Just pretend

Кевин закрывает за собой дверь, одной рукой вытирая полотенцем волосы, а другой протирая глаз. — Надень рубашку. Никто не должен видеть всего этого. Кевин вздрагивает с такой силой, что полотенце вылетает у него из рук и падает влажной кучей на босые ноги. — Какого чёрта, Нил? Он сидит на краю кровати Кевина, скрестив ноги в лодыжках, и осматривает треники Кевина. Волосы Нила тоже мокрые — когда они вернулись, Кевин потребовал, чтобы душ был рядом с их комнатами, Нил поворчал на это, а Эндрю напомнил им, что в этом месте есть и другие ванные комнаты, так что спорить не стоит. Но они всё равно спорили. — Я хотел с тобой поговорить, — говорит Нил. — И для этого тебе пришлось напугать меня до смерти? — Это был приятный бонус. Кевин забирает полотенце, чтобы повесить его на дверь, а затем берёт свою рубашку с кровати рядом с Нилом. — Поговорить о чем? — Мы провели много времени, обсуждая тебя и Эндрю, но нигде не говорили о нас двоих. Кевин стягивает с себя рубашку, понимает, что в рассеянности пытается просунуть голову в отверстие для руки, и судорожно сдёргивает её, чтобы поправить. Ухмылка на лице Нила говорит о том, что это не осталось незамеченным. — А что мы вдвоём? — спрашивает Кевин. — Мне понравилось целовать тебя. Я бы хотел сделать это снова, если ты хочешь. И не только это, тоже если хочешь. Если бы Кевин все еще держал свое полотенце, он бы снова его уронил. — Я подумал… а не просто это для Эндрю? Ты всегда говорил, что не интересуешься. Я подумал, что это только его привилегия. Нил поднимает плечо. — Не только для Эндрю. Я не думаю. — Правда? — Не могу поверить, что Эндрю считает, что у меня плохая память. Мы целовались, помнишь? Дважды. Кевин проводит рукой по волосам, убирая их со лба. Если он не нанесёт своё обычное средство, они странно высохнут, но он не может заставить себя отвлечься от Нила. — Ну да, но это был просто поцелуй. — Я не «просто целуюсь» с людьми, Кевин, — огрызается Нил. Эти слова разбивают что-то твёрдое в сознании Кевина. Долгое время он старался вести себя с Нилом по-деловому, отгораживаясь от желания поближе рассмотреть его красивые глаза и мускулистую фигуру. Он верил в Нила искренне и безоговорочно; он собирался сделать из него мальчика-корт или умереть, пытаясь это сделать. У них не было времени на развлечения, как бы сложно Кевин ни проводил половину каждой ночи в тренировках, следя за изгибом бёдер Нила под шортами. Только когда стало слишком поздно, он понял, что, возможно, не стоило так долго сопротивляться искушению. Когда Нил вернулся из дома своего детства, не имея при себе ничего, кроме тупой травмы и желания доказать свою правоту, Кевин с трудом сглотнул и, наконец, осознал, что в его животе возникло желание. Но Эндрю был тем, кто стоял на коленях перед Нилом. Эндрю был тем, к кому он потянулся. Всем остальным казалось, что сдвиг между ними произошёл, когда Эндрю положил руки на шею Кевина, но для Кевина это произошло только тогда, когда дверь мотеля распахнулась, и Эндрю вихрем устремился прямо к Нилу. Это стало последним гвоздём в крышку гроба: Кевин потерял желание к Эндрю несколько месяцев назад, он потерял свою защиту в ту ночь, а Нила он потерял из-за Эндрю хрен знает сколько времени назад. Но вот он, Нил, с грязью под ногтями из того места, где он раскопал этот гроб. Он, оказавшийся в центре всего этого, решительно настроенный на ремонт, в то время как самую большую проблему из всех он даже не собирался решать. Но вот он, Нил, смотрит на Кевина со слабой надеждой. Кевин, так боявшийся быть нежеланным, всё ещё заделывает дыры в стене своего дома, которые были