пол: он делал все, чтобы не смотреть на меня. Но я прервал идиллию, прервал тишину:       — Давай мы больше не будем враждовать?       Так наивно и глупо. Леопольд, наконец оторвав взгляд от телефона, переводит его на меня.       — Я это к тому, что все это было бессмысленно, разве нет? Столько лет прошло, да и это наш последний год в школе. У нас нет больше причин ненавидеть друг друга, так давай мы просто начнем все заново?       — У тебя на руке, — произносит Стотч, заставая меня врасплох, — у тебя на руке шрам.       Выражение лица Баттерса невозмутимо и не читаемо. Красные, от недавних слез глаза выглядят так, словно они могут видеть то, что недоступно моему взору. Я опускаю рукав, натягивая его так, чтобы полностью скрыть собственную конечность.       — О чем ты?       — Ты сам прекрасно знаешь. — Лео хватает меня за руку, насильно задирая кусок ткани так, чтобы моя рука открылась всему миру. Я тяжело сглатываю, не зная, как вообще реагировать на подобное с чей-либо стороны. — Откуда он?       — Я не режу себя.       — Тогда откуда этот шрам?       — Какая тебе вообще разница до моих шрамов?       — Хочу убедиться, что... — Стотч странным образом запинается, невольно поежившись, — ты в порядке после всего того, что случилось.       — Ты вообще сейчас о чем? — Все еще недоуменный и сбитый с толку, бормочу полушепотом я.       — Это все не стоило того, — наконец, отпускает мою руку Баттерс. Я вновь натягиваю рукав, скрывая неправильно заживший порез. — Не стоило доводить тебя.       Я лишь молча наблюдаю за тем, как Лео становится неуютно с каждой секундой, проведенной со мной в одном помещении. Неужели он признал свою вину? Неужели, все это время он действительно осознавал, насколько его действия влияли на мою жизнь?       — Эрик говорил, что это ты тогда разболтал моим родителям о Кенни.       О Кенни? Неужели это та самая причина, по которой Маккормик не может прийти в дом Стотчей лично? Но что именно имеет в виду Лео?       — Что ты имеешь в виду? — Резонно интересуюсь я. — Я ничего никогда не говорил твоим родителям.       Баттерс лишь усмехается, драматично ухватившись за собственный лоб. Я, находясь в растерянности и недоумении, пытаюсь прочесть его эмоции, пытаюсь вербально осознать, о чем вообще идет речь. Все без толку. Я понятия не имел о чем говорил Лео.       — Это было так очевидно... — нервозность в его голосе заставляет напрячься. — Я такой идиот, Пип.       — У тебя какие-то разногласия с Кенни? — Пытаюсь добиться некоторой конкретики я. — Его недолюбливают твои родители? Вы же, вроде как, близки...       Лео смущенно переводит взгляд на меня. На его лице виднелось замешательство. Это чувство перенимаю и я; вновь создалась та самая неловкая атмосфера. Что-то не так в моем вопросе? Я как-то не так выразил свои мысли? Если нет, то в чем причина столь необычной реакции?       — Так ты и правда не в курсе, — бубнит Стотч. — Я думал, это известно всей школе.       — Я оторван от коллектива, знаешь, — смущенно хихикаю я, отводя взгляд в пол. — Вы в ссоре?       Баттерс некоторое время размышляет над ответом, вероятно думает, стоит ли мне вообще знать правду. Или же просто хочет подобрать правильные слова для своего рассказа? Спустя мучительно-долгие двадцать секунд, он все же решается на ответ:       — Мы были вместе раньше.       Мир схлопывается за одно лишь мгновение. Так вот в чем заключалась тайна их необычной связи? Неужели Лео и Кенни такие же, как Твик и Крэйг? Неужели они такие же... как я? Стоит отбросить гнусные мысли, ой как стоит! До добра это точно не доведет.       Узрев мое недоумение, так четко расписанное на лице яркими красками, Стотч решает продолжить, неловко запинаясь от неуверенности в собственных словах. Я понимаю это состояние. Слишком хорошо понимаю.       — Мы встречались три года, а потом мои родители прознали обо всем... ну, этом. — Лео выдерживает секундную паузу, дабы перевести дыхание. — Они запретили приводить его домой, запретили встречаться с ним после школы. В один момент они поставили мне на телефон приложение, отслеживающее мое местоположение, дабы убедиться, что я не нарушаю правила.       Пазл складывался все стремительней с каждой новой секундой речи Стотча. Все встало на свои места, отчего появилась странная тяжесть в области груди. Мне было... больно? Больно от осознания, что подобные меры могут использоваться ради контроля общения с близким человеком? А что, если бы на месте Лео оказался я? Поставил бы Джо такое приложение на мой телефон, будь он жив? Что бы сделала сестра в этой ситуации? Ослушался бы я их приказы, чтобы чаще видеться с Дэмианом? Но, мы не встречаемся с ним, а значит мои мысли вновь охватила странная, абсолютная грешная и ничтожная похоть, разрушающая изнутри. Смогу ли я когда-нибудь получить прощение от высших сил? Дэмиан говорил, что я безгрешный человек, говорил, что я больше подобен ангелу, чем демону, но разве ангелы помышляют о подобном даже у себя в голове? Если да, то мир действительно устроен странно и нелогично.       — Это жестоко, — бросаю коротко я. — Мне не совсем понятно то, как два парня могут... ну, ты меня понял, но, разве нормально лишать человека возможности просто любить и быть счастливым?       Выражение лица Стотча меняется, приобретая более здоровый оттенок. Небесная голубизна его глаз постепенно возвращается.       — Хоть ты это понимаешь... — произносит он с нежной смущенной улыбкой. — Кажется, мне и правда не стоило верить Эрику насчет тебя. Ты не такой уж мудак, каким я тебя представлял все это время.       Я никогда не славился ябедничеством просто потому, что боялся отхватить совершенно нежеланные побои от одноклассников. А еще стучать — это не что-то хорошее и правильное. По крайней мере в таких случаях — точно. Однажды, в пятом классе я впервые решил пожаловаться директору на весь тот ужас, что происходил в моей жизни после смерти Джо, но, вместо какой-либо помощи, я получил выговор и был ввязан в драку, где мои силы явно не были равны силе нападавших. Я усвоил этот урок в тот день раз и навсегда.       — Я правда ничего не рассказывал, клянусь, — оправдательно поднимаю руки я. — В этом даже смысла никакого не было бы. Зачем мне лезть в чужую личную жизнь и портить ее?       Баттерс вновь притих, вновь начал обдумывать что-то, комично склонив голову. После небольшой паузы, он произносит:       — Знаешь, — говорит он, — Эрик тоже не такой плохой, как ты привык думать о нем.       Только этого не хватало. Не хватало мне выслушивать о «хороших» сторонах человека, превратившего мою жизнь в Ад на Земле, не хватало выслушивать о том, что он, вообще-то, тоже жертва ситуации. Я знал наверняка, что Лео собирался перевести разговор именно в эту противоречивую сторону.       — Лео, он обманул тебя, заставив думать, что это я виновен в этой драме с тобой и Кенни. — Я старался сделать голос как можно тише, как можно более спокойным, но любое упоминание Картмана в положительном ключе заставляло мои зубы непроизвольно скрипеть, а мышцы напрягаться. — Как он может быть хорошим человеком, если он запудрил тебе мозги?       — Он просто ошибся, я уверен в этом! — Выкрикивает Стотч, пытаясь доказать свою точку зрения, но тем самым лишь напрягает голосовые связки. — Пип, мне жаль, что все это вообще произошло, правда! Я был неправ, он — тоже, но у него есть сердце. Я знаю это наверняка!       — Лео, я не хочу об этом говорить.       — У него тоже есть проблемы дома!       — Лео...       — Я просто не хочу, чтобы у тебя осталось о нем только плохое мнение! Я знаю этого человека, Пип, у него были причины так поступать.       — Он делал все возможное, чтобы моя жизнь превратилась в Ад, Лео! Он никогда не пытался извиниться передо мной, никогда не пытался остановить все это! Да он же ненавидит меня всем сердцем только за факт существования!       — Знаю, но я поговорю с ним! Правда, я обещаю, что поговорю об этом!       Атмосфера вновь накалилась; стало до боли трудно дышать. Мне не хотелось слушать Стотча от слова совсем, мне просто хотелось уйти домой. Уйти домой и никогда не вспоминать о его словах. Только я поверил, что Лео изменил свое мнение, как он снова начинает гнуть свою линию, не осознавая того, что творилось с моей жизнью на протяжении почти десяти лет. Словно нашего предыдущего разговора не существовало вовсе!       — Мне не нужно, чтобы ты говорил с ним. Мне нужно, чтобы ты понял меня! Он — ужасный человек, разве ты не видишь это? Разве его поступки возможно оправдать? У меня тоже были проблемы дома, но они не сделали из меня морального урода!       Баттерс опешил; он присел рядом со мной на колени, схватив за руку. Ту самую руку, на которой красовался уродливый шрам, спрятанный за легкой тканью белоснежной рубашки. Он произнес тихо, почти шепотом:       — Мне жаль.       — Лео, хватит!       — Мне правда жаль, Филипп! Эрик уже получил по заслугам, он понял свою ошибку и подобного больше никогда не повторится! Мы обсудим это с ним наедине!       — И что же ты ему скажешь? — Не сдерживая агрессии, выкрикиваю я. — Скажешь, что я хороший человек и все? Скажешь это и он тебя послушает? Не смеши меня!       — Но ты же дал Дэмиану второй шанс!       Вот мы и вернулись к изначальной теме нашего разговора. То, что я так долго хотел узнать, то, что мне не давали спросить, то, о чем я думал все это время. Мне нужно знать правду. Необходимо ее знать, и, пусть из-за этого я, быть может, обзаведусь неприятностями, но разве скрывать что-то подобное от меня честно со стороны Торна? Он не готов для этого разговора, но я же не стану его осуждать! Мы просто все обсудим дома...       — Я даже не знаю, что он сделал, Лео! Не сравнивай его и Картмана, Бога ради!       Стотч отпустил мою руку, секундой ранее так крепко сдерживаемую мертвой хваткой холодных пальцев. От столь внезапного действия мне стало не по себе.       — Почему он ничего не рассказал тебе до сих пор, если вы с ним настолько близки, судя по твоим словам?       — Он не готов к этому разговору. По крайней мере, мне так кажется, — бормочу я. — Я вижу, что он изменился, и даже если он расскажет мне напрямую обо всем, я не стану злиться. В этом он и отличается от Эрика, понимаешь? Он исправился на деле, а не только на словах.       — Ты правда ничего не помнишь? — Баттерс задает вопрос, на который и так прекрасно знает ответ, после чего поникшим взглядом начинает сверлить узорчатый ковер. — Если я тебе расскажу, у меня не возникнут проблемы?       Я не знал, что и ответить. Да я не знал возникнут ли они у меня, а насчет Лео и вовсе не был уверен. Но, если Дэмиан действительно ценит меня, как друга, может, он не обидится? Может, он все поймет?       — Нет.       