Ничья

Мы сидели наедине за начисто убранным столом, расслабленные после плотного ужина и вина. В гостиной тускло горели несколько настенных ламп и камин, который потрескивал, негодуя, что я достаточно надолго задержалась здесь. В чужом доме, который стал мне родным за несколько прошедших лет. Но теперь мне казалось, что все здесь настроено крайне недружелюбно ко мне, или это моя мнительная натура вновь дала о себе знать? Дощечки почти догорели, поэтому она, лениво привстав, поплелась к камину, чтобы подложить еще немного дерева. Затем, мягким жестом руки пригласила меня к себе на диван. Я молча присела к ней, наблюдая, как свет от камина чудно играет у нее на лице. Она дружелюбно улыбнулась мне, всматриваясь в мое лицо, будто что-то хотела услышать от меня, или же сказать сама крайне важную вещь. За последнее время между нами, как мне казалось, было столько недосказанного, столько всего, о чем нужно было поговорить, но никто не решался затевать такой сложный разговор. Мы наслаждались тем, что было, стараясь забыть обо всех невзгодах и печалях. Мы предпочли жить во лжи… - Ты так изменилась за последнее время, - тихо шепчет она мне, будто боится, что ее кто-то услышит, - боже, неужели это ты? Та Ленка, которую я знаю столько лет … Как же ты изменилась. Гладит она мои волосы, нежно скользя взглядом по лицу, не пропуская ни единого миллиметра, тщетно стараясь уловить признаки моего изменения. Пальцы плавно переходят на контур лица, очерчивая его, затем двигаются в сторону подбородка, огибая его, стремятся к скулам, откуда соскальзывают на губы, едва затрагивая нижнюю. Зачем же ты это делаешь, Юлек? - Зато ты совсем не изменилась. – Осмеливаюсь перебить ее я, и ее рука в ту же секунду неловко соскальзывает. – Спасибо за ужин! - Было бы за что. – Улыбается она мне, и наступает неловкая пауза. Ее руки находят мои холодные пальцы и переплетаются с ними. Так, сидя по-турецки, на ее небольшом диване, который скорее походил на кресло, она вновь пробудила во мне застывшую на время тоску, навеяла воспоминания, от которых я старательно убегала. Зачем она это делала я не знала, и вряд ли бы догадалась, если бы не ее действия… Она не дала мне собраться с мыслями, не дала времени, чтобы вдохнуть и приготовиться к чему-либо, она не оставила мне права выбора, не оставила ничего, в ту секунду ее губы едва коснулись моих, вспухли на моих губах, отпечатываясь на них жарким солнцем, весенним теплом, сладким медом, дыханием моря… Они совсем не были требовательны, они были неуклюжими, даже робкими. Такими, какими я их знала девять лет назад … И этого я испугалась больше всего. И едва не заплакала, но крепко зажмурив глаза, справилась с секундным наваждением. Что же ты делаешь, Юлек? И самое главное – для чего? Почему я не могу понять ее действия, ее мысли, ее поступки? Я не могу понять ее совсем, как бы я не хотела себе в этом сознаваться. Я просто чувствую ее губы на своих губах, которые так и застыли в нерешимости двинуться дальше. Где же твоя прыткость, где же твоя смелость, родная? Где дьявольский и похотливый огонек в твоих глазах? Смотря в них, мне еще больше хочется плакать, ведь в голубых глазах нет ничего, кроме самой откровенной, самой, что ни на есть смелой грусти, в них нет ничего, кроме сожаления, немного жалости и отчаяния, и кажется, в них столько любви … Столько, сколько я никогда не видела в своей жизни. Ты ли это, родная? - Милая, я не могу успокоить Самира, он плачет, может, ему нужно покушать? – Как будто в тумане я слышу голос Парвиза, и в ту же секунду отпрыгиваю от Юли, сжавшись в комок. - Я сейчас! – Подает голос она. - Я… мне… извини… мне нужно идти… - Бормочу я, пытаясь собрать все мысли в голове, и уже встаю с дивана. - Куда ты? – Парвиз остановился около Юли, мягко опустив руки на ее плечи. – Уже уходишь? - Да, мне пора, спасибо еще раз за прекрасный ужин. – Развернувшись, я иду в коридор, чтобы одеться. Юля поспешно отправляет Парвиза наверх, а сама бежит за мной. Видя, как я надеваю пуховик, она обеспокоено думает о чем-то. - На улице холодно, - вскоре замечает она, кинув взгляд в окно, - может, ты останешься? - Нет, я не могу. – Мягко отстраняюсь я, в то время как она бережно поправляет мои волосы. - Почему? - Потому что у тебя есть своя семья, а у меня своя. – Все просто объясняю я, ища свою сумку. - А разве я не твоя семья? – Безнадежно спрашивает Юля, протягивая мне ее. - Не в этом деле. – На секунду я отрываю свой взгляд от пола и сталкиваюсь с ее глазами. – Я – не твоя семья. Быстрый, неловкий поцелуй в щеку, и я ухожу из ее дома, мягко прикрыв дверь… За прошедший февраль произошло столько всего, что начинающийся новый год уже казался мне перспективным и загруженным по полной программе. Мы дали множество интервью в журналы по поводу синглов альбома, фильма и других вещей, приняли участие в программе «Доброе утро, Россия», где очередной раз услышали глупую просьбу: «Тут за кадром поцелую требуют», съездили на «Love radio», где опять же был весь эфир. Одним словом – жизнь кипела в привычном ритме, и это не могло не радовать нас, ведь нам совсем не хотелось гаснуть, быть забытыми, уходящими, в нас еще полно энергии, нам есть, что рассказать и что показать. Почти в самом конце весны стали крутить рекламы про выступления, почти за месяц до самих концертов. Уже в конце марта мы уехали в Дубай, где был запланирован один из концертов. Мы приехали туда первый раз, с надеждой немного развеяться, посмотреть город, отдохнуть и не забивать голову условиями концерта. Одним из условий выступления было то, что мы не должны выражать никоим образом свои чувства, никаких объятий, никаких поцелуев и желательно даже без прикосновений. Все это могло вызвать волну недовольств в ОАЭ, где люди крайне негативно настроены к таким вещам. Хотя я едва ли могу поверить в то, что наши фанаты не привыкли ко всему этому, но ничего уж тут не поделаешь. Следующим утром, уже после концерта, когда мы давали интервью, нас спросили как раз на эту тему: - Оговаривались ли с вами какие-либо правила поведения организаторами концерта, принимая во внимания ваш имидж двух влюбленных в друг друга девушек? - Да, они как-то боятся внешних проявлений любви. Нельзя обниматься, целоваться. – Волкова изменилась в лице, изображая непонимание и смятение. - Мы были удивлены, когда нам запретили обнимать друг друга на концерте. Сказали, ладно, за ручку подержаться можете. Запугали нас, бумаги заставили подписать какие-то. – Рассказывала я парню, сидящему напротив. - Дело даже не в том, что устроители концерта нас запугали. Просто непонятно почему нельзя. Какая разница – мусульмане они или христиане. Есть понятие любви, есть понятие каких-то дружеских отношений между людьми, которые имеют внешние проявления – объятия, поцелуи. Почему нет? - Странно, действительно. Ведь здесь, как и в других странах, люди создают семьи, рожают детей. Муж с женой ведь, наверняка, целуются друг с другом. – Я добродушно улыбнулась, глядя, как губы Юльки тоже расплываются в улыбке. - И на концерт они ведь не приходят в парандже. Они же приходят с открытыми лицами, многие девушки были в коротких юбках, обтягивающих майках. Как это тогда расценивать? Это, получается, нормально. Мы сидели в гримерке, ожидая выхода на сцену, и обсуждали предстоящее выступление. Юля все еще была недовольна тем, что нам ставили такие условия, а я тысячный раз объясняла то, что она итак уже знала – такая уж это страна. Во всяком случае, когда тебя постепенно забывают, а концерты резко сокращаются, уже ничто не кажется плохим. Хоть что-то. Это лучше, чем ничего. «Это не могло длиться вечность», - утешает Юля то ли себя, то ли меня, говоря о нашей нежности на сцене, о нашей искренности. «Это вообще не может длиться вечность», - срывается с моего языка та мысль, которая крутится в голове уже так долго. И она непонимающе поднимает на меня взгляд: «Что ты имеешь в виду?». Струсив, что она разгневается, я замялась, неловко дернула плечами и подскочила с места: «Мне кажется, нам пора идти». Неоднозначно вздохнув, она вышла за мной, поднимаясь по неуклюжей лестнице к сцене. Издалека я слышу, как ведущая заводит толпу: «Are you ready?», и в ответ упоенные визги, крики. Музыканты начали играть мелодию, фанаты выкрикивали: «Tatu…tatu…tatu», свистели какие-то свистки, заиграло интро D&M… … Мы выходим на сцену, на несколько секунд скрепив руки, это ходит как-то по привычке, но через мгновение я остаюсь одна. Она остается одна, но ей легче, она – не я. Мы расходимся по разным краям сцены, всматриваясь в лица фанатов, которые не отображают ничего, кроме блаженного удовольствия и абсолютного счастья. Когда заканчивается музыка, и все замирает в ожидании песни, мы разворачиваемся и идем навстречу друг к другу. Первое вступление, голос дрогнул, но вряд ли кто-то услышал, затем вступилась и музыка. Весь концерт мы мучились от невозможности даже прикоснуться друг к другу, но Юля это Юля, она находила моменты, чтобы пройти мимо и якобы случайно провести рукой по талии или плечу. Все продолжается из песни в песню, ходим вокруг друг друга, боясь лишний раз взглянуть в глаза друг другу, а то потом захочется прикоснуться, а нам – нельзя. Так и на песне ‘Loves me not’ мы сталкиваемся взглядами, случайно, но надолго остаемся в глазах друг друга, боясь оборвать невидимую нить, которая нас объединяет. Пусть объединяет не так, как раньше, как тогда уже ни когда не будет, но все же мы связаны. На всю жизнь. И даже все мои несчастные попытки выкинуть ее из моей головы, спустя несколько лет, так и остались всего лишь попытками, и даже все ее попытки забыть меня, только более жестоким способом, тоже не оправдались. Мы никогда не смогли бы стереть друг друга из памяти, даже если сжечь все простыни, все гостиницы, разрушить все места, где мы бывали, перестать продавать те вина, которые мы пили, даже если сжечь все подарки от фанатов, от друг друга, и даже если решить выбросить самое дорогое, что у меня есть – кулон, мы все равно, в конечном итоге, не забудем друг друга. Ничего уж тут не поделаешь. Мы столкнулись глазами, боясь потерять друг друга из виду, но так и не решились подойти друг к другу, только в конце песни, я шагнула к ней первой, не смея противостоять тому чувству, что так тянет меня к ней, и она шагнула на встречу. Шагнула, протянула руки, обвивая мои плечи, не смея противостоять тому чувству, что так тянет ее ко мне. Нельзя же. Почти резко отстраняемся друг от друга, в один голос говоря: «Thank you». Но почему-то ничего не заканчивается, Юля вновь находит секунду, чтобы подойти ко мне так близко, что мое сердце пугливо начинает биться сильнее, она обнимает меня за шею, стараясь притянуть ближе к себе, но я едва заметно, едва слышно говорю ей: «Условия…», отталкивая ее. Она разочаровано уходит в другую сторону. Почему все всегда так сложно? Я задаюсь этим вопросом уже много лет… … Когда нас заставляли обниматься, целоваться и играть во влюбленных овец, в двух влюбленных идиоток, псевдолесбиянок, почему тогда я тотально ничего не чувствовала? Почему мое сердце не подпрыгивало от желания прикоснуться к ней, вдохнуть аромат ее смуглой кожи, которая отдает персиковым гелем для душа, почему я так сладко не мечтала засыпать с ней, просыпаться, я не хотела так сильно быть с ней просто рядом, как сейчас? Почему все должно быть обязательно так сложно? Неужели все не может быть как у людей? Почему, чтобы осознать то, что тебе действительно нужно, должно пройти так много времени, почему я понимаю это, когда все мои желания уже невозможны? Я ничего не понимаю, да и вряд ли пойму… Мне хотелось так мало, мне хотелось самого банального, но даже это я уже не могла получить от нее. Клип "220" снимали 3 марта в специально построенных декорациях в студийном павильоне в маленьком городке Санта Кларита примерно в 50 км к северу от Лос-Анжелеса. Всё сделали за один длинный съёмочный день, который начался в 6.30 утра и закончился в полночь. До этого мы три дня по восемь часов репетировали хореографию (и не путать с танцами), для постановки которой был приглашён именитый голливудский хореограф Shotyme. Кстати, так получилось, что над "220" трудились сразу несколько людей из команды клипа Гвен Стефани "The Sweet Escape" - уже упомянутый Shotyme, а также оператор и сет-дизайнер. Идея сэт-дизайна "220" - сцены в стиле "ар-деко" - прорабатывалась около двух недель, а его строительство заняло ещё шесть дней. Режиссер клипа - Джеймс Кокс, уже работавший с нами над клипами "Белый плащик", "Люди инвалиды" и "All About Us". "220" - не просто бессмысленная развлекаловка, а яркий образец постмодернизма, где смешивается и совмещается несовместимое, - рассказываем мы в одном из итервью. - Слова - трагические, музыка - легкий ретро поп-дэнс а ля 80-е, декорации в стиле арт-деко а ля 30-е и футуристическая хореография. Эти четыре вещи традиционно несовместимы, а мы совместили". А позже весной же мы дали еще один концерт в Санта-Барбаре, в том самом городе, который так известей в России по своему сериалу, но сериалом там и не пахло. Прилетев в США, в штат Калифорния, мы тут же заселились в гостиницу и, едва успев передохнуть и поспать еще пару часов, выехали на репетицию. А поздно вечером