там с марта, открывает дверь мальчику с грязью под ногтями, смотрит на него с порога. А вот и Нил, который просит: « — Пожалуйста, впустите меня». Как будто у него всё это время не было ключей. Пожалуйста, впустите меня, я починю сломанные части вашего дома, даже если это не моя вина, Эндрю поможет мне, мы сделаем это вместе. Но вот Нил уже здесь, его губы снова на губах Кевина, притягивают его ближе, и им ещё предстоит узнать друг друга вот так, как сейчас, как нечто большее, чем момент прощания или окружение неопределенности от незнания дозволенного. Нил откидывается назад, позволяя Кевину следовать за ним вниз, упираясь локтями по обе стороны от его головы. И только когда Кевин оказывается на спине, а Нил над ним, его сознание подхватывает всё остальное. — Подожди, — задыхается Кевин, прижимаясь к губам Нила. — Подожди. Нил сразу же отстраняется, оставляя Кевина холодным в тех местах, которые согревали его руки, тело и дыхание. Непосредственность этого — отголосок тех нескольких раз, когда Эндрю говорил Кевину «нет» после первоначального «да». Прежде чем он успевает полностью соскочить с кровати, Кевин хватает Нила за руку. — Нет, я не хочу сказать, что ты должен уйти, но сначала я должен кое-что сказать. Ты так и не извинился. Нил в шоке отшатнулся назад. — О чём ты говоришь? — О той ночи. — Ты имеешь в виду, когда мы разговаривали, пока отключили электричество? Я сказал, что мне жаль. — Но ты не извинился. Я положил тебе в рот одну фразу, но ты её так и не произнёс. Вчера вечером Эндрю говорил о некоторых вещах, и я думаю, что он может быть прав. Насчёт того, что я могу слишком быстро прощать. И я думаю, что мне всё ещё нужно услышать это от тебя. — О, — Нил моргает, опускает колено на кровать, наполовину вжимаясь в матрас. — Я не понимал… Извини. Давай я скажу тебе, что именно я думаю. Его глаза светлые и искренние, когда он говорит: — Кевин Дэй. Ты один из самых храбрых людей, которых я знаю. Прости меня за то, что я говорил обратное. Ты выжил в Гнезде, ты превзошёл Рико Морияму, ты научился играть правой рукой, и ты не только накричал на Эндрю Миньярда — ты накричал на Эндрю Миньярда после того, как он застал тебя целующимся с его парнем. Всё это не является трусостью. Похвала попадает прямо в голову Кевину. Все возможные варианты ответа разжижаются во рту; он поднимает руку, чтобы скрыть смущённый румянец, заливающий его щёки, но Нил ловит его запястья одно за другим. — Что, я тебя смутил? — говорит Нил. — Я не ожидал, что ты зайдёшь так далеко. — Миллион пар глаз на него смотрит, и всё же он начинает смущаться, когда один человек говорит ему, какой он замечательный. — Это совсем другое дело, когда это ты. Нил всё ещё держит Кевина за запястья и постукивает большими пальцами по точкам пульса. — Я бы хотел поцеловать тебя сейчас. Ты не против? Как оказалось, очень даже ничего. Это происходит мягче, чем раньше, медленнее, пока Нил не издаёт этот плаксивый звук, который зажигает в мозгу Кевина нечто такое, о чём он даже не подозревал. Нил дёргает за рубашку, которую Кевин буквально только что надел, делая полусерьёзные попытки снять её, не желая убирать руки надолго, чтобы сделать это нормально. — Я думал, «никому не нужно видеть всё это»? — насмехается Кевин. — Ты что, не слышал? У меня новое имя. Никто. — Как любезно со стороны ФБР, что оно позволило тебе снова изменить его. — Да. Я показал им твою фотографию, и они быстро всё уладили. Кевин закатывает глаза и наклоняется, чтобы избавить Нила от ухмылки. Нил запускает пальцы в волосы у основания шеи Кевина, и это так похоже на то, что раньше делал Эндрю... Эндрю. И