The Walking Dead

***

Хосок никогда не думал, что будет скучать по тем временам, когда он подрабатывал на заправке. Зарплаты едва хватало на оплату комнаты, которую он снимал вместе с одногруппником, и на самую скромную еду того времени – типо лапши быстрого приготовления или бургеров, а работать приходилось по двенадцать часов к ряду, отмораживая зимой или осенью руки и ноги на холоде. Но не это он ненавидел в своей работе. Лица ублюдочных отморозков, что глядели на него сквозь припущенные окна натертых до блеска мерседесов или панамер и никогда не снисходили до того, чтобы поздороваться в ответ, а порой бросали купюры прямо на асфальт, не высовывая наружу даже кончиков пальцев. В их взглядах было столько презрения, что иногда самому становилось мерзко – нет, не от себя, а от мира, от гребаной системы, что топила вниз всех тех, кому не посчастливилось родиться в лучшем месте. «Ты сдохнешь там, где вырос» – кричали с каждого угла, но Хосок не хотел мириться, вкалывал, как проклятый, чтобы отучиться, чтобы закончить гребаный университет и сломать стену, отделявшую его от «хорошей» жизни. Однако у природы были свои планы насчет будущего. Судьба, вселенная или тот самый чувак, что смотрит на всех с неба, посмеялись перед лицом и бедных, и богатых, и в один миг изменили правила, к которым к двадцати годам обычно только начинают привыкать. Кто бы мог подумать, что мир, в котором деньги перестали иметь значение, Хосоку так не понравится. В мире, в котором мертвые восстали и начали пожирать живых, осталось очень мало вещей, имеющих хоть какое-то значение. Парень убирает шланг, с помощью которого откачивал бензин со старенького опеля, брошенного у придорожного круглосуточного магазинчика, осматривает канистру и матерится про себя – та наполнилась сантиметров на пять от силы. Приходится рисковать жизнью ради литра горючего, но возможно настанет день и именно это поможет им спастись. Хосок закручивает крышку и, приподнявшись, оглядывается. Все вокруг стоит неподвижно, никаких признаков жизни – других машин на парковке нету, только столбы, тележки, валяющиеся тут и там, и мусор вокруг опрокинутой урны. Хосок раздумывает пару минут и решает все-таки рискнуть и проверить магазин: пополнить припасы было бы не лишним. Он, пригнувшись к земле, подходит к стеклянным дверям, вытаскивает нож из-под пояса, заглядывает внутрь. Полки почти все пустые, но возможно что-то удастся найти. Он тянется к ручке, но останавливается, услышав еле заметный шорох. Из-за рядов, покачиваясь из стороны в сторону, выдвигается нечто, что когда-то было женщиной, судя по красной жилетке с бейджиком работавшей здесь. Волосы, собранные в хвост, давно растормошились и сосульками свисают к плечам, мелкие глаза оказались на дне двух черных ям на осунувшемся лице, а рот – разорван вместе с губами, остался только вечный оскал в виде загнивающих зубов. Упыри везде, и с каждым днем их становится все больше. За последние два месяца Хосок не помнит ни одного места, где бы не было этих тварей. Дверь открывается, и вместе с этим раздается звонок, который тут же привлекает ходячий труп. Парень шагает к нему навстречу, а приблизившись, всаживает нож в лоб чуть выше глаз. Из проломанного черепа прямо ему на руку хлыщет мерзкая черная кровь вперемешку с мозгами, и тело с грохотом сваливается на пол. Хосок вытирает нож об одежду ходячего и, перешагнув его, идет внутрь. Как и ожидалось, найти удается немного. Все фрукты и овощи и все, что находилось в холодильниках, давно испортилось и покрылось мухами – от чего разит на все помещение; сохранилась куча всяких журналов и детских игрушек, а того, что можно употребить в еду, почти нет. Банка консервированной тушенки, что закатилась под полку, две пачки соленых крекеров, две бутылки воды и, слава всем сукиным сынам, целая нетронутая пачка сигарет. Хосок убирает добытое в сумку, перекинутую через плечо, и идет дальше, в сторону подсобной комнаты. Там могло остаться что-то из резервов магазина. Он не без усилий открывает заклинившую дверь – свет проникает в темную комнату, из-под глубин которой на него поворачиваются сразу четыре пары глаз и раздается противное (голодное) рычание. Упыри все разом кидаются на него, Хосок только успевает захлопнуть дверь, которая, к слову, уже никого не удержит. Оказавшись на улице, он бежит к припаркованной у обочины бмв, открывает дверь, проталкивает канистру, которую выхватил по пути, и прямо на бегу запрыгивает в тронувшуюся тачку, выкрикнув: –Газуй, детка! Юнги, стоявший на чеку, ни на мгновение не медлит, выруливая на дорогу, а Хосок через боковое зеркало следит за ходячими, которые прорывают выход