начался концерт, и снова все по одной и той же программе, из года в год ничего не меняется. Практически ничего. Нас уже не встречают по 25 тысяч человек, на наших концертах уже не падают в обмороки, и уже никто не режет вены, теперь все как-то утихло, но даже в этом я могу найти свои плюсы – все стало как-то по-семейному. Мне ведь всегда нравился покой, так что грех жаловаться. По привычке мы выходили на небольшую сцену, держась за руки, будто ничего так и не изменилось с тех самых пор, когда Ваня перед самым нашим первым выступлением сказал: «Юля, бери Лену за руку и не отпускай ее». Будто ничего не изменилось с тех пор, и даже нежные, полные заботы и любви взгляды, тоже остались. Она держалась рядом со мной, а я оставалась рядом с ней, мечтая о том, чтобы вновь тысячи людей сходили с ума, но такого никогда уже не будет. Ее привычки так и оставались привычками – проходить мимо, задевая меня рукой по плечу или талии, ее привычка во время проигрыша «Не верь, не бойся, не проси» подходить ко мне, притягивая к себе. И даже на этом концерте она не изменяла себе, она таки подошла во время проигрыша, и, закинув свои руки на мои плечи, обвила ими шею, притянула к себе, все это время улыбаясь мне, обняла, давая возможность вспомнить все наши концерты, когда она делала так. И я вспоминала. Посильнее обняв ее за талию, мы медленно раскачивались, не боясь упасть посреди сцены. А когда лирический момент заканчивался, и снова начинала играть музыка, мы отстранялись друг от друга, и с такими же довольными лицами, продолжали концерт. Она подходила ко мне с таким же лицом, беззлобно улыбаясь, на многих проигрышах, ведь это была наша едва ли не любимая часть всех песен, которая погружала в лирический лад. Она, пользуясь этим, непременно подходила ко мне и обнимала меня или брала за руку. Так и на этом концерте, на самой грустной и безнадежной песне «Не жалей», она подошла ко мне, тем не менее улыбаясь, и обняла меня, я обняла ее, и не контролируя себя, мы снова закружились в нелепом танце, забывая обо всем негативном. У нас не было причин сердиться друг на друга, обижаться, в нашей жизни все было стабильно и хорошо, и даже на такой песне, которая прямым текстом выражала незримый конец чего-то, у нас были силы улыбаться. Сил не осталось только под конец, когда едва борясь с желанием сомкнуть ресницы, мы ввалились полуживые в гостиничный номер. Я быстро первая метнулась в сторону ванной, оставляя Волкову позади себя с недовольным бормотанием. Струи прохладной воды более-менее привели меня в чувства, когда я вышла, она уже нетерпеливо ждала меня у двери. Обмотанная в полотенце, сонная, косметика частично стерлась, - она была похожа на взъерошенного ангела, и я улыбнулась ей, давая пройти внутрь. Тем временем побежала быстренько написать пару строчек в свой дневник, в который давненько не вносила новые заметки. Быстро вынув дневник из сумки, я села за стол, но совсем забыла, что не достала ручку. Дурацкая ситуация, когда не можешь найти самую распространенную вещь, в карманах и отделениях сумки не было ничего такого, чем бы я могла писать. Наконец, я заметила стоящую на столе подставку с ручкой. Отругав себя за неосмотрительность, я открыла дневник на нужной странице и уже начала было писать, как вдруг моя рука предательски дрогнула и скользнула вниз, оставляя длинную дорожку чернил. Я сидела, смотря в одну точку, иногда забывая дышать, сердце отчего-то подпрыгнуло к горлу, отзываясь в ушах, кровь прилила к лицу. Такого странного ощущения у меня еще никогда не было. Наконец, наклонившись, я подняла упавшие листочки, на которых было что-то написано. Не трудно догадаться, что это русский язык, и вроде бы похожий на мой почерк, но почему я не могла разобрать ни слова? И даже глядя в свои новые записи, я не могла понять ничего. Будто все слова вылетели у меня из головы. - Ну, вот и я. – Послышался довольный голос Юльки позади меня. Но я не обратила на нее никакого внимания, только тогда, когда она подошла чуть ближе, а ее ровное дыхание уже касалось моей макушки, я ожила. - Что это? – Я встряхнула листами перед ее лицом, по-прежнему не оборачиваясь. - Видимо, твои записи. – Предположила она, обходя меня со спины. – Что случилось, Ленок? – Присев передо мной на корточки, она обеспокоено заглянула мне в лицо. - Но это не мой почерк! – Встрепенулась я, в очередной раз тщетно пытаясь понять, что происходит. – Ничего не понимаю… Она на секунду вздрогнула, испугалась. Или сделала вид, что испугалась. Или мне показалось. Во всяком случае, Юля выпрямилась и уперлась рукой на стол. - Ленок, у тебя фантазии через край, тебе нужен здоровый сон и еда, какой день ты нормально не ешь? - Похож ведь на твой почерк… - Несмело начала я, осмеливаясь подумать, что это принадлежит ей. Как я могу? - Ничуть не похож. – Замечает она, глядя в рукописи. - Да нет, взгляни же! - Ленок, нет, - она снисходительно улыбнулась, - пойдем уже спать. - Откуда это здесь? – Устало спрашиваю я, почему-то вкладывая листы обратно к себе. - Понятия не имею. Ты ведь не думаешь, что это и впрямь я, еще скажи, что я пишу дневники! - Она усмехнулась, давая понять, что только овцы могут такое предположить. Мы легли спать, но это событие еще долго тревожило меня, как бы она не пыталась меня успокоить. Апрель был насыщен различной рекламой, начиная от премьеры сингла «220» на радио, заканчивая рекламой концертов. У нас состоялась несколько часовая конференция, так же мы весело провели время на Maxim party, где оторвались на полную катушку. Побывали на фотовыставке «Женщины против СПИДа», где мы принимали непосредственное участие. Огромная галерея была украшена десятками черно-белых картин. И все они были такими замечательными, что я могла с легкостью гордиться фотографом, что снимал нас, теперь и наши портреты украшали это помещение. Чуть раньше этого мероприятия мы дали интервью на радио и сходили на день рождения Сережи Лазарева. Он проходил в огромном пафосном клубе, куда собрались десятки знаменитостей, и еще больше прессы и друзей. Юлька была в элегантном бело-синем свободном платье, волосы аккуратно уложены сзади, отказавшись от всяческих аксессуаров, она взяла с собой Парвиза, который выглядел совсем не хуже своей возлюбленной. Они казались такими счастливыми, и их счастье было настолько искренним, что я только могла радоваться за мою ненаглядную девочку. Она не отпускала его руку ни на секунду, целовала и обнимала его, как любящая жена, пусть они и не были женаты. Я видела такую сияющую на ее лице улыбку, которая отражалась в его глазах, реже – в моих, но все же отражалась. Я не обижалась на нее, давала насладиться каждой минутой с ним. Когда на сцену вышел сам виновник торжества, и заиграла медленная композиция, Юлька, подскочив с коленок Парвиза, ринулась ко мне и, хватая меня за руку, потащила танцевать. Выйдя на середину танцпола, который оказался в ту же секунду почему-то пустующим, она притянула меня к себе, обвивая руками талию. Раскачиваясь в темп музыке, я заметила, как два каких-то мужчины, видно, чтобы поддержать нас, тоже стали танцевать. Мы засмеялись, как ненормальные, не размыкая объятий. Мне было так спокойно с ней, что я совсем не хотела, чтобы Сережа перестал петь, но как только танцы закончились, она вновь поспешила к столику, где ее дожидался любимый. Присев к нему на коленки, она принялась кормить его тортом. Едва вилка приблизилась к его рту, и он открыл его, чтобы съесть кусочек, проворный язык Волковой приблизился к его губам, затем последовал трогательный поцелуй. Я отвернулась, смутившись от происходившего, но не подала виду, и просто сделала очередной глоток красного вина. В завершении торжества все гости оставляли свои пожелания на огромном плакате Сережи, там оставили свой след и мы с Волковой. Полуживые, совсем пьяные, все стали разъезжаться по домам. - Пока, Ленок. – Попрощалась она со мной, быстро поцеловав в алую щеку. – Позвони мне завтра. - До встречи. – Вторит мне Парвиз, повторно целуя в щеку. Я расплываюсь в улыбке, глядя на них, они выглядят уставшими, но счастливыми. И я уезжаю домой, прощаясь со всеми. Май подкрался незаметно. Иногда я не понимаю, как время может лететь так быстро, что едва ты успеваешь перелистывать страницы календаря и удивляться тому, что все уже не так, как было раньше. Весна была в самом разгаре, солнце ярко освещало столицу, грея своими лучами. В один из таких солнечных дней у нас была запланирована автограф сессия, посвященная Евровидению. К семи часам вечера в тс «Метрополис» все стали подтягиваться, ожидая автограф. Час раздачи автографов, а на выходе еще толпятся фанаты, некоторых из них знаем в лицо, некоторых – нет. Вспышки фотоаппаратов, эти слова: «Спасибо», «Мы любим вас», привычно улыбаешься, но искренно: «Спасибо, ребята!», - летит им в ответ. В самом начале разгара мая, на поклонный горе проходил какой-то концерт, на котором выступили и мы, своими маленькими сэтом завершая все мероприятие. По крайней мере, приехав туда к 8 вечера как раз к нашему выступлению, подоспела толпа наших самых преданных фанатов, и они без труда умудрились подойти близко к сцене. Один из отзывов, который оставила Оля(House13) под видео на youtube: «Даже во втором ряду от сцены можно было спокойно танцевать. Танцевать, правда, народ не особо танцевал, не вставляло тех, кто там был, ни от Шпилек, ни от прочего поп-мусора, который там присутствовал. Завело некоторых только от выступавших под самый конец Терлееву, Топалова и естественно t.A.T.u., коих ждали там наверное больше всех =) Или это официальный фан-клуб так орал стоя перед сценой, что вполне заменял собою пару тысяч человек, не знаю =) Но в любом случае встречали их офигеть как громогласно)) А ведущей концерта - Тутте Ларсен, то и дело приходилось объявляя очередного выступающего, реагировать на крики толпы словами: "t.A.T.u. уже в гримерке", "t.A.T.u. уже готовятся к выходу на сцену", "ну подождите еще чуть-чуть". В начале десятого две наши очаровательные красавицы =))) вышли на сцену. Обе в плащах, правда разного цвета, которые они сбросили после второй песни и предстали в образах из их будущего уже снятого и скоро выходящего на экране клипа на песню "220". Выглядели обе великолепно. Впрочем, как всегда =) К сожалению, как и предполагалось, на сцене они были без своих мега-парней-музыкантов: Троя, Свена, Стива и Домана. Наверно поэтому, с самого начала выступление в плане звука не заладилось. Девчонки решили выступить под минус, чего явно делать не стоило. Организаторы концерта явно не рассчитывали на такие эксперименты, в результате чего, всю первую песню у них все безбожно трещало и свистело, на середине им догадались поменять микрофоны, которые не издавали режущих слух звуков, но увы, не издавали и вообще никаких)) К концу песни их все-таки включили. На "220" звук стал "летать" уже сам по себе - девочки стойко держались, показывая новые разученные танцевальные "па" (за отсутствие которых, их многие долго и упорно критиковали). Всё выступление уложилось в 6 минут 46 секунд, за которые они исполнили 2 свои новые песни "Белый плащик" и "220", чего наверное от них никто не ожидал. Поблагодарив всех и извинившись за хреновый звук, девчонки испарились со сцены...» Чуть позднее состоялся еще один концерт в Москве в клубе «Тело и душа», на который пришли опять же наши фанаты. Как приятно видеть одни и те же лица, и понимать, что именно эти люди не предадут тебя, они будут с тобой до конца. Несколькими днями позже мы отправились в Италию, где состоялся еще один концерт. Перелет на удивление оказался нужным и скучным, всю дорогу я никак не могла уснуть, в отличие от Волковой, которая мирно сопела под боком. Поэтому все, что мне оставалось – время от времени перекусывать, читать книгу, болтать с музыкантами и тешить себя мыслями о хорошем предстоящем выступлении. Мы прибыли в Сан-Бонифачо в разгар дня, когда солнце уже напекало макушки, и жаркий воздух обдувал со всех сторон. За час мы доехали до гостиницы и, попрощавшись со всеми ребятами, зашли в номер. - Ну, чем займемся? – С порога заговорила Волкова, опустив сумку на пол. – Офигенный номер, большой такой. Может, по магазинам? Или погуляем? Если хочешь, можем сходить в бар или вообще полноценно пообедать? - Угомонись, - ласково сказала я, - мне нужно немного передохнуть, я ужасно устала после перелета. - Ты чего, в самолете не спала? – Спросила она, удивленно взглянув на меня через плечо. - Представь себе! Ты своим храпом не дала мне поспать! – Сложила руки я, пряча улыбку. - Что? – Подорвалась она. – Я же не храплю! Врешь, Катина! - Ничего не вру, - прошла я вглубь комнаты, осматривая ее, - храпишь, как слон! Не обращая внимания на недовольное сипение Юльки, я изучала взглядом комнату. Она была одна, но довольно большая, по крайней мере, нам уж точно хватало место, чтобы разместить свои сумки и два тела, которые непременно бы уместились на этой широкой кровати. У крайней стены были расположены два огромных окна от пола до потолка, прикрытые светлыми занавесками. Там же была и дверь, ведущая на балкон. У другой стены стоял косметический столик, перед которым висело огромное зеркало, а рядом небольшой ночник. Рядом же со столом, стоял и большой мягкий