снова Кевин отстраняется, борясь с нитью беспокойства, пронизывающей его довольные мысли. Нил, сидящий у него на коленях, пытается высвободиться без единого намёка на жалобу, но Кевин цепляется за его талию. — Подожди, ты не должен идти, но… что мы делаем? — Ну, я тебя целовал? Я бы сказал, если бы ты не знал, что это такое, но у меня есть неопровержимые доказательства, что ты делаешь это не в первый раз, так что… — Боже, как ты меня раздражаешь, — пробормотал Кевин. — Ты знаешь, что я имел в виду — вы с Эндрю уже вместе. Я не знаю, где… вписываюсь ли я в это. — Я думаю, что в этот разговор нужно включить и его, — Нил наклоняет голову, слушая, и этот жест кажется Кевину более милым, чем следовало бы. — Душ всё ещё работает. Не хочешь остановиться, пока мы его ждём? — …нет. Нил в ответ усмехается, как тогда, когда они вместе исполняют какую-нибудь сложную пьесу. — Хорошо. Самое приятное и самое ужасное, что Кевин обнаруживает за те пятнадцать минут, которые потребовались Эндрю, чтобы закончить, — он смутно думает, что Эндрю, должно быть, делает это специально; его душ никогда не длился так долго — это то, что звуки, которые издаёт Нил, ничуть не отличаются от прерывистого тяжёлого дыхания, которое эхом разносится по пустому стадиону во время ночных тренировок. Кевин не знает, как ему теперь жить дальше, зная эту информацию. Ему придётся прекратить тренировки в непосредственной близости от Нила, иначе есть реальный риск получить удар по ногам во время первого тайма. Когда дверь в ванную наконец-то открывается, Нил отрывается от своего места, где он уткнулся лицом в плечо Кевина, чтобы позвать: — Эндрю! — Нил… — жалуется Кевин. Даже когда они снова надели штаны, мысль о том, что Эндрю войдёт и увидит их в таком виде, полностью способном рассказать о том, что они только что сделали, заставляет его лицо неимоверно краснеть. — Что? Мы ведь закончили, не так ли? Подожди, вообще-то это я должен тебе всё объяснять? Я думал, что у тебя достаточно опыта, чтобы понять, но когда ты кончаешь, обычно приходится немного подождать, прежде чем ты сможешь… — Отвали, — простонал Кевин, зарываясь лицом в плед. — Я вижу, ты не терял времени даром, — доносится из дверного проёма голос Эндрю. — Ты принимал душ целый час. У нас не было другого выбора, — говорит Нил, не отрываясь от работы. — Кстати, ты был прав. Он очень хочет. Кевин хочет умереть. Он хочет раствориться в этом утешителе и никогда не выходить из него. — Похоже, ты его сломал. — Он в порядке, — Нил тычет Кевина в щёку. Не поднимая головы, Кевин отмахивается от руки Нила. — Видишь? Эндрю хмыкает себе под нос. Раздаётся какое-то шуршание, а затем матрас прогибается, когда он присоединяется к ним. — Кевин, — говорит он. — Не прячься. Кевин наклоняет лицо, чтобы увидеть, что они оба смотрят на него. — Мне интересно, — говорит он, — будет ли это теперь. Мы втроём. — Это, — подражает Эндрю, переводя взгляд на потолок. — Скажи нам, чего ты хочешь. Скажи прямо. Усилием воли Кевин поднимается. — Я хочу этого. Тебя. Вас обоих. Но, Эндрю, нам с тобой, я думаю, нужно время, чтобы снова понять друг друга. Ты не против? Теперь он ждёт отказа, отказа от предложения, которое никогда не было ему по-настоящему сделано, — и только Эндрю касается его подбородка, едва заметным движением пальца заставляя их глаза встретиться. — Если ты установишь границы между нами, это никогда не будет нормально. — Да, я знаю, — говорит Кевин. — Но я думаю, мне бы понравилось, если бы ты меня поцеловал. Эндрю долго смотрит на него. Кевин ждет, не понимая, что Эндрю нашел в его выражении лица (и надеясь, что его румянец