Ничья

Сложно было покинуть его дом и, забыв обо всем на свете, ехать к ней. К той, которая меня предала и давно не любит. По крайней мере, мне так казалось. Я приехала к Волковой почти спустя час после ее звонка. Надеюсь, что за это время ничего смертельно страшного не произошло. Домофон все был так же сломан. За это время его никто не удосужился починить. Зачем? И правда, зачем? Я быстро поднялась на ее этаж и позвонила в дверь. Никто мне так и не открыл. Я позвонила еще несколько раз, даже набрала номер Юли, но абонент снова оказался недоступным. Так, стоя перед ее дверью, я продолжала трезвонить. Неожиданно она окликнула меня сзади. Я обернулась – она стояла у лифта, оперевшись одной рукой на стену. - Что с тобой? – спрашиваю ее я, подбегая к ней, – Что случилось? Ты где была? - Я себя плохо что-то чувствую, только что с аптеки, – вяло ответила она. - Зачем ты ходила туда, если плохо себя чувствуешь? – сама не знаю почему сорвалась на крик я, – Пошли скорее домой. Я проводила ее в квартиру и усадила на диван в гостиной. Сама, не зная, что делать, бегала туда-сюда, пытаясь сообразить, что нужно делать. И что вообще происходит. Она молча сидела, ухватившись за свой живот руками, и улыбалась мне. - Перестань суетиться, – посоветовала Юля мне, – Я не смертельно больна. - Откуда я знаю? – схватилась за голову я, – Что у тебя болит? Может, тебя в больницу отвезти? - Куда? – еще шире улыбнулась она. - В больницу, мало ли что у тебя там! – я уже готова была взять телефон в руки и набрать скорую. - Лена, не надо в больницу. Просто что-то прихватило, может, малыш шевелится, я не знаю. - Давай все-таки в больницу! Пусть тебя посмотрят! Вдруг что-нибудь не так! Это не шутки, Юля! Она засмеялась, глядя на то, как я развожу панику и мечусь туда-сюда по квартире. - Прекрати смеяться. Собирайся, давай я такси вызову. - Нет, я же сказала не надо. Мне уже лучше. Ты приехала – и мне стало лучше, – попыталась уверить она меня. - Что-то ты темнишь, Волкова, – прищурилась я, глядя на то, как она ехидно улыбается, – Ты что-то скрываешь от меня? - Нет, ты что! – засмеялась та и прикрыла глаза, – Оставайся лучше у меня на ночь. - Я тебя убью! – на полном серьезе сказала я и стала подходить к ней ближе, – Ты выдернула меня от Игоря из-за какого-то пустяка что ли? - Да ладно тебе. Вы каждый вечер ужинаете, – протянула девчонка и уставилась на меня. Она сказала об этом с какой-то досадой, даже с ревностными нотками. И я не знала, что ответить. С одной стороны я ужасно злилась на то, что она заставила меня уехать от Игоря. Я была вынуждена уехать от него. Потому что она знала, что я не смогу оставить ее одну – бросить ее. Бросить ее ребенка. Я бы не смогла не приехать. И я приехала. А у нее, выходит, все не так плохо. И я была зла на нее. Но с другой стороны, мне было искренне жалко ее. Ведь в последнее время мы проводили не так уж и много времени вместе. А все потому, что почти каждый вечер я оставалась у Игоря – ужинать. И я понимаю, каково было ей. Сидеть тут – в одиночестве. Сидеть и вспоминать о чем-то. Ведь даже Паши теперь у нее нет. Нет алкоголя, клубов и прочих развлечений. Поэтому ей было необходимо мое присутствие. Ей надо было – меня. Собственницы по-другому не думают. И не могут думать. По определению. И она сказала это с такими нотками ревности, что мне захотелось лишь улыбнуться ей и обнять. Просто так. Как в старые добрые времена, когда об этом мы совсем не думали. Но я не сделала этого… - Сегодня был особенный ужин, – тем не менее, раздраженно ответила я. - И чем же он был особенен? – поинтересовалась она с таким же раздражением. - Тебе этого знать не нужно. Ты сказала, что плохо себя чувствуешь – вот я и приехала к тебе. Что теперь? - Мне и правда плохо, Ленок, – проныла она, – Останься со мной, я прошу тебя! Неужели тебе сложно? Раньше ты не задумываясь оставалась, и кажется, это было совсем неплохо. Те дни, что мы проводили вместе – ты же знаешь, какими они были. А сейчас ты относишься к этому как-то