И Баттерс начал свой рассказ. Рассказ о том, как однажды в маленьком городе на окраине Колорадо, появился необычный ребенок. Его первое появление в школе привлекло внимание самых популярных ребят в классе; новенький сразу подружился со всеми. Несмотря на культурные различия, различия во внешности и речи, мальчик нашел общий язык с другими детьми, то и дело устраивая представления и шалости на потеху толпе, как это делали все без исключения, кто находился выше всех в детской иерархии школы. Дэмиан был популярен, красив и умен. Дэмиана любили девчонки, а парни мечтали завязать с ним дружбу. Торн в считаные дни оказался самым популярным ребенком в классе. Показывая фокусы с огнем, он мог завлечь даже самых недружелюбных ребят, переманить их на свою строну, заставить их почитать себя. Он объяснял свои способности, ссылаясь на профессию отца — ученый, работающий в секретной лаборатории Соединенных Штатов. Легенды о необычных опытах, в которых был замешан Дэмиан, быстро разлетелись по школе, а ложь о том, что его семья переехала в Южный Парк исключительно, чтобы замести следы собственных незаконных деяний, лишь сильнее подогревала интерес к персоне Торна. Дети слагали легенды, строили теории, а Дэмиан лишь подкреплял их все новыми и новыми фактами о собственной жизни. Неокрепшие умы верили каждому его слову, ведь, а кто бы не поверил, учитывая все те трюки, что умел вытворять Торн?       — В это поверили все, — продолжает Лео, — все, кроме тебя.       Картинки в голове, волшебным образом, начали образовывать воспоминания. Давно утерянные воспоминания о детстве и школе. Перед глазами вновь предстал Торн, его маленькие красные рожки, его дьявольский хвост и крылья. Его детский, режущий слух, смех в который раз возник в сознании, дополняя образ того самого мальчика, которого я прежде не помнил. Мы находились на площадке за школой.

***

      — Ты же все это придумал, да?       Тихий голос нарушил идиллию всепоглощающей пустоты развлекательной зоны. Это был мой голос. Заледеневшая, после долгих колорадских морозов, горка, служила местом моего уединения со времен начальной школы; вечером здесь почти никогда не бывает посторонних, особенно в самый разгар зимы. Только, кажется, это место ошибочно считалось моим личным спасением: в этот день Дэмиан тоже был здесь.       — Ты все это придумал, чтобы на тебя обратили внимание, — дублирую свою мысль я, более уверенным тоном.       Торн перевел на меня взгляд кровавых, леденящих душу, очей.       — Ты не веришь мне?       И вновь тишина, пробирающая до мурашек все мое естество. Я нервно сглотнул.       — Не верю. Не знаю почему верят другие, но я не верю.       Дэмиан подошел к горке, покрытой тонким слоем льда, прислонив свою руку к злосчастной зимней корке, после чего, мгновение спустя, в воздухе образовался пар, стремящийся высоко к звездному небу. Лед начал таять на глазах.       — А теперь?       Я отрицательно мотаю головой. Все происходящее больше походило на хитрую уловку: у Дэмиана наверняка руки измазаны солью, или, быть может, чем-то похожим по составу на реагент.       — Это всего лишь фокусы, — как можно более невозмутимо произношу я, старательно пытаясь избежать запинок между собственных слов. — Магии не существует, и ты это сам прекрасно знаешь.       Недовольство новенького было видно невооруженным глазом: он раскраснелся и по-детски надул щеки. Рубиново-алый взгляд — единственное, что могло выдать его истинную сущность в тот самый момент, да и то, цветными линзами увлекались почти все девчонки в классе, и ничего не мешало Торну попросить у них парочку.       — Ничего это не фокусы! — Разъяренный мальчишка пинает камень у своих ног, да так, что тот отлетает прямиком в железный каркас детской горки. Раздался противный, режущий слух, трезвон металла. — Почему ты не веришь мне?! Мне все верят на этой сраной Земле! Чем же это ты так отличаешься?!       — Я просто знаю, что магии не существует. У всего должно быть логическое объяснение, разве нет?       Торн пыхтел от злости, отчего снег под его массивными ботинками начал стремительно таять. Это привлекло мое внимание и, не отводя взгляда от странного, совершенно необъяснимого явления, я застыл, пропуская мимо ушей пропитанный ненавистью монолог:       — А ты можешь с научной точки зрения объяснить, откуда взялась Вселенная?! Можешь объяснить, что было до Большого Взрыва? Можешь мне, пожалуйста, рассказать, что будет после смерти?! Да вы и понятия не имеете, что вы, людишки, просто не обладаете теми знаниями, какими облада—       — Дэмиан, ты горишь!       