moon and cigarettes

Конечно, вновь строить отношения после длительной разлуки, стоя на осколках разбитого прошлого, достаточно трудно. Даже можно сказать, что требуются львиная доля смелости, желание продолжать отношения и иметь этого человека в своей жизни, а также обладать большой любовью к нему, чтобы найти в себе силы противостоять всем шероховатостям, которыми обрастает человек за время отсутствия. Нужно заново стыковывать те острые края граней личности каждого, чтобы в итоге получился цельный складный рисунок, который удовлетворит вас обоих. Сукуне до сих пор было достаточно больно внутри от того, что ему пришлось покинуть Мегуми и Юджи на продолжительный срок без должного объяснения со своей стороны. Он чувствовал себя предателем, которому нельзя стоять рядом с людьми, что верили в него до самого конца. Он чувствовал, что нужно продолжать воевать за любовь, которую ему вручил в раскрытой ладони Фушигуро. Он чувствовал, словно вновь оказался в прошлом, когда сгорал внутри от непонятных чувств к пацану. Злость периодически охватывала его за то, что они почти без вопросов снова впустили его в свою жизнь. Казалось, что нужно было вновь и вновь кричать слова извинения, которые острыми осколками рвали гортань, чтобы хотя бы не чувствовать себя мудаком, который заставил их пройти через ад. Слезы, которые пролились на его рубашку, когда Юджи вновь увидел его, словно пробрались под кожу и периодически жгли изнутри как напоминание о своих поступках. Правильных, конечно, но правильно — не значит легко. Крики Итадори, которые шли из его груди, когда он обмякшей куклой упал в его руках и когда он затрясся в рыданиях, потому что уже поверил в смерть брата, как зажеванная пленка по кругу крутились в голове, не давая спокойно спать. Вот его плата за то, что он сделал. И он был готов на это, потому что любил их. Но это не значит, что это легко. Слезы же Мегуми при встрече казались ядом, который медленно проникал в сердце и убивал. Такой сильный воин как он — и падший от боли любви. Прошедший тысячи войн с людьми за право жить — и разбитый в холодной воде белоснежной ванны. Переживший смерть отца — но рассыпавшийся от разлуки. Тогда Сукуне показалось, что все то, что он пережил за время в Китае в борьбе за счастливое будущее — полная хуйня по сравнению с тем, какой ад он переживал, когда держал дрожащее от рыданий холодное тело Мегуми. Каждый всхлип — пулей навылет в сердце. Синяки под глазами и полопавшиеся капилляры от слез — результаты его действий, которые резали ножом изнутри. И все, что он мог им обоим дать — извинения и теплые объятия, которые давали знать, что вот он, он здесь, он рядом. Но это так ничтожно мало, чтобы искупить его грехи. Рёмен временами вспоминал картину, которую видел мельком на выставке в галерее, в которую они ходили на свидании с Мегуми в далеком прошлом — Александра Кабанеля «Падший ангел». Тот, поврежденный Богом за свои деяния, со слезами на глазах и со злостью смотрит вперед, крепко сцепив руки в замок впереди. И тогда эта картина Сукуне понравилась, но смысл ее открылся лишь сейчас. Он был свержен за свои деяния в Раю на Землю, где плакал по лучшей жизни в прошлом, но больше не имел возможности как-либо что-то изменить. Злость же шла лишь на самого себя за то, что был так слеп, находясь в своем счастье. И потерял его. Потому теперь каждый поцелуй с Мегуми — это желание прощения. Это желание получить искупление за своих грехи. Это желание показать то, как он его любит несмотря ни на что. Это желание вернуть блеск в родных глазах, в которых периодически плескалась волнами грусть. Их страстные ночи, где они безжалостно отдавались друг другу, остались позади. Сейчас же — это занятия любовью, где они вновь изучают тела друг друга. В каждом движении — нежность и боль, счастье и скорбь по прошлому, любовь и отчаяние. Сукуне казалось, что он столько боли причинил своему родному пацаненку, который залез даже уже за какие-то невиданные грани его темной души, что в сексе был максимально аккуратен и нежен, что было просто пиздец как не свойственно ему. Вот что любовь делает с людьми. *** Конечно, Рим не за один день строился, потому они возрождали свои отношения как почти с чистого листа — долго и постепенно. После тяжелой ночи в ванной они неделю не выходили из квартиры, проживая все заново: размеренность утра за чаем для Мегуми, кофе для Сукуны и легкого завтрака, обед в объятьях друг друга на диване под потертым пледом за разговорами, ужин для мужчины в виде парня, который тихо и с красными щеками стонал от позабытых ласк. Да, было не совсем красиво оставлять в неведении Итадори, но они оба понимали, что пока не готовы вновь окунуться в эту «жизнь», полную проблем, разбирательств и обязанностей. Все в итоге вернулось на круги своя, но с новыми деталями. Например, он был в легком шоке, когда в выходной у них дома Мегуми без какого-либо стеснения лёг в его объятия во время просмотра передачи про путешествие в Париж. В тот миг