хоть немного отступил). — Я подумаю над этим, — говорит Эндрю, придвигаясь ближе. Он проводит одной рукой по тому месту, где собирался коснуться щеки Кевина, как это было прошлой ночью, а другой — по его талии. — Можно? Кевин беспомощно очарован, несмотря на себя, мягкостью его слов, тем, что при всех грубых чертах Эндрю в нем есть очаги мягкости, до которых он может дотянуться. Он говорил, что спрашивает, прежде чем прикоснуться к Кевину, каждый раз. — Можно, — повторяет он с издевательской вежливостью. Затем Эндрю оказывается в его пространстве достаточно близко, чтобы Кевин почувствовал запах сигарет на его дыхании. С одной стороны, он испытывает легкое отвращение, но с другой — этот запах достаточно знаком, чтобы та часть его души, которая не возмущена неприятными привычками Эндрю, нашла в нём утешение. — Ты собираешься спросить меня? — спросил Кевин после нескольких секунд задержки. — Что спросить? — Эндрю, — просить, не используя слово «пожалуйста», — это целое искусство, которым Кевин овладел. — Скажи мне, чего ты хочешь, Кевин. Прошло не так много времени, чтобы ты забыл, как это работает. — Эндрю, — повторил Кевин: требование, мольба и ответ в одном выражении. Эндрю слышит все смыслы, вложенные в это слово, и соглашается. Поцелуй Эндрю именно такой, каким его помнит Кевин, и в то же время совсем не такой, каким он был раньше. В нём появилась уверенность, как будто время, прошедшее с того момента до настоящего, придало всему, что разрушилось, — всей этой созависимости и напряжённости — более прочную форму. Вдалеке Кевин слышит неровный вздох Нила. Кевин убирает одну из своих рук с коленей и тянется к нему, радуясь, когда Нил соединяет их пальцы. — У тебя есть мы, — говорит Нил, когда они отстраняются друг от друга, борясь за дыхание, и обе его руки переплетаются с обеими их руками. — Ты сказал «я хочу этого», как будто у тебя этого ещё нет. О, — думает Кевин. Это слово звучит для него мягко и плавно. Звук, похожий на осознание, как будто читаешь первую строчку книги и знаешь, что это будет что-то особенное, как принадлежность.

________________

— Эй, Эндрю, — позвал Кевин через открытую дверь, во рту у него пена от зубной пасты. — Где твой контактный раствор? Я знаю, что ты его от меня прячешь. Дай мне немного ненадолго. Эндрю появляется в дверном проёме с едва заметной ухмылкой, растягивающей рот. Для любого другого человека это было бы невыразительно, но для него это эквивалентно одной из дерьмовых ухмылок Нила. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Да ладно. Я знаю, что он у тебя где-то есть. — Я не ношу линзы. Кевин выплёвывает зубную пасту, затем поднимается, чтобы поправить Эндрю, недоверчиво глядя в зеркало. — Ладно, теперь ты мне откровенно врёшь. — Я не делаю ничего откровенного. — Боже мой, Эндрю. Перестань раздражаться на две секунды и... Куда ты идёшь? Но Эндрю уже стоит спиной к нему, исчезая из дверного проёма, как очень короткий призрак. — Он тебе не скажет, но ему нравится, как ты выглядишь в очках! — Нил доносится из спальни напротив. — Он думает, что они — мжм! Кевин нахмурился и увидел, что Эндрю закрывает Нилу рот, а другой рукой показывает на него в знак предупреждения. Поймав взгляд Кевина, Эндрю переводит предупреждающий взгляд на Кевина, а затем той же рукой отталкивает его. — Но… — Кевин опускает руки. С другой стороны, из всех возможных конфликтов они, по крайней мере, снова спорят об обыденном. И действительно, он уже должен был понять, что выбор Нила Джостена и Эндрю Миньярда не означает, что его жизнь станет легче; он просто не предполагал, что они так скоро всё усложнят.

