Achterbahn

Аякс поправляет на себе плед, чтобы тот прикрывал подмерзающие ноги. Отопление еще не дали, а холод по ночам уже стоял собачий. Кусал ледяными клыками кончики пальцев, вызывал надоедливый и постоянный мандраж, который получалось согнать с тела только после тридцати девяти отжиманий подряд. Окна в этой квартире не закрывались почти никогда: задохнуться в клубах дыма ни в чьи планы не входило. Погода переменилась слишком резко, и прямо сейчас плечо Виктора Сергеевича в этой обстановке согревало не особо. Но Аякс все равно старается уместиться на небольшом диване на балконе и любезно предоставленной ему плечевой кости. Он уже почти привык. Еще пара дней, и станет тем самым странным мужиком, что по утрам во дворе обливает себя ледяной водой из ведра, примерзает к турникам и ходит исключительно босиком, пытаясь установить связь с Матерью Землей прямиком через ступни. На улице чуть слышно воет ветер, но музыка перебивает его, не давая уж совсем впасть в осеннюю депрессию. На этом балконе темно и свежо, хотя это скорее лоджия: большая, с панорамными окнами, через которые видно ночное небо. Аякс засматривается на него, на кучу сверкающих звезд и яркий диск луны. Витя смотрит тоже, продолжая покуривать свою любимую трубку. Клубы дыма поднимаются вверх, летят в сторону, к прозрачным стеклам и разбиваются о них, Аякс вдыхает остатки никотинового тумана, прикрывая глаза. От дыма уже не кружится голова. Вообще именно Аякс предложил посидеть здесь. Незадолго до этого они уже неплохо выпили на кухне, но хотелось еще и перекурить перед сном. Только вот стоило ему достать сигарету, Витя ловким движением вытащил ее из пальцев Аякса и выкинул в приоткрытое окно. Забота. Как же. Издевательство! И сейчас Витя выдыхает новые облака дыма и как-то задумчиво передает трубку. Аякс сам, не скрывая обиды, скорее выхватывает ее из чужих рук. — Я не собираюсь извиняться, — начинает Виктор Сергеевич, на что Аякс фыркает еще, толкая друга локтем под ребра. — Я тебе уже объяснял, сигареты — это, по сути, коктейль из всякой хуйни. В них не просто табак, а еще куча химии: аммиак, формальдегид, бензол и еще десятки слов, которые ты не сможешь произнести. Аммиак там специально, чтобы никотин быстрее в кровь попадал. Тебя как бы специально подбивают, чтобы ты быстрее подсел на эту хуетень. Формальдегид — это вообще хрень… — Бла-бла-бла. — … Которой трупы обрабатывают, чтобы не разлагались, а ты это в себя втягиваешь. Ну и всякие там консерванты, красители, вкусовые добавки. Спасибо должен мне сказать, что выкинул эту хуйню, — Витя все не затыкается, на что Аякс стонет и несчастно пыхтит себе под нос. — С трубкой же вообще другой расклад: у меня табак натуральный, никаких усилителей, химии минимум. Плюс ты сам контролируешь, как курить — быстро не получится, тут нужен процесс, а не просто автоматом затягиваться. Не так часто куришь — меньше привыкания. Бросить потом гораздо легче, потому что нет вот этой постоянной зависимости от дозы. Это я и называю заботой, чтоб ты сам потом благодарен был, что вовремя остановился. — Мне пока незачем останавливаться, — вздыхает Аякс, охотно напуская больше дыма и игнорируя чужие распинания. — Хоть бы травкой ее набил. — Хватит на сегодня. — Ты отобрал у меня и гаш. — Ну поплачь, — на недовольный тон спокойно отвечает этот злодей, откидывая голову на спинку и прилипая взглядом к звездам, стеснительно выглядывающим из-за облаков. — Мудень, — закатывает глаза Аякс и выдыхает дым тому в лицо. — Я, по-твоему, нарик? «Зависимость от дозы». Ну нихуя себе. Я помню эту трубку еще белой. А сейчас она черная. Сам кайфуешь, а другу зажал, а? — Она не черная. И миршам всегда темнеет от обкуривания, — Витя переводит на него взгляд сверху вниз, абсолютно спокойный и расслабленный, как будто втайне все-таки подымил чем-то поинтереснее табака. — Он впитывает смолу и желтеет со временем. Я купил ее, когда мне было шестнадцать. Давай, Аякс, посчитай, сколько прошло лет, если ты еще не выкурил мозг из своей черепной коробки. Аякс корчит самую свою недовольную рожу, отворачиваясь обратно к небу и лунному диску. Она и то полицеприятнее, хотя Аякс сомневается, что это слово подходит для описания Луны. Но у нее же есть лицо, Аякс разглядывает его с детства. Такое красивое, не Витино. Созерцание — небольшое успокоение, медитация. Луна всегда на небе, в форме сияющего круга или тонкого полумесяца, статичная, постоянная, но приятно непредсказуемая — где на небе увидишь ее в следующий раз? Табак, естественно, расслаблял, но не особо сильно и действенно. А то, как забивал трубки Витя, действительно означало, что процессом надо наслаждаться, а не ловить быстрое удовольствие. Аякс бы мог попытаться насладиться, но вряд ли бы это дало плоды. Когда в голове роятся лишь самоуничтожающие мысли, ни на чем другом сконцентрироваться без помощи со стороны не выходит. Будто в подтверждение этому по телу пробегает легкая дрожь от новых воспоминаний перед глазами. Они не отпускают его, кажется, ни на час. Без передышки. Расслабиться не выходит. Решить нельзя, забыть — такая вот расстановка запятых. Но курение или алкоголь не помогают забыть надолго. — Завтра отдам, — вдруг обещает Витя. Словно по одному вздоху понимает, что там в «пустой рыжей голове». — Забились, — тут же нервно улыбается Аякс с трубкой во рту, воображая себя Шерлоком Холмсом, расследующим новое дело. Ага. О поиске каннабиноидных кирпичей в квартире Виктора Сергеевича. — Алиса, сделай погромче. Колонка в углу лоджии отзывается миганием и безоговорочным послушанием. Аякс втягивает в себя дым еще несколько раз, передавая трубку и подпевая песне. Мотив веселый, а текст вот грустный. Разбежаться бы и прыгнуть. Неважно куда и откуда. По ощущениям он потерял все, хотя и понимал, что это не так. Родителям дед еще не рассказал, Кэйя и Дилюк поддерживали его изо всех сил, насколько могли, насколько знали о том, что происходит. И все же… Потеря ощущалась слишком тяжелой. Словно ты, маленькая вылупившаяся на пляже черепашка, впервые понимаешь, что до воды надо ползти самому, а сил нет даже на то, чтобы вылезти из-под песка. Наверное, потеря близкого человека не должна ощущаться, как прощание навсегда, когда все еще живы. Но «ты для меня не внук» звучит словно «ты для меня умер» и ощущается тяжелее, чем если бы он умер по-настоящему. Аякс жмурится, пытаясь отогнать мысли, пропуская момент, когда песня сменяется на новую, наигрывая до горького знакомый мотив. — В этом году я вел себя плохо, — вторит голосу из колонки Аякс, — не слушался, так себе кушал, — следующее слово не может сорваться с губ, потому что все мысли там, с этим словом — с человеком. С дедушкой. — Ты будешь в ужасе: как в прошлом году, даже хуже. Говорил слова нехорошие, а те, что дал, все нарушил… — Ноль выводов из ошибок прошлого. Только выводок новых грешков еще взял на душу, — выставляет ему диагноз песня, пока Аякс невесело усмехается. — Прямо