диван кремового цвета, только одно оставалось непонятным, почему позади дивана висел телевизор? Это никак не поддавалось логике. Хотя напротив плазмы стояла огромная кровать, а рядом небольшой стол с двумя стульями, на столе было ведерко с охлажденным шампанским, а рядом как-то неуклюже расположилась ваза с фруктами и небольшими закусками. Видно, о нашем небольшом перекусе уже заранее договорились. - Не храплю-ю-ю! – Наигранно зло протянула она, и я чувствовала, как она утягивает меня на мягкую и теплую поверхность кровати. – Слышишь? Навалившись сверху меня, она принялась щекотать меня, метаясь следом за мной по кровати. - Волкова, перестань! То, что ты храпишь, это не повод издеваться надо мной! – Сквозь слезы и смех, выдавила я, защищаясь от нападок Юли. - Врешь, девчонка, - кусает она меня за руку, - ты никогда мне не говорила, что я храплю! Борьба с ней увлекает меня, мы катаемся по постели, как маленькие дети, визжа и крича. О каких заботах можно думать в такие моменты? Когда все так просто и весело. - Все тайное когда-нибудь становится явным,- не поддаюсь я ей, и, перекатившись, нависаю над ней, удерживая ее запястья, - попалась? - Ничего не попалась, - пыхтит она, тщетно пытаясь вырваться, - ну, получишь сейчас, рыжая! В ее глазах пляшут чертики, они просто горят, а на губах играет улыбка, я невольно засматриваюсь на них, так же невольно вспоминая о том, как они целуют. Сердце незримо сжалось от чего-то. Она, воспользовавшись моим секундным замешательством, отпихивает меня от себя, наседая сверху. Убрав мои волосы, нагибается к уху. - Попалась, милочка? – Шепчет она мне и хохочет, как ненормальная. – Так, кто там храпит? - Ты! – Смеюсь я, чувствуя, как она заламывает мне руки за спину. – Все равно ты, Юлек! Как слон! Она наклоняется и целует меня в шею. - Так уже не честно! – Обижено произношу я, пытаясь справиться с нахлынувшими мурашками по всему телу. - Ну ты, рыжая, и врушка! – Зарывается носом она в мои волосы. – Но я тебя прощаю… Мягко скатившись с моей спины, она оказывается сбоку, нежно обхватывая мои пальчики своей рукой. Я, легко улыбаясь, поворачиваю свое лицо к ней. В моих глазах столько преданности, столько несказанных «спасибо», столько любви и благодарности. Она улыбается мне так же, моя милая, любимая… подруга. Я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Я просыпаюсь от какого-то сладкого аромата, кажется, так пахнут свежие розы. Скинув на пол босые ноги, я, как будто во сне, двинулась в сторону ванной, по дороге к которой были разбросаны лепестки роз. «Очень мило, как во всех сентиментальных сериалах и книгах», - подумала я, осторожно приоткрывая дверь. Первые секунды я стояла, как вкопанная, так и не сумев ничего сказать. В ванне был погашен свет, только десятки небольших ароматических свечей освещали помещение. В нос ударил сладковатый запах, к которому примешивался и какой-то свежий, а еще немного отдавало мятой. Я взглянула на Волкову, которая с самым довольным лицом в мире, покоилась в джакузи, собирая пену. - Чего стоишь? – Как в тумане услышала ее голос я. – Проходи, я тебя уже заждалась. - Я сплю? – Глупо хихикнула я, прикрывая за собой дверь. - Нет, ты уже проснулась. – Улыбается та, пытливо наблюдая за мной, пока я сбрасываю одежду. Джинсы и футболка мягко опустились на пол, затем последовало и нижнее белье. - Боже, как ты красива, - протянула она, и в ее словах не было ни нотки пошлости, - была б я твоим парнем… - мечтательно протянула она, смеясь. Я уловила свое отражение в зеркале. Силуэт был тускло освещен свечами, отчего я казалась Юле такой привлекательной. Несколько шагов до нее показались мне вечностью. Я осторожно погрузилась в теплую воду, пена тут же обволокла тело, прилипая к рукам, груди. Юля достала заготовленную бутылку шампанского и разлила по бокалам. Мы тут же выпили. - С чего вдруг такой праздник? – Спросила я, наблюдая за ней. - Не знаю, впервые в жизни мне захотелось сделать что-то просто так. – Пожала плечами она, и на секунду ее коричневые соски показались из воды. - Что еще ты удумала? – Прищурилась я, глядя из-за каемки от бокала. - Ничего, я же сказала, что просто так. – Она искренне обнажила свои ровные зубы, отставив стакан. – Как тебе такие сюрпризы? - Хорошо, - задумчиво протянула я, - даже очень! Никогда не думала, что ты на такое способна. - Я и не только на такое способна, - дернула бровями она, но тут же перевела тему, - как хорошо выступление только завтра, не приходится никуда спешить, торопиться, можно просто расслабиться. Когда такое было последний раз? - Уже не припомню, но очень давно. За нашими разговорами я заметила, что вода остыла. Стало прохладно. Юлька тут же предложила выйти. Мы вылезли, вытерлись и прошли в комнату, оставляя влажные следы босых ног позади себя. Она предложила сделать массаж, отчего я почему-то смутилась, но она, прогнав прочь все мои сомнения, все же уговорила меня. Я легла на кровать животом вниз, Волкова присела сверху, предварительно сняв с меня халат. Мягкими, но в тоже время немного грубыми движениями, она стала массировать мою шею, переходя к спине, прошлась рукой по позвоночнику, бокам, то и дело, добавляя на мою кожу немного клубничного масла. Постепенно я совсем расслабилась, и даже позволила себе постанывать от удовольствия, повторяя, какие у нее волшебные руки. Она уверенно сминала под своими пальцами мою кожу, не забывая ни единого миллиметра, стараясь ничего не упустить. Когда ее руки скользили по бокам, заменяя мягкие подушечки пальцев, небольшими ногтями, по моему телу пробегала приятная дрожь, а мурашки покрывали все руки и спину. Она тихонько смеялась над тем, какое удовольствие она может доставить мне, но в нее смехе не было ничего такого, что могло обидеть или задеть меня. Сегодня она была такая искренняя, нежная, что я буквально плавилась под ее руками, не стараясь сопротивляться своим чувствам. Я подложила руки под голову, все больше открывая бока для ее ласк. Ее пальчики едва коснулись мочек ушей, затем скользнули на шею, чуть царапая ее, и от лопаток руки разошлись в разные стороны, уверенно пройдясь по груди. Я собрала всю волю в кулак, чтобы не выгнуться от наслаждения, над натиском ее ласк, она же еще раз более дерзко повторила свое движение, скользя вниз, к бедрам, буксуя на ямочках внизу позвоночника. Окончательно потеряв голову, я забыла обо всем на свете и просто наслаждалась… Концерт в Италии прошел хорошо, но вряд ли бы его можно было назвать супер запоминающимся, как и многие другие выступления. Ничего особенного, обычный набор песен, частично русская публика, которая радостно и активно встречала нас, они помогали петь, зажигали. Хотя почему-то особого настроения не было, без музыкантов и звук не тот, может, именно это раздражало меня. Хоть Юлька поддерживала меня, у нее постоянно хорошее настроение, и когда мы смотрели друг на друга, она кивала мне, мол, что случилось, Ленок, я отмахивалась, а она гладила мою руку своим пальчиком, будто утешала. Когда мы шли обратно в гримерку, Юлька неожиданно припала к стене и стала спускаться вниз, я тут же подбежала к ней и схватила под руки. - Что такое? – Спросила я, отгоняя охрану. - Ничего, голова закружилась, - пробормотала она, опираясь на мое плечо, - не бери в голову. - Кушать надо больше, Волкова. – Уже на полном серьезе сказала я, закрывая за собой дверь в гримерку. – Никого не впускать! Из отзывов фанатки: «Только что пришла с моей подружкой Ксенией с концерта Тату! Было супер, девчонки пели старые и новые песни, к сожалению, с ними не было музыкантов, поэтому, им пришлось петь под минус. Было видно, что они не были в очень хорошем настроении, звук иногда лажал. Лена выглядела уставшей и какой-то взволнованной, но Юля ее старалась утешить. На одной из песен Юля так на нее посмотрела, а потом погладила ее руку. А когда девчонки пели «Полчаса», на проигрыше Юля присела на что-то, что было похоже на стул, Лена подошла к ней, присела на корточки, что-то сказала и присела рядом. Все вокруг завизжали и захлопали, все были так счастливы. Рядом со мной кто-то постоянно выкрикивал признания в любви, и иногда я не слышала даже что говорят Татушки. Когда Лена села рядом с Юлей, она обвила ее талию рукой, а сама положила голову на ее плечо. Это было так мило, что невозможно описать словами! В целом концерт прошел как-то быстро, девочки отыграли все песни, и поблагодарив публику, ушли со сцены! Мы ждем их снова! Тату – вы лучшие!!!». В мае мы побывали на Каннском фестивале, на котором был представлен наш фильм «В поисках Тату», фотосессии на воздухе, опять же интервью. Все это вышло в небольшую программу нашей поездки. Многие замечали, как похудела Юлька, и ужасались этому, но никто ничего не мог сказать адекватно по этому поводу. Все молчали, вот и домолчались. «Допрыгалась, идиотка», - зло думала я, когда Волковой вызвали скорую, оттого, что справиться сами мы не смогли, - «Кому это вообще нахрен было нужно? И что теперь делать…» - И что теперь делать? – Уже в, слух повторила я, спустя ровно четыре дня после концерта в Италии. Почему всегда у нас все с ног на голову? Почему каждый раз что-то происходит. То, чего меньше всего ждут. Юля еще вчера снова неважно себя чувствовала и перед автограф-сессией ей опять же было плохо. Но когда мы были еще в Москве, все не казалось настолько беспомощным, как сейчас. Отличная идея упасть в обморок прямо перед концертом, отличная идея увести Волкову на скорой, все просто супер. Мы как всегда попадаем в какие-нибудь передряги, это же в стиле Тату. - Остается два варианта: либо Лена выходит одна, либо отменяем концерт вообще. – Говорит мужчина, по-видимому, организатор концерта. Он в солидном черном пиджаке, поверх темно-вишневого свитера, в темных джинсах и в узких черных туфлях. По нему видно, как он переживает, но едва ли сильнее, чем вся наша команда. А Юлька лежит в гримерке, бледная, уставшая! Потому что меньше нервничать надо, больше кушать! Все настолько безнадежно, что я сейчас либо расплачусь, либо взорвусь от негодования. Тем временем на сцену выходит человек и объявляется, что Юле очень, очень плохо. Концерт переносится на неопределенный срок. В зале ужасная давка, он забит до отказа, несмотря на то, что клуб очень пафосный и дорогой, некоторые люди уже выходят подышать, потому что вентиляция не справляется. По телевизору включили какой-то футбол. Те, кто в зале, не знает, что творится у нас тут – за кулисами, оттого и давка, все паникуют. - Что делать будем? – Все оборачиваются ко мне, ведь только от моего ответа зависит будущий исход концерта. Состоится он или нет. - Одной? – Голос дрогнул и леденящий ужас застыл в моих глазах, я не могла представить себе того, чтобы я выступала бы без Волковой и ее поддержки. - Давай, Ленок, ты же можешь. – Сказал кто-то сзади меня, обернувшись, я увидела ослабленную Юльку, которая валялась на диване. Я стремительно подошла к ней и осторожно взяла за руку, едва заметно прикасаясь к ней губами. Мое сердце сжималось от боли, что моей девочке плохо, я сходила с ума от безысходности. - Как же я без тебя? – Вяло произнесла я, понимая, что на мои глаза накатываю слезы. – Юлек, зачем ты убиваешь себя? - Я больше не буду, - пересушенными губами непослушно произносит она, легонько сжимая мою руку, - обещаю. Не подводи их, ради меня… - Хорошо. – Мягко целую ее в висок, чувствуя под своими губами, как он пульсирует. – Поправляйся, родная. Я жду тебя. - Я люблю тебя. – Совсем тихо говорит Юля, прикрывая глаза. Я подхожу ко всем этим людям и говорю о том, что намерена выступать одна. Они поддерживают меня, говоря, какая я молодец. Почти у самой сцены я сталкиваюсь с девушкой, которая язвительно едва ли не выплевывает мне в лицо, что без Волковой я никто. И никто меня здесь не ждет одну, слушать меня не захотят, ведь я – овца, которой ничего не стоит, сложить лапки и умереть, ведь я та, которая, как никто другой, зависит от Юльки, ведь я та, которая влюблена в каждый миллиметр ее души и тела, я та, которая должна бы была остаться с ней на всю жизнь, но по некоторым причинам не осталась… Робко, трусливо ступая по ступенькам, я поднимаюсь вверх на сцену. Одна. Никто не держит меня за руку, я не чувствую ничье тепло. И это такое странное ощущение. Свет бьет в лицо, на меня уставились десятки глаз, которые пытливо смотрят и ждут, когда я что-нибудь скажу. И я говорю, стараясь, чтобы мой голос, как можно меньше дрожал. Говорю, что Юле плохо, рассказываю о девушке, которая сказала, что я никому не нужна, и рассказываю главное – либо я одна, либо без концерта. На секунду я в ужасе замираю, боясь того, что я и вправду никому не нужна здесь, тем более одна. Но когда все дружно начинают кричать о том, чтобы я выступала, мое сердце волнительно и радостно начинает биться в груди, внутри все теплеет, я вижу, что не такая я уж пустышка, я им нужна. И начинаю петь… Я вижу эту отдачу, все кричат так громко, так дружно, что я не могу ни радоваться, надеюсь, Юленька может слышать какие-то отголоски. Бедная моя девочка. Я ужасно нервничаю, я вообще ничего делать без нее, я никогда не могу быть без нее, черт подери! Почему моя привязка к ней НАСТОЛЬКО велика? Я не могу понять, меня это ужасно бесит и злит, я не