странно. Будто ты не можешь остаться в гостях у… – она на секунду замолчала, – у старого друга! Если тебе и правда сложно или что-то держит, то я не буду настаивать… - Долго речь готовила? - Не долго! – окончательно обиделась она и отвернулась. Я молча развернулась и вышла на кухню. Нужно бы выпить кофе. Может, ей и правда было плохо, а я тут непонятно что напридумывала себе. Она же все-таки беременная. Нужно больше уделять ей внимания, а то такими темпами у нее начнется летняя депрессия. Летняя депрессия – что-то новенькое, надо будет обязательно запомнить это определение, придуманное мною же. Летняя депрессия – это когда отчаяние самое отчаянное. Такая вот тавтология, но и такое бывает. Поэтому нужно больше уделять ей времени. Надеюсь, что Игорь не очень обидится. Утром все же надеюсь поговорить с ним и извиниться. Волкова все еще дуется. Что она и впрямь, как маленький ребенок? Я не могу обижаться больше минуты, поэтому надо бы заключить перемирие. Я на цыпочках пробираюсь в гостиную, где по-прежнему сидит она, надутая, как рыба-шар. Моя рыба. Улыбнувшись самой себе, я быстренько подошла к ней и обняла за плечи. - Ну и долго ты собираешься еще обижаться? – интересуюсь я, глядя на часы, – Уже двадцать минут прошло. - Еще долго, – сложив руки, бубнит она. - Юль, прекращай, что ты, в самом деле? – устало выдыхаю я, – Вроде взрослая, а ведешь себя, как ребенок. - Не забывай, что я не ребенок, пожалуйста, – протягивает хитро она, – Ты же знаешь… - Ладно, знаю, – быстро соглашаюсь я, зная, куда она клонит разговор. - Больше не дуешься? - Еще дуюсь, – улыбается та, – Чтобы я не дулась нужно кое-что сделать. - Опять ты про свое? – закатываю глаза я, – Не смешно. - Ой, ладно-ладно, – сипит она и просто обнимает меня, – Теперь – мир. - Ты спать собираешься? Уже третий час ночи, – говорю я Юле и помогаю встать ей с дивана. - Вот как раз иду. Ты тоже спать? - И я тоже, – вторю я, улыбаясь. Всю ночь меня мучает бессонница. Не могу заснуть и все. Сама не понимаю почему. Наверное, кофе был явно лишним. Или я просто ужасно расстроена из-за того, что пришлось уехать от Игоря. Или я ужасно расстроена из-за Юльки. Просто так, без причин. За последнее время все кажется мне таким странным, и я не могу найти ответы на эти странности. У меня нет ключей, нет мыслей, нет ничего. Надеюсь, что скоро все вернется на свои места, в привычное русло. Это то, чего бы мне больше всего хотелось. Я лежу рядом с Волковой, как в старые добрые времена. Как в старые добрые времена она обнимает меня, и ее обнаженное тело касается моего. И теперь меня это ничуть не смущает. Не смущает так, как раньше, когда я задыхалась от эмоций и моментально краснела. Тогда нам было 15-16 лет, а сейчас, спустя много лет, ничто не кажется мне невозможным. И это обычное дело – ее обнаженное тело отпечатывается на моем. В свои 16 лет я и не могла представить то, что когда-нибудь сказка, рассказанная Шаповаловым будет настолько реалистична. Настолько реалистична, что и сам он не мог бы об этом догадаться. У него не было на то шансов. О том, что мы были настолько близки – он не знал. Он, конечно, мог бы догадываться, но никогда бы не узнал правду. Потому что все, что было между нами – так и оставалось между нами. И это как раз те слова, с которыми мы шли по жизни. Никто, никогда и ни о чем не догадается. Потому что это – внутри нас. И все так просто. И Ваня… даже Ваня не догадался бы. Что говорить там о фанатах? Но Вани с нами не было. И даже после многих лет второго пришествия фанаты не могли точно сказать – что было, а чего не было. Свечку никто не держал. Никто и ничего не знает… Никто, ничего не скажет… I love you, I hate you, I can’t live without you. Неожиданно у Юльки завибрировал телефон. Что это еще такое за номер? Время пятый час, а у нее телефон. Может, ей кто-то звонит? Я аккуратно, стараясь не будить ее, вытащила телефон из-под подушки. «У вас одно входящее sms», – сообщает мне дисплей. Интересно, кому в такой час не спится? Что это и кому надо от нее? Мне