про тебя, — ехидничает Витя, но выглядит тоже не очень веселым. — Хотя когда ты Деду Морозу последний раз стих рассказывал?.. — В классе четвертом, может, — пожимает плечами Аякс. — Это был какой-то крутой утренник в Кремле… А что я там, нахуй, делал… Но о четвертом классе или Деде Морозе он не думает сейчас. И не о том, как в детстве смеялся с пышных форм Снегурочки, которую пригласили к ним на утренник во втором классе первой его московской школы. Не о том, что он тогда жутко стеснялся других детей, которые не понимали его «деревенских повадок», хотя он просто пересказывал все анекдоты из отцовского арсенала. Аякс думает о том, что где-то в его бывшем доме лежит диск, на который записаны этот глупый простенький утренник и его дед, который машет ему с первых рядов в школьном актовом зале, подбадривая, когда Аякс рассказывает стишок актеру. Диск, наверное, уже не посмотреть ни на одном из бесконечных современных устройств в том доме. Но если бы Аякс вернулся туда, он бы обязательно нашел этот диск и какой-нибудь самый ближайший сервис с парой отзывов на картах, где это видео перезаписали бы хотя бы на флешку. И Аякс посмотрел бы его. И, может, что-то бы понял. — Я все исправлю-ю, — подпевает он песне, хотя горло почему-то сводит спазмом, а глаза приходиться зажмурить, — починю и налажу… Звучит как сказки, которые дед рассказывал ему, чтобы запугать и убедить не уезжать на другой конец Москвы, для исследований очередной заброшенной больницы или склада. Чудом было то, что он всегда находил Аякса, даже когда тот тайком пролезал мимо людей, стороживших нерадивого внука своего начальника. Дед всегда приезжал со своих важных дел, бранил, хватал за шкирку и кидал в машину. Жалел потом, конечно, с недовольным лицом привозил его к ближайшей точке McDonald’s и покупал большую горячую картошку фри. Она была горячее любого супа с креветками, мидиями и еще черт знает чем, что Аякс только пробовал, когда вырос. Мыслей становится слишком много, они роются в голове, как черви в мокрой земле, и начинает болеть в груди — самая нелюбимая часть. Дед любил дать подзатыльник, испуганно поохать и привычно поугрожать инсультоинфарктом, но никогда не отказывался от него. Смеялся, обещал не рассказывать маме, чтобы та не грозилась приехать и отцовским ремнем его пришибить. Защищал. И трепал по волосам своей широкой ладонью, когда Аякс еще не стал на две головы выше его самого. Добрый, сильный, умный и заботливый… Единственный, кто, казалось, принимал Аякса таким, какой он есть. Алкоголь будто наконец начинает действовать: голова тяжелеет и совсем приклеивается к чужому плечу. Витя и не против. Ему в целом почти на все и всегда плевать. Наверное, более эмоционально-беспринципного человека Аякс в целом и не встречал. — Ты хоть когда-нибудь влюблялся? — как-то печально спрашивает Аякс, когда песни заканчиваются и Витя просит включить следующий плейлист, но потише. Все-таки поздняя ночь. Завтра работягам к девяти утра во все концы Москвы. А некоторым и то раньше. — Думаю, нет, — просто отвечает Витя и откладывает трубку на маленький столик рядом. — Но ты же трахался со столькими девушками, — почему-то обиженно бормочет Аякс, будто все те особы — его подружки, если не сестры. — Чтобы трахаться с ними, мне любовь не нужна. Вот реально мудень. Аякс громко фыркает, раскидываясь на этом ловеласе поудобнее. Такая философия ему не нравилась, даже если Витины девушки и не были против сближения лишь на одну ночь. Спать с кем-то только из-за красивой внешности — это будто спать с резиновой куклой. Для тебя она навсегда останется красивой пустышкой. Аякс не мог понять, но и переубеждать не собирался. В случае с этим человеком переубеждение — вообще бесполезная трата времени. Аякс же любил или хотя бы пытался любить всех партнеров, что у него были. С кем-то, конечно, почти сразу ничего не выходило, даже если он предпринимал все новые отчаянные попытки. Обычно где-то на второй все и заканчивалось, по человеку зачастую сразу видно, заинтересован он в тебе или нет. И вот он дожил до самых долгих кошек-мышек в своей жизни. Кэйя убегал от него уже несколько месяцев, то специально отдаваясь в кошачьи лапы, то снова ловкой мышкой вырываясь из них. — Надо найти работу, — убито стонет Аякс, понимая, что теперь денег на подарки и новые завоевательные свидания у него нет. — Нахуя? — тянет Витя, все еще пялясь на звезды, будто задает этот вопрос он вовсе не Аяксу, а вселенной, что создала этот бренный мир вокруг. — Я говорил уже: не парься. Я с тебя ничего не возьму. — Да я вот тоже с тебя ничего брать не хочу. Еще выпрашивать у Вити карманные. Мда, докатились. Только взаймы. Но рано или поздно такой долг вырастет до чего-то точно неподъемного. Аякс был плох в науках, в математике, но всегда очень хорошо считал деньги. И он очень точно подсчитал свой бюджет, любой бухгалтер ахуеет. А именно: нулевой. Ни копейкой больше, ни меньше. — У тебя все еще есть джермани дэдди, — смеется Витя, закатывая глаза. — Он и сам тебе даст. И не только деньги, как я понял. И вообще, почему ты все еще здесь, а не с ним в Берлине? Лежишь тут на мне, пиздастрадаешь, а мог бы лежать между его бедер, нет? — Хорошо звучит… — тянет Аякс, невольно представляя эту картину, отчего в груди тут же отзывается тянущей тоской и тягучей грустью. — Если я уеду, то Кэйя останется тут один. А уехать вдвоем не получится, у него здесь учеба. — У тебя вроде как тоже. Аякс чуть не хрюкает от смеха. Он на этой учебе от силы два раза появлялся в видеозвонке. Подключался, слушал пять минут и засыпал. После быстро и неловко отключаясь от встречи, когда пара заканчивалась и на ней оставались только преподы, видимо, из интереса не завершая звонок, чтобы узнать, сколько нерадивый студент может проспать. Способности Аякса исключительны, но доказывать это умным седым профессорам в его планы не входило. — Так что у вас сейчас? — вдруг спрашивает Витя, и Аякс тут же понимает о чем, сердце снова сжимается. — Не знаю. Все по-прежнему. Не считая того, что все это произошло на его глазах. Такое позорище, — вздыхает Аякс, в очередной раз пряча болящие глаза в сгибе локтя от этой темы. — Он мне сегодня писал каждые пару часов. Переживает из-за меня. — Это же хорошо? Значит, ему не все равно. — Я хотел добиваться его не чувством вины и состраданием. Снова тянет закурить. Но Аякс и сам понимает, что его бедным легким уже вполне хватит. Еще не так давно он не мог даже самостоятельно дышать, лежа на больничной койке после всех событий в метро. А сейчас дымит, как паровоз. Но разве Аякс виноват в том, что на нем все по-собачьи быстро заживает? А душевных ран это касается? — Не хнычь, хочешь — добьешься, — слишком уверенно фыркает Витя и улыбается краешком губ. — Ты же ему нравишься. Аякс что-то мяукает и зарывается носом в плед. Как будто Витя что-то понимает в этих сложно-премудрых любовных делах, в которых они всегда были лохами примерно