и еще несколько секунд тащатся за машиной, пока та не скрывается из вида. – Порядок? – спрашивает Юнги, замедлившись и повернувшись к нему лицом. Чон кивает в ответ: –Кто-то запер тварей в подсобке, – он выплевывает в открытое окно. – Могли и знак какой-нибудь оставить, сучары. И бензина почти нет, – слегка пинает канистру под ногами. Сердце все еще бьется ускоренно после недолгой пробежки. Сколько бы этих монстров он ни убил, все равно при каждой встрече от страха волосы на теле дыбом встают. – Ничего, половина бака еще полная. Все хорошо, – Юнги успокаивает, поглаживая правой рукой его колено. –Я нашел сиги, – резко вспоминает Хосок и довольно улыбается, вытаскивая из сумки красненькую пачку винстона. Любовно оглядывает ее и поглаживает большим пальцем. Если бы хоть кто-то знал, как сильно он мечтал о ней. Он разрывает упаковку и блаженно прикрывает глаза, обхватывая сигарету губами. А потом тянется к бардачку, чтобы нашарить там зажигалку. Юнги от протянутой сигареты отказывается: – Я уже успел от них отвыкнуть, – морщит свой нос, расслабленно глядя на дорогу. – После этой пачки мы захотим еще, но скорее всего не найдем. Чон только пожимает плечами и открывает окно, чтобы, щелкнув перед лицом зажигалкой, закурить и выпустить наружу первую струю дыма. – Если это последние сигареты в моей жизни, я хочу насладиться ими по полной, – снова улыбается своим словам и затягивается по новой. Они едут до тех пор, пока солнце не начинает садиться. Когда-то заполненная транспортом трасса пустует, разве что иногда встречаются брошенные тачки – бензина в них тоже нет. Они любуются красивым ярко-оранжевым закатом, огромными деревьями, что растут с двух сторон, и слушают тишину. Раньше, среди бесконечного городского шума, о такой тишине можно было только мечтать – ни гудков, ни рева моторов, никакой рекламы или орущих детей, только абсолютное, почти осязаемое спокойствие. Правда, ничего хорошего в этом спокойствии нет. Так тихо бывало в ужастиках перед самыми страшными моментами. И эта тишина зациклилась уже на долгие месяцы, и выжившие в ней живут, каждую следующую секунду ожидая внезапного появления кровожадного чудовища. Или целого стада чудовищ. На привал парни останавливаются прямо на обочине, никуда не выворачивая, чтобы в случае чего так же быстро уехать. Вываливаются наружу походить, размять ноги и потянуться – тело от долгого сидения в одном положении устает так же, как от бега или ходьбы. Хосок вытаскивает из пачки вторую сигарету и буквально со вселенскими усилиями заталкивает ее обратно – нужно экономить, поэтому не больше одной в день. Он обходит тачку, осмотрев и пощупав все колеса, и подходит к Юнги, который прислонился к капоту. Расставляет руки по обе стороны от него и тянется к его лицу, чтобы оставить на красивых розовых губах легкий поцелуй. Без сигарет он потерпит, а вот без поцелуев от любимого точно нет. Юнги обхватывает его плечи и притягивает еще поближе, чтобы поцеловать уже глубоко, смачно, по-настоящему. Его пальцы зарываются в волосы Хосока, горячее дыхание опаляет кожу, а зубы кусают нижнюю губу, оттягивают, опускают. Мин улыбается одними уголками рта и чмокает куда-то в подбородок, прежде чем уткнуться носом ему в шею. Хосок скрещивает руки на его спине и целует в светлую макушку. Еще один день позади. Они продержались еще целые сутки, сумели остаться вместе. Чертов мир уже давно потерял надежду на лучшее будущее, но у них она все еще есть. Надежда на то, что завтра вечером они так же будут стоять в обнимку. –Есть хочу,– бурчит Юнги, оторвавшись и подняв уставшие глаза на своего парня. Хосок вытаскивает из салона консерву с тушенкой, открывашку и две пластиковые ложки, которые уже пару месяцев путешествуют с ними. Последнюю неделю они перебирались сухарями и водой, так что сегодня у них настоящий пир. –Гадость какая, – морщится Юнги, глядя на темную и жидковатую кашицу в банке. Выглядит и вправду не лучшим образом, но пахнет очень и очень хорошо. – Съел бы целое ведро. Они справляются с тушеной в соусе говядиной за несколько минут, запивают водой из бутылки. Разводить огонь опасно, но даже без этого мясо тает на языке, словно мягкая курочка из ресторана – райское удовольствие. Еда разгоняет прилипшие к позвоночникам желудки, по сосудам проносится тепло. Сразу же появляются и силы, и настроение – все-таки для счастья человеку нужно совсем немного. – Я будто ожил, – Юнги облизывает губы и расплывается в довольной улыбке, прилипая к Чону с новыми объятиями. – У меня есть еще кое-что для тебя, – вспоминает тот. Под заинтригованным взглядом Хосок снова ныряет в машину, а выйдя, протягивает Мину ладонь, в