добираясь до одной цели разными путями

После национальных соревнований у них было несколько выходных, во время которых они могли отдохнуть и расслабиться. Они заслужили небольшой перерыв, но Пхайю практически не знал, что делать со всем свободным временем. Он поймал себя на том, что направился к двери, словно собирался пообедать с Рейном или отправиться на тренировку. Это стало частью его рутины, а он даже не заметил. Пхайю проводил много времени, просматривая их программы с национальных соревнований. Он эмоционально абстрагировался и критически оценивал все свои движения. В итоге он получал длинный список деталей, над которыми ему предстояло поработать. Он также следил за Рейном на видео. Рассматривая его не с критической точки зрения, а просто... наблюдая. В мыслях, там, где никто бы этого не услышал, Пхайю мог признать, что привязался к Рейну. Он начал понимать, что больше не мог представить свою жизнь без Рейна. Тот идеально вписывался в нее. Как только Рейн начал открываться, как только стены Пхайю начали рушиться, казалось, что он всегда должен был найти путь к его сердцу. Он быстро подружился и с Сайфой. Пхайю не помнил, когда в последний раз слышал, чтобы Сайфа смеялся с такой раскрепощенностью, как с Рейном. Рейн нашел подход и к нему, и к Сайфе, и к ним двоим как семье. Пхайю даже поражался, как быстро это произошло. ** — Чего-то не хватает, — осторожно отметил Чай, переведя взгляд с планшета на Пхайю и Рейна. Пхайю хотелось спрятаться. Скрыться. Они уже рассмотрели явные ошибки в программе и обсудили, что сделать, чтобы ее улучшить. Они медленно прорабатывали мельчайшие детали, от которых могло зависеть все выступление. Он знал, что на национальных соревнованиях откатывал на автопилоте как в короткой, так и в произвольной программе, позволив мышцам делать всю работу за него. Он просто не мог выступать с осознанием происходящего. Он видел отснятый материал, внимательно изучил каждую наносекунду и прекрасно знал, что при том, что все его движения были выверены, они были исполнены без души. Однако так казалось только на первый взгляд, ведь внутри него бушевала буря эмоций. Пхайю задумался, могли ли судьи увидеть это так же ясно, как он, или их оценки были занижены. Он быстро взглянул на Рейна, который задумчиво наблюдал за Чаем. Никто не произносил вслух то, о чем все наверняка думали. — Думаю, вам двоим стоит поговорить, — в конце концов произнес Чай, когда ни Пхайю, ни Рейн не выдвинули никаких предложений. — Пройдитесь по второй половине произвольной программы пять раз, концентрируясь на вращениях, — приказал он. — Там вам нужно быть резче и собраннее, независимо от того, насколько вы устали. Пхайю молча кивнул и оттолкнулся от борта. Рейн последовал за ним, и они спокойно приступили к своему обычному распорядку: сделали несколько перекрестных кругов вокруг середины катка и затем занялись хореографией программы. Последовательность выходила неряшливо, и Пхайю понимал, что в этом был виноват он. Он не мог сосредоточиться. Он слишком переживал о том, куда положить руки, насколько близко они находились друг к другу, как пересекались взглядами. Говорила ли его хватка, что он хочет пригласить Рейна на ужин, не делая из этого домашнюю работу? Было ли по их близости понятно, что он хочет увидеть, насколько глаза Рейна заволокутся дымкой от желания? Читалось ли в его взгляде, что он хочет услышать, как Рейн стонет в постели? За то время, что они с Рейном не виделись, Пхайю смирился с тем фактом, что Рейн нравился ему не только как партнер по фигурному катанию, с которым он хотел бы кататься еще долгое время, но и в романтическом плане. Фигурное катание, особенно парное, — очень тесный и интимный вид спорта. Он основан на крепких связях, и партнеры в парном катании очень часто сближаются и за пределами катка. Парные партнеры также часто сохраняют чисто платонические отношения (помимо него самого и Сайфы очень ярким примером являются