на одном уровне, с глупыми лицами пересчитывая школьные валентинки во дворе. Но Аякс всегда пытался максимально во взаимность. А сейчас и вовсе поднапрягся и начал учиться вести себя максимально как джентльмен. Но нравилось ли это Кэйе? И действительно ли Аякс ему нравится? Ну, вроде бы нравится. А вроде бы нет. Наверное, смотря что иметь в виду под «нравится». — В любом случае он… такой недосягаемый и просто… ахуенный, — шепчет Аякс, прикрывая глаза. — Знаешь, я прям восхищаюсь им. И Люком. Они оба такие крутые. Представляешь, Кэйя будет врачом. Типо настоящим специалистом, классным, я уверен. А Люк будет управлять огромной международной компанией. И при этом они оба добрые, умные, заботливые, пиздец какие красивые. Ты же видел их? Пиздатые, да? — Блять, опять, — вздыхает он, все равно на все согласно кивая. — Вот я тоже в ахуе. Два немецких Аполлона. Кэйя такой еще тоненький, а Люк такой маленький. Мои самые нежные. Пиздец, я соскучился… И вот нахуя им такой еблан, как я? — Ну с тобой не скучно, — жмет плечами Витя. — Ну ахуеть, друг, спасибо. — Зато честно. Аякс сильнее откидывает голову на этого честного мудака и вытаскивает язык. Никакой поддержки, никакого понимания. Но именно Витя приютил его, именно он сидел с ним весь день, как с больным, за состоянием которого нужно бдительно следить. Кормил его доставкой, давал закурить, пил с ним на кухне, даже похлопывая по плечу, когда Аякс совсем заходился рассказом о самом ужасном дне в своей жизни. Лучший друг, что с него взять. Усталость давит на голову. День длинный и тяжелый, даже не смотря на то, что Аякс не выходил из квартиры. Мыслительная деятельность в его случае очевидно тяжелее физической. Хочется уже взять больничный с билетом на какой-нибудь оздоровительный курорт. Или просто записаться к психологу? Нет, это не в его бюджете. Даже курорт будет дешевле. — И как ощущается романтическая любовь? — сквозь усталость и дрему долетает до Аякса голос Вити, который до сих пор пытается поддерживать эти глупые разговоры, чтобы отвлечь его загоняющуюся голову. Аякс недолго раздумывает, сонно смотря на Луну: — Ну… как горячий чай, когда очень холодно. Кажется, Витя смеется. Аякс действительно слишком часто говорит глупости. Но не специально, это от чистого сердца. — Только не спи на моем плече, это по-гейски, — фыркает друг вслух, когда Аякс укутывается в плед по самый нос и почти засыпает прямо на балконе, чувствуя только приятное головокружение от выпитого и выкуренного, а еще абсолютное отсутствие ранящих мыслей в голове. — По-гейски — это в жопу трахаться, — зевает Аякс, но разлепляет глаза и пытается разложиться из гармошки в человека, чтобы дойти до ближайшего спального места, — и то не всегда, кстати. Витя ворчит на него, прося не произносить рядом с ним подобного больше, желательно, никогда. А потом и вовсе пинает его в сторону зала и дивана, буквально роняя лицом на подушку и, проверив, что Аякс случайно в ней же не задохнется, уходит в свою комнату. Несмотря на то, что сонливость давит на виски почти так же, как на ноги вес Кэйоны, которая довольно взбирается на него для совместного сна, Аякс не засыпает сразу. Думать не хочется, да и мысли идут туго, но даже так неизменно возвращаются к одному: что делать? «Что делать, что делать, — думает Аякс перед тем, как окончательно провалиться в темную яму сна, — снимать трусы и бегать». Но позже сквозь сон слышно какую-то возню. Аякс всеми силами пытается сделать вид, что это никак его не касается: переворачивается на другой бок, накидывает на голову одеяло, подушку. Стонет. И все-таки садится на диване, тут же слыша испуганный крик. Одеяло спадает с макушки, и перед взором Аякса предстает недовольное лицо, подозрительно похожее на Витино, но без бездонных мешков под глазами, опухших с похмелья глаз и вообще… какое-то женское. — А этот откуда?! — удивляется сестра Вити, хмурясь и продолжая засовывать их бесконечные бутылки со стола в мусорный пакет. Кэйона в ворохе одеял сонно потягивается, а после слезает с дивана и, шурша лапками по паркету, бежит обнюхивать гостью, которая отвлекается на милейшее создание. Меняет гнев на милость она, правда, буквально на пару секунд. — Я привел домой бомжа, мне его жаль, — пожимает плечами Витя, стоящий в углу и бдительно контролирующий то, что сестра выкидывает. — Не могу сказать, что рад ему, но постелил на кухне… не мешается почти. Аякс провожает грустными глазами свою коробочку от баскета из KFC, в которой он выгрыз дырочки для глаз и пугал Витю, надев этот импровизированный шлем на голову и выкрикивая ругательства викингов, которые вычитал в шортсах накануне. Следом идет его трубочка от колы, которую он языком связал морским узлом на спор. А потом… он готов поклясться, что видит, куда падает взгляд девушки. В следующую секунду Аякс уже прячется за спинку дивана, а в Витю летит пакетик травы. — Не жравши, не сравши! — начинает ругаться она, а после скидывает в мусорное ведро все, до чего может дотянуться за раз. — Выживаете тут, как два наркомана! Давно у тебя родительская квартира — наркопритон?! — Ну, Ален… — А это еще что? — Аякс, на секунду выглядывая из укрытия, может протянуть только что-то вроде «ой блять», за что тут же награждается разъяренным взглядом. — Вы думаете, я не знаю, для чего это? Я тебя спрашиваю, где то, что вы ей курите?! Вы нормальные? Тут же животное! Бутылка с прожженной дыркой в центре в руках Алены в секунду выглядит как оружие, на которое их могут посадить, а не средство для погружения в прекрасные каннабиноидные миры. Поэтому Аякс предпочитает молчать, пока его любимый и самый находчивый друг на свете, конечно, в то же мгновение не сдает его: — Ничего больше нет. Это вообще не мое. Аякс говорил, что он его лучший друг? Нет, пожалуй, он передумал. — Да, — искренне признается, пошатываясь и слезая с дивана, через страх и мрак смотря Алене в глаза. Он ее до жути еще с детства боится. — Не его. Бутылка моя, — кивает он гордо, — от Пепси. Пепси не курил, пил, честное слово. А Йоне нормально, мы проветриваем. — Ага, попизди, — кивает девушка и совсем не выглядит убежденной или хотя бы немного успокоенной, а после она совершает самый страшный смертный грех, кидая его бутылочку прямо в мусорный пакет. Аякс обреченно вздыхает, но дожидается момента, пока злая-злая сестра-комендантша уходит инспектировать жилые комнаты, и ловко выуживает обратно свою ненаглядную бутылку, прижимая к груди и проверяя на загрязнения. Чистенькая. Готовая к эксплуатации сегодня. Ляпота. Только счастью не суждено долго длиться — приходит Алена, щурит свои подведенные до ушей глаза, которые с острой линией подводки выглядят еще более агрессивно, чем обычно, и протягивает руку: — Бутылку. Аякс. — Ты помнишь мое имя, — бормочет он разочарованно, но бутылку не отдает, пока девушка не вырывает ее сама, — я вот твое уже забыл… — Это к лучшему, — кивает она, подходя к балкону, и морщится, ворча что-то