которой лежит шоколадный батончик. Самый настоящий сникерс. Чон нашел его в бардачке опеля. Глаза Юнги тут же округляются и начинают блестеть, как две большие начищенные монеты, он неверяще смотрит то на неожиданный презент, то на своего Хосока, а потом запрыгивает на него, обхватывая и обнимая всеми руками, будто пандочка или коала, и чуть ли не визжа. – Господи, я люблю тебя, Сок-а! – произносит он и целует несколько раз по щекам, улыбается до ушей. – Не могу поверить в это! Юнги – сладкоежка. До одури невыносимый сладкоежка. Раньше не проходила и дня, в котором Хосок не покупал бы ему шоколад или мороженое. Он никогда не разделял и не понимал такую привязанность к сахару, но всегда считал это милым. – Ммм, – Мин прикрывает глаза в наслаждении, медленно прожевывая и перекатывая на языке первый кусок, – Кайф. Кусай, – он тычет батончиком Хосоку в губы. Тот уводит голову, отворачиваясь. – Не хочу, ты же знаешь, я не люблю все это. –Здесь много калорий, Сок-а. И это в тысячу раз вкуснее мяса из банки. Кусай! – Юнги не сдается и не перестает совать шоколадку ему в рот, пока тот не откусывает. Сладко, но вкусно. Они дожевывают батончик, обнимаясь и тихонько наблюдая за синеющим сумеречным небом. То немногое, что остается прежним. Вдыхают свежий воздух, который тут еще не провонял трупным запахом, успокаивают друг друга нежными поглаживаниями. И это, пожалуй, то единственное, что продолжает иметь значение. В мире, в котором обрушились все ценности, пали крахом прежние жалкие мечты, в котором людям больше не нужны ни деньги, ни брендовая одежда, ни дома, ни крутые машины, у человека остается только его сердце и все, что в нем есть. В жизни Хосока нет больше никого и ничего, кроме Юнги, он – это его последнее. Единственный смысл. А жизнь без смысла себя не стоит. Только не сейчас. С наступлением ночи оставаться в открытом пространстве небезопасно. В ночное время ходячие становятся намного активнее: передвигаются быстрее, скапливаются, начинают сходить с ума – возможно, дело в отсутствии света или в температуре воздуха. Мертвяки могут появиться откуда угодно – их не останавливают ни заборы, ни леса, ну а если вы наткнетесь на стадо – тогда это будет полным дерьмом. У того, кого окружит стадо, практически нет шансов выбраться оттуда живьем. Хосок с Юнги пару раз встречали огромное скопление этих тварей, и оба раза им несказанно повезло, и они успели убраться. Ночью лучше всего найти закрытое убежище и переждать там до утра, но им прятаться негде, поэтому остается только ехать и… Хосок бы сказал «молиться», только Боги, если когда-то и приглядывали за ними, этот мир точно оставили. За руль на этот раз садиться Чон, Юнги разговаривает с ним и отвлекает, чтобы не уснул. Они оба по ночам бодрствуют, контролируя местность каждый со своей стороны – насколько им позволяют фары машины. Фонари уже давным-давно не работают, и с уходом солнца все погружается в абсолютный мрак, кишащий настоящими монстрами. Вот уже два месяца они едут в сторону восточного побережья. Говорят, выживших эвакуируют на острова, и, хоть это и звучит, как сказка, выбора, во что верить, у них нет. Количество ходячих умножается день ото дня, они кучкуются, перекрывая и отрезая дороги. Парни уже десяток раз сворачивали, оказываясь в тупике, снова и снова меняя маршрут и прочерчивая на бумажной карте красным фломастером обходные пути. Надежда доехать до моря уже давно уменьшилась до крохотных размеров. Сейчас их главная задача – держаться как можно дальше от городов и искать людей. Только вдвоем они долго не продержаться. – Давай поменяемся, тебе надо поспать, – предлагает Юнги, когда первые лучи рассвета начинают выкрашивать небо в синий и красный. Хосок машет головой: – Не хочу спать, поспи ты сначала. – Тоже не хочу, – Юнги ворочается, устраиваясь поудобнее. Он достает из сумки воду, делает пару глотков и протягивает бутылку Чону. – Я вчера нашел еще кое-что в том опеле, – Хосок засовывает руку в карман своей кожанки и протягивает маленький прямоугольный кусочек пластмасса. USB-флешка. Такой все пользовались до появления смартфонов. Теперь, когда гаджеты – не более чем куча бесполезного металла, наверное, настала пора вернуться к истокам. – Интересно, что там за песни. Юнги втыкает флешку в нужное отверстие и настраивает громкость. Из колонок раздаются слащавая мелодия и попсовые биты. Песня почему-то начинается на середине. …My mama don’t like you And she like everyone And I never like to admit That I was wrong… – Это же Джастин Бибер! – лицо Юнги озаряется в улыбке, он откидывается на спинку кресла, подставив под голову ладони. - Черт возьми, не думал, что еще