В Начале было Слово и Слово было…

Богом забытое Место в пригороде Нью-Йорка, США, 1996 год от Рождества Христова Враг Рода Человеческого, Разрушитель Миров, Ангел Бездны и Великий Зверь лежали в корзинке на пассажирском сидении, компактно умещаясь в одном тихом младенце. Магнус никогда бы не подумал, что будет испытывать такую ненависть к молчащему ребенку. Вздорные и визгливые — вот кого должно хотеться бросить в реку. Антихрист, вероятно, попадал в исключение из правил по факту существования. Дети в принципе находятся за пределами демонической юрисдикции: попытки устроить с ними вооруженное ограбление или хотя бы малюсенький акт вандализма всегда заканчивались провалом, а взрастить Истинное Зло, забивающее щенков камнями и ставящее подножки хромым старикам, у демонов ни за что не хватило бы терпения. А именно это и обязали Магнуса сделать. — Вот и пр-р-ришел конец спокойным денькам, — вздыхает он, нервно поглаживая руль «Кристины». Машина в ответ успокаивающе урчит мотором, чувствуя упадочное настроение владельца. — Последнее дело! И даже не какой-нибудь обвал в шахте, не массовая р-р-рассылка коммивояжеров с миксер-р-рами, не всеобщее выпадение зубных протезов, нет-нет, какой там. «Магнус, сотвор-ри из этой розовой картофелины пр-р-ротивника человечества». Великолепно. Уйду на пике славы. Спасибо хоть пеленки менять не заставили. Радиоприемник включается сам по себе, не дав образоваться обреченной паузе, и играет «Время сказать прощай». — Ты, жестяная любительница кроссоверов, иди к чер-р-рту. — Магнус дает назад, выезжая на дорогу. — Ха, о чем р-речь. Скоро мы все окажемся у него на рогах. «Кристина» тушит фары — она любит рисковать, а Магнус слишком сильно хочет разбиться по дороге, даже несмотря на чудовищную бумажную волокиту по случаю утери тела. До указанного монастыря они доезжают в полной темноте, но — внеземные силы снизошли до чуда и как всегда не вовремя — в целости и сохранности. Он передает ребенка трещотке-монахине и задерживается на приличные полчаса, дожидаясь, пока новоиспеченный нерадивый папашка, — один из мелких политиков, согласно Большой Плохой Задумке, — даст своему поганцу имя. Джонатан Кристофер. Очень по-христиански. Если бы госпожа Ирония была материальна, Магнус купил бы ей виноградную плантацию и сотню хорошеньких рабов. Или парней с долгами за ипотеку, без разницы. Времена идут, а нравы не меняются, кто бы что ни говорил… Оу. А вот и первые настоящие проблемы — ему нужно сказать об этом Александру. И как он должен это провернуть? «Привет, дорогой! Через одиннадцать лет мир, который ты так любишь и над чьим благополучием ты трудился более шестидесяти веков, накроется медным тазом, и это будет самой маленькой потерей в последующем непостижимом замесе между Адом и Небесами. Тик-так, лапонька. Навестим напоследок Мексику? Хочу вспомнить, как приятно у меня болел желудок после той кесадильи в Чиуауа». При любом раскладе всегда остается оптимальный вариант, от которого за милю подванивает тухлецой. В случае Магнуса это промолчать и молить Сатану, что Наверху поступят так же по-скотски — не предупредят о Конце Света единственного, кого волновало благоустройство человеков. К чему скрывать, Магнус и сам питает к Земле некоторую слабость, особенно греховной он считает свою привязанность к римским ньокки в томатном соусе (как же великолепно готовила синьора Бенцони, мир ее праху!) и узким брюкам, но дальше гастрономического и модного интереса это так и не зашло. И он в самом деле мог бы заниматься своим любимым делом после поглощения углеводов — жизнерадостно совращать монахинь и монахов и рвать когти в самый ответственный момент. Только какой в этом толк, если над ухом никто не будет нудить о покаянии и не толкнет локтем в ребра? В скверном расположении духа даже Александру не хотелось читать проповеди. Магнус рисковал испортить ему настроение до Конца Времен, и вместе с этим окончательно запороть остаток собственных дней. Одиннадцать лет смотреть на расстроенную ангельскую мордашку или сколько же сидеть как на иголках из-за царапающего печень секрета внутри? Для принятия решения требовалось минимум пять порций Маргариты. «Кристина» не просто поставила вопрос ребром, она нашла идеальный центр тяжести на кончике и уместила его на краю стола, не дав Магнусу свернуть в Сохо и самовольно направившись в Ист-Виллидж к квартире Александра. План инфернальных машин-убийц хоть как-то можно было истолковать, в отличие от Непостижимого Божественного. Магнус