про «накурили, сволочи», а после бутылка летит из ее руки прямо вниз. Первая реакция Аякса — словить ее, свесившись с балкона, как в триллер-фильмах, перехватив ценный груз за секунду до непоправимого. Но как в фильмах не получается, потому что: во-первых, Аякс — не Джеймс Бонд и не Роберт Дауни-младший, во-вторых, реакция у него совсем позорная с похмелья, а в третьих… — Не-е-ет, — кричит он отчаянно, свесившись с балкона и протягивая руки к стремительно улетающей в небытие бутылке. Кажется, Алена держит его за ворот футболки. А лучше бы отпустила. Вот уж трагедия, брат и сестра — одна сатана, сигареты и бутылки его выкидывают. — Ну вот, блин. Теперь придется новую Пепси-колу покупать. Рука, держащая его, вдруг куда-то пропадает. «Бойся своих желаний, бойся», — шепчет в голове назидательно чей-то голос, пока Аякс отчаянно орет, заползая назад на балкон с ошалевшим взглядом и испуганно стучащим в груди сердцем. — Надо было тебя вместе с бутылкой выкинуть, — припечатывает Алена, смиряя его потом строгим взглядом, — клоун. — Ну какой есть, — улыбается Аякс ей в спину, когда девушка покидает балкон и вскоре о чем-то разговаривает с Витей на кухне. Не так уж это и плохо, разве нет? — Ну, что ты там застрял? — мешая осмыслить ситуацию, появляется на пороге Витя и жестом зовет за собой. — Шуруй сюда. — Даже в холодильнике пусто, — сетует Алена, вываливая из него в мусорку пустые контейнеры из доставки, — как я тебя еще не убила, а? А второй? Тоже бытовой инвалид? — Нет, — бурчит Аякс, подходя к Вите и через плечо заглядывая в его телефон, пару раз тыкая на «добавить в корзину» напротив его любимых блюд из китайского ресторанчика через дорогу. Сегодня завтрак по-восточноазиатски, замечательно. Из-за близости ресторана к дому курьер приезжает уже через полчаса, учтиво улыбаясь и желая хорошего дня. Аякс, которого отправили забирать заказ, аж начинает сиять каждой клеточкой своего тела. Может, пойти работать курьером? Пока не совсем зима можно будет и пешком или на электросамокате, а потом разберется как-нибудь: может, появятся деньги на аренду машины, чтобы доставлять еще больше заказов. В Москве он неплохо ориентируется, в первую очередь, потому что тусил в каждом районе и на каждой станции метро, может и получится. Но долго строить планы на жизнь не получается, потому что от пакета с едой безумно соблазнительно пахнет. Едят они в тишине. Аякс — потому что серьезно обдумывает карьерный рост и перспективы работы в Яндекс доставке. Кэйона — потому что собака, корм ей интереснее попыток общения с людьми. Витя — потому что читает какую-то странную статью про действие экстази на особей двупятнистого калифорнийского осьминога. Алена — просто пугающая, и Аякс решает не углубляться в вопрос и не спрашивать почему настолько, смотря на то, как хмуро она тыкает палочками в свинину в рисовой муке, что отчаянно хрустит и молит о помощи. Аякс жует свои несчастные пельмени с креветками, так и не решаясь ни с кем заговорить. Страшные люди в этой семье все-таки. Жуткие. — Аякс, а ты знал, — не отрываясь от статьи, усмехается Витя, и это, пожалуй, первый всадник апокалипсиса, — что в две тысячи восемнадцатом году ученые решили провести эксперимент, в котором поместили наркозависимых осьминогов в трехкамерный аквариум… — Начинается, — тянет Алена. — Так вот… сам осьминог находился в центральной части, а слева и справа от него расположили незнакомый предмет и сородича, самку или самца, — увлеченно пересказывает парень. — Так вот. Трезвые, порядочные и адекватные осьминоги больше всего внимания уделяли самке, а между другим самцом и неодушевленным предметом выбирали последнее. А потом в аквариуме растворяли экстази. — И что? Начиналась оргия осьминогов? — Аякс жует пельмешку, точно понимая, что у него во рту как раз кусочек щупальца этого бедного существа. Не надо было заказывать гедза с морепродуктами… — Угадал, — сверкает глазами Витя, — отведав экстази, осьминог становился общительнее и больше интересовался сородичем одного с ним пола. И тут напрашивается вывод: может, ты гей, потому что дуешь с шестнадцати? — А можно не за столом?! — рявкает Алена, протыкая бедный кусочек свинины насквозь. — Можно, — легко соглашается Витя, посмеиваясь. Он еще и ржет над ним, чмошник. Это какой-то порочный круг унижения. Аякс закатывает глаза, не способный больше выносить этот кошмар, и проглатывает следующие пельмешки даже не прожевав толком. Первым делом после завтрака он вваливается в ванну, пытаясь смыть с себя вонь алкоголя и душевных страданий, которые неприятно стягивают щеки. Приходится умыться с каким-то неведомым средством, что стоит на полке Вити, а после залезть в душ и ополоснуться целиком, вылезая только к моменту, когда Алена накидывает пальто на тонкие плечи, а возле ее ноги уже преданно сидит Йона в шлейке с пристегнутым поводком. — Я в магазин, ключи взяла, малышку выгуляю, раз вы с ума сходите, — вздыхает она, — не разнесите квартиру, пожалуйста. Обед хоть сам приготовишь или мне для вас корячиться? Она смотрит точно Аяксу в глаза, и ничего не остается, кроме как прикрыться полотенцем и покорно кивнуть. Он бы и так что-нибудь приготовил, если бы настроение не было настолько убитым. Готовка — это же про душу, которую в нее вкладываешь. Но если Аякс вложит ее сейчас, то сгорит абсолютно все, до чего дотянутся его руки. Как только Алена несколько раз клянется присмотреть за Кэйоной, в голове напротив пункта «позаботиться о собаке» вырисовывается огромная жирная галочка, и хлопает тяжелая входная дверь. Аякс тут же срывается на кухню, где Витя дочитывает свою тупую статью про нарко-осьминогов и рассматривает какие-то бесконечные схематично зарисованные штуковины. — Ты обещал, — нетерпеливо напоминает Аякс, переминаясь с ноги на ногу. — Щас? Она же вернется через пять минут, магазин под окнами, — цокает языком друг, отрываясь от вывода в статье. — И бутылка твоя утилизирована. У меня пустых нет. — Мне и трех минут хватит, травку и трубку возьму, ну, Вить, — клянчит Аякс, носясь по кухне, и перемахивает через диван, наскоро его заправляя и находя в сумке рядом на полу почти не мятую одежду, которая, к счастью, разглаживается мокрыми руками. — Я уже даже готов сразу свалить с места преступления. Ну, Вить, брат, ну нельзя обещания нарушать! — Ты такой доблестный, когда надо выпросить то, что тебе нужно, — щурится друг, но встает и уходит в свою комнату к коллекции трубок за стеклом, которую он хранит, как зеницу ока. — На, — протягивает он одну их них, — глиняная. Не будет горчить и вкус насыщенный. А еще ее не жалко. — Обязательно было последнее уточнять? — сладко улыбается Аякс, вертя в руках драгоценность, которая отнесет его, конечно, не на небеса, но хотя бы на райские облака в ближайшие минуты. — Чтобы ты знал, насколько дорог мне, брат, — елейным голосом отвечает Витя, когда Аякс уже ловко забивает табачную камеру и немедленно раскуривает. — Вдыхай