You can fool yourself, I promise it will help
Now every single day I just wanna hear you say it
Twice — Lucky
Гаррати сам не знает, почему, но в этот раз он надевает не закрытую одежду, как обычно, а просто обычную футболку тёмно-синего цвета, прекрасно зная, что на него будут глазеть из-за механической руки. Ему наплевать на это, но всё же частичка внутри переживает, что его спутника это спугнёт. Думает Гаррати об этом вплоть до того момента, пока не видит своего безымянного героя возле кофейни, не подходит к нему и не слышит:
— Ну здравствуй, Оптимус Прайм.
Гаррати едва сдерживается, чтобы не гоготнуть на всю улицу. Зато на душе сразу спокойнее становится, можно не смущаться из-за своей неполноценности.
— Мне Бамблби больше нравился.
— Так ты ценитель искусства? Я запомню.
— Если совсем западлу много букв произносить, можно просто «Валли».
— Так, Тони Старк, я суть уловил. Пойдём, я тебе одно место покажу.
Рэймонд внезапно ощущает чувство лёгкости от того, насколько легко всё идёт. Ему не нужно стесняться человека. Не нужно подбирать слова: можно просто вести себя, как полный дуралей, и тебе не то что против скажут, но ещё и подыграют. Парень со шрамом кивает вперёд и разворачивается спиной, небыстро удаляясь. Гаррати довольно быстро нагоняет его и идёт рядом, сболтнув шутку, над которой не особо задумывался. Его спутник расхохотался так сильно, словно пришёл на стенд-ап концерт какого-то комика, а не услышал паршивый анекдот из уст бариста. Или переигрывает, или действительно так растрогало. Но шрам на его щеке забавно дёргается от смеха, за что Рэймонд неосознанно цепляется взглядом, улыбаясь и тихо хихикая. Они ещё долго обсуждают какие-то незамысловатые темы, перекидываются остротами, периодически вставляя какие-то паршивые шутки. Так продолжается, пока они не приходят к пожарной лестнице, ведущей на крышу.
— Собираешься заманить меня туда и скинуть вниз?
— Не переживай, Коннор, я не убиваю во время свиданий. — тот начинает карабкаться вверх.
— Ты ко мне каждый раз новую кличку будешь придумывать? — бурчит Гаррати, поднимаясь вслед за ним. — Фантазии хватит?
— Конечно, Генерал Гривус, не сомневайся.
Гаррати закашлялся.
— Ещё одна шутка, и я свалюсь. Перестань.
Безымянный замолкает до самого верху. Видимо, воспринял всерьёз. Какая прелесть. На самом деле, здание довольно невысокое, — всего пять этажей, — поэтому вскоре они оказываются наверху, но за счёт того, что само по себе находится на возвышенности по сравнению с остальными домами, внушительности и красоты открывавшегося вида это не умаляло. Гаррати не помнит, когда он последний раз вообще забирался куда-то с момента, как потерял руку. С потерей Джен он отказался от многих вещей, в особенности от тех, которые могли бы сделать его счастливым, потому что считал, что не заслужил. Удивительно даже думать о том, на какие поступки его толкает этот парень с
очаровательными чёрными глазами. Рэймонд даже сказал бы, что чувствует с ним какую-то особенную связь. Словно они — две заблудшие души, которым суждено было столкнуться в этом мире, рано или поздно. Пусть он и не знает его имени, но ощущает какую-то странную близость. Будто бы давно потерянный брат или лучший друг. Внезапно он замечает, что парень со шрамом смотрит на него.
— Что?
— Это прозвучит странно.
— Ничего не может быть страннее той ситуации, в которой мы оказались. Говори.
— Покажешь мне свою руку?
Гаррати вздыхает. Он совершенно не удивлён — механическая рука у многих вызывала любопытство, но обычно люди затыкали желание получше рассмотреть или потрогать её, хотя Рэймонд не видит в нём ничего необычного. Отвернувшись, он протягивает правую руку парню со шрамом, закрывая глаза. Нет, он не чувствует прикосновений к корпусу, но ощущает, что рука сама по себе стала тяжелее от того, что к ней прикасаются. Когда тяжесть исчезает, бариста снова прижимает руку к телу.
— Ну что? Потешил своё любопытство?
— Ну, да. Я просто в детстве фанател от трансформеров. Не думал, что одного из них встречу. Удивительно.
Гаррати закатывает глаза, фыркая с усмешкой. Какая же ерунда.
— Вот что удивительно, так это то, что ты затащил меня на крышу многоэтажки, а я ведь даже не знаю, как тебя зовут. — пробормотал бариста, смотря на простилающееся над домами пастельное небо.
— В этом есть свой шарм, не так ли? — он не видит его лица, но точно знает, что тот усмехается.
— На самом деле, я хотел бы его узнать. — Рэймонд поворачивается к собеседнику лицом и улыбается одними глазами. — А ещё, раз я рассказал о Джен и дал потрогать руку, то тебе стоит покрыть это чем-нибудь.