________________

Когда до полуночи осталось десять минут, Кевин, Эндрю и Нил переместились в гостиную. Новогоднее шоу — это обычный яркий шум музыкантов, которые никому из них не нравятся, и несносный энтузиазм по поводу простой смены даты. Всё это отходит на второй план, когда Нил грузно приподнимает руку Кевина, чтобы тот мог под ней свернуться, когда Эндрю в немом вопросе касается руки Кевина и соединяет их ладони. Кончики его пальцев нежно проводят по линии шрама Кевина, что напоминает о бесчисленных случаях, когда Эндрю снимал с Кевина перчатку, чтобы осмотреть заживающую рану под ней. Все так быстро называют Эндрю жестоким. Действительно, его любовь во многом окрашена насилием — он запирает братьев в ванной комнате и разбивает руки обидчиков на куски на национальном телевидении. Но они не видят того Эндрю, который месяцами следил за развитием травмы Кевина и до сих пор относится к его руке как к священной вещи. Они не видят Эндрю, который мажет кремом шрамы на груди Нила и бросает на него оценивающие взгляды, когда тот с синяками уходит с площадки. Никто из них не стремится научиться языку любви Эндрю так, как это сделали Кевин и Нил. — Перестань так на меня смотреть, — говорит Эндрю. — Ладно, — говорит Кевин, отстраняясь от него, но Эндрю щёлкает языком. — Я сказал «перестань смотреть», а не «уходи». В том, как он крепко сжимает руку Кевина, есть любовь. Как бы мало Кевина ни волновало предполагаемое значение нового года, он думает о том, как начать всё сначала, когда начинается обратный отсчёт. Сегодня вечером наступающий январь кажется ему полным возможностей, начиная с мужчин, сидящих за его спиной, и заканчивая друзьями, уже отпраздновавшими Новый год в другом часовом поясе, и кортом, ожидающим его дома. На экране Нью-Йорк разражается ликованием, музыкой и фейерверками. Но никто из них не двигается с места, пока Нил не скажет: — С Новым годом. В прошлом году Нил написал лисам то же самое, после того как две недели был их призраком. Кевин был единственным, кто знал причину его молчания, единственным, кто был готов к тому, что Нил будет в замешательстве, когда они снова увидятся. Ему гораздо больше нравится слышать, как Нил говорит это лично, надежно прижавшись к Кевину. — Я отказываюсь праздновать тот факт, что сейчас январь — объективно самый худший месяц, — заявляет Эндрю. — Значит ли это, что полуночного поцелуя не будет? Эндрю насмехается. — Это традиция, — настаивает Нил. — Или я так слышал. — Я не знал, что кто-то из вас заинтересуется бессмысленными традициями. Я не думал, что Кевин вообще знает, что такое новогодний поцелуй. — Эй, что… — Кевин жалуется, потому что, как бы ни был защищён в Гнезде, он, по крайней мере, знает это, но у Эндрю никогда нет недостатка в шутках типа «ты вырос в секте». — Тогда, думаю, мы должны ему показать, — мудрено говорит Нил, поворачиваясь так, чтобы видеть лицо Кевина, отчего у него, должно быть, болит шея. В уголках его дразнящей, лукавой улыбки — любовь. Три минуты двенадцатого — это ещё не полуночный поцелуй, но Кевин всё равно засчитывает его. У него никогда не было новогоднего поцелуя — теперь их будет два. Ночь — мягкая штука. Тихая. После всех хаотичных потрясений последнего года Кевину непривычны мягкость и тишина, но, как ему кажется, они ему нравятся.