так интересно, кто это, что я решаюсь прочитать его. I’m so sorry, Volk. Мне стыдно, но в то же время безумно интересно. Все равно у нее от меня секретов нет. Наверное, нет… Открываю sms: «Когда ты оставишь уже в покое Лену, Юля? Не мешай ей быть счастливой! Она счастлива со мной! А ты сделаешь ее несчастной!». Моему удивлению нет предела! Кто это мог бы быть? Я смотрю на телефонный номер и только сейчас понимаю… понимаю… кто это… Игорь! Я дрожащими руками закрываю смс и кладу телефон снова под подушку. Игорь! Кто же еще? О чем это он? Зачем он ей пишет? Что ему от нее надо? Что ей от него надо? Что ИМ от меня надо? Мне становится совсем не смешно. Это слишком далеко зашло. И теперь я абсолютно не знаю, что делать. Кому и что говорить. Мне страшно ждать сегодняшнее утро. Говорить об этом. Думать. Но так оставлять это нельзя – это ежу понятно. Жаль, что я не еж. Утро приближается так же стремительно, как опустилась ночь. Возможно, что даже быстрее, учитывая то, что после этой смс меня вырубило каким-то чудом практически мгновенно. Но, собственно говоря, это погоды не делало. Факт оставался фактом – Игорь написал Юле. Их что-то связывает. Они о чем-то говорят, о чем не знаю я. И это, мягко говоря, хреново. Когда я окончательно встала с постели, утро было совсем не утром. Скорее предобеденное время, в которое обычно работники офисов уже расслабляются, ожидая обеденный перерыв. Как хорошо, что я не работаю в офисе. Как хорошо, что я пою. Юли не было уже рядом, я была практически на сто процентов уверена, что она где-то в квартире. Так оно и было. Я обнаружила ее в зале, сидящую на диване и смотрящую в свой телефон. Что ж, я появилась совсем во время. Можно было начать разговор. Начать разговор даже без прелюдий типа: «Привет, как спалось?» или «Хорошая сегодня погодка, не находишь?». В таких ситуациях можно было говорить в лоб и брать противника без жалости. Жалости она совершенно не заслуживала. Она все еще крутила свой телефон в руках, не замечая моего присутствия. Может, оно и к лучшему. У нее было еще несколько секунд для придуманного монолога, в котором бы она толкала речь ничем не хуже президента, уверяя меня в том, что сегодня ей лучше. И с Игорем ее ничего не связывает. И ее телефон – вовсе не ее, и смс - не смс. А может, она просто удосужилась уже удалить ее, обычно так делают опытные любовницы богатых женишков. Но у нее было всего лишь пару секунд для придуманного монолога, а все потому, что я, набрав в легкие побольше воздуха, стремительно направилась к ней. - О, Лен! – она удивилась моему появлению и заметно занервничала, – Ты уже не спишь? - Уже не сплю, – утвердительно кивнула, дав понять, что нервничает она не зря, – А теперь выкладывай все на чистоту! - Ты о чем? – другого ответа я и не ожидала услышать. Я слишком хорошо тебя знаю, Волкова. Я знаю тебя лучше, чем сама ты. Я знаю, какую эмоцию ты покажешь в следующую секунду, знаю, что ты скажешь, как отреагируешь. Знаю, как зашевелятся пугливо твои волосы на затылке. Как я люблю твои волосы, я бы набила ими рот и удовлетворенно улыбалась. Твои волосы – всего лишь моя мечта. Они мягкие и вкусные. Но они боятся того, что я скажу тебе. - Все, что знаешь. Не отвертишься теперь, – совершенно серьезно сказала я, даже ничуть не улыбнувшись. - Что конкретно тебе рассказать? – через три минуты мысленного переваривания информации спрашивает она, так же ничуть не улыбнувшись. - Извини, я не спала ночью и прочитала смс от Игоря. - Подло, Катина, но я тебя прощаю, – снизошла она, вновь глянув на свой мобильный. - И что значит эта смска? Что у вас там за странное общение? - У нас? – она заулыбалась, обнажив свои белоснежные зубы, – У нас нет никакого общения. Он тебе просто ревнивый попался. - Ну, я так полагаю, есть повод ревновать? - Да что ты? Ты думаешь? – она искренне удивилась и отбросила мобильный, – А я думаю – нет. - Расскажи мне все с самого начала, – уверенно и настырно попросила я. - С какого момента? – решила уточнить она. - С самого начала. С