Лицо, полное сожаления

      Солнце светило ярко и обжигающе горячо, а его жар отражался от белого песка, лишь усиливаясь. Мадара поправил солнцезащитные очки, разворачивая свое красное пляжное полотенце с черным узором томоэ. В этот момент подъехала вторая машина. Хаширама, Тобирама, Тока и Наори выскочили из нее, опоздав на целых пять минут. Мадара, Изуна, Мито и Хикаку прибыли раньше.       — Давно пора! — прокричал он Хашираме. — Я ждал тебя!       Хаширама ткнул в него пальцем:       — Я разберусь с тобой позже, — пообещал он. — А сейчас мне нужно разобраться с кулером.       Мадара рассмеялся.       Стоявшая рядом Мито выскользнула из шортов и футболки, продемонстрировав бикини цвета лесной зелени. На ее левой лопатке красовалась татуировка в виде девятихвостого лиса, а на правом бицепсе — спираль, своеобразный каламбур на ее фамилию. Она предложила показать Мадаре третью татуировку, скрывающуюся где-то под купальником, но он вежливо отказался. Бирюзовая бабочка, свисавшая с пирсинга в пупке, переливалась на солнце.       — Ты взял солнцезащитный крем? — спросила она, приподняв бровь с обвиняющим выражением.       — Нет, — признался Мадара, — но только потому, что знал: ты привезешь столько, что хватит на целую армию.       Она закатила глаза, но все же протянула ему бутылёк:       — А если бы не привезла?       Мадара пожал плечами.       — Тогда бы мы зажарились вместе.       — Повезло, что один из нас не ленивый бездельник, который не забыл крем.       За последние несколько месяцев они сдружились, начиная с того самого злоключения Мадары после дня рождения Хаширамы. Раньше, еще до того, как он начал встречаться с Хаширамой, Мадара видел в ней смутную угрозу — несмотря на то, что они с Хаширамой расстались уже больше года назад. Каким же глупцом он был. Теперь они с Мито стали неразлучны настолько, что Хаширама порой жаловался: те сговорились против него. Возможно, в этом была доля правды — несколько недель назад Мито нашла их с Хаширамой фотографий со школьных времен, и они с упоением потешались над его нелепой стрижкой «под горшок» и несочетающейся одеждой.       Усевшись на полотенце, Мадара стянул футболку, перекинув ее через голову. Он уже чувствовал, как солнце припекает кожу, и был безмерно благодарен Мито за ее основательность в сборах..       — Не забудь про Хашититти, — дразнясь, хихикнула она.       После того как Мадара сделал ужасную татуировку с лицом Хаширамы, их компания решила, что ей нужно имя. Мито окрестила её «Хашититти», а Наори предпочитала «Титтирама». Тобирама, считавший, что давать этой штуке имя глупо (Мадара был с ним солидарен), категорически возражал против «Титтирамы» — слишком много слогов, напоминающих его собственное имя.       — Ха, ха, — сухо откликнулся Мадара, но все же щедро намазал грудь кремом. Затем он и Мито по очереди покрыли кремом друг другу спины.       — Мадара! — Изуна подбежал к ним, сверкая кожей от солнцезащитного крема. — Быстрее, давай в воду!       — Ну... — он оглянулся. Хаширама стоял у машины Наори, держа за ручки большой красный кулер. Он был увлечен разговором с Хикаку — что-то заставляло его улыбаться от уха до уха.       — Он подойдет, когда освободится, — проворчал Изуна. Он потянул брата за руку, и тот позволил поднять себя на ноги.       Вода была идеальной температуры. Они заходили все дальше, пока вода не достигла груди Изуны. Мадара присел, чтобы намочить голову, а когда вынырнул, Изуна тут же обрызгал его. Старший брат подплыл ближе и как следует зажал его в тиски — что, возможно, было немного несправедливо, учитывая его преимущество в росте и силе.       Со следующей недели они впервые будут жить раздельно, и Мадара уже знал, что будет скучать по этому малкому засранцу. Поскольку они с Хаширамой решили съехаться, им с Тобирамой оказалось проще всего просто поменяться квартирами. У Изуны не было желания жить одному или быть третьим колесом (несмотря на заверения Мадары, что тот всегда будет нежеланным гостем), а Тобирама не упускал случая сказать, что счастлив избавиться от необходимости убирать за Хаширамой. Однако Мадара подозревал, что на самом деле Тобирама был недоволен переменами — ведь, как и они с Изуной, братья Сенджу никогда не жили раздельно.       Когда Изуна вдоволь нахлебался и наплевался, он наконец освободился из захвата. Смахнув мокрую челку с глаз, он посмотрел на брата:       — Я запомню это.       — Хорошо, — ухмыльнулся Мадара. — Помни, что бывает с теми, кто пытается пошутить со мной.       В ответ Изуна снова обрызгал его. Мадара послал в его сторону волну побольше. Они обменивались атаками, пока кто-то не схватил Мадару сзади за талию.       Хаширама поцеловал его в щеку, и Изуна издал преувеличенно громкие рвотные звуки, после чего быстренько уплыл подальше.       Мадара позволил ногам свободно болтаться в воде, пока Хаширама поддерживал его. Он закрыл глаза, наслаждаясь мягким покачиванием волн, запахом соли и крепкой грудью Хаширамы позади.       Хаширама развернул его в своих руках, держа как невесту. Волосы Мадары развевались над водой, и он знал, что потом придется долго их распутывать. Приоткрыв один глаз, он увидел, что Хаширама улыбается... но смотрит не в лицо.       Его пальцы скользнули по коже, очерчивая границы Хашититти, или Титтирамы, или черт знает как — все зовут эту штуку по-своему.       — Удивительно, что ты ее еще не удалил.       — Хмф… — Мадара снова закрыл глаза и потянулся. — Она никому не мешает.       По правде говоря, он уже успел привязаться к ней. Эта татуировка символизировала одновременно худший и лучший день его жизни.       Худший — потому что ужаснейшее похмелье чуть не убило его, пока он пребывал в режиме детектива. (То, что он умудрился столько раз заняться сексом в тот день, несмотря на тошноту и головную боль, можно считать чудом).       Лучший — потому что именно тогда они с Хаширамой перестали ходить вокруг да около.       Мадара почти не помнил тот убогий тату-салон. Ему повезло, что он не подцепил заражение. (И разве работать с пьяными клиентами не запрещено в тату-индустрии?)       Впрочем, теперь у него была интересная история.