медленно. На медленно времени нет. И дыма вдруг так много, что темнеет в глазах. В голове проясняется нескоро. Аякс потерянно переводит взгляд со своих рук вверх, на несущиеся стены тоннеля за окном вагона. Сердце на секунду замирает, будто относя его назад, будто в следующую секунду поезд остановится и все внутри полетит по инерции дальше. Аякс заглатывает воздух ртом и оборачивается направо, готовясь схватить свой хрупкий рыжий огонек за руку. Но рядом сидит только Витя, лениво листая TikTok. По шее все еще пробегают мурашки, когда Аякс выдыхает, протирая лицо руками. — Пиздец, — откидывается он на спинку сиденья, жмуря глаза. Почудилось. Витя, очевидно, сидит в наушниках, не обращая на него никакого внимания, что, впрочем, происходит часто и без наушников тоже. Остается только слушать приятный голос из громкоговорителей, озвучивающий станции, и смотреть на людей то заходящих, то выходящих. А ведь у каждого из них своя жизнь, свои дела, свои чувства и мечты. Куда они идут? Ждет ли их кто-то? Ждет ли кто-то Аякса? — А вот не странно ли… — зачем-то вслух начинает он свои следующие мысли, пытаясь скорее отвлечься и пялясь на очевидно межнациональную парочку у дверей вагона. — Что из Москвы все как бы вытекло… Ну, Княжество Московское, потом оно росло, росло. Стало огромным. И вот теперь с него обратно в Москву все стекается… Выходит, в Москве больше не осталось Москвы? — Это сейчас сказал мигрант из Североморска? — уже снял наушники, козел ехидный. — А-а, точно… Ты же потомственный ахуевший мудак… Москвич, то есть, — так же ехидно улыбается Аякс, после откидывая голову назад и прикрывая глаза. Лучше слушать шум от поезда, чем шум и помехи от всяких умников. Разве кто-то может поспорить с вечным утверждением, которое Аякс однажды услышал где-то на Теплом стане: «Москва — страна в стране»? В какой-то момент Витя подхватывает его под локоть, вытягивая из вагона. Вот он и Китай-город. На глаза сразу же попадаются несколько подростков с розовыми и синими волосами, еще несколько парней в паучьих толстовках и, кажется, пара милых девушек в полосатых чулках. С другой стороны идут девушки совсем в другой одежде: элегантные пальто, шпильки — под руку с такими же аристократичными кавалерами. Еще пара человек с футлярами от гитар, может, выступали где-то или просто играли для своей компании? А у эскалатора стоит бомж и активно что-то вещает несчастной работнице метро в будке. Эх, будь Аякс нефором, он бы тут жил. И будь рокером тоже. И альтушкой-школьницей. И заядлым пьяницей. О, а с последним он попал. — Мы в бар? — с какой-то надеждой спрашивает Аякс, пялясь на Витю, когда они уже поднимаются. — Нет, Миша подъедет к девяти, сейчас в баскет. Или нахуя ты мяч брал? Аякс непонимающе смотрит вслед за рукой Вити себе за спину, только после понимая, что все это время на его спине висел рюкзак. Видимо, с мячом. Аякс промаргивается, удивленно отводя глаза в сторону, и хлопает себя по карману джинс: телефон там — ну хотя бы это он помнит на уровне бессознательного. Выход номер восемь, узкие тротуары, кучи людей даже в будний, и все вверх и вверх, налево. Справа уже бары, но Витя утаскивает за шкирку дальше, как бы Аякс не сопротивлялся. Корт оказывается пустым, что в такой вечер редкость. Еще довольно светло, но фонари уже горят, заливая площадку теплым оранжевым светом. Неподалеку на дороге бренчит музыкант, перепевая «Нервы», и толпа вокруг него выглядит даже мило. Аякс, зайдя внутрь площадки, по привычке швыряет рюкзак на скамейку, только вытянув из него мяч. Витя тем временем уже стоит на трехочковой дуге и пинает резиновый настил кроссовком, будто профессионал, проверяющий сцепление. — Ты как, живой? — с усмешкой бросает друг, оборачиваясь через плечо. Аякс сутулится, обхватив мяч обеими руками и прислушиваясь к тому, как вибрация удара отдалась в ладонях при его ударах об пол. Тяжелый, но ладный, будто бы сейчас сам найдет дорогу к кольцу. — Ага, — хрипло выдавливает он из своего горла и, на автомате поднимаясь на полусогнутых, делает короткий прыжок, заходя в легкий хук с левой руки. Мяч, описав медленную дугу, ударяется о дужку кольца и вылетает обратно. Витя фыркает. Зарядить бы этим мячом по его этому ехидному еб… — Кому-то пора вместо никотина поглощать протеин. Аякс скалится и подбирает мяч. Шаг за шагом, ускоряясь, пробегая вперед, и резко остановившись, прицеливается с трехочковой. Отклоняется назад и бросает. Мяч мягко скользит в корзину, едва коснувшись сетки. — Съел? — улыбается Аякс от уха до уха. — Сейчас все наверстаю. Витя приподнимает бровь, лениво, но с вызовом, берет мяч и уверенно прокручивает его в ладонях. Под ногами еле слышно скрипит резина, когда он делает пару легких, почти расслабленных шагов вбок, словно примеряется к следующему движению. Вдруг он резко рвется влево, обманчиво перекидывая мяч за спину. Аякс, на долю секунды купившись на этот маневр, едва успевает перестроиться и выровняться перед ним. Этот хитрый гад ухмыляется, с легкостью перехватывает мяч в другую руку, словно никуда не торопится, но тут же ускоряется, прорываясь вперед. Аякс напрягается, стараясь не дать ему пространства, но Витя уже замахивается, будто собирается плавно вложить мяч в корзину из-под кольца. Только в последний момент, когда кажется, что его будущие движения уже очевидны, он резко останавливается. Ноги чуть скользят по корту, оставляя почти неслышимый скрип, и Витя отскакивает назад, создавая между ними внезапную дистанцию. Аякс не успевает поймать его в этот раз. Витя оказывается за пределами линии броска, чуть сгибается, выпуская мяч из рук с точностью и легкостью, будто это что-то естественное, что он делал миллионы раз. Мяч взмывает вверх в высокую дугу и на мгновение замирает в воздухе, прежде чем плавно устремиться к кольцу. — Смотри, не усни в обороне, — смеется Виктор Сергеевич, когда мяч со звоном проваливается в сетку. Аякс закатывает глаза, чувствуя, как мышцы начинают постепенно согреваться. Игра только начинается. Но вечереет и холодеет все больше, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками при порывах ветра. А, может, дело в том, что Аякс разделся сверху полностью, не оставив даже майки. И, может быть, именно поэтому за час игры на скамейках вокруг корта оказалось так много девушек. И парней, к слову, тоже. Эх, милые особы совсем не знали, что в это время Аякс снимал видео на свой канал. Но первым он отправит его, конечно же, в семейную беседу. — Хватит красоваться, — корит его друг, проносясь за спиной и закидывая очередной мяч в корзину. С одной из скамеек слышится одобрительный визг или скулеж, что заставляет Аякса оторваться от созерцания себя на экране и бросить взгляд на Витю. Тот чеканит мячом по полу и вызывающе улыбается, будто говоря: «Кто тут еще главный красавчик?». Аякс почти задыхается возмущением, уже через пару секунд начиная с другом сражение за мяч и право порвать чужую корзину серией жестоких