Буду твоим пёсиком

      Я проснулся и ничего не помнил, что происходило вчера. Первое моё ощущение: — *Очень сильно болит очко* — подумал я.       Я чувствовал, что меня кто-то обнимает, но ничего не понимал Когда глаза наконец-то стали более менее лучше видеть, я заметил, что комната не моя. Да и не родителей. А где же я тогда? Я развернулся, и увидел… — Арсений Сергеевич?       Он открыл глаза, и тоже был в ахуе, не менее чем я. — Антон? — А где мы?       Арсений Сергеевич повёл взглядом по комнате и ответил: — Это моя комната… — Что блять? — Да не выражайся с начала дня. — Да как мне не выражаться, когда тут это!       Я осмотрел себя, и заметил, что, во первых, я полностю голый, а во вторых, что на мне новые засосы. Блять.       Арсений Сергеевич повторил мои действия, и тоже походу ахуел.       Я привстал на логтях, и осмотрел кровать. На ней были разводы чего-то белого… Блять, нахуй, пиздец! На полу я увидел свои боксёрки, я быстро их взял, и надел. — Ты тоже проснулся без одежды вообще? — Да. — Ну нет, только не это… Ты хотя бы что-то помнишь?       Я покачал головой в отрицатильном жесте, а Арсений Сергеевич схатился за голову. — Ну только помню, что я… — блять — гавкал? — Не время для шуток. — Да я не шучу!       Он смотрел в пустоту, будто подбирая из неё слова, но слова не подбирались, а подбралось только: — А тебе сколько лет? — Ну как сказать, 18, — учитель легко выдохнул. — будет в апреле. — Fuck, fuck, fuck, what have i done? — Да ладно, я никому не скажу. — Да причём тут это? У меня теперь на совести будет, что я лишил девственности несовершеннолетнего мальчика дважды! — Ну вообще один раз… — Всмысле? — Ну… Как сказать, в ту ночь ничего не было. — А как же… — Засосы — вы делали, да, но когда я вас нёс к себе, а презик — родители зачем-то туда бросили. — ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?       Он хотел было ударит меня, но всё-таки рука медленно опустилась. — Но, то, что сегодня было, это могу сказать точно, хоть я и не помню ничего. — Арсений Сергеевич поднял одну бровь, мол, как ты можешь сказать точно? Ты ебанат? — У меня очко болит, пиздец.       Теперь, то, что было той ночью, пока остаётся для нас вдвоём загадкой…