________________

Утро начинается ярко и ясно, когда Кевина будят. Пробуждение не из приятных — все шторы в гостиной, где больше окон, чем стен, задёрнуты, спина болит от осознания того, что они так и не добрались до настоящей кровати, а секунды идут за секундами, и он фиксирует ударный звук многочисленных шагов по полу прихожей. Он крепко зажмуривает глаза, тщетно пытаясь уснуть, но его шевеление нарушает тёплое тело, зажатое между ним и диванной подушкой. Его голова лежит на чьём-то бедре, а пальцы успокаивающе почесывают кожу головы. — Эндрю? — сонно пробормотал Кевин, поднимая голову. Он пахнет им. Как стиральный порошок, которым они пользуются в доме Колумбии, как дым, как Нил. — Да, — отвечает он. Кевин опускает голову с уединенной улыбкой, которую скрывает футболка Нила. — Хорошо. Просто проверяю. — Я тебя ненавижу, — без всякого жара бормочет Эндрю. — Я больше никогда не хочу слышать, как ты называешь Нила лжецом, — говорит Кевин. — Лицемер. Рядом с ним приподнимается Нил, чтобы сесть. Судя по ощущениям, его спина прилегает к руке Эндрю, а линия ноги упирается в бок Кевина. Как бы ни было неудобно тесниться втроём на одной секции этого дивана, он бы остался здесь до конца дня, если бы мог. — Кажется, наши друзья наконец-то пришли, — негромко сообщает Нил, и это становится очевидным по нарастающим голосам в соседней комнате. — Лучше встать, чтобы они не задавали вопросов. — Это не мои друзья, — говорит Эндрю. — Я не встану, — говорит Кевин, чувствуя себя тяжелым и довольным. — Я сплю. — Ну и кто теперь лжец? — размышляет Нил. — Ты знаешь, что они будут раздражаться по этому поводу. Мне, в общем-то, всё равно, так как они всё равно узнают, но я не хочу потом слышать твои жалобы. Кевин знает, что это плохая идея, но он прячет своё лицо в мягкой массе треников Эндрю. — Разбирайся с ними сам. Я сплю. Эндрю щёлкает его по лбу, но Кевин не двигается с места, когда какофония шагов и голосов врывается в комнату, а затем резко прекращается. — Ой, фу, — раздаётся безошибочный голос Аарона. — Не может быть, — говорит Ники. — Я не верю. — И что же здесь происходит? — фыркает Элисон. Кевин прекрасно представляет себе злобную ухмылку на её лице. — Вау. Я и не думала, что Дэй может выглядеть таким расслабленным. Уверены, что это действительно он? Вы двое заменили его двойником? — Мы наслаждались тишиной и покоем, — говорит Эндрю. — Обратите внимание на прошедшее время. — Похоже на то, — фыркнула Элисон. — Мы, кстати, написали вам, что придём, но, видимо, вы были немного заняты, — говорит Ники. — Отличный засос, Нил. — Похоже, наш план сработал, — говорит Элисон. — Ваш план, — повторяет Нил в неявной просьбе уточнить. Раздается звук удара, предположительно от того, что Дэн добродушно шлёпает Элисон, когда она спрашивает: — А что случилось с тем, что мы им ничего не сказали? Кевин начинает приходить в себя, а также жалеет, что не пошёл наверх. Все слишком много и слишком громко разговаривают, и он собирался рассказать Аарону и Кейтлин о том, что произошло, но теперь все знают, и это целое событие, а он слишком устал, чтобы даже слушать его. — Они бы всё равно узнали, — говорит Элисон, ничуть не смущаясь. — Я могу гарантировать, что тот «план», о котором вы говорите, не сработал, — говорит Эндрю. — Ага, — говорит Ники. — Вот почему у тебя сейчас полные колени нападающих, не так ли? Нога Эндрю напрягается под виском Кевина, когда Рене мудро вмешивается: — Может, мы все пойдём и разложим вещи по своим комнатам? Мы можем поговорить об этом позже, когда все отдохнем. — Нет, — твёрдо говорит Нил. — О чём ты говоришь? — Ты же не можешь всерьёз быть таким тупым, — говорит Аарон. — Контекстные подсказки, тупица. Снег перестал идти, наверное, четыре дня назад. — Ты прислал фотографию снеговика, — скандалит Нил. — Я видел его. — Это я сделал за три дня до этого, — говорит Аарон, в его тоне слышно пожатие плечами. — В Нью-Йорке снега почти не было, — признаётся Мэтт с овечьей ухмылкой. — Ники смог прилететь во вторник и остаться с нами. Нил немного запинается, прежде чем слова выходят на свет: — Вы же не стали всерьёз откладывать приезд сюда только для того, чтобы мы… — Чтобы мы разобрались в том странном напряжении, которое было между вами