Скай и Пле), но в глубине души Пхайю осознавал, что он испытывал к Рейну далеко не платонические чувства. Они снова прошлись по программе без каких-либо улучшений, и Пхайю мог практически чувствовать разочарование, исходящее от Чая, стоящего в стороне. Он был благодарен, что Сайфы на этот раз не было рядом и он этого не видел. На этот раз именно Рейн прервал тренировку, остановившись в центре льда. Пхайю пытался жестом приказать Рейну следовать за ним, но тот остался на месте, скрестив руки на груди и недовольно покачав головой. — У вас есть три минуты до конца тренировки, — крикнул Чай. — Надеюсь, вы успеете что-то решить за это время. — Понял, Пи'Чай, — прокричал в ответ Рейн, после чего указал Пхайю встать на лед перед ним. Пхайю посмотрел на тренера. Чай качал головой, глядя в телефон. Тогда он подкатил к Рейну, остановившись примерно на расстоянии вытянутой руки. — Пи'Пхайю, что случилось? — Ничего, просто... Я задумался. Рейн прищурился, глядя на Пхайю, и тому захотелось отвести взгляд. Он чувствовал себя словно открытая книга, которую Рейн легко мог прочитать. Заметить все изменения в том, как он стал смотреть на Рейна, относиться к нему... Они так внезапно показались на горизонте, что Пхайю просто не успел от них закрыться. Ну, точнее сказать, чувства пришли не внезапно, а лишь его принятие их. — Так прекращай думать. Пхайю покачал головой. — Это не так просто. — Проще простого, — радостно заметил Рейн. Он потянулся, чтобы схватить Пхайю за руку, и тот не стал сопротивляться. Ему было любопытно, что сделает Рейн. — Следующие несколько минут мы не будем думать о правильных шагах, — решительно заявил Рейн, — а просто покатаемся. — По какой программе? — Никакой. Пхайю громко вздохнул. — Просто покатаемся? — спросил он, не совсем понимая, что происходит. Раньше он полностью контролировал тренировки, точно зная, что и как делать. Сайфа был счастлив оставить решения на усмотрение Пхайю и Чая. Теперь же Пхайю с такой же вероятностью делал то, что должен, с какой мог смеяться над лицом Рейна, когда тот путался в хореографии, или делать победную прогулку на льду, когда Рейн удачно совершал прыжок. (Очевидно, так принято в хоккее, и Рейну это нравилось. Пхайю тоже привык.) — Да, просто покатаемся, — повторил Рейн и потянул Пхайю за руку. Они медленно тронулись, легко скользя по льду. Рейн не отпускал руку Пхайю. В конце концов Рейн начал напевать песню, которая в данный момент застряла у него в голове, и немного танцевать под нее. Пхайю фыркнул от смеха. Он старался не поддаваться энтузиазму Рейна, но было сложно устоять, когда тот глядел на него большими щенячьими глазами. Через несколько минут Пхайю уже негромко напевал песню, ведя Рейна в любой последовательности, которая приходила на ум. Он даже не был уверен, что за мелодия ему вспомнилась и существовала ли она на самом деле. Пхайю не следил за тем, что делал. Он думал только о том, с каким полным доверия взглядом Рейн смотрел на него, без колебаний следуя каждому указанию. Пхайю раньше никогда не осознавал, насколько это опьяняющее чувство. Еще никто не отдавался ему полностью. Рейн даже не глядел на лед, все его внимание было приковано к Пхайю. Он не отвел взгляд, даже когда Пхайю схватил его за талию и, подняв сначала на плечи, задрал на прямых руках над головой. В глазах Рейна считывалась радость, а сердце Пхайю колотилось в груди. Пхайю намного медленнее опускал Рейна обратно на лед и почти перестал дышать, когда их лица оказались в сантиметре друг от друга. Они замедлились и остановились, и Пхайю перестал напевать под нос. Рейн дышал тяжело, но ровно. Его волосы были растрепаны. Он выглядел невероятно красиво. — Видишь, мы просто покатались, — с улыбкой прошептал Рейн. — Ага, просто, — повторил Пхайю. ** Чай был безжалостен в тренировках со времен национальных соревнований. Пхайю не возражал. Ему нравилось, что тренер без колебаний подталкивал его (и Рейна) к тому, чтобы они