попаданий. Игра веселит и приятно кипятит кровь, очищая голову от дыма и мыслей. Аякс остался бы здесь на пару дней безвылазно. Пока, пожалуй, за ним не приехал бы Дилюк, укутывая замерзшее и истощенное тело в какой-нибудь мягкий плед, обхватывая руками и отчитывая за глупое поведение на чертовски сексуальном немецком. Но прямо сейчас Аякс получает по затылку мячом, который после броска Вити отскакивает от баскетбольного кольца очень точечно и точно. Друг смеется, пожимая плечами. И Аякс слышит хохот даже из их зрительно-лавачкового зала. Ну ничего. Он им покажет, кто здесь бог баскетбола. Запись их матча на телефоне прерывается от звонка, но Аякс не замечает, полностью отдаваясь этой игре. Будто от нее зависит что-то безумно важное. Хотя, в целом, можно после прокричать, что запись будет на его канале. Самореклама? Ну а почему бы и нет. Теперь ему будет важен каждый подписчик и его возможный донат. Вряд ли они смогут покрыть его траты, но, может, стоит снова начать вести трансляции и зарабатывать с них хоть немного? Это могло бы отсрочить это ужасное, тошнотворное и бросающее в дрожь «устройство на работу». Мяч ощущается горячим в руках, внутри течет точно раскаленная до предела лава. Аякс готов продолжать. — А может уже пойдем бухать? Я замерз тут пялить вас, — слышится знакомый голос со стороны входа на корт. — Какие люди! Трезвые и недовольные, прям как я, — хмыкает Аякс, сверкая улыбкой и подходя к Мише, чтобы пожать ему руку. — И как с такими потными чудовищами сидеть в культурном месте, — фыркает Мишка, протирая после них с Витей руку о свои джинсы. — И где я нашел таких вредных гандонов в друзья, — ворчит Аякс сугубо на риторическом, скорее натягивая на себя майку с толстовкой. Фонари уже горят вовсю, их свет отражается в разлитой воде от напольных фонтанов. В детстве они всей бандой обожали бегать по таким, после выходя полностью мокрыми. Сейчас ни один из этих индюков рядом не поперся бы с Аяксом в фонтан ни за какие «ну пожалуйста». Хотя Витя мог бы, будь в нужном расположении духа, которые Аякс никогда хотя бы с минимальной точностью предугадать не мог. А вот Миша… Скорее бы достал фотоаппарат, чтобы сфотографировать их мокрые тела, а после продать каким-нибудь извращенцам в интернете. Аякс даже косит сейчас взгляд на шею Мишки, надеясь не увидеть на ней раскачивающийся фотик. Слава богу, нет. Миша был идеальным примером того, как человек может с возрастом измениться. В детстве неуверенный, тихий и спокойный мальчишка к восемнадцати превратился в дерзковатого, резкого и местами даже нахального парня. Иногда с ним было тяжело. Но Аякс соврал бы, если бы сказал, что сильно и часто. На самом деле внутри Мишка остался таким же. Все так же любил фотографировать цветы и закаты, подкармливать бездомных кошек на улице и сочувствующе гладить Аякса по плечу, когда никто не видит. Вскоре они сворачивают на улицу с барами, у Аякса совершенно счастливо начинает колотиться сердце. Он даже хватает друзей за локти, сияющими глазами смотря на них по очереди: — Мы же туда? Туда, да? Туда? — Да ебаный в рот, Аякс, — стонет Миша, делая несчастное лицо и вырывая руку. — Ты опять за свое? Зачем нам в эту лабораторию, ты же сам говоришь, что там часто одни лесбиянки. Аякс возмущается до глубины души, чуть не поперхнувшись воздухом на вдохе: — Так в этом же и весь сок! Они такие милые! Среди них так классно, даже просто смотреть на них! Сразу такая атмосфера. — Радужная? — смеется Витя, на что получает локтем под ребра. — Приятная! — фыркает Аякс, задирая нос. — С этими приятными нимфами и пить — вдвойне в удовольствие. Не то что с вами, мужланами, бухать. Аякс определенно чувствует себя выше этого, поэтому уверенно тянет друзей к нужным дверям, игнорируя другие, с не менее манящими вывесками. Парты, стулья к ним, несчастный макет человека вразрез и меловые доски за барной стойкой. Аякс вдыхает полной грудью, а после выбирает им самый симпатичный стол у окошка, с которого видно почти весь бар. Вите на самом деле абсолютно насрать, где выпивать. А Миша возмущается только для вида, сам же заинтересованно поглядывая на девушек вокруг. Аякс помнит, как тот один раз по пьяни начал плакать от того, насколько сильно он мечтает уже какой год переспать сразу с двумя. Аякс только смеется, смотря на его смущенные взгляды на компанию девушек неподалеку, и подзывает официантку. Решают дружно начать с пива, а закончить за упокой. Но это будет после. А пока Аякс доходит до бара, снизу стойки кучи разных бумаг и методичек, сверху под стеклом какие-то не менее интересные биологические штучки. Он озвучивает заказ и играется с парой колбочек, в которые надо опускать чаевые. После даже улыбается в ответ какому-то пареньку, сидящему сбоку и попивающему что-то кислотно-зеленое. Аякс не слышит, что парнишка говорит ему, только распознает кивок от бармена как «принято», и наконец возвращается за свой стол. Там уже Миша травит очередные смешные истории с работы. Да, быть ню-фотографом определенно весело. Но Аякс бы так не смог. На самом деле, будучи в отношениях, ему было стыдно даже заходить на порносайты, да и не хотелось. Дилюк охотно делился фотографиями своего порно-тела. Да и иметь такую работу или хобби, когда ты в отношениях, — для Аякса слишком. Но у Миши девушки не было. И с таким мерзким характером вряд ли будет. — Да пошел ты, — хмурится Мишка, смотря точно на Аякса. Ой-ей. Кажется, вслух. — Не слушай его, — ведет рукой в сторону Витя, прикрывая глаза. — Это только у Аякса помешательство на высоких чувствах до гроба. Расставание с семьей, очевидно, пагубно сказалось на детской… — Ой, заткнись. — М-м, точно, родители любви не додали. Или, вернее сказать, отец сильно не додал? — продолжает Витины мысли Миша, гаденько улыбаясь. — Поэтому пришлось искать себе сразу двух, чтобы точно дали? — Нет, блять, вы точно оба ахуели, — чуть взрывается Аякс, почти по-звериному оголяя клыки. — Зато мне дадут по любви, а вам по ебалу. Если не сами девушки, то я за них. Уроды, блять. Два придурка смеются, но после вдруг начинают обнимать его и тянуть за щеки. В детстве буллили его точно также. Ох, как они его злили. До красных щек и пара из ушей. А после валили его на снег или траву, катаясь, обнимаясь и шутливо прося прощения. Таких прощать нельзя и миловать — без запятых! Но пока без казни. Пока не накосячат слишком сильно. За первой кружкой пива становится полегче, а за второй еще лучше. Аякс даже начинает хихикать как-то невпопад, будто пьет что-то гораздо высокоградуснее. Наверное, он просто слишком истощен ментально. Удручающих мыслей в голове нет, но и особо адекватных тоже, в частности, когда что-то начинает говорить Виктор Сергеевич. Такое только с переводчиком с умного на пьяный. Телефон в кармане вдруг вибрирует, напоминая о своем существовании. И Аякс запоздало вспоминает, что с обеда не залезал в чаты. Теперь надеясь хотя бы на то, что его еще не похоронили.