оставляет ключи в зажигании и нехотя выходит. — Найдешь себе место? «Кристина» блокирует двери и подмигивает фарами, с поистине хищным рыком проезжая мимо группы пьяных подростков, и скрывается в ночи. Лишь бы не пришлось по утру вытирать капот от крови или того хуже — обнаружить штраф за неправильную парковку. А с нее станется. Магнус замирает на тротуаре перед домом, глядя в единственное окно, где включен свет, и вспоминает, что на предложение справить сегодня совместный ужин ответил согласием. Он смотрит на часы. Время на этом клочке земли под названием «Крис, мне кажется, это не Индия» подходит к рассвету, в тайском клубе «Оникс» в самом разгаре дискотека, а в Эдоме начался десятилетний перекур между разработками новых форм зла. Да, Магнус знатно так задержался. Поднявшись на третий этаж, он мнется перед дверью и тут же проклинает себя за это, хотя казалось бы, куда еще больше. Дверь не выдерживает и открывается сама, насмешливо поскрипывая. Мол, тебя ждут, а ты тут жмешься. Магнус мстительно хлопает ею об косяк. — Тише! — шипит Александр, выйдя в прихожую с ребенком на руках, слегка встревоженный и прекрасный, как Сикстинская Мадонна, с нимбом приглушенного света от торшера и в растянутом сером свитере. — Макс только уснул. Магнус морщится. Соседка его ангела — Мэри Лу или что-то в этом роде — теперь часто оставляет своего отпрыска здесь, быстренько разобрав, что Александр не может отказать в помощи, а сама убегает прожигать в барах деньги, которые ей вышеупомянутый ангел с завидной периодичностью и подкидывает. Все надеется, что она наймет няню или купит мелкому игрушки. Наивный глупец. — В данный момент меня тошнит от детей, — мрачно делится Магнус. — Убери его куда-нибудь, пока я не решил запечь его с овощами. Александр удивленно моргает. — Я приготовил ужин… Если ты так голоден. Он перехватывает ребенка поудобнее, ни разу, однако, не поверив в кровожадность Магнуса, и уносит вглубь квартиры, такой же теплой, светлой и совершенно безвкусной, как он сам. Магнус заваливается на диван в гостиной, складывает ноги на столик и слушает воркование из спальни, что наспех была переоборудована в детскую пару месяцев назад. Убедившись, что Александр занят, он называет общий позывной, что звучит не иначе как «Кис-Кис-Кис». Мяо не заставляет себя ждать — ловко выпрыгивает из теней на подлокотник, несмотря на скромные габариты. «Верховный», — почтенно кивает кот. — Председатель. — Магнус кивает в ответ, тревожно проигрывая пальцами. — Как обстановка? «Ничего примечательного. Две недели — сплошь добрые дела и ничего иного. Сегодня он обучал восьмиклассника геометрии и утешал расстроенную леди из квартиры снизу. У нее ужасный парфюм, не удивительно, что ухажер ее оставил». — Э-э. Спасибо за подробности. Продолжайте вести наблюдение. «Да, Верховный. — Кот задумчиво ведет ухом и поворачивает к Магнусу мордочку. На дне его широких в полумраке зрачков мелькают и переливаются оранжевым огни адского пекла. — До меня дошли слухи, что… грядет конец всего. Это правда?». Довольство от того, что шпионская кошачья сеть работает так оперативно, рассеивается, стоит вникнуть в сказанное. — Да. Это так. Кот издает печальный мурк. «Какая жалость. Хранитель расстроится». — Это уже не ваша забота, председатель. «Да, Верховный». — А вот и ужин. — Алек привычным за долгие века движением скидывает ноги Магнуса со столика, чтобы поставить тарелку подогретых в микроволновке спагетти с морепродуктами. Сам садится в старое кресло напротив. — Или скорее ранний завтрак, решай сам. Знаю, звезды Мишлен мне не видать, но… кхм. Как дела? — Как и всегда — сею хаос и бесчестье. — О. Ясно, — тянет ангел. И тишина. Описание происходящего отлично смотрелось бы в колонке журнала смертных под названием «Кризис отношений в многолетнем браке». Магнус старается не думать об этом слишком долго. Он гладит пушистый затылок Мяо, а другой рукой цепляет вилку, накручивая на нее переваренные макароны. Звезды Мишлен блюдо и впрямь не заслужит, но снисходящая благодатью любовь Александра, пронизывающая все, к чему он прикладывает руку, чувствуется свежестью грозы в сливочном вкусе. Любви так много, что Магнуса тошнит уже после первой пробы. Надо бы как-нибудь отвертеться, чтобы не испариться прямо на диване. — Ты морепродукты передержал. Слишком сухие. Александр грустно улыбается и смотрит на свои руки. — Прости. Магнус вдруг почувствовал себя еще гаже, чем когда воочию увидел пыточную Испанской Инквизиции. Он резко