того самого времени, когда ты въехала в его машину… - Я не въезжала! – выкрикнула она и сложила руки. - Расскажи, пожалуйста, – проигнорировала ее реплику я. Все и так всем понятно. - Когда мы врезались друг в друга, и я вышла из машины – он совсем не казался мне симпатичным. Ну, ты представляешь, чтобы тот человек, который въехал в твою тачку казался симпатичным? Такие истории только для сказок Донцовой. И как оказалось – ты была с ним знакома. Меня это ничуть не задело, я даже не ревновала. Зная себя, я была удивлена этому. Но, когда мы приехали в бар, я подумала, что он совсем ничего. У тебя и правда хороший вкус, он хорош. Даже слишком. Теперь я понимаю, почему вы познакомились в Испании. Он чем-то похож на испанца? Или мне кажется. Но это дела не меняет, он и правда очень хорош. И он понравился мне. Ты же знаешь, как это бывает? По крайней мере, со мной. Я не вру тебе, я была бы совсем не против перепихнуться с ним, но, как оказалось, он сох по тебе. Секс – любви к другому – не помеха. Ты же знаешь, я этого придерживаюсь. Но даже секса у нас бы не вышло. Он любил тебя, это было заметно даже в самый первый вечер. Разве ты не видела, как он смотрел на тебя? Весь тот вечер его взгляд был прикован только к тебе. Ты же знаешь, как я не люблю, когда я не в центре внимания. Мы немного перепили, именно поэтому я повисла на нем. Но, Лен, я правда понимала то, что все равно не пересплю с ним. Потом он спрашивал лесбиянки ли мы? Ты же помнишь? Мы ответили – нет. Но это ведь правда. Почти правда. Я лю… – она на секунду запнулась, – Я очень привыкла к тебе. И совсем мы не врали. Мы ничуть не лесбиянки. Потом, когда ты осталась в баре, мы вышли покурить. Тогда он сказал мне, что у него камень с души упал, что Лена НЕ ТАКАЯ. Не такая – означало «не лесбиянка». Мне было все это противно слушать, но он был хорош. Он нравился мне даже таким, а я устраивала его в роли друга. До того момента, как он стал пялиться на меня. Он видел, как я ревную, как я психую. Видел, как я скучаю по тебе, как я люблю тебя. И наверняка ему было трудно понять, что это даже больше, чем любовь. Хотя он не глуп, он не мог этого понять. А потом, когда мы приехали в клуб и познакомились с Ромой, он и правда подсыпал тебе что-то. Ты же слепо доверяла ему, но не верила мне. Наверное, ты и правда очень его любишь. Но не сильней, чем он тебя. Чем я тебя. Не важно. Как оказалось потом, он видел нас… Видел, когда мы стояли на улице, когда ты положила свои руки мне на живот. Тогда он сидел у Ромы в кабинете, где отлично видны камеры, которые стоят на улице. Представляешь? И кто бы мог подумать… И, наверное, в тот самый момент, он решил присвоить тебя себе, чтобы уж навсегда ты смогла расстаться со мной и со своими привычками. Именно для этого он подсыпал тебе что-то. Но ты отключилась. Странно у тебя реагирует организм. Я сказала ему, что все слышала, после того, как ты вырубилась. Он сказал честно и без всякой злобы, что хочет быть с тобой. Но он никогда бы не заикнулся о том, что ты любишь меня или что ты разрываешься. Но это видно. Я знаю тебя так же, как ты – меня. Мы ведь так давно знаем друг друга. Мы приехали к тебе домой, и Игорь захотел остаться у тебя, чтобы у меня не было шансов быть с тобой, заботиться о тебе. Он хотел быть – мною. Хотел целовать твои губы, знать все твои тайны, быть твоим отражением. Наверное, он и правда слишком любил тебя. Утром я ушла рассеянной, осознавая то, что мне ты не веришь. Ты веришь – ему. Он пришел ко мне домой внезапно, застав меня врасплох. Я совсем не понимала, что ему от меня нужно. Но он хотел быть – мной. А чтобы стать мной – нужно просто избавиться от меня. Но даже это он не стал делать. Он слишком любил тебя, чтобы отнять у тебя самое дорогое. И это он понимал. Или подозревал. Неважно. Наверняка, ты никогда не рассказывала ему о нас, о том, что было на самом деле. Или я все это придумала? Это тема не для чужих ушей. Это только между нами? – она вопросительно покосилась на меня, и я утвердительно