когда-нибудь услышу его. – Интересно, что стало с ним? – спрашивает Хосок, расслабленно рулящий одной рукой. – Может, всех богачей и знаменитостей вывезли куда-то. На вертолетах там или самолетах. – Или где-то сейчас ходит зомби-Бибер или зомби-Ариана Гранде. – Причина смерти: съеден Арианой Гранде. Это звучит уже чуть менее отстойно, – Юнги шутит, но улыбка на его лицо медленно пропадает. В какой-то момент она полностью заменяется тем самым отчаянием, давно ставшим привычным. Он отворачивается к окну – его усталые глаза равнодушно следят за разметкой дороги, он молчит некоторое время, а потом заговаривает – Мама так хотела сходить на концерт Тейлор Свифт. Он должен был пройти в июне. Я хотел купить билеты и сделать ей сюрприз. Хосок молча кладет свободную правую руку ему на колено и сжимает. Негласная поддержка – единственное, что они могут предложить друг другу. Утешающих слов не осталось, а любое обещание заведомо будет звучать как самая большая ложь на свете. Эра «все будет хорошо» давно закончилась. Чон снижает громкость до нуля, уже жалея, что затеял все это и ткнул любимому в лицо воспоминаниями о тех, кто уже никогда не вернется. – Нет, оставь, давай послушаем, – Юнги касается его руки, натягивает на губы вымученную улыбку. – Я хочу послушать. Кто знает, сможем мы это сделать еще раз когда-нибудь или нет. Подряд играют около пятнадцати песен Джастина, а потом они начинают идти по второму кругу. Если бы Хосок знал, что наступит конец света, то скачал бы в такую флешку пару сотен любимых треков, Эминема, Дрэйка, Фифти Сента… хип-хоп когда скрашивал его серые дни. Впрочем, он бы многое сделал, если бы знал, что за какие-то девять месяцев большая часть населения превратиться в ходячие трупы. Жизнь уже никогда не станет прежней. Все, что раньше было таким обыденным, все мелкие радости прежнего мира, навсегда исчезли. Вкусный кофе, фильмы по вечерам, концерты, музыка, еда… ничего из этого больше никогда не повторится. И Хосоку иногда кажется, что все это стирается даже из памяти. Юнги засыпает где-то под конец плейлиста, но не проходит и часа, как Чону приходится его разбудить. Они останавливаются на обочине, где-то в двухстах метрах от небольшого придорожного мотеля. – Я насчитал пятерых ходячих, они вьются около входа, – озвучивает Хосок, осматривая территорию мотеля через бинокль, который они около полугода назад стащили из военной базы еще в Атланте. – Дверь закрыта. На парковке четыре машины. – Думаешь, стоит рискнуть? – сомневается Мин. И не без причины – Если их пятеро снаружи, то внутри может быть еще больше. – У нас нет выбора. Нам нужен бензин, а чем дальше мы от города, тем меньше машин. Я возьму пистолет, – тоже «подгончик» от военных. Хосок вынул его из руки солдата, которого после укуса в плечо застрелили свои же. – Я пойду на этот раз, – Юнги придает голосу максимум уверенности. Но на Чона это не действует: – Нет, – и никаких обсуждений. Они подъезжают настолько близко ко входу, насколько получается. Юнги остается за рулем, не выключая мотор, чтобы в любой момент в случае чего можно было рвануть. Мин за все это время научился стрелять и драться, но у Хосока, выросшего в гетто, опыта куда больше. Раньше он защищался от местных наркоманов и алкашей, теперь убивает зомби – кто бы мог подумать, что опыт из подросткового возраста так ему понадобится. Ходячие, заметив машину, тут же направляются в их сторону – Хосок убирает троих выстрелами из пистолета, а оставшимся двум всаживает нож в головы в целях экономии патронов. – Сок-а, сзади! – кричит Юнги. Чон успевает обернуться за секунду, прежде чем двое отморозков достают его костлявыми когтистыми руками. Тому, что больше напоминает скелет из класса биологии, с почерневшим лицом, покрытым огромными дырами, он прорезает башку пополам, а той твари, что когда-то была девочкой лет двенадцати, всаживает лезвие в глаз. Он осматривается по сторонам, чтобы убедиться в том, что ничего больше нет, а потом на мгновение останавливается, переводя дух. Эти монстры могут быть очень тихими, когда подкрадываются, и, если бы не Юнги, Хосок бы получил укус прямо в шею сзади. Он кивает Мину, говоря этим, что все в порядке, и, взяв в руки пистолет, двигается в сторону здания. Окна прикрыты жалюзи – Хосок, прищурившись, осматривает внутреннюю сторону сквозь небольшие щели, а потом подкрадывается к входной двери, держа ствол перед лицом. Отсчитывает мысленно до трех и толкает дверь плечом. Маленькое фойе заполняется утренним ярким солнцем, но в рассеивающейся темноте он успевает заметить движение – что-то проскальзывает на второй этаж по лестнице. Ступени под ногами Хосока скрипят, выдавая