отбрасывает от себя вилку, будто освященный крест. — Так плохо? — в голосе Александра проступает отчаяние. «Верховный, как же можно…», — укоризненно говорит Мяо. И этого уже успел охмурить! — А ну сгинь отсюда! Кот спрыгивает на пол, недовольно сверкая глазами, и прячется за синей шторой, купленной Магнусом на турецком базаре лет двадцать тому назад. — Магнус, что случилось? — Ангел смелеет, стоит Магнусу промолчать. — Твоя машина-убийца снова задавила кошку? — После того р-раза она ездит осторожнее. «Кр-ристина» больше по людям. Ей нравится хр-р-руст костей. — Магнус утомленно щиплет переносицу под темными очками, пытаясь уговорить язык звучать по-человечески, а не рычать на древнезверином. Александр тянется через столик и убирает очки совсем. Мир Магнуса озаряется цветами, бледностью лица ангела и поистине небесной голубизной его глаз. — Скажи мне. Пан или пропал. А, да кого он обманывает, все равно всем беспросветная хана. — Тебя не вызывали Наверх? Никаких заказных писем, таинственных звонков с номер-ром из семи семерок? — Ты же знаешь, у меня с Небесами натянутые отношения после пятнадцатого века. Тогда он накатал длинный и преисполненный праведным гневом рапорт о халатности Небесных войск в отношении дела Жанны д’Арк. Александр за всю историю стерпел многое и многому несчастью был свидетелем (Магнуса, в преобладающем большинстве, они нисколько не трогали). Самой своей большой потерей он считал Иисуса Христа и долго скорбел в молчании — не ему ведь указывать, что Ей делать со своим сыном. Однако напрасную, совершенно не заслуженную смерть Орлеанской девы, что выиграла войну и до конца исполняла Божественную волю, Александр счел за наигрубейшее пренебрежение должностными обязанностями и не преминул в деловой форме выразить свое недовольство. И давайте будем честными: ангелам, как и их Творцу, на дела человеков совершенно наплевать, раз они так разбрасываются целеустремленными кадрами. — Я сейчас скажу кое-что, только пообещай, что не будешь истерить. Мы два бессмер-ртных оккультных существа, давай вести себя по-взрослому. — Эй! Я никогда не закатывал истерик! — То, что ты не кричишь и не бьешь посуду, не значит, что я не вижу истерику в твоем взгляде. Александр упрямо сжимает губы. — Ладно, — цедит. — Обещаю. Магнус держит его за руку, очерчивая центр ладони большим пальцем, будто круг призыва, и рассказывает. Как его выдернули с задания из бара, где он должен был устроить небольшую потасовку — полная фигня по сравнению с тем, что ему приказывали раньше, что уже должно было посеять в нем сомнение. Как он вез Антихриста по темным ухабистым дорогам, размышляя на кой черт это все вообще придумано. Говорит, что их дни на Земле сочтены, и как бы невзначай спрашивает, куда он дел свое радужное ружье. Когда он заканчивает, Александр с непроницаемым выражением лица встает и обходит свои владения, бросая вокруг умоляющие взгляды, словно Богиня притаилась где-то в углу и скоро выпрыгнет в блестках и серпантине, выкрикивая: «Ага, купились, дурачки мои!». Александр ведет пальцами по детскому стульчику для кормежки, которое Магнус утащил для мелкого с барахолки и с грехом пополам затащил в «Кристину». Касается шкафа с книгами, где собраны звездные атласы, учебники по алгебре разных эпох, биографии музыкантов, Евангелия с его собственными правками и труды ученых, отвергавших теорию (факт) креационизма. Когда-то его коллекция была куда обширней и содержала множество книг по ядерной физике, но он сжег их после бомбежки Хиросимы и Нагасаки вместе с домиком в Неаполе. — Так не должно быть, — тихо говорит Александр. — Не может, чтобы все… — Я понимаю, милый. Магнус не понимает. Почти все его расстройство Судным Днем вызвано реакцией Александра, влюбленного в лысых приматов и их потуги в личностный рост. Магнус хорошо развлекся на этой грешной земле, правда, но вещей, по которым он стал бы тосковать в будущем, где-нибудь в адских окопах, слишком мало. Может быть, чизкейки. Чизкейки и венский шницель. По ним он будет очень сильно скучать. За кулинарные изыски боссы Преисподней бы простили его, но вот за любовь к самому младшему из ангелов — вряд ли. Интересно, дезертирство из адского штаба будет считаться грехом или началом Вознесения? — И мы не можем ничего сделать? — О, мы можем много чего навор-р-ротить. Но если мыслить в пределах ситуации… Наше парное самоубийство вышло бы очень зрелищным. — Не шути так. — Делаю, что могу. Судя по многозначительному хмыканью, Александр всерьез