могу сосредоточиться. «Сольная карьера не для меня», - признаюсь я, умирая от желания уйти со сцены и оказаться с ней рядом. Но фанаты так старательно помогают мне, что несколько раз я протягиваю микрофон в зал. И страха забыть слова в песне практически не осталось, я всего лишь хочу быть нужной. Когда все немного притихает, я исполняю песню ‘All the things she said’, и все с новой силой взрываются, эмоции разрывают каждого изнутри. Но на проигрыше я все еще не могу смириться с тем, что ее нет рядом. Нужно что-то делась с этим. Так подходит концерт к концу, и когда замолкают последние аккорды, я обращаюсь в зал: «Ребят, спасибо вам огромное, я вам очень благодарна, свою карьеру без вас я бы никогда не сделала, потому что это ужасно. Без Волковой я не могу СОВСЕМ, вот, поэтому, я пошла! Спасибо вам, вы молодцы. Извините, что так получилось, ей просто действительно очень плохо…». Так прошел мой первый сольный концерт, черт его подери. А на следующий деть тут же вышла статья. «Бесконечные перелеты группы «Тату», которыми перенасыщен май, не лучшим образом сказались на здоровье певиц. Отыграв несколько концертов в солнечной Таскании, "татушки" прилетели в Санкт-Петербург и собирались утроить шоу года - увы, действо сорвалось. «Тату» радует северную столицу концертами крайне редко, потому желающих посмотреть на шоу собралось огромное количество. Группа планировала дать концерт в непривычной для себя обстановке - не на стадионе, не в большом клубе, а в полузакрытом кафе. Весь зал был заполнен, фанаты предвкушали выступление любимой группы, но концерт не начинался. В воздухе запахло паникой. После часа волнений, на сцену вышла Лена: певица сообщила, что концерта не будет. Как заявила Катина, Юля отравилась, и ее увезли на "скорой помощи" в больницу. Родные Юли Волковой о ЧП в Питере ничего не знали. - Я ничего не знал о том, что произошло в Питере, девочки должны сегодня уже вернуться в Москву, - поделился с LIFE.RU папа Юли, Олег Викторович. Гражданский муж Юли, Парвиз, к слову, обычно старается не пропускать концертов «Тату» и по возможности поддерживает любимую во время выступлений, но на этот раз все было иначе. - Я сейчас вообще не в России, - сказал Парвиз LIFE. RU. - Про то, что произошло на концерте в Питере, говорить пока ничего не буду». Лето оказалось напряженным и пустым. Это было последнее наше лето. В первых числах июня вышел клип «220», а под конец июля мы дали один приватный концерт. Вот и все дела за лето. С какого-то момента все пошло наперекосяк. Не с того ли, как опять же по вине Юли едва не сорвался концерт? И раньше Боре приходилось терпеть ее выпады, ее истерики, недовольства, но сейчас они будто с цепи сорвались. Все чего-то ждали, ожидание убивало. Это напоминало мне первые времена, когда мы едва ли были знакомы с Ваней и ждали, ждали… Ждали непонятно чего, так и сейчас. Альбом так и застопорился на непонятном моменте. Никто собственно не знал чего ждать и что делать. Иногда, за редким исключением, мы собирались в офисе и пытались что-то обсуждать, думать о каких-то нюансах, которые уже мало кого интересовали. На телевидение мы не ездили, негде было участвовать, да и нас не приглашали. Все понимали, что мы уже не те Тату, которые были раньше. А в следующем году нам будет 10 лет, точнее нашему проекту. Не та ли эта конечная точка? Почему теперь я думаю о том, о чем мне не нужно думать? Юля сказала, что уезжает с Парвизом на отдых, без всяких объяснений, даже не сказав, куда она едет, она все же сделала это. Оставила меня одну, со своими мыслями, слезами, с тет-а-тет’ом в офисе с Борисом. А что ей еще оставалось? Не говорить же мне: «Ленок, поехали с нами? Мы проведем отлично время, развлекаясь втроем», черт подери, почему бы мне тоже не отдохнуть? В тот же день я позвонила своей лучшей подруге Насте и предложила альтернативу съездить, например, в Париж. Почему бы и нет? Учитывая тот факт, что у нее как раз намечался отпуск. Махнув на все рукой, мы выехали в Париж. Но только мы прибыли на место, миновав все перелеты и переезды, как вновь не обошлось без приключений. Милый мужчина с идиотским оскалом сообщил нам, что отель временно закрыли из-за жалоб, мол приехала проверка и все прикрыла. Что-то смутно мне верится, наш-то пятизвездочный отель? Во всяком случае, кланяясь и извиняясь, нас обещали переселить в другой, не менее хороший отель. Название мы узнали чуть позже «Champs Elysées Plaza Paris», хотя название мне ни о чем не говорило, но как только нам дали небольшую брошюру, все встало на свои места. Бутик при отеле Trendy Chic 5 звезды люкс находился в самом сердце Парижа в двух шагах от Елисейских Полей. Переступив порог семиэтажного здания этого роскошного отеля османновской эпохи с тихим и уютным вестибюлем, мы оказались в мире роскошных и эксклюзивных номеров, джуниор-сьютов, сьютов категории люкс и уникальных ванных комнат в самом сердце Елисейских Полей, которые просто поражали нас своими масштабами и изысканной утонченностью. Большинство номеров и сьютов отеля было выполнено в классическом стиле со старинной декоративной лепниной на потолках, мраморными каминами, просторными окнами, выходящими на улицы Берри и Артуа, либо на внутренний дворик. А из номеров и роскошных сьютов верхних этажей отеля открывалась завораживающая панорама парижских крыш. Лучше мы и не могли себе представить. На ресепшене нам выдали ключи, но только одну связку, пояснив это тем, что на днях наши соседи пожелали съехать в более просторный номер по соседству, и попросили нас зайти к ним, чтобы забрать ключи. Я хотела было начать спорить, почему мы должны сами гоняться за этим, ели это дело обслуживающего персонала, но Настя мягко перебила меня, пообещав сделать этой самой. Нам помогли поднять чемоданы и затащить их в номер, затем, отблагодарив мужчин, мы уединились. - Ну почему здесь та-а-ак классно? – Протянула Настя с какой-то ноткой досады, разглядывая шикарнейшие убранства. Комната была очень просторной и аккуратной, в центре стояла большая мягкая кровать, в комнате так же были два кресла с большим столом, напротив кровати висел телевизор, сбоку от которого находился выход на балкон. Стандартный набор гостиничного номера, но этот был таким изысканным, что у меня не хватало слов. Весь оставшийся день мы провалялись в кровати, болтая обо всем на свете. Давно у меня не было такой возможности поговорить с ней, а жаль. Только когда стрелка часов показала десять вечера, я вспомнила, что не забрала ключи. - Сейчас вернусь. – Подорвалась я. - Куда ты? – Приподняла она голову, смотря вслед. - Мне нужно забрать ключи. - Уже поздно, Ленка, давай завтра? – Попыталась уговорить меня Настя, но я была слишком настойчива. - Нет, сегодня. – В конце я улыбнулась своей подружке и прикрыла дверь. Выйдя в коридор, я прошла к соседнему номеру. Затем постучалась. Никто не отзывался. Я постучалась более настойчиво, и еще раз. Прошло около трех минут, когда я услышала шум и недовольные возгласы за дверью: «Неужели обслуживающий персонал не нашел другого времени, чтобы прийти сюда и…», дверь открылась, я замерла. Она стояла, как вкопанная, молча пялясь на меня. Ее простынь или какое-то покрывало поползло вниз, она не сразу схватила и подтянула его, так что я могла заметить, как возбужденно торчала ее грудь. Я, совсем растерявшись, молча развернулась и пошла в другую сторону, будто только что ошиблась номером. - Лен? – Окликнула она меня, продолжая стоять на пороге. Я остановилась, не поворачиваясь лицом. Кажется, я начала краснеть. Еще чего не хватало. - Что ты тут делаешь? – Спрашивает она, неловко переминает с ноги на ногу. - Долгая история, я живу по соседству. – Бормочу я, едва повернув голову в ее сторону. - Что значит, живу по соседству? – Озадачено переспрашивает она. – Что ты тут делаешь? - Решила отдохнуть, - все еще мямлю я, - мне просто сказали, что у вас наша вторая связка ключей… - Наша? - Я приехала с Настей. Мы могли бы встретить завтра и поговорить, сейчас не лучшее время… - Запинаюсь я, глядя, как мимо проходит кто-то из персонала, с интересом наблюдая за Юлей. - Да, наверное, ты права. – Кивает она. – Заходите завтра, если что или можете позвонить, наш номер написан поверх телефона, последние цифры это номер комнаты. - Хорошо, как скажешь. – На самой ужасной ноте я ухожу в свой номер, заставляя свое сердце перестать так биться. Несмело перешагиваю порог своего номера, боясь отчего-то вновь увидеть Юлю, но вместо нее я вижу взволнованную Настю, которая нетерпеливо дожидается меня. Заинтересованно глядя на меня, она молчаливо задает вопрос, на который я почему-то так отчаянно не хочу отвечать. Устало опускаюсь на кровать, закинув руки за голову. - Прикинь, в соседнем номере Волкова! – Немного нелепо усмехаюсь я, изучая золотистый потолок. - Что значит в соседнем номере Волкова? – Ошалело переспрашивает она, подпрыгивая от неожиданности с кровати. – Это как? - То и значит, Юлия Олеговна Волкова, товарищ наш вездесущий, она ведь тоже уехала отдыхать с Парвизом, но я как-то не задавалась вопросом куда, да и она не говорила. Вот тебе и сюрприз! Можно подумать, что я маячу за ней по пятам, даже смешно! - Значит, она тут отдыхает тоже? – Уточняет Настя, и я киваю ей головой. – Как такое быть-то может? - Это судьба. – Развожу руками я. – Наверное, нам нужно сходить в душ и спать… - Вместе? – Смеется подруга, игриво глядя на меня. - Еще чего! – Замахиваюсь я на нее подушкой и подрываюсь первой. …Странно просыпаться утром в Париже, где из окна вдали виднеется Эйфелева Башня. По отелю уже мягко развевается французская классика. Номер окутали нежно-розовые цвета, с желтоватыми оттенками уже поднявшегося солнца. Я радовалась, как маленький ребенок, слушая волшебную песню в исполнении Charles Aznavour и Mireille Mathieu под названием amour éternel. Едва ли кто-то не слышал эту песню, но если и не слышали, сегодня это недоразумение смогли бы исправить. Их голоса ласкали моё ухо, в то время, как я наблюдала за шикарным пейзажем, который радовал мое сердце. На секунду мне невыносимо захотелось вернуть все те года, которые пробежали, промчались вокруг нас. Я глянула в зеркало, которое висело на противоположной стене, и с досадой заметила, как я изменилась. Волосы не такие яркие, не такие пышные, как раньше, да и глаза не такие жизнерадостные, не такие открытые, детские, наивные, улыбка не такая искренняя. Зачем я только ввязалась в этот шоу-бизнес? И без этого хорошо бы было, но теперь ничего с этим не поделаешь. Кажется, за своими полетами в мечтах, я даже не заметила, как в комнату настойчиво постучали. «Наверное, уборка», - подумала я и поднялась с кровати. Открыв дверь, на пороге я обнаружила Юльку, которая стояла и улыбалась во все тридцать два зуба. Откуда столько радости? - Погода классная! – С порога заявила она и, прощая мое не гостеприимство, шагнула внутрь. – Кстати, доброе утро! - Доброе, - растеряно вторю я, молча прикрывая дверь, - Настя еще спит. - Я вижу. – Она стремительно подходит к балкону и заходит внутрь. – За несколько дней я успела соскучиться по этому виду. - Негромко говорит она, опираясь на перегородку. – Правда здесь божественно? Я прохожу к ней, прикрывая дверь в комнату, чтобы не разбудить подругу. Юлька стоит, прикрыв глаза и расставив руки в разные стороны, будто летит. - Не боишься падать? – Шутливо хватаю ее я за бока. - Нужно всегда летать, - тихо тянет она, - помнишь? - Нужно умирать в полете… - Тихо говорю я, не желая вспоминать о прошлом. Фразы, как и привычки, они остаются. - Так ты намерена провести этот отпуск здесь? – Улыбается она, оборачиваясь ко мне. Да, я провела этот отпуск здесь, в центре Парижа, встречая и провожая рассветы, бегая с Настей по узким улицам, просто радуясь тому, что все хорошо, улыбаясь незнакомым людям в лицо. А каждое утро одна из нас бегала в известную небольшую пекарню за свежими, вкусными булочками, от аромата которых непременно просыпаешься. Иногда по вечерам, когда мы оставались вдвоем или составляли компанию Юле и Парвизу, мы забегали в винный магазин на бульваре Хаассман, где покупали пару бутылочку самых вкусных французских вин. Сказать к слову, в отеле было шикарное не только обслуживание, но и ресторан, который не переставал нас радовать своими изысканными блюдами. В один из дней, по советам постояльцев и местных жителей, мы выбрались поужинать в ресторанчик на Монмартр. Это была небольшая улица, устеленная каменной кладью, на той самой улице располагались невысокие здания, в основном это были рестораны и кафешки, в которых было полно посетителей. В нашем ресторане столы стояли не только внутри помещения, но и снаружи, так что мы тут же отправились на открытый воздух, тем более, что атмосфера ночного Парижа, как ничто другое, вдохновляло. В кафе разливалась песня Richard Anthony - Itsy Bitsy Petit Bikini, которая опять же очень радовала меня. В общем итоге, мы переговорили на все темы, обсудили все новости, выпили всевозможные напитки, перепробовали множество закусок и блюд, и провели в кафе около пяти часов. Так что, возвращаясь поздней ночью в отель, я чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Только одна вещь немного настораживала меня, иногда я сталкивалась с ней глазами, и