каждый его шаг, он вслушивается, но в абсолютной тишине ничего, кроме биения собственного сердца, не слышит. Если здесь есть ходячие, то их лучше перебить сразу, а они здесь есть – воздух в запыленном помещении воняет гниющим мясом. Он останавливается на втором этаже, осматривает три одинаковые двери и, недолго подумав, пинает ту, что находится ближе. Та сразу поддается, внутри Хосок замечает несколько трупов, лежащих на полу. Он медленно заходит и резко поворачивается вправо, услышав еле заметный шорох. Наставляет дуло и чуть не спускает пулю. Прямо перед ним стоит парень, точно так же прицелившись ему в голову. – Ты кто? –Этих тварей здесь оказалось больше, чем я рассчитывал, – рассказывает парень, лицо, руки и одежда которого покрыты черными брызгами крови. – Я еле перебил всех внутри, но за это время они набежали снаружи и заблокировали вход. А у меня почти не осталось патронов. Я уже думал, что застрял тут. Возможно, ты спас мне жизнь, братан, – смеется, скорее всего, от нервов. – Джин, – подает руку. Джину на вид лет двадцать пять, он ростом с Чона, у него густые каштановые волосы и большие темные глаза. Цветастая красная рубашка вся заляпана, как и джинсовые шорты до колен, из изношенных ботинок выглядывают длинные белые носки. Лицо его очень правильное и приятное с большими выразительными чертами. Выглядит он вполне дружелюбным, но это, конечно же, не повод кому-либо доверять. – Хосок, – Чон сжимает его светлую ладонь в ответ. – Я осмотрел тут все: ничего кроме двух пачек обезболивающего. Можешь сам проверить. Ну и вот, одеяла, – парень приподнимает завернутую в простыню кучу в одной руке. – Там полно тряпья, бери, если нужно. Они спускаются вниз и выходят наружу. Юнги, заметив их, выбирается из тачки и, дождавшись от Хосока кивка, подходит. – Так вас двое? – спрашивает Джин, принимая их рук Чона сигарету. – А ты один? – задает вопрос в ответ Хосок, внимательно следя за каждым его движением. Угрозу сейчас представляют не только ходячие. Среди живых находятся те, кто во много раз страшнее. – Да, один. Так что расслабься. Это мне стоит опасаться – вас больше, но, если бы не вы, возможно, я бы стал десертом для кое-кого сегодня. – Почему ты один? Сейчас никто не путешествует в одиночку, – вмешивается Юнги, недоверчиво скрестив руки перед грудью. – Ты прав, – Джин вновь усмехается и выпускает в воздух струю дым. – Я приехал за припасами. Не люблю таскать с собой кого-то. А что насчет вас? Откуда вы тут взялись? – снова переводит стрелку. Хосок и Юнги переглядываются. За столько времени они научились совещаться молча. Мин смотрит несколько секунд своему парню прямо в глаза, а потом еле заметно кивает. Нельзя довериться кому-либо, не поставив себя в опасность. Джин выглядит нормальным, но эта грань между плохими и хорошими людьми становится все тоньше. Каждый сделает для своего выживания что угодно. Но он человек, а они уже очень давно не видели живых людей. Тех, у кого не съехала крыша, тех, кто не мечтает разорвать им глотки зубами. Кто знает, сколько еще они протянут только вдвоем. –Нас только двое. У нас один пистолет, и почти не осталось пуль, – признается Хосок. – Нам удалось выбраться из Атланты, когда эвакуационный центр прорвали. Мы находимся в дороге два месяца. Мы ищем людей. И убежище, – смотрит тому прямо в глаза. Не скатывается до мольбы, но просит. Возможно, такого шанса больше не будет. Джин, сжав губы и слегка сощурившись, молчит несколько секунд, бросает на асфальт окурок и долго тушит его стопой. Обдумывает. Оно и понятно. У него тоже нет причин доверять незнакомцам. – Можете считать, что вам повезло, – отвечает он, а Хосок и Юнги одновременно выдыхают. Кажется, сегодняшний день чуть лучше всех предыдущих. – Наш лагерь в часе езды отсюда. Не скажу, что там полностью безопасно, но где сейчас найдешь такое место? – усмехается – Вы спасли мне жизнь, и я помогу вам, чтобы вернуть долг. Но все будет зависеть не от моего решения. Все будет так, как решит наш лидер, – он делает пару шагов в сторону Чона, став совсем близко, смотрит с прищуром и кладет ладонь на его плечо, сжимает. Его голос из расслабленно равнодушного резко становится таким серьезным и угрожающим, что им словно камни резать можно. – Но, если вы дадите мне хотя бы один повод для сомнения, я убью вас сразу же. Сомневаться в его словах не приходится. –Можете посовещаться. Я подожду, – бросает он, прежде чем направиться в сторону парковки к своей машине. – Эти люди либо примут нас, либо убьют, – озвучивает свои мысли Хосок, смотря на Юнги. – Плевать, – отрезает тот – Еще месяц в дороге мы не протянем. Если мы умрем, пусть лучше от рук этого