кивнула, – Он пришел ко мне, застав врасплох… потом долго говорил о том, как любит тебя, что я все порчу и мешаю. Что я всегда все порчу. Извини, я не хотела. Он просил меня уехать, уйти из проекта, предложил огромные деньги, которых у меня и так полно. Но я попыталась ему объяснить, что чувства не покупаются и не продаются. Так же, как и память. Кажется, он не хотел этого слышать, знать. Гораздо проще было бы – убить меня. Но он слишком любил тебя. Затем пришла ты, нарушив его планы. Ты не должна была видеть его. И он все еще скрывал от тебя то, как ревнует тебя ко мне? Именно поэтому в клубе Ромы, после того, как мы пришли с улицы, он вел себя, как законченный эгоист. Он хотел, чтоб ты принадлежала ему. Но его чувства подсказывали ему обратное. Ты принадлежала мне. Мне… И в тот вечер, когда ты поехала к нему, мое сердце разрывалось от того, что происходит. Я не знала, что он говорит тебе, я не знала, что ты говоришь ему. Но я знала одно: он – любит тебя, а ты – любишь его. А я лишняя. Но это не оставило мне шанса забыть об этом. Я все придумала… да, прости меня. У меня ничего не болело. Я просто хотела быть чаще с тобой. А за последнее время ты отдавала себя целиком ему. Свое тело, душу, свои губы… А я так хотела побыть чуть больше с тобой, что не удержалась и позвонила тебе. Прости. А то, что Игорь прислал сегодня ночью смс. Это ничуть не удивительно. Он слишком любит тебя. А я – лишняя… - Ничья. - Что? – переспросила она, ошарашенная моей репликой. Тем более такой. - Ты – не лишняя, ты – ничья. И это совсем не то, что я хотела услышать. И это совсем не то, что она хотела услышать. Сказать, что я шокирована – ничего не сказать, не думала, что все будет ТАК! В комнате повисает молчание. Тяжкое, вязкое, совсем то, которое я так не люблю. Оно длится, кажется, вечность. Я только слышу, как примирено, кратко сипит она, как ее затылок волнующе покачивается, ожидая чего-то еще. Я ненавижу эти немые сцены. Ненавижу, когда глаза в глаза. У меня начинает кружиться голова. Это совсем не то, чего я ожидала. - Ты его любишь? – спрашивает Юля, сама не зная зачем. - Есть вещи, которые я люблю в нем, – задумчиво протягиваю я, спустя минуту или около того. - У тебя телефон звонит, – тихо говорит она, уже не смотря на меня. В таких случаях на людей не смотрят. В таких случаях – убегают или делают вид, что тебе все равно. Но она всего лишь отвернулась. Как и делала это раньше. И ее затылок волнительно-грустно смотрит на меня. «Ну, что же ты наделала, Лена-Лена?», – сочувственно-грустно шепчет он мне. Черный, мягкий, каким бы я набила весь свой рот. Но мои рыжие кудри в ответ лишь молчат. У меня звонит телефон. И я так не хочу ни с кем разговаривать. У меня прилип язык к небу, я онемела, я сплю, я проколола язык и не могу разговаривать, я завтракаю. Я могла бы придумать еще пару десятков оправданий себе, но моя совесть мне не позволила. Я ненавижу ее! Иду в комнату, по ходу ища мобильный. Он валяется где-то среди остальных вещей. Я ненавижу тебя, телефон! У меня язык прилип к небу, и я совсем не могу говорить! Черт бы тебя побрал! - На связи, – совсем не весело мямлю я. Мой язык все-таки с треском, шумом оторвался от неба, оставляя там ранки. - Привет, – бодрым голосом здоровается Игорь. Даже слишком бодрым, отчего я поморщилась. Приторный голос меня сейчас раздражает. Бодрость и жизнерадостность меня сейчас раздражает. Но это Игорь, и я должна улыбнуться. - Ага, доброе утро, – вторю я, лениво разглядывая комнату, которую и так знаю, как свои пять пальцев. - Как там Юля? - С ней все в порядке, – без интереса отвечаю я, и мой язык подчиняется безразличию, – Ты и правда о ней беспокоишься? – эта фраза случайно срывается с языка. Случайно… Я не удержалась. - Конечно, почему нет? – удивляется он. Сладкий врун-испанец. Сладкий, липкий, скользкий тип, которого я люблю. Тем не менее, люблю. - Ладно, заканчивай, Игорь. Я все знаю, всю эту историю про недомолвки со мной, с Юлей. И твою смску я прочитала ночью. - ...