внутри меня что-то сжималось, я не могла объяснить себе, что это за чувство. Она смотрела ТАК, что холодок пробегал по моей спине, смотрела так, что я не могла оторвать от нее взгляд. Иногда я игриво прищуривала глаза, мол, Юлек, чего это ты? А она улыбалась, так искренне, даже немного по-детски, как лисенок… Никогда не знаешь, какой припасла она сюрприз для тебя. Прошло несколько недель с тех пор, как мы вернулись из Парижа. За это время все в некотором смысле изменилось, Юлька вызывает у меня подозрения и смятение, оттого, как она себя ведет. Я действительно не понимаю, что происходит, но все это кажется мне странным, она ведет себя, как настоящий лисенок, как хитрая лиса. Смотрит в упор, проводит рукой по плечу, а потом смеется, как ненормальная, будто дразнит меня. Мне не ясно, почему это происходит, непонятно почему я так реагирую. Создается впечатление, что мое воображение сыграло злую шутку с реальностью, но воображение тут не причем, она делает это сама, потому что ей так хочется. А чего конкретно она от меня добивается, я не знаю, да и вряд ли узнаю, как обычно это бывает. Прошло несколько мучительных недель после Парижа, и она заставляет меня чувствовать себя неуютно, сжиматься в комок, когда она вновь и вновь начинает играть со мной. Иногда это выглядит слишком вызывающе, но я все еще не могу позволить себе поговорить серьезно об этом, ведь если я начну разговаривать, то это значило бы то, что все заходит слишком далеко. Может, она сама прекратит это? Хотя я глубоко в этом сомневаюсь. Так или иначе, общаться мы стали хуже, если не считать глупых и ненужных ужимок, когда у нее прет гиперсексуальность из всех щелей. Мы стали хуже общаться, и это факт, она все еще спорила с Борисом по каким-то глобальным и мелким делам, и это выводило из себя не только ее, но и меня, и тем более Борю. Все катилось к черту, а она, извиваясь, как змея, под своими муками, продолжала издеваться надо мной, заводить плоть, заставляла закипать кровь, а потом смеялась, как сумасшедшая. Чувствуя, как наши самые искренние отношения на земле катятся к черту, она все же снизошла и в один из дней позвала меня на небольшую прогулку. Мы ехали ко мне домой по ночной Москве, проезжая витрины магазинов, которые ярко светили, и при огромной скорости эти огоньки превращались в светящуюся пыль. Юлька включила негромко какой-то диск и время от времени о чем-то говорила, а я отвечала ей. За последнее время столько всего изменилось, что я едва ли могу представить, что ждет нас впереди, но еще больше я боюсь смотреть назад, в прошлое, цепляясь за нить надежды, что все будет так, как прежде. Но ничего не будет. Никогда, и ничего уж тут не поделаешь. В любом случае, сегодня она была веселой и доброй, все так же искренне улыбалась, как много лет назад. Время от времени она отворачивалась от дороги и смотрела на меня, улыбаясь и рассказывая что-то, а я все время поправляла ее и указывала на то, что нужно следить за дорогой, что еще больше смешило ее. Ласково перебирая все темы, она плавно подошла сама к той, которою я больше всего боялась весь вечер. Которую я больше всего боялась вообще. «Помнишь, мы с тобой сидели на крыше, провожая закат? Господи, как же давно это было, мы еще Ване звонили, и он что-то говорил нам. И мы смеялись. А помнишь Ванькину квартиру? Здорово в ней было. Ведь правда же здорово! Да, Ленок?», - говорила она, лучезарно улыбаясь, будто воспоминания ничуть не терзали ее сердце. «Правда», - шепчу в ответ ей я, боясь потонуть в бесконечных воспоминаниях. Она взяла меня за руку, гладя пальчиками мою ладонь, словно успокаивая меня. «Все же хорошо, милая», - уверяет меня она, - «А помнишь Токио Дом? Сколько же там было японцев, ты помнишь? С ума сойти можно, никогда не забуду тот концерт…». «Я помню», - бормочу я, отворачиваясь к окну. «А после концерта… мы…», - я сильно сжала ее руку и вспыхнула. Щеки залил алый румянец, внутри все заныло, а сердце подскочило к горлу. «Ленок, я так люблю тебя…», - шепчет она мне, гладя по ноге, внутри у меня все сжимается от напряжения и волнения. «Не говори мне это, пожалуйста», - молю я сквозь подходящие слезы обиды, зная, как не искренне это звучит, даже зазубрено, выучено для всех журналистов, папарацци, для всех, кроме меня! Она резко тормозит. Оказывается, мы уже у моего дома. «Мне пора», - говорю я, пытаясь открыть дверь, но она заперта, - «Юль, хватит дурачиться!». Она обижено смотрит на меня, как побитый щенок: «Не уходи, пожалуйста, побудь еще немного со мной», - ее рука плавно гладит мою ногу, скользя по икрам, коленке, бедру, заходя во внутреннюю часть ноги. «Ну, о чем ты хочешь поговорить?» - складываю руки я, поворачиваясь к ней. «Разве ты не знаешь?», - смеется она, как много лет назад, когда пыталась соблазнять меня, впрочем, ее навык совсем не пропал, скорее, отточился, стал более проникновенным, а ее прикосновения еще горячей, - «Пожалуйста, Ленок…», руки ползут выше по руке, поглаживая плечо, несколькими пальчиками она осторожно скользит по шее, заставляя меня мелко дрожать. «Юля, прекрати, что ты делаешь?», - легко отстраняюсь я от нее, вновь пытаясь открыть дверь, - «Зачем…? Зачем ты это все делаешь?». «Ты, наверное, подумаешь, что я полная идиотка, но я так хочу вспомнить каково это… я так скучаю по тебе… по твоим рукам, по твоим губам, по твоему телу…», - она уставилась на мои губы, повторяя эти слова, как зазубренную фразу, - «Неужели ты ни капельки не скучаешь по мне?». «Скучаю, но не в том смысле», - объясняю я ей, чувствуя ее горячие руки на своей груди, пытаюсь противостоять ей. Что-то слабо выходит. Нет, так нельзя, это все неправильно! Так не должно быть, во всяком случае, сейчас, она опять обманывает меня, пользуясь моей искренностью. «Это все неправильно», - говорю я Юльке, отпихивая ее руки, борясь с желанием опять прижать их к себе. Во мне борются два чувства: безумная любовь к ней, страсть, нежность и правильность, логичность. «Да ладно, а раньше для тебя это тоже неправильным было? Неужели ты и в правду так изменилась?» - в конце она заметно грустнеет, при этом охотно убирает мои руки на свою грудь, - «Или тебе это неприятно?». Странно, но под своей ладонью я чувствую, как колотится ее сердце. Пусть я не верю ее словам, ее мимике, - все это четко отрепетированная работа, но ее сердце – единственное, чему я могу доверять. В один момент она обхватывает мою шею, притягивая чуть ближе к себе, и сама поддается вперед. Ее руки перемешаются на мои щеки, она смотрит в мои глаза, ища там невыносимую боль от чего-то, щемящую нежность, преданность до последнего вздоха… И находит все это… Ненавижу себя за это! Ненавижу! Она томно выдыхает мне в губы, обдавая мой рот жарким дыханием. Слышу, как она беззвучно кричит – поцелуй меня. Слышу, как колотится мое сердце. Слышу, как в ответ стучит ее. Чувствую, как внутри все сжимается, предательски сжимается, не давая мне сопротивляться ей. Черт возьми. Почему все так? Ее пальцы поглаживают мое лицо, она облизывает пересохшие от волнения губы и все еще пытливо смотрит на меня из-под челки. Чувствую затянувшуюся паузу, не встречая сопротивления, она придвигается еще ближе ко мне, так, что наши носы и лбы сталкиваются, ее губы замирают в миллиметре от моих губ. Затем мягко прикасаются к ним, якобы не требуя продолжения. И я, чувствуя самую садящую боль в сердце, в очередной раз, в очередной тысячный раз, отдаюсь ей, приоткрывая свои губы навстречу. И уже голоса протеста внутри себя я почти не слышу. Только ее влажные губы на моих губах, нежные, осторожные, будто все происходит в первый раз… Или в последний… Чувствую, что ее дыхание отпечатывается на моих губах чаще и прерывистей, но она все еще нежно сминает мои губы под своими. Затем неожиданно отстраняется от меня. Я растеряно наблюдая за ней, тяжело дыша, так же, как и она. И сама… я сама поддаюсь вперед, навстречу к ней! Она притягивает меня к себе за секунду, запуская язык в мой рот, тут же сталкиваясь с моим языком. Сердце вот-вот вылетит из груди. Что же я делаю? Юля ловко перебирается ко мне на колени, обняв меня одной рукой за шею, а другой - поглаживая мои волосы. Когда ее губы оставляют мои в покое, она целует меня в носик, щеки, подборок, не упуская ни миллиметра, затем спускается к шее, заставляя меня волноваться еще больше. Ее руки мягко опускаются на грудь, уверенно массируя ее. Затем они тянутся еще ниже, я было хотела что-то сказать, но она накрыла мой рот поцелуем, проникая рукой под юбку. Ее вдохи стали более хриплыми, а движения более резкими. Я вцепилась рукой в ее плечо, откидывая голову назад. «Не молчи, умоляю… пожалуйста, милая…», - извивалась она, доставляя мне наивысшее удовольствием. Сняв лямку топика, она оттянула лифчик вниз, касаясь языком соска. Когда она оторвалась, мои руки, не слушаясь меня саму, неловко потянулись к ней, обняли шею, чувствуя под собой напрягшуюся шею. Пальчики аккуратно скользят вверх, путаясь в волосах. Она сейчас так близко, что я не хочу ее отпускать. Жаркое, хриплое дыхание обдавало рот, заставляя сходить с ума. Я осторожно наклонилась к ней, мягко скользя языком вниз по шее, отпечатывая горячие, влажные губы на ее смуглой коже. Затем перешла чуть ниже, целуя раскрепощенные ключицы. И вот она уже сама руками наклоняет мою голову ниже, откидывается на бардачок, закусывая губу. Я приподнимаю ее футболку, едва касаясь кончиками пальцев плоского живота, заставляя ее дрожать, пальцы находят под тканью возбужденную до предела грудь. Язык присоединяется к рукам. Она тихонько постанывает, повторяя мне, как любит меня, как скучает, говорит мне: «Моя дорогая… моя сладкая, любимая девочка…». Мои ресницы плотно закрыты, только язык делает круги почета вокруг ее шоколадного соска, мягко прикусываю его. Сама она, постанывая от удовольствия, доставляла мне не меньшее блаженство, и когда девчонка сама задрожала, а ее рука, чувствуя под собой пульсирующую плоть, сделала еще несколько движений, из моей груди вырвался громкий продолжительный стон блаженства. Мягко обмякнув в моих объятиях, как маленький ребенок, она уткнулась носом мне в шею, обнимая меня. Я легонько гладила ее по голове, закрыв глаза, чтобы не заплакать. Она смотрит на меня самыми искренними глазами, растеряно целуя меня в уголок губ, и уже хочет что-то сказать, что не дает так ей покоя, но в этот момент сигналит соседская машина… Окна машины запотели от нашего горячего дыхания, так что снаружи почти ничего не было видно, кроме силуэтов. Мы затихли, но через минуту настойчивый сигнал машины вновь раздался. Юля бережно помогла мне поправить лямки и, соскользнув с моих колен, вышла из машины, чтобы посмотреть, что там происходит. - Что ты тут делаешь? – Слышу за приоткрытой дверью я голос девчонки, и на секунду мое сердце в ужасе замирает. Я выхожу из машины, становясь позади Юли, и теперь вижу, что недалеко стоит Ваня. Волкова в замешательстве переводит взгляд с него на меня, в ее глазах какая-то непонятная паника. - Я не смог дозвониться, Лен, что с твоим телефоном? – Как всегда вопросом на вопрос, отвечает он, глядя на меня. - Черт! – Опускаю голову я. - Этой весной мне пришлось сменить номер. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, взволнованная его появлением, тем более в такой момент. А что, если он все видел? - Чего приехал? – Немного грубовато спрашивает Юля, осматривая его с ног до головы. - Узнать, как вы, - пожимает плечами тот, прикрыв дверь своей машины, - давно не виделись. - С каких пор ты интересуешься как у нас дела? – Не известно почему язвит она, ее злость вообще мне не понятна, но я слышу, как еле заметно дрожит ее голос. С чего это вдруг? Все это настораживает меня. - Мне всегда было небезразлично, тем более мне интересно узнать, уладились ли ваши конфликты, и как с Борисом? - С чего ты взял, что у нас были конфликты? – Не сдает обороты девчонка, и в ту же секунду я замираю, ведь я сама пришла к Ване, сама рассказала ему все, но это до сих пор оставалось только между нами. Юля даже не догадывалась о том, что я была у него, что выложила ему все, как есть. - Лена рассказала мне. – Спокойно говорит он, даже не подозревая о том, во что это может вылиться. Она замолкает, едва не давясь воздухом, и, напуганная, поворачивается ко мне. В ее глазах стоит ужас, страх и много боли, будто я предала ее. - Что? – Выдавливает она спустя минуту или больше. – Лен? - Ты не сказала ей? – Все так же спокойно спрашивает Ваня, вводя меня в неловкое положение. - Я не думала... – Начинаю говорить я, но она обрывает меня. - Что происходит? – Ее высокие нотки в голосе еще больше пугают меня, поэтому я замолкаю. - Лен?! - Я была у Вани, и мы разговаривали... – Слова даются с трудом, но я говорю. – И я рассказала про работу с Борей. - Когда? - Это было еще в том году. – Вступается Ваня - Ясно, я поехала. – Резко разворачивается она и идет к водительской двери. - Ты куда? – Удивленно спрашиваю я, не ожидая такого поворота, и нагнав ее, хватаю за руку. – Юль, ты чего? Что случилось? Мы просто разговаривали, что ты так реагируешь? - Ничего, я же сказала, мне нужно домой. Увидимся позже. - Волкова, да хватит тебе! – Хмурюсь я, видя, что она не шутит, она ведет себя со мной, как с незнакомым человеком, сухо