парня. Я больше не могу думать о том, что в любую секунду кого-то из нас могут разорвать на части… Нам нужны эти люди, – и он тоже больше просит, чем рассуждает. Отчаяние, что уже давно поселилось в его красивых глазах, сейчас настолько очевидно, что от этого почти физически больно. Хосок соглашается с его словами. Они устали. И сейчас тот самый момент, после которого им либо станет легче, либо придет конец. Сидеть и гадать, в какой день у них закончится бензин, еда, вода или патроны больше нельзя. Хосоку нелегко сделать этот выбор. Девять месяцев назад, когда все это дерьмо только началось, он обещал себе, что во что бы то ни стало защитит Юнги. Его парню через многое пришлось пройти. Чон никогда не говорит об этом, но он несет ответственность за них обоих. – Отлично. Не ссыте, Джун – хороший парень, каких сейчас редко, – подбадривает их Джин через окно своего фольксвагена и велит ехать за ним. Они едут по прямой, держась ровно друг за другом, где-то около получаса, а потом сворачивают и едут по бездорожью, по еле заметному автомобильному следу, что ведет зигзагами между деревьев, которых становится все больше и больше. Они направляются вглубь леса. Если где-то и есть безопасное место, то оно в глуши, там, где раньше людей не было, куда ходячим так просто не пробраться – догадывается Хосок. По крайней мере по дороге они не сталкиваются ни с одним упырем, что уже очень хороший знак. Проходит примерно столько же времени, прежде чем Джин, высунув из окна ладонь, велит остановиться. И сам тоже тормозит и сразу же вылезает из машины. Они посередине небольшой поляны, с двух сторон окруженной высоченными соснами. – Дальше я не могу вас повезти, – сообщает он, привалившись на капот. Пожимает плечами, мол «ничего личного». – Подождем Намджуна здесь. – Как ты с ним связался? – спрашивает Юнги. – По рации, – так же непринужденно отвечает тот, – Может расскажете что-нибудь о себе? – добавляет, немного подумав. – Сколько вам лет? Кем раньше были? Чтобы мы знали, с кем мы имеем дело. – Кем были раньше? – повторяет за ним Хосок. – Разве это имеет значение? – Ну не будь таким занудным. Говорю же, расслабься. Все будет хорошо. Усмешки этого парня начинают напрягать. Он слишком спокоен для нынешней обстановки. Они либо реально хорошо там устроились, либо он просто сумасшедший. Юнги касается плеча Хосока и слегка сжимает, напоминая о том, что они сейчас не в том положении, чтобы спорить. Выбор уже сделан, остается только идти по ситуации. – Мне двадцать три, а Хосоку двадцать четыре. Мы были студентами. Юридического, – отвечает за него Мин. Они учились на адвокатов. Хосок был на последнем курсе, Юнги на курс помладше. На одной из студенческих вечеринок и познакомились – где-то за год, перед тем как мир сошел с ума. Сейчас бы у Хосока уже был диплом, наверное, он бы работал где-нибудь в суде или в какой-нибудь юридической компании. Он так мечтал об этой вышке, работал как не в себя, а ночами напролет сидел за книжками. Горестно от осознания того, что все это было зря. Кто же знал, что все законы, вся Конституция так просто пойдут нахер. – Юристы, значит, – хмыкает Джин, – Я тоже в свое время поступал в университет. Но не сдал вступительные. Пришлось открывать бизнес, – снова взрывается своим странноватым, тихим смехом. Разговор напряжения не снимает. Хосок все время оглядывается по сторонам и держит руку у пояса, за которым спрятан пистолет. Юнги держится рядом. Джин все это время увлеченно рассуждает о том, как несправедливо была устроена система образования в Штатах, переходит к коррупции, а потом к налогам и заканчивает свой рассказ красноречивым «а может и хорошо, что все пошло к чертям!». Серебристый пикап «на дороге» появляется почти бесшумно, со стороны, куда они ехали. Джин машет рукой, и он останавливается прямо напротив их машин. Из тачки одновременно вылезают двое парней. Тот, кто был за рулем - с рыжей копной на голове и с автоматом наперевес, одет в легкую майку, в темно-зеленые штаны и берцы, какие обычно носят военные. Правое плечо у него забито татуировками. Он расслабленно держит обеими руками оружие, коротко кивает Джину, осматривает Хосока с Юнги и останавливается в паре метрах. Второй повыше и крупнее, большие и крепкие мускулы, смуглая кожа, короткая стрижка, оружия на руках нет – сразу становится понятно, что именно он «Джун» и названный лидер. А сочетание расчетливой сосредоточенности и уверенности на лице только подтверждает догадку. Сейчас каждый выживший выглядит как минимум сурово, но по этому видно, что он всегда был таким – крупной шишкой, боссом, военным или, может быть, киллером, убивавшим людей за деньги. И