задумывается над этой фразой. Мир в опасности. Забудьте об Антихристах и борьбе внеземных сил за первенство! Задумчивый ангел с патологической тягой к справедливости перевернет любое ваше представление о Всемирном бедствии. — А что именно ты собираешься делать? Магнусу совсем не нравится, как построена эта фраза. Он пришел и выложил все подчистую, дабы «они» что-то сделали, последний раз позавтракали круассанами в Париже или свалили на Альфа-Центавру, не важно. — Попытаюсь научить пацаненка всяким злым пр-римочкам, хоть это и не моя специальность. Заглядывать под юбки горничным, оставлять корочки от пиццы, желать всему живому смерти, обыкновенное такое каноничное зло, знаешь. — Я просто, я просто подумал… Беречь людей — это ведь буквально мое предназначение, так? — Ага. И ты еще говоришь, что мама тебя любит. (Люблю и ничуть не меньше, чем его любишь ты, Пушистик). — И по-хорошему мне бы следовало помешать тебе строить зловещие козни. Мы могли бы влиять на ребенка вместе, и, возможно, он вырастет не склонным ни к одной стороне. Будет просто… человеком. Который любит свой дом и семью. Магнус ведет бровью и со всех сил старается соображать, хотя отметка на его личном счетчике инициативы упала с повседневной «Повторить через сто лет в новых шмотках!» до критической «А в чем смысл?». — Что стало со следованием непостижимому плану? Вы же все, нимбоносные, на нем помешаны, разве нет? Александр ликует, всерьез считая, что вот тут-то он Магнуса и подловил. — Но это не идет вразрез с моей основной миссией спасения человечества. Итого: я не просто мешаю силам зла, я выполняю и перевыполняю бизнес-план на тысячи лет вперед, плюс оставляю за собой должность ангела-хранителя. — Он слегка мрачнеет и бормочет: — И я не думаю, что у нас мог быть хотя бы шанс остановить Апокалипсис, если бы Всевышняя не захотела, чтобы мы это сделали. Ну вот с чего он взял, что Она хочет им помочь? Это же всем известный, ставший обыденностью сюжет: протянуть нищему печеньку и тут же пинком спустить его с лестницы. (Люди зовут это «непруха», кстати). Магнус почти уверен, что Она доведет их до подножия триумфа, позволит поверить в благополучный исход и даже попробовать горячее в итальянском ресторане, а потом, когда они меньше всего будут ожидать подлянки, раздавит их огромным Божьим тапком. Конец этой истории не будет полон улыбок и радуг. Радуга не входит в акцию «Непостижимый план по цене всего» — за нее нужно заплатить. Предыдущий опыт с ней был, мягко говоря, травмирующим. Александр старается улыбнуться. — Хуже быть не может. Мы ничего не потеряем, если попытаемся, верно? Быть со своим ангелом до Конца Времен — не этого ли Магнус всегда хотел? А возможное спасение мира может стать приятным бонусом в виде коричных крендельков и замшевых мокасинов от Гуччи. Он останется верным себе: два билета в другой конец вселенной нисколько не пережмут ему карман. Но попробовать можно. Да и вообще, кем он будет, если откажется от приключения? — Так что, — подает голос Александр, с надеждой глядя из-под черных ресниц, — ты со мной? Магнус нежно смотрит на него, чувствуя, как где-то в горле клокочет мурчание. — Ты меня знаешь, я за любое веселье, кроме голодовки. — Ответная улыбка Александра ослепляет, стоит обратно надеть темные очки, пока в глазах все не расслоилось окончательно. — Как там Руфь говорила, «куда ты пойдешь, туда и я пойду», мр-р-р? Александр тянет руку, видимо, собираясь скрепить договор невербально, но вместо того, чтобы пожать, притягивает ладонь Магнуса к себе и целует костяшки, с глубокой признательностью обтираясь об них щеками. — Люблю тебя. — Ты всех любишь. — Но тебя — больше всех. Именно это подходило под определение истинной веры. Не существование кого-то свыше, не твердое убеждение в чистоте людских душ, не отчаянный альтруизм ради чужого блага. А она. Да-да. Любовь… Тьфу. — Такая чушь в голову лезет, лапочка, ты себе представить не можешь. Иди ко мне и мешай мне думать. Александр с готовностью, будто этого только и ждал, присоединяется к нему на диване. Устраивается под боком, обхватывает за талию, кладет голову на плечо, как всегда. Магнус обнимает его за шею и прячет нос в его волосы за ухом. Почти дремлет, наслаждаясь теперь уютной тишиной. — А как его зовут? — Мр-р? — Ну, Антихриста. Ты знаешь его имя? Сейчас будет штука. Ради такого Магнус даже открывает глаза. — Джонатан Кристофер. Александр забавно хмурится. — Очень… по-христиански. Такая ирония… Стой. Почему ты смеешься?