Д-да? – заикаясь, произносит сладкий мальчик. Теперь он не мужчина. Не мужчинка, а мальчик. Сладкий, маленький, похожий на испанца. И он не знает, что ему делать. Кажется, его язык, как и мой, прилип к небу. В голове нет подходящих фраз, чтобы можно было что-то ответить. Он вспоминает все перечитанные книги, все анекдоты, шутки, но ничего не лезет в голову. Шутки кончились, мальчик мой. - Расслабься, – смягчаю тон я, говоря это также тягуче-сладко. - Ты же знаешь, что ты мне не безразлична, – пытается оправдаться он. - Знаю, – коротко отвечаю я, – Знаю, поэтому понимаю тебя… - Ну вот, – кажется, он улыбается, и с языком у него все в порядке. Его книги не понадобились. - Все хорошо, mio costoso, – томно произношу я и удовлетворенно прикрываю глаза, – Мы увидимся сегодня? - Сегодня? – кажется, он растерян, – Сегодня? Не знаю… не думаю, что сегодня получится… понимаешь, у меня были планы… - Да? Ты все еще злишься из-за вчерашнего вечера? Я же извинилась… - Да нет, вечер ни при чем. Мне нужно на работу, – он зацепился за эту фразу, как за спасательный трос. Главное, чтобы он не оказался китайским и не рухнул в самый ненужный момент. Ведь от такого достается больнее всего. - Ну, что там еще? – нахмурилась я, – А вечером? Вечером ты свободен? - Не знаю, у меня должна быть деловая встреча. Навряд ли… - И что тогда? - Я позвоню. Как найдется минутка – я позвоню, и мы все решим, – его язык уверенно говорит мне это, и я наивно смыкаю ресницы и улыбаюсь в трубку. - Да, хорошо. Как найдется минутка – звони. - Конечно. До связи. «Конечно. До связи». Все кончено, mio costoso. Все кончено. Но через несколько месяцев мне стало практически все равно. Me da lo mismo, mio costoso. Твое сладкое… нет, даже приторное для восприятия «Конечно. До связи» совсем не было рассчитано для меня. Мог бы придумать что-нибудь пооригинальней. Например, послать мне букет гербер с любовной запиской. Это было бы куда романтичней. Это было бы куда сексуальней. И совсем не сладко. Не приторно, если быть точным. Но с фантазией у тебя были проблемы. И ты совсем не испанец. Ты даже не похож на него. Ты даже не избитый русский испанец. Нет-нет. Ты жулик, хулиган, мажор, совсем не бабник, ты влюбленный козел. И я ненавижу тебя. И до одурения люблю. И твое «Конечно. До связи» не так избито, как «Все, что было между нами – ошибка», «Давай останемся друзьями?», «Все было замечательно, но мы не подходим друг другу», «Тебе нужен кто-то лучше, чем я, я не достоин»… Ты любил меня и мы оба это знали. Но твои последние слова могли бы быть оригинальней. Что ж, это не совсем последние слова. Последним стала sms. Ты так любишь писать их? Тратя рубль пятьдесят на текст, который не отражает эмоций. Дрожания голоса, языка, прилипшего к небу. Ты потратил ровно рубль пятьдесят и тем самым решил все проблемы. С фантазией у тебя был напряг, все потому что ты не испанец. «Мне нужно срочно лететь в командировку в Мадрид. Я напишу позже…». Я не совсем дура, не совсем блондинистая овца. Хотя овца – не совсем то определение. А блондинистая – это всего лишь цвет волос. Позже не наступило никогда, что и стоило ожидать. Все твои многочисленные телефоны – заблокированы, все контакты – потеряны. А там, где якобы стоял твой офис (даже его адрес я удосужилась найти) – стояла автомойка. Ха, отличная причина помыть Юлькину тачку. Она совсем не дорогая. Такая же дешевая, как твоя смс. Как твои обещанные слова «Конечно. До связи». Аривидерчи, мой дорогой. Он и в правду любил меня. Именно поэтому он покинул меня навсегда, решив, что борьба бесполезна. В таком случае это было единственным правильным решением. Я – всего лишь отражение Юли. А с ней бы он не был счастлив. Со мной тоже. Сладкие парни не бывают счастливы со мной. Тем более что конкуренция с Волковой – бесполезное дело. Беспонтовое, плеваное дело. Так, со своими словами «Я напишу позже…» он и исчез в неизвестном мне Мадриде. Уехал в командировку, из которой так и не вернулся… Es una pena, mio costoso.* * - мне очень жаль, мой дорогой