вот его Хосоку и Юнги предстоит убедить взять их к себе. Надежда, которая появилась после слов Джина, тут же стремительно начинает таять. – Вот, встретил их, когда обчищал мотель в милях пятидесяти отсюда. Упыри заблокировали мне выход, эти парни спасли меня, – начинает рассказывать Джин, обменявшись с лидером рукопожатием. В его тоне не остается ни капли прежней расслабленности. – Вот этот перебил дюжину тварей за несколько секунд, – указывает на Хосока. – Парни умелые, но по-другому и быть не может, если они до сих пор живы. Они потеряли всех своих, уже несколько месяцев в дороге только вдвоем. Хотят быть с нами. Я подумал, что нам не помешает пара рук, умеющих драться. Лидер слушает молча, не меняясь в лице, с ног до головы сканирует их обоих. Даже когда Джин заканчивает говорить, он не произносит ни слова, замерев в одном положении и не обращая внимания на всех, ждущих от него ответа. Хосоку хочется верить, что он взвешивает «за» и «против», и перед ними не один из тех, кто не выдержал новой реальности и сошел с ума. – Они были студентами, – продолжает Джин, ничего не дождавшись. – Этого угрюмого зовут Хосок, а блондинчика… – Юнги, – заканчивает вместо него Джун. Тихо, но уверенно, так, словно произносил это имя уже очень много раз. Хосок прослеживает его взгляд и натыкается на своего парня, который смотрит на этого лидера точно так же, взволнованно, но без толики того страха и опасения, что были пять минут назад. От неожиданности Чон лишается всего воздуха в легких. – Вы знаете друг друга? – спрашивает Джин, опередив его. Юнги в ответ лишь коротко кивает.

***

Они едут за машиной Джина, по той же дороге, по которой приехали, обратно на трассу. Потом около получаса по трассе, прежде чем снова завернуть на обочину и потеряться среди деревьев. Держаться точно друг за другом, процессию замыкает пикап лидера. За все это время Хосок с Юнги обмениваются всего лишь парой предложений. – Ты доверяешь ему? – спрашивает Чон, взяв за руку парня, который выглядит потерянным настолько, что это начинает пугать. – Да. Обо всем остальном они смогут поговорить позже. Небольшой лагерь расположен у подножия холма, а с трех других сторон окружен лесом – довольно выигрышное, более-менее защищенное место. Хосок насчитывает четыре палатки, еще две машины и огромный трейлер на колесах. Под навесом у деревьев он видит двух женщин, девушек лет двадцати, занятых то ли готовкой, то ли еще чем-то, рядом тлеет небольшой костер, и еще маленький мальчик, который выбегает из трейлера и идет им навстречу. Ему лет пять, семь максимум. – Вам лучше сдать оружие, – то ли советует, то ли приказывает Джин, похлопав Хосока по плечу. А сам проходит мимо и ловит в раскрытые объятия девушку, ту, что с длинными светлыми волосами. Ниже него на голову, худую, со стройными длинными ногами. Она кладет голову на его грудь на несколько секунд, а потом, оторвавшись, хмурит брови и смотрит очень рассерженным взглядом. – Ким Сокджин! – пищит тоненьким голосом. – Я уже думала, что не увижу тебя больше! – Ну я же вернулся, детка, – тот целует ее в макушку. – Я не мог к тебе не вернуться. – Ты больше никуда не пойдешь один! – бурчит она и снова обнимает, обхватив руками его торс, – Кого вы привели? – только сейчас спрашивает, впившись глазами в новеньких парней. – Они спасли мою задницу сегодня. Они теперь с нами. Хосок передает свои пистолет и нож рыжему солдатику, Юнги отдает свое. У каждого из них есть еще по одному ножу, спрятанному под одеждой – сейчас только у последних идиотов его нет. Их не осматривают и ничего другого не требуют. – Мы вернем вам оружие позже, – сообщает Намджун. – Кто эти люди? – к нему подходит вторая из девушек, останавливается рядом, скрестив перед грудью руки. У этой волосы темные, собранные в косу, а взгляд и голос не просто взволнованные, а по-настоящему недовольные. – Сейчас узнаете, – коротко отвечает лидер и обходит ее, и сразу же отдает приказ. – Чимин, собери всех. Намджун шагает прямо к мальчику, взяв его на руки, что-то говорит ему и вместе с ним уже идет к трейлеру. Они пропадают за дверью. Это его сын – не остается никаких сомнений ни у Хосока, ни у Юнги. Такая же смуглая кожа, такого же цвета волосы и глаза. Через несколько минут посередине лагеря собирается вся группа. Намджун со скрещенными перед грудью мощными руками и таким же серьезным лицом, у ног которого, хватившись за его штаны, за всеми внимательно наблюдает маленький мальчик, Джин в обнимку со своей девушкой, Чимин с автоматом, девушка с косой, со все еще хмуро сведенными бровями и еще одна рядом с ней – она выходит из трейлера, невысокая, черноволосая. Хосок незаметно