В мгновение, вся злость исчезла с лица Торна, как и те самые необычные кроваво-алые очи — они стали черного цвета, словно Дэмиан был хамелеоном, меняющим окрас в зависимости от настроения. Секундная заминка с его стороны позволила пламени охватить нижнюю часть его темных джинсов, постепенно распространяясь ввысь, дотла сжигая, кажется, весьма недешевую вещицу. Торн удивленно ойкнул, после чего выкрикнул:       — Что сидишь, как придурок?! Помогай!       Дэмиан завалился на землю, комично перекатываясь по морозному покрывалу, в попытках потушить внеплановый пожар. Я подскочил с места сию же секунду, ринувшись на помощь к вспыльчивому однокласснику, все еще не веря собственным глазам. Взяв в руки горсть, леденящего конечности, снега, я в панике принялся закидывать им всю нижнюю часть тела Торна, буквально закапывая его под мягкий, но чертовски холодный, сугроб.       — Ты что вообще творишь?! — Озлобленно выкрикивает Дэмиан. Его голос вновь бьет по ушам, словно кто-то неправильно поставил звукосниматель на пластинку, отчего я непроизвольно корчусь. — Я просил помочь, а не похоронить меня, идиот!       — Я пытаюсь помочь! — На гране от срыва тараторю я. — Видишь, огонь уже почти погас!       Торн продолжал валяться на окоченевшей земле, укрытый зимним одеялом, в то время, как я отчаянно пытался выбить остатки огня из дорогой ткани своими голыми руками. Словно эти штаны мне что-то сделали, как-то насолили в прошлом, что сейчас настал момент расплаты, который забрал мои последние силы. Как только пожар сошел на нет, я завалился на ту же ледяную землю в метре от Дэмиана, пытаясь успокоиться после столь тяжелой схватки с огнем.       Гробовую тишину площадки заполняло мое тяжелое дыхание, эхом раздаваясь по всей одинокой территории школы. Лишь голос Торна смог его перебить:       — Теперь ты мне веришь?       — Верю...

***

      — Но, мы же дружили с ним, разве нет? — Задаю вопрос Лео. Откровение, возникшее в сознании под видом воспоминаний, не давало мне абсолютно никакой картины произошедшего после. Это лишь маленькая часть нашей детской истории, просто один вечер, решивший вернуться в мой воспаленный разум. — Я... помню наше знакомство, но все было в порядке, разве нет?       Баттерс лишь устало опустил взгляд и глубоко вздохнул, дабы набраться смелости произнести следующее:       — Помнишь школьное проклятие? — Начинает он. — «Любой, кто заговорит с Пипом, станет неудачником до самого выпуска». Дэмиан не выдержал издевок и ушел.       Мне стало действительно не по себе. Получается, виновником моих провалов в памяти был я сам? Я и то самое глупое школьное поверье? Неужели Дэмиан решил, что мне стоит забыть его после всего того, что случилось с ним из-за меня? Из-за меня его начали травить, да? Во всем этом был виноват я?       — Но... — прочистив горло, я продолжаю, — но ты же говорил, что он сделал что-то плохое? Что-то, после чего я дал ему второй шанс.       — Ну, — Лео вновь вздыхает. Неужели ему настолько тяжело даются подобные разговоры? — Чтобы вернуть свой авторитет, он и другие ребята... как бы так помягче сказать, — он вновь запинается, — заманили тебя кое-куда. Меня там не было, но я слышал от Эрика! Он говорил, что тебя пригласили на вечеринку, но никакой вечеринки не было. Что-то связанное с днем рождения, если я не ошибаюсь.       — Постой, ты говоришь о дне рождения Картмана?       