💜♡*｡.✧•Кэйня•✧.｡*♡💜

@kaeyalberich Аякс, ответь же, пожалуйста… мне уже страшно, правда Аякс…

@tartagalicious боже котенок мой ты чего?! все хорошо!

@kaeyalberich я сейчас заплачу

@tartagalicious солнышко… прости пожалуйста Кэйя?

@kaeyalberich почему ты не отвечал?

@tartagalicious о ну… я просто отдыхал… с витькой… спали ели, потом уехали играть в баскетбол я даже заснял видео, хочешь посмотреть? я там без майки)

@kaeyalberich эх, Аякс… хочу

@tartagalicious ура!!! *прикрепленное вложение*

Аякс с удовольствие наблюдает, как у кусочка видео, самого удачного на взгляд Аякса, загораются две зеленые галочки «просмотрено». Он улыбается и пересылает видео в семейный чат, негоже такую красоту не показать и Люку. От него, правда, тоже висит несколько непрочитанных сообщений. Но Аякс обещает все их прочитать сразу же, как договорит с Кэйей. Все равно сейчас ровно то время, когда Дилюк ходит на конные тренировки, на которые записался после трех часов аргументативной дискуссии в семейном чате о необходимости отдыха от работы и какого-нибудь классного хобби, которое ему будет интересно. Дилюку, кажется, это и правда искренне нравится. Вряд ли сейчас у него есть время мониторить каждое сообщение. @kaeyalberich здорово) я рад, что ты нашел, чем заняться сейчас

@tartagalicious блин Кэй да не говори ты так, будто я убит и валяюсь в соплях на полу все окей, ладно? ничего страшного тебе не стоит так переживать

Кэйя слишком долго не отвечает. Пацаны рядом уже успевают выпить по новой кружке, а Аякс так и смотрит в экран, не понимая: настолько плохо он врет или Кэйя настолько проницательный. В любом случае, даже по этому молчанию ясно, что Кэйя не прислушается к этим глупым советам, как и сам Аякс не поверит в свою же глупую ложь. @kaeyalberich Аякс

@tartagalicious а?

@kaeyalberich где ты сейчас?

@tartagalicious а ты не будешь ругаться?

@kaeyalberich не буду Аякс прикусывает губу, все равно ожидая выговора. Будто он восьмиклассник, опять убежавший с уроков за гаражи, курить и пить, играть и не думать о будущем. Может, ничего в его жизни и не меняется? Но прямо сейчас ответ ждет не добродушная классная руководительница, а Кэйя. Его Кэйя. Безумно прекрасный и временами не менее жестокий, порицающий зависимости и иногда самого Аякса.

@tartagalicious в баре с пацанами мы только пришли, я обещаю не напиваться очень сильно честно честно

@kaeyalberich хорошо, Аякс я не против, не переживай В прочитанное тоже не сильно верится. Что это вообще такое? Его обычный Кэйя отчитал бы его несколько раз подряд. А что сейчас? Та самая жалость? В груди неприятно режет. Но это хотя бы не безразличие? Просто… своеобразная забота, не так ли? Кэйя, должно быть, догадывался, как Аяксу хуево — это было самым гадким из всего, что случилось. Он не хотел заставлять волноваться за себя настолько сильно. @kaeyalberich не хочешь погулять завтра вместе? куда-нибудь хочешь? парк или кафе? — Что?! — вскрикивает Аякс на половину бара, тут же привлекая внимание друзей. — Прикиньте! Ну нет, подождите, перечитаю. Вау! Твою мать. Кэйя позвал меня на свидание! — Ахуеть, — говорят пацаны почти в унисон, тут же поднося свои кружки к его собственной и громко чокаясь. — Ни пуха ни пера! — К черту! — опрокидывает Аякс в себя залпом.

@tartagalicious КОНЕЧНО КУДА УГОДНО МОЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ

@kaeyalberich хаахах глупый… и милый хорошо вам посидеть, но правда, не напивайся слишком до завтра и Аякс

@tartagalicious да?

@kaeyalberich ты знаешь, что ты мне очень дорог?