касается пальцами ладони Юнги, они прижимаются друг к другу плечами, словно загнанные в угол кролики. Те молча стоят и пялятся на них еще некоторое время, чего-то ожидая. Чего, точнее кого, Хосок понимает, когда на вершине холма появляется фигурка человека. Парень спускается к ним быстрыми шагами, останавливается напротив лидера, правой рукой держит большой красивый лук, который наверняка был предназначен для спортивной стрельбы. На новеньких он бросает всего один мимолетный взгляд, а вот Хосок осматривает его дольше, чем всех остальных, и хмыкает про себя. Миленькое лицо с крошечным ртом и большими детскими глазами, смоляные волнистые волосы до плеч, пирсинг на нижней губе, а пальцы, обхватившие оружие, разрисованы маленькими татуировками. Он в джинсовой куртке с логотипом Луи Виттон, на поясе у него кобура с пушкой, а на запястье часы, которые, должно быть, когда-то стоили дороже квартиры, которую снимал Хосок. – Ви все еще не вернулся? – спрашивает Намджун, смотря на него. – Нет. Подожду еще немного, если не появится, пойду искать, – отвечает тот. – Хорошо. Пойдем вместе, – договаривает Джун, а потом выходит в центр круга. Мальчик убегает к черноволосой девушке, которая тут же обнимает его и берет за руку. – Этих парней зовут Юнги и Хосок, - громко объявляет лидер, – С этого дня они с нами, – он останавливается и, встретив в ответ одну тишину, продолжает, – С Юнги я был знаком, еще когда мир был прежним, – на пару мгновений оглядывается на Мина. – И я могу ему доверять. Они помогли сегодня Джину, вытащили из западни… Что бы там ни было, этим парням нужно убежище, нужна группа, а нам нужны люди, чтобы защищаться и начать готовиться к зиме. Этих тварей становится все больше, и нам всем стоит держаться вместе... Если кто-нибудь хочет высказаться, он может сделать это сейчас. Он заканчивает говорить и осматривает всех, слегка прищурив глаза. Хотя по тону его голоса не скажешь, что он ждет каких-либо возражений. Этот парень здесь абсолютный главарь. Кажется, все его уважают, доверяют ему и, возможно, совсем немного бояться. Хосок мысленно восхищается им, не думая, что кто-то пойдет против, но все равно наблюдает за каждым. Люди только молчат, переглядываются между собой. И когда Чон решает, что все уже обошлось, в толпе раздается женский голос. – Вы что серьезно? Просто впустите к нам каких-то незнакомцев? То, что ты его знал раньше, сейчас не имеет никакого значения! – девушка с косой выходит вперед. Она зло кривит рот, кидая разъяренные взгляды на всех присутствующих и останавливается на Намджуне. – Как ты можешь доверять им после всего, что случилось? – То, что случилось, не имеет никакого отношения к сегодняшней ситуации, – отвечает лидер, не теряя ни капли самоуверенности или самообладания. От этого девушка бесится еще больше, сжимает кулачки на руках, ошалевшие глаза ее округляются из-за искреннего непонимания. Истеричка какая-то. Но на других членов группы ее слова не действуют. – Эти парни неплохие, Джен, они помогли Джину, – подключается блондинка в объятиях своего парня. – Вы не можете знать, какие они! – снова взрывается та. – Я не смогу спать спокойно, пока какие-то незнакомцы бродят рядом! – Тебе придется привыкнуть, – грубо отрезает Намджун. Дает понять, что это его последнее слово. Джен громко фыркает: – Ладно, делай, как знаешь. Но когда мы все снова окажемся в дерьме из-за твоей благотворительности, вы вспомните мои слова. Она договаривает и срывается в сторону трейлера, громко захлопывает за собой дверь. Девушка, стоявшая рядом с сыном лидера, идет за ней. Намджун лишь грузно выдыхает, не меняясь в лице: – Никто больше ничего не скажет? – обращается к остальным. Все молчат. – Тогда расходимся. Чимин, замени Чонгука на карауле. Мы с ним пойдем за Ви. Джин, теперь они твоя забота, – кивает головой в сторону Хосока и Юнги. Группа расходится за считанные секунды. Рядом с парнями остается только Сокджин, проводив свою блондинку сальным взглядом. – Пошлите, я расскажу и покажу вам все, – весело сообщает он. – Не обращайте внимания на Дженни – она пережила потерю недавно. Успокоится. Она хорошая, на самом деле. Тут все такие. Со временем вы найдете общий язык с каждым. Даже с ней. И даже с Ви. Что не так с этим самым «Ви», которого они еще не видели, Хосок решает пока не спрашивать. – Мы не просто кучка выживающих вместе людей, – продолжает рассказывать Ким. – Мы семья, и все готовы умереть, защищая друг друга. Если хотите ужиться здесь, вам придется стать ее частью. «Семья» – как давно Хосок не слышал этого слова. Он нащупывает рядом руку Юнги и цепляется за нее пальцем. Кажется, сегодня им дали еще один шанс.