Единственное, что я помню из того дня — дом Эрика и подарок, что я приготовил для него. Какая-то странная игрушка, напоминающая то ли трансформера, то ли просто необычно-выглядящего робота. Столь незначительная деталь врезалась в память лишь по причине того, что безделушка оказалась мне не по карману, и мне пришлось умолять сестру отдать лишние пять баксов на карманные расходы, после чего мне урезали средства на школьное питание. Мне тоже хотелось заполучить эту игрушку, очень хотелось, хотя, оглядываясь назад, я просто не понимаю почему. Быть может, потому что такие были у всех самых крутых ребят в классе, а может, потому что я просто потратил на нее свои кровные? Последнее воспоминание: входная дверь неестественного красного оттенка, чьи-то руки, затаскивающие меня в ловушку картмановского дома, и вспышки света, возникшие перед глазами после первого удара. Далее следовал провал, пустота и забвение. Я знал, что в тот день из меня хорошенько так выбили все живое, но разве Дэмиан был как-либо замешан в этом?       — Д-да, вроде, — чешет затылок Лео, пытаясь хоть чем-то занять вспотевшие ладони, — это была его идея.       — Идея Картмана?       — Идея Дэмиана.       Постепенно мир вокруг меня начал рушиться: перед глазами плыли покрашенные стены, под ногами вдруг не оказалось пола; мое тело неестественно задрожало. Это признание же расставило все по своим местам, да? Разве не этого я так хотел услышать? Услышать правду. Я хотел ее знать, и я ее узнал. Но почему же тогда мне настолько тревожно и неспокойно? Почему мое сердце мечется в груди, почему на глазах проступили слезы?       — Дэмиан пригласил тебя на эту вечеринку, подговорил Эрика все организовать, чтобы доказать, что он все еще часть коллектива.       — И что было потом? — Я не узнаю своего голоса. Дрожь перешла на голосовые связки, сковывая их стальными тисками, не давая возможности нормально говорить. — Что он сделал после этого?       — Он уехал.       — Куда?       — Я не знаю.       — Что он сказал остальным?       — Я не знаю.       — Он же не мог просто взять и раствориться в воздухе!       — Я не знаю, Пип, я не знаю! Я ничего больше не знаю, правда!       Боль, так сильно щемившая и без того израненную душу, лишь усугубилась. Был ли я зол на Дэмиана? Нет. Абсолютно точно не был. Он изменился. Он изменился в лучшую сторону. Так почему же мне так обидно? Я не был на него обижен, но это чувство начало скрести изнутри, задевая не только сердце, но и близлежащие к нему органы; у меня скрутило живот. Мне просто хотелось вернуться домой, лечь в кровать и забыть обо всем. Опять забыть, вновь лишиться памяти, словно я никогда и не узнавал правду! Но мне так хотелось ее знать. Настолько хотелось, что сейчас, я не могу думать ни о чем другом. Разве это плохо? Плохо, что я узнал истину?       — Я, наверное, пойду, — бросаю я, сию же секунду хватая собственный портфель с пола. Мне нужно было передать Стотчу темы проектов, но, кажется, сейчас это даже не второстепенная задача. — Мне нужно домой.       — Постой! — Баттерс ловко хватает меня за тонкое запястье. — Ты же не в обиде? У нас мир, да?!       Мой мозг отказывался думать о чем-либо, кроме новоприобретенной информации, кроме настоящей причины моих провалов в памяти. Я неосознанно одернул руку, разрывая телесный контакт с Лео.       — Филипп, — кричит он, — прошу, я правда не был на той вечеринке! Я просто рассказал, то, что знал!       — Я знаю... — еле слышно шепчу я. Горло все еще адски болело от всепоглощающей паники и сухости. — Я не в обиде на тебя.       Это все, что я сказал напоследок, неосознанно громко хлопнув входной дверью. Свежий воздух мгновенно очутился у меня в легких, даруя столь желанное умиротворение, длившееся лишь пару секунд. Знакомый голос заставил весь кислород вновь покинуть дрожащее тело:       — Я могу все объяснить.