становились лучше, а не застревали в середнячках. Это им очень поможет, когда они доберутся до первого соревнования серии «Челленджер». Пхайю осознавал, что катался не так, как обычно. С тех пор как Рейн сказал ему просто кататься вместе, он старался оставить чувства за льдом. Да, Рейн вел его в другом направлении нежели Сайфа, и Пхайю ужасно боялся, что Рейн мог видеть, что он чувствует. По сути, Рейн — его последняя надежда продолжить карьеру в фигурном катании, и он не мог это скомпрометировать. Поэтому он решил собраться и пытаться кататься с трезвой головой, как обычно делал с Сайфой. Сосредоточиться на технических аспектах элементов программы и оставить эмоции. Пхайю понимал, что это действовало на нервы Чаю. Он замечал, как тренер внимательно следил за ним на тренировке, но не знал, что еще делать. Если он продолжит в таком духе, то сохранит и карьеру, и дружеские отношения с Рейном. — Пхайю, подойди сюда, — прервал тренировку Чай. Пхайю тяжело вздохнул. — Рейн, сделай перерыв, а потом поработай над прыжками. Сайфа тебе поможет, — скомандовал Чай. Пхайю взглянул на Рейна и, увидев, что тот не особо понимал, что происходит, одарил его натянутой улыбкой. Он надел на лезвия защиту и прошел мимо Сайфы. Тот саркастически показал ему большой палец вверх, и Пхайю едва сдержался, чтобы не показать язык. Он ведь ведет себя взрослее некоторых. (Обычно.) — Ты постоянно останавливаешь себя и вообще действуешь нерешительно, — аккуратно заметил Чай, когда они отдалились от остальных, — уж не знаю почему. Но тебе стоит подстраиваться под Рейна. — Казалось, он хотел добавить что-то ещё, но не стал, и Пхайю попытался не вздрогнуть от мысли, что тренер увидел его насквозь. — Конечно, тяжело кататься не с братом, а кем-то ещё, но у вас с Рейном особая энергия. Пхайю кивнул. Не то чтобы он мог ответить как-либо по-другому. — А ведь, — сказал Чай с нарочито небрежным видом, что мгновенно вызвало у Пхайю подозрения, — Рейн хорошо на тебя влияет. — В каком смысле? — Ты куда меньше, — Чай растягивал слова, размахивая руками, словно пытался найти подходящее слово, чтобы описать его, — напряжен. Пхайю был уверен, что Чай хотел сказать что-то другое, и приподнял бровь, глядя на тренера. Чай ухмыльнулся. — Значит, меньше напряжен? — Да, ты более расслаблен, — выражение лица Чая стало мягче. — Как бы хорошо вы ни выступали с Сайфой на протяжении многих лет, ваш дуэт никогда не был лучшей идеей для парных состязаний, — он быстро поднял руки в защитном жесте. — Я не пытаюсь задеть тебя, Пхайю, ты же знаешь. Я люблю вас как родных, и вы оба очень старались. Однако все мы знаем, что именно упрямство помогло вам зайти так далеко, а не талант или искры между вами. Пхайю поник. — Просто попробуй немного отвлечься, ладно? — попросил Чай. — На льду только ты и Рейн. А не ты и твои переживания, — Чай хлопнул его по плечу и направился обратно к Рейну и Сайфе. Пхайю остался на месте. Он понимал, что что-то должно измениться, но не был уверен, что готов к этому. Кататься с Сайфой всегда было так легко. Ему никогда не приходилось ни о чем думать. Сайфа мог вынести его критику и плохое настроение, и это бы не влияло на их катание. Кататься с Рейном тоже легко. Проще, чем он когда-либо думал, будет кататься с кем-то еще. Но Рейн не его брат. Рейн... в каком-то смысле более хрупкий. Он не знает, как справляться с мрачным настроением Пхайю. Он может выдержать критику, он будет противостоять Пхайю, но при этом в его глазах промелькнет обида, которая заставит Пхайю колебаться и обдумывать свои слова, чего ему никогда раньше не приходилось делать. Пхайю не удивился, когда Сайфа подошел к нему несколько минут спустя. Его брат ничего не сказал и просто прислонился к бортам рядом, глядя на лед. Рейн практиковал прыжки, теперь с Чаем, на другой стороне катка. — Он что-то с чем-то, да? — нарушил молчание Сайфа. — Определенно. — Честно говоря, я не думал, что он продержится так долго. Мне