тремя весь семестр, пока вы торчали здесь вместе? — закончила Элисон. — Да, это так. — Я — что? — Можете ли вы нас винить? Когда мы поняли, что вы трое останетесь здесь одни, по крайней мере, на день, мы решили, что попадем в зону активных боевых действий. — Сначала у большинства из нас были проблемы с передвижением из-за погоды, — объясняется Кейтлин. — Но… даже после того, как все выбрались из снежной бури, мы решили подождать до Нового года. По общему мнению, этого времени будет достаточно, чтобы вы либо разобрались со своими проблемами, либо нуждались в спасении, чтобы не дать вам убить друг друга. — Но если вы знали, в какой день вы прибудете сюда, почему вы не сказали нам? — Если бы вы знали, что у вас есть крайний срок, — замечает Элисон, — вы бы просто попытались его пережить. Не надо делать такое лицо. Ты знаешь, что я права. — И все вы были согласны с этим, — говорит Нил, ошеломлённый. — Пропустить отпуск и потратить все эти деньги. — Я добавила несколько дополнительных дней к нашему бронированию, так что мы сможем насладиться отдыхом, — легкомысленно говорит Элисон, как будто если выкинуть кредитную карту, то всё будет в порядке. — Кроме того, у нас были деньги на это, а ваша «холодная война» официально закончилась, так что это беспроигрышный вариант. — Это просто смешно. — Ты просто злишься, что это сработало, — пренебрежительно говорит Дэн. — Кстати, не могли бы вы объяснить, что именно означает эта маленькая сцена? — спрашивает Мэтт. Даже не видя его, Кевин может представить себе жест, который он делает, чтобы указать на их перекошенный треугольник. — Нам нужно знать это для распределения пула ставок. — Не могу поверить, что вы, ребята, ставите на это дерьмо, — огрызается Кевин, не поднимая головы. — Вы все отстой. — Он просыпается! — с восторженным удивлением объявляет Ники. Без очков Кевин может только щуриться от яркого света в комнате. Все предатели расположились полукругом вокруг дивана в разном состоянии беспорядка, вызванного их утренним путешествием. Самодовольство, излучаемое большинством из них, заставляет Кевина сильно пожалеть о том, что он не встал со своего инкриминируемого места, когда ещё мог. — Кто на что ставил? Мне нужно знать, с кем я не разговариваю. — Мы с Кейтлин выиграли, — говорит Элисон. — Полагаю, это означает, что вы теперь, типа, бойфренды? — Нет, — говорит Эндрю, и это правда, учитывая, что они ничего не обозначили — но, судя по тому, как они сейчас выглядят, Кевин не может винить лисов, если они на это не поверят. — Et tu? — Кевин говорит Кейтлин, качая головой. Она усмехается. — Кстати, ты всё рассказываешь мне и Аарону. — А вот и нет, — вмешивается Аарон, стукаясь своим плечом о её плечо. — Неправда, — резко соглашается Эндрю. — Давай сделаем это после того, как устроимся, — предлагает Рене таким голосом, который означает, что это не предложение. — Утро было долгим, — она без оглядки начинает загонять всех наверх, но остальные, естественно, отказываются идти молча. — Кстати, Мэтт был готов поспорить, что вы ничего не решите, — говорит Дэн через её плечо. — На случай, если вы захотите на него накричать за то, что он сомневается в ваших способностях к разрешению конфликтов. — Детка! — жалуется Мэтт. — Не надо так взрывать меня. — Аарон был готов поспорить, что вы бы убили друг друга к тому времени, как мы приедем сюда, — предлагает Ники. — Я надеялся, — сетует Аарон, пока Кейтлин тащит его за собой наверх. Когда они ушли, Кевин покачал головой. — Они все такие черто… — Не жалуйся, — приказывает Эндрю. — Ты потерял право жаловаться, когда отказался встать. — Ты не можешь меня остановить, — раздраженно говорит Кевин. — Вы — помеха, — обвиняет Эндрю. — Вы оба, — добавляет он, когда Нил выглядит так, будто собирается позлорадствовать по поводу потери своего титула. — Думаю, у тебя есть типаж, — говорит ему Нил. — У меня не может быть типажа, если мне не нравится ни один из вас. — Эй, какого хрена в коридоре стоит бутылка с раствором для линз? Вы, ребята, даже не спите на этом этаже! — требует Аарон откуда-то сверху. У Кевина хрустит шея от того, как быстро он поворачивается, чтобы устремить на Эндрю свой самый мрачный взгляд. — Странно, — говорит Эндрю. — Интересно, как это туда попало.