Парень со шрамом неловко потирает шею, смотря куда-то перед собой.
— Например?
— Я хочу знать имя твоего соулмейта.
Чёрные брови нахмуриваются. По одному только виду парня видно, что он не хочет затрагивать тему предназначений судьбы, и всего этого дерьма про соулмейтов в целом, но ему действительно стоит чем-то крыть свою наглость в первый день. Раз доверились, то нужно оправдывать это доверие.
— Окей, но я закрою глаза, чтобы не видеть. Сам посмотришь и вернёшь напульсник наместо, ладно?
— Хорошо.
Гаррати с лицом довольного рёбенка, получившего желаемую игрушку, подходит к парню, беря его за правую руку и расстёгивая напульсник, медленно раскрывая, слегка высунув язык от предвкушения. Но то, что он там видит, заставляет его замереть и побелеть, затем покраснеть и снова побелеть. Сердце пропускает даже не один удар, а все сто, пока он возвращает напульсник на место, отворачиваясь и неверующе глядя в пустоту. Парень, поняв, что тот закончил свой маленький ритуал, открывает глаза, явно озадаченный таким поведением.
— Что случилось?
— Ты ведь не хотел знать имя. Зачем спрашиваешь?
— Ведёшь себя странно. Мне начинать беспокоиться?
Рэймонд качает головой в отрицательном жесте, поворачиваясь обратно к нему. Их взгляды встречаются, и какое-то время, может быть, минуту, а может и все три — Гаррати не считал — не двигаются, смотря друг другу в глаза. Парень со шрамом закусывает губу, снова хмуря брови. Нервно чешет шею, и, видно, как тяжело ему это даётся, всё же спрашивает.
— Там имя твоей Джен?
— Нет…
— Тогда в чём дело?
— Ты правда хочешь знать?
— Если бы не хотел знать, не спрашивал бы. Логично же. — фыркает оный, разрывая зрительный контакт, глядя куда-то в сторону. — Всё равно это мало что поменяет, я думаю, так что не парься.
— Там моё имя.
Студент вздрагивает, пока его глаза расширяются, становясь похожими на небольшие блюдца. Видно, как розовеют его щёки, и только шрам остаётся уродливой белёсой полосой, пока сам парень вспоминает всё то, что пожелал своему соулмейту не так давно в кафетерии. Чертовски неловко.
— Оу… Чёрт, теперь мне стыдно за то, что я тогда наговорил…
Гаррати начинает смеяться, закрыв нижнюю часть лица левой рукой.
— Ой, да ладно. Я не обижаюсь. Это твоё мнение. Ты не обязан менять его из-за того, что встретил меня.
— На самом деле я подозревал такой исход… Ты сразу показался мне каким-то особенным. Ну, я не так тонко улавливаю настроение других людей. По правде сказать, я вообще не улавливаю, сочувствие вообще не моя сильная сторона-
Он начинает бубнить что-то под нос, чтобы снизить градус неловкости внутри себя, но замолкает, когда чувствует чужие губы на щеке, сразу переводя непонимающий взгляд на Гаррати, который этому порыву со своей стороны был удивлён ничуть не меньше внезапно найденного соулмейта.
— Успокойся. Я же сказал, что всё нормально. Нам не обязательно быть вместе из-за того, что мы родственные души.
— Сначала целуешь, а потом говоришь такие вещи? Совсем меня не жалко. — чуть обиженно бормочет брюнет, смотря на напульсник, после чего расстёгивает его и снимает, убирая в карман, глядя на аккуратно выведенную на бледной коже красную надпись «Рэймонд Дейвис Гаррати». — Рэймонд, значит…
На тонких губах появляется слабая улыбка, а взгляд заметно смягчается. Удивительная трансформация из циничного отрицателя судьбы в очарованного ею же.
— Теперь ты скажешь мне своё имя?
— Меня зовут Питер.
— Паркер?
— Макврайс. Это месть за шутку про Железного человека?
— Не думал же ты, что я спущу тебе это с рук, Питер?
Виновато потупив голову, Макврайс усмехается с закрытыми глазами.
— Нет, не думал. — немного помолчав, он открывает глаза, глядя на Гаррати. — Наверное, ты единственная причина, по которой я готов поверить в судьбу, Рэй.
В этот день они оба получили частичку утраченного, хотели ли они того или нет. Если бы не дурацкая шутка Гаррати «я — тебе, ты — мне», возможно, они бы так и не узнали о том, что на самом деле родственные души. И каким бы принципиальным не был Макврайс, он думает, что готов сделать одно исключение, а Гаррати, что он достаточно выстрадал вину перед Джен, которая наверняка желала бы ему счастья.
С этой минуты начинается
их история, предначертанная судьбой, а чем она закончится, будут решать уже они сами.