казалось, либо он сломает тебе нос, либо ты — ему, — рассмеялся Сайфа, слегка пихая Пхайю плечом. — То же самое, — признался Пхайю. Они простояли молча еще с минуту, после чего Пхайю выпрямился. Сайфа же продолжил опираться на борты. — Знаешь, я, кажется, так и не поблагодарил тебя за то, что ты помогал мне не сойти с ума эти последние несколько месяцев, — произнес Сайфа. Пхайю замер. Он не поднял взгляда на близнеца. — Было очень трудно сидеть в стороне, — коротко улыбнувшись, признался он. — Но думаю, было бы еще труднее, если бы ты не пытался так настырно продолжать то, что мы начали. Пхайю громко выдохнул. Он ощущал себя таким хрупким, будто вот-вот разобьется на осколки. — Катание — мое все, ты же знаешь, — продолжил Сайфа, отвернувшись. Его голос немного дрожал, и Пхайю громко сглотнул, сдерживая комок, подступающий к горлу. — И, конечно, мне тяжело от того, что я больше не могу выйти на лед, но почему-то легче, когда понимаю, что ты еще можешь. — Н-Но... Не понимаю. Сайфа фыркнул от смеха. — А думаешь я да? Пхайю снова оперся на локти на борты, приблизясь к брату. — Прости, что мы катаемся не вместе. — Не надо, — тут же прервал его Сайфа. — Не смей извиняться. — Сайфа впервые повернулся к нему лицом; на нем отражалась смесь печали и решимости. Пхайю проморгался, смахивая непролитые слезы. — Я «за» то, чтобы ты продолжал. Иначе я бы уже что-то сказал. — Обещаешь? — Да, Пхайю, обещаю. Пхайю кивнул. — Хотелось бы мне участвовать с тобой в «Челленджерс» и стремиться к подиуму на чемпионате четырех континентов? Конечно, — беззлобно заметил Сайфа. — Но знаешь, что почти так же приятно? — спросил он. Он натянуто улыбнулся, когда Пхайю покачал головой. — Видеть, как это делаете вы с Рейном, — он снова толкнул Пхайю в плечо. — Я очень тобой горжусь. Ты выходишь из панциря и выкладываешься на полную. И от этого ты становишься не только лучшим фигуристом, но и человеком. — Рейн кого хочешь из панциря выведет, — признал Пхайю. — Если он на что-то настроится, никому его не переубедить, — согласился Сайфа. — Я рад, что вы нашли друг друга. Он откопал менее хмурую версию моего брата, которую я очень рад увидеть снова. Давненько я не видел, чтобы ты так много улыбался. — О, я тебя ненавижу, — смеясь, пробормотал Пхайю. — Взаимно, — парировал Сайфа тем же тоном. — Но ты же знаешь, что должен сделать, да? — Пхайю молчал и не смотрел на брата. — Йю, — серьезно обратился к нему Сайфа, — ты слишком много думаешь. Ты так далеко продвинулся и все равно возводишь стены, — он рассмеялся. — Конечно, сейчас они больше похожи на порожки высотой до щиколотки, — пошутил он, и Пхайю тоже улыбнулся, — но они на месте. Забудь ты про них, Йю. Рейн никуда не денется. — Почему ты так в этом уверен? Сайфа положил ладонь на плечо Пхайю. — Потому что вижу, как он смотрит на тебя, когда ты изо всех сил стараешься не глядеть на него. Пхайю сделал глубокий вдох. — Взгляды это еще... — Только не для Рейна. Он вкладывает в них смысл. Ты для него так же много значишь, как он — для тебя, — Сайфа впервые встал прямо и слегка поморщился, переложив вес на больную ногу. — Не могу поверить, что даю брату совет по поводу отношений, — пробормотал он. — А ты не давай. Сайфа ухмыльнулся. — Мне бы не пришлось, если бы ты просто следовал своим инстинктам. — Как же я тебя ненавижу. Сайфа громко рассмеялся и полностью развернулся к Пхайю. — Йю, я желаю тебе только счастья. И разорвать лед на «Челленджерс», — подстрекнул он с озорными огоньками в глазах. — Если для этого тебе нужно наконец признаться твоему хоккеисту в чувствах, то вперед. Пхайю в шоке уставился на Сайфу. Он ударил его кулаком в плечо. — Тебе чертовски повезло, я знаю, что ты не можешь бежать, иначе тебе пришлось бы сверкать пятками сейчас. Сайфа лишь похихикал и обнял Пхайю за плечо. — Да ты мне подобное всю жизнь говоришь. Я начинаю думать, что это все не всерьез, — поддразнил он, ведя Пхайю обратно к Чаю и Рейну.