и безразлично. - Пока, хорошего дня. – Так же сухо, как и говорит, она целует меня в щеку и, сев в машину, резко уезжает. Я стою, растеряно глядя на удаляющуюся машину, не зная, что делать, о чем думать. Ведь еще пятнадцать минут назад, она была со мной, она была моя – нежная, любящая, а где она сейчас? И так всю жизнь. Ее настроение меняется каждую минуту. И мне кажется, что я совсем не понимаю ее. Единственное, на что я продолжаю надеется, что ее сердце со мной. - Ладно, пошли раз приехал. – Устало оборачиваюсь я к Ване, приглашая его зайти ко мне домой. Он слабо улыбается и, закрыв дверь машины, проходит за мной. В квартире как всегда тихо и холодно, как всегда никого, ну а кто здесь может быть? Последним, кто здесь был – Юля, мы провели несколько дней у меня несколько месяцев назад, отдыхая от работы и ненужных людей. Хотя нет, просто отдыхая от людей. Смотрели фильмы, слушали музыку, заказывали всякие вкусности на дом, разговаривали обо всем на свете, и все было так, как всегда. Все было так, как всегда, но по-другому. Хотя даже на это я старалась не обращать внимание. Я зажгла в прихожей свет, проходя вперед, зажигая свет в зале и на кухне, будто предоставляла выбор Ване – куда пойти. Он выбрал кухню. Я поставила чайник, шарясь в холодильнике. - Извини, я не подготовилась, у меня осталось немного фруктов и несколько позавчерашних кусочков торта. – Сказала я, оборачиваясь к нему лицом. – Хотя подожди, где-то у меня оставалось печенье, может открыть коробку конфет… - Я не голоден, Ленок. – Довольно отозвался он, наблюдая за моей суетой. – Достаточно будет просто чаю. - Ладно. – Я мирно села за стол напротив него, наблюдая за тем, как он играет со своими пальцами. – Зачем ты пришел? - Поговорить. – Отвечает тот, все так же улыбаясь, и я вновь узнаю его старые привычки быть «простым» донельзя. И в ту секунду, словно я не я, внутри меня вспыхнула такая обида на него, за то, что вышло все именно так. Будто один он виноват во всем, и все, что сейчас происходило из-за него, и Юлька уехала из-за него, и все идет к черту из-за него. Почему все должно заканчиваться именно так? Почему все начиналось по-другому? Неужели ничего нельзя с этим сделать? От приступа негодования и разочарования, я вновь становлюсь слишком сентиментальной, и едва ли на мои глаза не накатывают слезы. Но в спасительную секунду вскипает чайник и я, подорвавшись с места, иду заваривать чай. - О чем? – Устало спрашиваю я, стараясь не расстраиваться, ведь как такового повода у меня нет. – О чем поговорить, Вань? Переспрашиваю я, слыша в ответ тишину. Не ушел ли он совсем? Нет, сидит. Я несу чай к столу и присаживаюсь вновь напротив него. Все это время он внимательно наблюдает за мной, растерянный, странный, постаревший. Губы снова дрожат, глаза заблестели. Он все видит, положил свою руку поверх моей и заулыбался. - Ты совсем не изменилась, - начал говорить он, разглядывая моя веснушки, которые разошлись по всему лицу, наблюдая за наивными, трепетными губами, которые подрагивают от боли за все эти года, наблюдает за скулами, которые сузились оттого, что я сжимаю зубы, чтобы не расплакаться, - все так же близко принимаешь все к сердцу и на свой счет. А так нельзя, Ленок. - Ты пришел меня этим попрекнуть? – Немного резко спросила я, отбрасывая прядь волос назад, которые легли в лицо. – Я не нуждаюсь в сострадании, спасибо. - Я вижу, у тебя не все ладится с Юлей? - Нет, с ней все в порядке. – Говорю я, разглядывая собственное отражение в кружке. - А с тобой? - А со мной, как всегда. Так зачем ты пришел? Что-то хотел? - Поговорить. – Смеется тот, но я совсем не нахожу это смешным. - Где-то я уже это слышала, можно подробней? Прости, у меня нет много времени на разговоры, за сегодня я ужасно устала и хочу спать, я не знала, что ты приедешь, нужно предупреждать о таких визитах… - … Я же сказал – не дозвонился. Что у вас там с Юлей? – Спрашивает он, делая глоток, пристально наблюдая за мной, желая увидеть каждую мимику лица, каждое дрожание ресниц, каждую улыбку. Но я ведь почти научилась контролировать свои эмоции… Почти. - В каком смысле? – Уточняю я, едва не давясь чаем. - Хоть в каком-нибудь. – Кидает рукой он и смеется, отчего создается впечатление, что курить он так и не бросил, и теперь все вещи ему кажутся смешными, как это было всегда. - Ничего особенного… - не очень разговорчива я, но меня можно было бы оправдать при желании это сделать, и, кажется, такое желание у него есть. - Поете? - Поем. Недавно клип вышел новый. – Ковыряюсь в куске торта я, чувствуя себя неловко оттого, что обсуждаю это с ним. Сейчас, когда его уже нет рядом. Когда все, что мы делаем – делается впустую, скатывается вниз, вниз, в никуда… - Слышал что-то, - нахмуривает брови тот, - ну, и как вам? - Что как? - С Ренским работается? Он всегда обожал загонять людей в тупик, и его не самую лучшую привычку украла и Волкова, только и делая, что загоняя меня в тупик. Они бы сработались. Они уже сработались. Я сижу в полном замешательстве, не зная, что ответить. Правду или соврать? Соврать Ване, который впустил меня – малолетку в тот зал, выслушал, дал шанс и сказал: «Пой, ты будешь звездой!». Соврать тому, кто сделал из меня звезду, но тому, с кем уже давно все не так… С кем нет ничего. Пусть он не последний человек в моей жизни… Черт, это же Ваня, почему я должна обманывать его? - Я так и думал. – Без всяких ответов на вопрос, говорит он, хмурясь пуще прежнего. - Да нет, все нормально. – Пытаюсь переубедить его я, но видимо слишком неубедительно говорю. Он пожимает плечами, мол, как знаешь и смеется. Ведь Ваня это Ваня – он знает все наперед, знает, что у меня на душе, знает, что я скажу, о чем думаю. Знает все, поэтому почти безразлично пожимает плечами и смеется. - Ты все еще пишешь свой дневник? – Спрашивает он спустя какое-то время. - Да… то есть нет, - встряхнула головой я, - сейчас нет. Понимаешь, я заметила странную вещь и мне страшно прикасаться теперь ко всему этому… Все так странно. - Какую? - Листки, они не мои… - Что еще за листки? – Смеется тот, пряча лицо. - Ну, вот что ты смеешься? Думаешь, я сумасшедшая? - Нет. Листки из дневника? - Да, то есть нет… То есть я не знаю, мне кажется, что это Юля… Это не мое, Вань… - Что Юля? – Переспрашивает тот в привычной манере. - Ее почерк, ее листки, я думаю… может это она подложила? – Несмело предлагаю я. - Зачем ей это? – Уже серьезно спрашивает он. – Будто ты не знаешь Юлю, она никогда бы не сделала этого, она слишком гордая, ей не до этого, она никогда ничего не скажет… - К чему ты это говоришь? – В замешательстве спрашиваю я, загнанная в тупик. - Может быть, это вложил кто-то другой? Или… да мало ли что там такое… - Зачем? Кому это надо? – Вскидываю брови я, удивляясь еще больше его словам. - Тому, кому вы не безразличны, ведь такие есть? А может фанаты какие-нибудь, хотя какие там фанаты, у вас столько окружения… может, вы просто не замечаете… У вас же есть такие? - Есть, но я не знаю… - У тебя всегда есть время подумать, - снисходительно улыбается он, - мне пора. Ваня привстал и, подойдя ко мне, поцеловав макушку, стал собираться. - Куда ты? - Мне нужно еще по делам… - У тебя еще есть дела? – С издевкой спросила я, хотя это ничуть не задело его. Ведь это Ваня. - Еще бы. – В той же манере ответил он. – Не забывай, что Юля не простой человек, она не все может сказать напрямую, тебе не следует воспринимать все в штыки… Затем закрывает за собой дверь, оставляя мне время подумать. Время подумать представилось и, правда, его было много, даже слишком. Оставшееся лето и половина сентября никак не были забиты неотложными делами, да и просто делами. Поэтому, приходилось как-то занимать себя и много думать. Как когда-то, когда все казалось мне безнадежным, неуверенным, когда все таилось в ожидании того, чего собственно никто не ждал. Но тогда, по крайней мере, я была с Юлькой, мы всегда веселились, находили себе приключения, ездили отдыхать и часами проводили время у Вани в офисе. А сейчас – я одна, все по-другому, и как прежде уже никогда не будет. Все настолько изменилось, все настолько очевидно, что мне трудно в это поверить. Ведь не может же быть такого, что некогда два самых близких человека, теряют такую эмоциональную и духовную связь друг с другом, что встреч почти не остается помимо работы, которой тоже почти нет. Уже почти не вспоминаются старые шутки, общие вещи, мы вообще не вспоминаем о прошлом. Она ненавидит, когда я так делаю, а я ничего не могу поделать с собой. В конце июля мы еще раз столкнулись, чтобы отработать частный концерт, еще одна причина взять ее за руку. Хотя мы могли бы ничего не изображать, тупо стоя на сцене, если это можно назвать сценой, и без наших музыкантов. Все, что оставалось у нас – мы. Поэтому, единственным выходом было обращать внимание друг на друга, а не на пьяных гостей и веселье, которого в душе у меня совсем не осталось. И она на том выступлении держала меня за руку, иногда обнимала, а на песне «Полчаса» и вовсе соизволила прижаться ко мне своим телом, к моему – обезоруженному. Прижаться, обнять руками и двигаться в такт музыке. О нашей последней встрече с Ваней, о том, что произошло в машине, мы не вспоминали. Я чувствовала себя неловко из-за всего этого, я терзала себя мыслями о том – почему все так? Именно так, а не иначе? Почему ей ничего не стоит превратить лучшего друга в любовника, который разделит с ней постель? Но во мне она уверена, она пользуется моей безграничной любовью к ней, она знает, что я никогда не оставлю ее, что я буду так же преданно смотреть в ее глаза, чувствуя рабскую зависимость. Все это плохо. Для нее секс – это просто секс, и совсем неважно, что чувствую я, как я это переживаю. Хотя один раз она попыталась меня утешить, но это только больше расстроило и разозлило меня. И я поклялась больше никогда к этому не возвращаться. Никогда. Я много думала… и мне казалось, что я вот-вот свихнусь. Это так тяжело понимать, что все идет к распаду, к исступлению, тупику, туда, откуда нет выхода. Я знала это, понимала, видела, и ничего… Ничего не могла сделать! Ее, казалось, не тревожило это, ведь она пойдет дальше, она никогда не останавливается. А я… А обо мне она не думала, ей было некогда, вряд ли она думала вообще, только вскользь, мимолетно, когда делать было совсем нечего, а таких моментов почти не осталось. В конце августа состоялась фотосессия, где мы представляли одежду Marc Jacobs, в начале сентября вышел новый журнал Time out, а почти через неделю состоялась премьера песни «You and I» на Love Radio. Чуть позже официально объявили о том, что название третьего альбома изменено на «Управление отбросами». 12 сентября состоялся концерт в Московском клубе Bacardi, и это единственное мероприятие за последние три месяца, которое меня порадовало. … Как только началось интро, все судорожно завертели, закрутили камерами, чтобы не упустить момент нашего появления на сцене. Музыканты спокойно проигрывали мелодию «Веселых улыбок», так же весело улыбаясь ребятам, предугадывая, что концерт будет неплохой. Очень даже не плохой, драйвовый, ведь все так долго ждали нас. И снова агрессивно стучат барабаны, бас гитара, снова камеры вращаются по всей сцене. Мелодия почти замолкает, и из зала слышны выкрики. Сердце волнительно подкатывает к горлу, а эйфория заполняет тело. Юлька выходит на сцену, я выхожу следом за ней. И вот они – крики, визги, не такие сумасшедшие, как раньше, но еще более возбужденные, заскучавшие после долгого отсутствия нас. Я – в белом плаще, она – в черном, Войтинский умер бы от смеху, вспоминая свои слова: «Инь-янь?». Юлька начинает петь, переполненная такой же радостью, как и я – увидев всех этих поклонников, фанатов. Они лихорадочно подпевают нас, срывая голоса. Протягивают руки ближе к нам, улыбаются, поют – счастливы. «Я усложнила нашу жизнь, влюбившись в него. Я усложнила нашу жизнь и теперь теряю единственного друга. Не знаю, почему, но я должна была попробовать посмотреть на свою жизнь с другой стороны. Теперь я в растерянности, я не знаю, что делать», - берет она меня за руку, и я забываю о потустороннем мире, погружаясь в ту историю, которая у нас есть на сцене. Затем мы представляем нашу новую песню «You and I», под которую весь зал дружно аплодирует и поддерживает нас. Юлька берет у кого-то из рук фотоаппарат и фотографирует всех фанатов, затем отдает его и идет ко мне. Хотя нет, не ко мне. Она останавливается недалеко, отдавая себя залу, будто это ее первый сольник. «Каждую ночь нам так одиноко, каждую ночь я надеюсь лишь на свет, что излучаешь ты. Ведь ты веришь в то, что мы существуем, ты веришь в то, что у нас есть будущее. Дай мне сил, чтобы я смогла находиться рядом…», но ее ничуть это не волнует. Наши голоса, как обычно идеально звучат вместе, этого не отнять, но наши руки уже не находятся в такой близости, как раньше, будто ничего и никогда не было. Все неизменно идет к концу, к тому, чего я не жду. В конце барабаны становятся еще громче, еще агрессивней, что это сводит всех с ума. «Разве справедливо быть сожженными? Разве справедливо, что нам приходится так жить? Нами пожертвовали ради жизни, о которой мы не просили». Следующая песня «Friend or foe», зал охотно поет вместе