@tartagalicious да. я тоже люблю тебя

Сообщение зажигается прочитанным, но заветное «печатает…» так и не появляется. Аякс пялится на экран еще пару долгих мгновений, будто действительно ждет, что сейчас произойдет заветное чудо. Одну секунду, две, десять, двадцать. Пока шум вокруг не начинает перебивать этот внутренний счет. — Пиздец, — дергает их с Витей за плечи Миша, указывая куда-то в сторону, — смотрите, смотрите! Аякс успевает обернуться в самый удачный момент, когда женские визги становятся все громче, а мужские свисты противнее. У барной стойки на высоких стульях две девушки самозабвенно целуются. Это выглядит даже красиво: длинные темные волосы одной падают на руки другой, что держит партнершу за талию в безумно аккуратном жесте. Целуются они неторопливо, но голодно, потихоньку распаляясь от атмосферы. Бармены улыбаются, переглядываясь, и начинают раскачивать висящие над барной стойкой лампы, заставляя весь мир качаться и сужаться, пока взгляд прикипает к голодному поцелую. — Тридцать! — считает толпа. Щеки сами собой краснеют от подобного зрелища, когда девушки наклоняются еще ближе, а рука темноволосой скользит по бедру… подруги? Девушки? А точно ли они знакомы? — Сорок секунд! — дальше что-то отсчитывают люди вокруг, собираясь толпой вокруг барной стойки, и тут до Аякса доходит: девушки безостановочно, поглаживая друг друга и выгибаясь навстречу, целуются все эти секунды. Аякс бегло оглядывает бесконечные мужские ухмылки, чувствуя себя чужим в этой атмосфере, а после пихает в локоть Мишу, который достает телефон, одними губами шепча ему: «Не смей». — Пятьдесят пять, — скандирует толпа, пока рука одной из девушек красиво зарывается в темные локоны, и Аякс борется с тем, чтобы не отвести взгляд от смущения, — пятьдесят шесть, — языки влажно блестят в свете покачивающихся ламп, — пятьдесят семь, — кажется, они все-таки знакомы. Разве могут чужие люди так друг на друга смотреть? — Пиздец, это просто пиздец, — бормочет Миша рядом, опрокидывая припасенный напоследок шот с перцем. — Пятьдесят во-осемь! — в помещении становится настолько душно и жарко, что у Аякса голова идет кругом, а после весь его мир, качающийся словно Титаник перед крушением, замирает. — Пятьдесят девять, — девушки облизывают друг другу губы, а после следует безумно очаровательный чмок в уголок губ. — Минута-а-а! Бар взрывается визгом и гомоном, расщепляясь на осколки приличия: звучат все новые заказы, люди отчаянно пытаются перекричать музыку, которая тоже стала громче, к девушкам на барную стойку бармены двигают все новые коктейли, которыми их пытаются угостить ухмыляющиеся мужчины. Аякс снова проверяет зал, пытаясь высмотреть всех на свете мудаков, но, к счастью, их поцелуй никто не снимал: может, были слишком увлечены, чтобы додуматься. — Гандоны, — выплевывает Аякс, смотря, как к девушкам подходят двое парней, — мрази. Додумались объективизировать настолько милый и нежный поцелуй двух невероятных нимф. — Они буквально друг друга губами трахали, — хлопает глазами Михаил, мать его, Пошел-Нахуй. — Это пиздец горячо. — Пошел нахуй, — повторяет Аякс свою мысль, воинственно смотря на друга. В нем ни грамма чувства самосохранения: только алкоголь и справедливость. — Слова выбирай нормальные. Спермотоксикозники ебаные, просто, мда, нахуя пытаться их спаивать?.. Миша, блять, не лезь, я сказал. Нет, ты не пойдешь заказывать им Кровавую Мэри, нет, блять, сиди на месте! Вить?! Миша с самого начала вечера засматривается на компании девушек вокруг с какой-то робкой надеждой, видно, как сильно ему хочется подсесть к каким-нибудь красавицам и начать тупо флиртовать, потому что по-другому он не умеет, а попробовать ну уж очень хочется. Оказаться в постели с двумя красотками. Его, может, тоже в детстве недолюбили? Мама конкретно. Вот поэтому ищет себе сразу двух, чтобы точно дали, а на Аякса свои травмы переносит? — А я что? — лениво спрашивает Витя, выгибая бровь. — Они все равно пошлют этого лоха нахуй. Аякс не сомневается в том, что это правда, но на всякий случай бдительно следит за подвыпившим другом, полностью очарованным девушками и их… умениями. Аякс хмурится, смотря на то, как они с целым подносом бесплатных коктейлей от бара и подарков от других посетителей возвращаются за свой столик, над чем-то весело хихикая. Они улыбаются друг другу и выглядят трезвыми, и только поэтому Аякс остается почти спокоен. Но тут к нимфам подсаживается один из хмырей, которых он очень хорошо запомнил по одобрительному свисту и мерзким комментариям во время счета. Ровно секунда уходит на то, чтобы обдумать импульс, появившийся в голове четкой мыслью, а потом Аякс встает и направляется прямо в сторону столика девушек, надеясь подсесть к этому дурному мужику и доходчивым, нежными тоном и кулаками объяснить, что он и так ведет себя как последняя скотина и не должен донимать нежных созданий. Одна мысль о том, что такой же урод будет приставать к его Тоне, заставляет все внутри воспламениться праведным гневом. Сознание удивительно трезво оценивает все шансы на драку, но Аякс уверен, что до нее не дойдет, а если и дойдет, то это будет сугубо избиением мерзкого животного. Поэтому Аякс идет в их сторону уверенно, пока его не перехватывают за руку, разворачивая и корректируя траекторию, оттаскивая прямо в сторону выхода. Витя кажется абсолютно спокойным и не слушает его доводы, дергая к дверям, пока они действительно не оказываются у порога. Аякс бросает на девушек взгляд в последний раз, но с удовольствием обнаруживает, что они сами выпроваживают мужика с улыбками и хитро переглядываются. Внутри узлы развязываются и становится полегче, хотя тревога щекочет под ребрами. Да, наверное, могут о себе позаботиться. Но смогут ли после всех коктейлей, которые у них на столе? Аякс думает о том, что им с пацанами надо бы остаться в баре, пока девушки сидят в нем, чтобы к ним точно никто не пристал, а после в лицо бьет холодный вечерний воздух. — Проветрись, — бросает Витя, отпуская его руку, когда дверь за ними закрывается, — тебе будет полезно, а то совсем озверел. — Да нормально все, — нервно бросает Аякс. — Присмотрит за твоими девочками Миша, он пообещал, — Витя щелкает зажигалкой пару раз, в руках у него шоколадный Chapman, и Аякс удивленно вскидывает брови примерно по трем причинам. — Знаю я, как он за ними присмотрит, ловелас, — фыркает Аякс и тянется к пачке в руке друга, ловко вытаскивая и зажигалку, через мгновение уже поджигая сигарету в губах и сразу втягивая дым, который заставляет чуть остуженную голову приятно помутиться, выбивая собой прочие мысли, — а как же «всякие там консерванты, красители и вкусовые добавки», а? — Иногда можно, — пожимает плечами Витя, выдыхая дым через нос с ужасно смешным-серьезным выражением лица, любит, видите ли, курить по-французски, — когда ты совсем психованный становишься. — Так ты это ради меня? Витя пожимает плечами, отводя взгляд на небольшой двор, в котором спрятан бар. За столами неподалеку сидят люди, кажется, это какая-то летняя терраса. Уже слишком холодно для такого, особенно вечером, но людей там полно. Молодые и свободные, они пьют и смеются, пока у одного из них в руках гитара, на которой он тихо наигрывает «Группу крови» — мелодия песни, узнаваемая буквально с двух первых нот. Аякс улыбается, поднимая взгляд на небо, и выдыхает дым, который живет уже глубоко в его легких. Он своими пушистыми лапами окутывает все естество, сжимаясь в груди каким-то ужасно теплым комком, пока озябшие пальцы, держащие сигарету, ощутимо дрожат. В ушах только шум вечернего ветра и машин с улицы, смех и крики ребят, Цой и тихий голос друга. — Я так много не курил, не знаю, — задумывается Витя, туша выкуренную примерно наполовину сигарету о железную подставку на мусорке, — с класса десятого, как только начал. Аякс затягивается сильнее, до першения в горле и головокружения, планируя курить до фильтра, и слизывает с губ слишком сладкий для него, но вкусный шоколад: — Цена моей психотерапии.