с нами или мы поем вместе с ними? Всю эту песню мы предоставлены сами себе, и только в конце, она поворачивается ко мне на секунду, стоя прямо передо мной, глядя в мои глаза. «Слишком поздно, уже ничего не спасти. Ты отводишь взгляд, и мысленно пытаешься склеить разрушенное. Слова любви полностью потеряли свой смысл», - и вновь каждый сам. Только в конце она вновь подходит ко мне, положив руку на плечо, а затем, протягивая свою руку мне, в которую я вкладываю свою ладонь. Спускаемся вниз после окончания песни, скидываем плащики. В зале слышны выкрики типа: «Богини», «Охуенно», «220», - кто на что горазд, как называется. Юлька поправляет шапку и, подойдя к краю сцены, произносит: «Ну что, теперь, когда мы разделись для вас, где ваш экстаз, товарищи?». И зал с умилением, с остервенением взрывается новой волной криков. И снова танцы, движения из клипов, так громко поют фанаты, так громко играет музыка. На следующей песне, по крайней мере, в самом начале, все выглядело не менее глупо, чем дергания под «220». Мы шатались по сцене, не зная, чем занять себя, пока играл проигрыш. «Расскажи о том, что ты никогда не знала нежности и непорочности, ты все еще сомневаешься в нас..», - начинаю петь я, а она подхватывает слова: «Нет возможности всё вернуть. Смотрю на твое фото и понимаю - все уже в прошлом. Никогда в жизни не чувствовала себя столь одинокой. Покажи мне любовь». Она подходит ко мне только на припеве, пытаясь приобнять меня, но я не становлюсь к ней ближе. Она находит мою руку и берет в свою. «You play games I play tricks, girls and girls but you're the one, like a game of pick up sticks played by fucking lunatics», - эти строки поклонники поют со мной, как ненормальные, находя их самыми любимыми. Только под конец песни, когда она сидит на ступеньках, вглядываясь мне в лицо и улыбаясь, я нахожу силы улыбнуться ей в ответ. Она протягивает мне руку, я помогаю ей встать, звучит последний припев. Она кому-то машет в толпе рукой, и я догадываюсь, кто это может быть. Следующая песня приводит в экстаз всех, она доставляет нам нереальное удовольствие даже оттого, что мы поем ее. «If they hurt you», - поет Юлька, слыша, как зал поет вместе с ней, поэтому протягивает микрофон, - «They hurt me too», - в три раза громче орут фанаты, у меня пробегают мурашки по телу. Оказывается, я соскучилась по этой энергетике. Юлька проходит мимо, обводя мою талию рукой. «Они не знают, они не видят, кто мы. Страх – наш враг. Обними крепче, обними меня…», «Раз, Два, Три!», - вместе с Юлькой кричат поклонники и поют дальше вместе с нами. «Ребята, сейчас будет новая песня», - объявляет Волкова, - «Можно мне на всякий случай текст?», «Это премьера», - вступаюсь я, делая глоток воды после такого треша. «Подождите секундочку, извиняюсь», - копошится девчонка, - «Нету текста?». «Волкова такая смешная, даже текст не смогла выучить», - беззлобно говорю я, делая очередной глоток воды. Юлька смеется сзади, оправдываясь: «Да я просто… мало ли… могу ошибиться. Ладно, я постараюсь» «Мы поможем», - выкрики из зала. «Парни, помогайте», - напоследок кричит она, и мы забираемся по лестнице вверх. Агрессивно и громко заиграли барабаны, заставляя зал еще громче кричать и петь. «Начать сначала мы вперед, а все назад - нам наплевать», все сходят с ума, свет бьет в лицо, барабаны по ушам, энергетикой пропитывается весь клуб, у всех сумасшедшие глаза. «Начать сначала, нас никто не остановим – им слабо. Начать сначала, ты же знаешь, начинать всегда легко». И после такой оглушительной песни приходит время лирики. Волкова предлагает всем расслабиться и заниматься любовью, впрочем, она в своем репертуаре, думает только об этом. «Самое главное – ни о чем, никогда не жалеть», - говорит она перед тем, как начинается мелодия, - «Можно нам какой-нибудь романтичный свет сделать?». Все не так, как должно быть. Все не так. На моем лице едва ли можно уловить сожаление о чем-либо, на нем только неподдельная грусть и усталость. Усталость от всего. А она улыбается, смеется. Она – не я. Я присаживаюсь, наблюдая за тем, как она поет, смотря на нее так, как всегда – преданно, немного завистливо от того, почему она такая, с сожалением, с грустью… Она приближается ко мне, и я уже надеюсь на то, что она подойдет ко мне, возьмет за руку, прижмет к себе, но нет… На полпути она разворачивается в обратную сторону. И так всегда, не добежав до цели, она останавливается. «Мы с тобой молчим ты и я вдвоем, дальше не хотим, больше не поем. Больше не поем брошенный куплет, ты и я вдвоем нас там больше нет». Она посылает воздушные поцелуи всем в зале, пока я хожу взад-вперед. А затем оборачивается ко мне и показывает подтянуть корсет. Я, назло ей, опускаю его ниже, провоцируя ее и поклонников, обнажая в красном кружевном лифчике белоснежную грудь. Зал волнительно и возбужденно загудел, и Волкова смущенно улыбнулась мне. Широко улыбаясь в ответ, я приковала к ней свой взгляд, нежный, любящий, соблазнительный, вскинула брови, и закусив губу, игриво закачала головой. Она засмеялась, и объявила о том, что мы практически все спели: «Сейчас прозвучит песня, она, безусловно, легендарная, сегодня, кстати, на нашем выступлении присутствует наш продюсер Иван Шаповалов, привет!», - она смеется и машет ему рукой, - «Мы очень рады тебя видеть. Собственно, эти песни… они связанны с тем временем, ну, вы сами, в общем, поймете… 8 лет спустя», - снова смеется, но как-то ностальгически. Неужели? Не могу поверить своим ушам?! Или мне кажется? Снова робкая улыбка трогает мои губы, а в голове мысли о прошлом, я иду к ней, спокойная, притихшая – ее, но она отходит назад. Повсюду сумасшедшая энергия, повсюду слышно, как поют фанаты, как бьют барабаны и играет свет на сцене. И во время проигрыша, сходя с ума, она берет меня за руку, мы поднимаемся на сцену, оглядывая зал. Падаю на колени от изнеможения, и устало выдыхаю в конце песни. А затем идет песня, в которой мы поем – куплеты, а ребята – припевы. Мы только и слышим громкий бас фанатов: «Нас не догонят!». Сил уже нет, а все равно поем, зажигаем, и поклонники отвечают нам тем же. Это безумно круто! Все в преддверии самой главной песни, и Волкова объявляет ее, как обычно, оригинально: «Песня без названия». Стоим в замешательстве, не решив, на каком языке петь. Весь зал дружно просит петь на русском, но мы поем на английском. Но, даже не смотря на это, они подпевают нам, зная все слова наизусть, правда, в припевах все равно выкрикивают: «мне нужна она». И вот, когда заканчивается припев после первого куплета и вот-вот должен начаться проигрыш, я струсила. Взяла и струсила, бывает же такое? Мои колени предательски подкосились, голос незаметно дрогнул и холодок, пробежавший по спине, запутался в локонах волос. Начинает играть проигрыш, сердце подпрыгивает к горлу, мы расходимся в разные стороны, не ожидая ничего. Ведь теперь все по-другому, и она больше не целует меня, она не обнимает меня… Черт, она даже не держит меня за руку, не смотрит в мои глаза. Нет ничего, тотально. И я чувствую это, даже не смотря на то, что в конечном итоге я сдаюсь. Иду несмело к ней, она – смело ко мне. Небрежно хватая меня за талию, вроде как танцует, прокружившись один небольшой полукруг. Улыбаюсь, глупо, безнадежно. Ничего нет, я чувствую это. Она делает то, что должна, что обязана, чтобы казаться всем моей любимой. «Они смотрят на меня, как на редкого зверя, но мне уже все равно. Я чувствую то же, что и она. Я могу притворяться, пытаться забыть, но я схожу с ума, это не выходит у меня из головы». «Daddy looking at me will I ever be free? Have I crossed the line?», - невыносимо громко поет зал. Последние аккорды, поднимаемся наверх, она обнимает меня. По старой привычке мы долго стоим и обнимаемся, держа в объятиях друг друга… А потом ‘You and I’ на бис… И пока, Bacardi! В начале октября приехали в Польшу, где на днях должно было быть наше выступление и вручение награды. У аэропорта нас встретил огромный лимузин, и мы двинулись в отель. Правда, ехать пришлось очень долго, так, что все начали нервничать. С недавнего времени с нами разъезжала съемочная группа с проекта «Russia.ru», и снимали нашу жизнь. Можно было понять, что с каждым новым нашим этапом в жизни случались новые и новые шоу. Сначала «Тату в поднебесной», затем «Экспедиция», ну а теперь «Раша.ру». Тем более, я думаю, это здорово следить за жизнью артиста, видеть его закулисные дела, обыденную жизнь. Мы - такие же, как и все, в нас нет ничего особенного. По прибытию в отель, нас повели к нашему номеру, показав все внутри. Женя снимала на камеру, ходя за нами по пятам. Через десять минут встретились с Ольгой внизу и тут же поехали на съемочную площадку, то есть на то место, где мы должны были выступать. Внутри оказался огромный цех, где все кипело в работе, местные девчонки что-то репетировали, другие возились со светом, а нам рассказывали, что и как будет происходить. Затем нас проводили в гримерку, которую тоже показывали предварительно. На самом деле, очень прикольно. Женька осталась с Волковой в гримерке, пока я бегала с Олей по другим делам. Затем мы снова уехали в отель, точнее я решила немного поспать, пока Юлька побежала по магазинам за DVD. Решила что-нибудь посмотреть вечером, будет, чем заняться, тем более у нас такая шикарная плазма висит прямо перед кроватью. Она приехала глубоко вечером, очевидно задержавшись не только в магазине с DVD, но к этому времени я только проснулась. Она присела рядом на кровать и, поцеловав меня в щеку, протянула несколько дисков, которые нам предстояло посмотреть. - Что первое смотреть будем? – Спросила она меня, скидывая кожаную куртку. – Я не знала, на чем остановиться и купила несколько. - Не знаю, - разглядываю я коробки с дисками, - Юль, что это ты купила? Две девушки на обложке, ты… - Лен! – Она рассмеялась, приземляясь на кровать рядом со мной. – Там нормальный фильм, не волнуйся, или ты стесняешься? - А вот и нет! – Все же отвернулась я, понимая, что меня действительно это немного смутило. – «Невидимый мир», значит? И о чем он? - Не знаю, сейчас посмотрим, - Волкова уже явно для себя решила, что мы будем смотреть, - только не смущайся, хорошо? - Не смущаюсь я! – Звонко засмеялась я, подвигаясь, чтобы освободить Юльке место. - Так, все ладно, извини, забыла купить попкорн, но ничего, так посмотрим! – Она ложиться рядом, примыкая близко ко мне. Весь фильм мы шутили, смеялись, комментируя разные сцены. В общем, фильм и, правда, очень здоровский, очень актуальна проблема нацизма. А вообще фильм о любви двух южноафриканок во времена Апартеида (1950-е годы). Это повествование о любви двух женщин, живущих в очень традиционной атмосфере, а окружающие их люди существуют в четко структурированном и подверженном культурным стереотипам мире. Есть на что посмотреть и что обсудить. Были и неловкие моменты, даже интимные, когда я немного краснела, а ее рука, будто случайно накрывала мою. Я улыбалась ей, зная, что между нами исключительно дружба… Боже, почему я не думала о том же, когда мы были в ее машине? Ее мягкие губы, ее дыхание, ее руки… Я вновь вернулась к просмотру фильма. Она не была ничем озабочена и только изредка смеялась над репликами и своими комментариями к фильму. - Ну, и как тебе? – Спрашивает она в конце, когда появляются титры. - Хорошо. – Улыбаюсь я. – Очень даже прикольный фильм. - Мне тоже понравился, ну, чем займемся? - Придумаем… - Смеюсь я, когда она наваливается на меня сверху и начинает меня щекотать… На следующий день была очередная репетиция, на которую мы поехали рано утром. Забыла книгу, пришлось читать какой-то дерьмовый детектив. Хоть что-то, по крайней мере, в машине кино нормально не посмотришь. В лимузине Юлька опять рассказывала всем забавные истории из нашего прошлого и все дружно смеялись над этим, в том числе и я. Может, пришло время жить настоящим? На репетиции сначала торчали в гримерке, а когда вышли стали долго настраивать звук. Одним из пожеланий было выступать с русской версией «Я сошла с ума», мы начали петь первый куплет, репетируя перед выступлением, но мало того, что я забыла слова в куплете, так и нам плюс не убрали из припевов. Это было даже смешно слушать. Волкова стала ругаться какого хрена играет фанера, а я стала докапываться, почему не убрали бэки. Потом уже, сидя в гримерке, мы еще раз обсудили с Олей, какой это позор. Поэтому, в итоге, решили петь «All the things she said», что тут поделаешь? Прошла еще тысяча и одна репетиция в костюмах, репетиция выхода, репетиция мейк-апа, звука, света и т.д. … Перед выступлением все суетились. Гримеры делали макияж, Волкова объясняла, какую нужно делать прическу. Одевшись, я сделала вывод, что нужно купить леггинсы, потому что выступать в трусах просто надоело. - Пойдем, все… Товарищи, выходим, выходим, выходим! – Командует Юлька уже одетая и накрашенная. Быстро идем на площадку, вокруг столько людей, что не отличаешь, кто есть кто. Еще раз обсуждаем выход, свет, проверяем звук, все ли вообще в порядке. И вот ведущие заводят толпу все больше и больше, затем объявляют нас, мы выходим на сцену, держась за руки. Получаем награду, и почти тут же начинаем петь «White robe», в конце песни скидываем плащики и начинаем петь «220». А затем мы снова выступаем с самой ожидаемой песней вечера - «All the things she said», все в тех же корсетах, с тем же отличным настроением. Правда, бэки все равно были слышны, ну ладно, бог с ним! А когда наступает всеми любимый проигрыш, мы одновременно разворачиваемся и идем друг к другу, но как только мы становимся близко, я будто прихожу в себя и, все так же улыбаясь, отхожу мягко назад. Она не настойчива, останавливается. В конце песни, беря меня за руку, она улыбается. А потом подходит ко мне вплотную, примыкая к моему телу, протягивает микрофон в зал. Я обнимаю ее талию руками, понимая, что пусть лучше будет так, чем ничего… А затем опять куча интервью, куча фотографов, красные дорожки, телевидение, всего предостаточно. Утром она сама будит меня, как случалось раньше во все эти дни. Нависнув сверху меня, она радостно завизжала, а затем впилась в мои губы. - Ну, блин, Волкова, опять ты целовать лезешь? Слезь с меня! – Смеялась я, отпихиваясь. - С Днем Рождения, рыжая! – Соскальзывает она с меня и устраивается рядом. – Сегодня насыщенный день! - Даже не напоминай мне, я хочу еще немного поспать! – Тяну я на себя одеяло, которое настойчиво она хочет вырвать. – Волкова, я ненавижу тебя! - У нас сегодня сто-олько всего, просыпайся! У тебя сегодня праздник, ты должна цвести и пахнуть! - Для начала я должна выспаться! – Недовольно бормочу я, чувствуя, как Волкова уже за ногу тянет меня с кровати. - С нашей работой мы никогда не выспимся! Давай живо в душ, завтрак я уже заказала! Делать нечего, я все же встала с кровати и поплелась в ванную комнату. Каково было мое изумление, когда я вошла внутрь. Почти тут же я довольно выкрикнула: «Волкова, да ты романтик!». Она засмеялась в ответ. Зеркало было украшено маленькими стикерами с поздравлениями и пожеланиями, а в центре красовался отпечаток ее губ. С каких пор она такая романтичная? Она незаметно подкралась сзади, обнимая меня. - Ты у меня самая лучшая, рыжик! – Бубнит она, дружелюбно целуя меня в плечо. – Все, не буду тебя отвлекать, давай быстро в душ и завтракать! Десять минут под струями прохладной воды, двадцать минут завтрака, полчаса на то, чтобы одеться, сорок минут доехать до места интервью, еще около часа съемки. Сначала миллион вопросов, столько же ответов, потом быстренько зашла на форум просмотреть поздравление ребят, все это, как обычно снимают на камеру. Юлька сидит рядом, тоже читая поздравления. Звонок от любимой мамочки, поздравляет меня, Юлька врывает трубку и поздравляет ее. Все мило и как-то по-семейному. «Пойдем», - говорит Юлька и ведет меня куда-то, где уже приготовлен небольшой сюрприз. Заходим в какую-то комнату, там собрались все близкие и те, кто хотел поздравить. Посередине стоит стол, на котором расположился огромный торт, весьма аппетитно выглядевший. Волкова первая запела «Happy birthday to you», остальные подхватили ее и пропели вместе с ней. Счастливая улыбка тронула мои губы, в голове пронеслись воспоминания со всех лет, все те дни, когда я праздновала свой День Рождения с ней, с родной. Когда она пришла ко мне домой, взъерошенная, уставшая, запыхавшаяся, растрепанная. Пришла, подняв свои голубые глаза на меня, которые так и светились искренностью, нежностью и невероятной любовью, которой я не придавала значение. Она облокотилась на дверной косяк, несмело протянув мне руку, и разжала ладонь, на которой покоился символ нашей любви. Ее любви ко мне. Этот кулон все еще со мной. Они допевают песню, поздравляют, хлопают в ладоши, а я радуюсь, как маленький ребенок, как в те года, и ничего не меняется. Ласково гладит меня по спине, пока я рассматриваю торт. А затем она поворачивает меня к себе, беря мое личико в свои ладони и мягко, едва касаясь, целует меня в губы. И так все последний раз… Последний раз снимают наш поцелуй, знал бы кто заранее об этом. Она обнимает меня крепко-крепко, как будто хочет сказать мне, что никогда не отпустит меня, не позволит мне уйти, как будто все так и должно быть. И я обнимаю ее, закрывая глаза, желая казаться себе ее любимой. Затем небольшое чаепитие, перекус, а потом снова бежим по делам. Рука в руке, идем не спеша, прогуливаясь по улицам Польши, время от времени нас фотографируют наши люди для частной коллекции, для наших фото альбомов, не для журналов и прочих вещей. Тем более эта картина – нас, не может ничего вызывать, кроме умиления и какого-то теплого чувства на душе. Доходим до какой-то улицы, где повсюду стоят палатки с сувенирами и выбираем парочку себе, чтобы осталось что-то на память. Всякие такие вещи – единственное, что может напоминать о прошлом. С нами ходит Оля, тоже выбирая что-то себе. После покупок мы вновь гуляем по шикарным улицам, просто наслаждаясь прекрасным днем. Время от времени у нас спрашивают какие-то вопросы на камеру, а мы отвечаем. Так проходит парочка часов, после чего, мы отправляемся в ресторан кушать… Вечер выдался не менее романтичным, мы прогуливались по набережной, изредка разговаривая о чем-то глупом, глядя, как солнце опускается за горизонт, как люди с таким же упоением наблюдают за этим явлением. Мы много смеялись, по ходу купили где-то бутылку вина, и распили ее прямо на улице, радуясь, как маленькие дети. А потом, ввалившись в отель, мирно заснули на кровати, переплетая ноги и руки. Так что еще там было в Польше за все это время? Автограф сессия, со многими фанатами, которые дарили какие-то подарки, говорили слова благодарности, пели наши песни, все это безумно круто. Снова интервью, фотографы, которым нужно улыбаться в камеры, красная дорожка и опять десятки фотоаппаратов. Юлька дурачилась, хватая меня за попу, а потом дружный смех, искренние улыбки. Все счастливы. Когда мы вернулись в Москву, все стало на свои места: Юля проводила время с Парвизом, я занималась своими делами, редкие встречи с Борисом, которые в основном заканчивались ссорами и ругательствами, потому что больше никогда и ничего не наладится. В один из дней, за несколько десятков часов она подошла ко мне со словами, что нам нужно двигаться дальше. «Что?», - засмеялась испуганно тогда я, не особо понимая, к чему она клонит, или попусту не захотев понимать. Она пожала плечами и перенесла наш разговор на потом. Но все необратимо катилось к черту. А 21 октября вышел наш третий, последний альбом, которого так ждали, релиз которого постоянно переносили. «Управление отбросами» остались в прошлом – «Новые улыбки» желание того, чтобы все улыбались, не взирая на то дерьмо, которое у нас выходит. Но все не так уж плохо, уверяю я себя, в три раза чаще, чем это делает Волкова. Состоялась огромная автограф сессия в магазине союз, куда собрались множество фанатов со всех городов. Вспышки фотокамер, автографы, поздравления, наши песни. В один день все и сразу. Душно. А потом снова в привычном ритме. Интервью на love радио в начале ноября, одни и те же вопросы, накаляющаяся почему-то ситуация, нервы ни к черту, все куда-то катится, она смотрит на меня так, как раньше едва ли смотрела, успокаивает меня, когда не может успокоиться сама. А после радио все опять по своим делам. Звонки Бори, Юля ругается, она все чаще разговаривает со мной о нем, высказывая свои недовольства, а я пожимаю плечами, выхода у нас нет. И никогда не будет. Она верит в том, что мы можем сами – а я нет. Мы не те, что прежде, к нам не приходят по 130 тысяч японцев на концерты, мы вообще забили на Японию или она на нас, мы больше не сжимаем друг друга в объятиях и страстно не целуемся на камеры, нас не за что любить. Никто не понимает «людей инвалидов», никто не понимает «управление отбросами» и «обезьянок ноль», никому это не надо. Мы уже не те, наши идеи уже не те. Никто нас не понимает. За что боролись – на то и напоролись. В середине месяца - ELLE style awards, знакомые лица, незнакомые, опять вопросы. «Ходят слухи, что вы сделали пластическую операцию?» - незатейливо спрашивает какая-то журналистка. «Губы сделала, но я не считаю это за пластическую операцию», - отвечает Волкова. «А что вы с ними сделали?», «Увеличила», «Вы отговаривали Юлю?», - теперь журналистка обращается ко мне. «Отговаривала, отговариваю и буду отговаривать. Буду бить! Она и так красивая, просто не знаю, почему она не понимает этого…», - улыбаюсь я, глядя на Юльку. Другие вопросы были про моду и стиль, в основном на них отвечала Волкова. Вечер в стандартном описании: алкоголь, море выпивки, несерьезные закуски, много звезд, вручение каких-то наград. И только под ночь домой, когда ноги уже ничего не чувствуют. Но самое интересное было еще впереди, то, чего практически никто не ожидал. В конце месяца состоялась пятая юбилейная премия RMA. Мы приезжали первые на красную ковровую дорожку. Сначала приехал фургон, на котором была огромная картинка с альбома «Управление отбросами», из заднего отсека выехали мы с Юлькой на мотоциклах, подъезжая к входу на премию. И вот снова эти возгласы фанатов, поспешно подходим к ведущим. Опять вопросы, столько эмоций, переживания, хоть все не в первый раз, и не в последний. Между разговорами ведущий положил руку на плечо Волковой, после чего последовала дружеская шутка ведущей: «Не обнимай, она уже не свободна», на что Юлька ответила: «Я обнимаюсь либо с Леной, либо со своими детьми». Внутрь нас провожают подбадривающие крики фанатов, она берет меня за руку последний раз на этой премии, спустя пять лет, после того, как мы появились здесь впервые… Она уверено держит меня, не бросая на полпути, ведет меня вперед. Все так, как должно быть. Встречаемся со многими знакомыми лицами, здороваемся, на нашем диване зависает Лена Темникова из группы «Серебро», она задушевно общается с Волковой, пока я наблюдаю за атмосферой, которая на каждом таком мероприятии одинакова. Выступают разные звезды – кто-то плохо, кто-то хорошо, мне все равно. Когда дошло до премии «Легенда MTV» - вызвали нас. Волкова ограничилась, как обычно, парочкой слов: «На самом деле просто круто быть легендой», и махнув рукой, мы скрылись со сцены. Но, пожалуй, это не то, чем я так озаботилась, да и сама Юлька, хотя этого она даже не скрывала. Перед тем, как вручить нам статуэтку, еще раз показали разные вырезки с прошлых лет, то, как мы были когда-то популярны, то, как все сходили с ума. Россия гордится нами. И я чувствую, как невыносимо пульсирует в тоске мое сердце, слышу, как стучит ее сердце, но она не хочет себе в этом признаваться. Она всегда была таким человеком, что никогда бы не созналась в себе, что ее что-то печалит, волнует, особенно это касалось воспоминаний. Тем не менее, она накрыла рукой мою руку, а затем помогла встать, чтобы получить награду. Оставшийся вечер мы болтали, встречали знакомых людей и снова болтали, несколько раз у нас брали интервью. А когда спросили, кто был лучше всех в этот вечер, я тут же ответила: «Волкова!», одаривая ее самой трогательной и очаровательной улыбкой. В ответ прозвучало: «Катина!», и все отстали от нас. Она держала мои руки и постоянно о чем-то рассказывала, время от времени, я вставляла незначительные реплики, как обычно бывало. Напившись и повеселившись в меру, мы вновь разъехались по домам. Ведь теперь не было такого: «А давай рванем ко мне?», у каждого была своя личная жизнь, в которой не хотелось бы быть третьим лишним, у каждого было что-то новое, свое. А прошлое – так и осталось в прошлом. На следующий день выступление на «Новой волне» с детишками из «Непосед». С этим номером было много шума, сначала -несогласие с режиссером, потом - чуть ли не отказ от выступления, хотя на следующий день все уладилось. В итоге – номер ставили мы с Борисом. Три минуты на сцене, открывая рот под фонограмму – ничего уж тут не поделаешь. Опять какие-то поздравления. Кажется, я устала. От всего этого – устала… Все так и шло к концу, спасения от которого не было. С Юлей мы все-таки поговорили, и она предложила мне уйти от него, взять и уйти, не пребывая в уверенности, что мы не останемся на улице, как бродячие щенки. Все кончено. Я уже знаю это. В общем, все конечно же, из за Бориса. Но я никогда не признаюсь себе в этом, неужели я стала такой же, как она? После стольких лет, что я держалась – я сдалась? Боря любит шоу и скандалы с эпатажем. А Юле, моей девочке, нужен драйв, ей нужны постоянные тусовки, ей не нужно все это. Видимо она просто устала петь непонятные для нее песни. Она устала, и я ее понимаю. Я тоже устала, но я не люблю такие перемены, я их боюсь. И она знает, что я боюсь. И все равно тянет меня за собой. Проблем слишком много, выходов слишком мало. Опять же не те синглы. Юля поняла, что Боря гробит группу, и ушла. Причем, я подозреваю, что уйти она хотела еще в 2007, когда нам принесли тексты и мелодии демок. И уже сейчас, в 2008, она окончательно уходит, изредка встречаясь для съемок, журналов, поддержания группы на слуху… Ничто не вечно. «Нам нужно уйти», - твердит она мне в зачастивших телефонных звонках. «Мы не можем….», - подолгу молча в трубку, все же отвечаю я. «Мы можем, нужно только захотеть!», «Нет, Юлёк, не стоит», - уже со слезами молю ее я, зная, что все предрешено. «В общем, ты со мной?», «Я не могу… останься…». В декабре 2008 года было проведено собрание, на котором было решено прекратить работу проекта «t.A.T.u.» в режиме full time.