мурашки пошли по его спине, а где-то под диафрагмой разлилось тепло. Легонько поцеловав взъерошенную макушку парня, услышал от Итадори лишь одно за пережевыванием круассана: «Только не ебитесь, когда я в доме, а то я не переживу такую травму». Сильный смех Мегуми стал отличной платой за красные щеки Рёмена. Потом Сукуна стал конкретно забивать в обеденный перерыв на работу (кроме особенно сложных дней), чтобы проводить время с любимым, и потому забирал на своей черной блестящей машине парня и брата с колледжа. Первый мягко улыбался и держал за руку, когда она была не занята коробкой передач, а Итадори рассказывал обо всем, что было за день: как Годжо — сенсей по биологии — его завалил вопросами про акваторию Японии и не смог ответить про виды водорослей, как Нанами — сенсей по экономике — рассказывал про проектную деятельность в виде написания статьи для получения высшего балла по его предмету, как их подруга Нобара вновь пыталась подкатить к своей безответной любви в виде старшекурсницы Маки Зенин — и та вновь ее отшила. От бесконечной болтовни Юджи вяли уши, но легкий смех Фушигуро от особенно ярких и красочных описаний происходящего стоило того, чтобы кровь немного пролилась. Сукуна искренне старался следить за дорогой, но все время отвлекался лицо парня, которое под бликами солнечных лучей казалось особенно красивым. Словно он — высеченный из белого мрамора скульптура, которому нужно отдавать все софиты зала музея. Когда же парень ловил его завороженные взгляды, то улыбался еще ярче. В такие моменты щеки мужчины вновь покрывались румянцем, но был спасен большими солнцезащитными очками, за которыми было легко прятаться. Но не от Мегуми, который видел его насквозь. Их вечера разбавлялись различными прогулками по паркам, походами в кафешки, где они пробовали что-то новое для себя, хотя оба являются консерваторами в предпочтениях еды, играли с собаками, которые все сильнее липли к Рёмену, походами в культурные и развлекательные места для хорошего времяпровождения. Мужчина просто хотел сделать каждый вечер Мегуми особенным, потому что и представить себе боялся, как тот проводил время в его отсутствие. При любой такой мысли на его лицо опускалась тень. Но Фушигуро, как будто чувствуя, прерывал его размышления в нужный момент, даря свое тепло. Сукуна не мог поверить в свое счастье, которое было подарено ему почти за даром за его грехи. *** Но в их размеренную жизнь стали вливаться коррективы в виде загруженностью на работе и в колледже. Проблемы, которые были не урегулированы за время отсутствия босса, требовали немедленного решения, а учеба Мегуми в силу его желания самореализации отнимала много времени. Потому они старались урвать хоть крохи вечеров для того, чтобы была возможность быть подольше вместе в этой кутерьме будничных забот. За завтраком Фушигуро, попивая крепкий кофе в наглухо застегнутой рубашке, которую хотелось сорвать, чтобы оставить россыпь поцелуев на тонких бледных ключицах, сказал о том, что принялся за написание статьи по экономике, потому будет загружен немного больше, чем обычно. Сукуна с особой стойкостью принял это, понимая желания партнера, потому просто поцеловал его в щеку и сказал, что потом на каникулах устроит им поездку куда-нибудь, чтобы восполнить время вместе. На обычном хмуром по утрам лице Мегуми расцвела нежная улыбка. Это зарядило мужчину решать все проблемы усерднее, чтобы увидеть, как солнечные лучи будут падать на его загорелое под жарким морским солнцем тело. Конечно, видя, как Мегуми много работает, устает, немного отдаляется от него, заставляло его сердце биться в панике чуть быстрее. Сомнения одолевали его, придавая веру в то, что все-таки в определенной степени причиной такого состояния является именно Рёмен. Мог с легкостью найти тысячу причин, почему это мог быть он, но почти не найти оправданий. Ведь он — мудак, и этим все сказано. Ведь он — мужчина, тело которого покрыто шрамами и осколками прошлых поступков. Но он искренне старался топить эти сомнения. Особенно, когда Мегуми ложился рядом в объятья и целовал его до опухших губ. В один из дней Сукуна вместе с напарниками на машине передвигались по городу по делам. Его помощники молча сидели спереди, пока один был за рулем, а другой - переписывался с заказчиками по сделкам, составляя расписание на неделю. Мужчина в черной рубашке и брюках на заднем сидении курил сигарету, чувствуя острую нехватку парня рядом. Но за неимением возможности реализации этой мечты в моменте, лишь попросил остановиться у новой кофейни в поисках крепкого американо, чтобы скрасить херовый день. Зайдя в приятную кофейню, которая сразу окутала его запахом кофе, пряных булочек с корицей и муската, он прошел к кассе. Свет мягко падал на хлебобулочные изделия, привлекая своими формами и начинками, но отвращая будущей необходимостью провести часик в зале. Официанты суетились по залу, мелькая перед глазами зеленым пятном яркого передника. Сделав заказ и полностью игнорируя девушку, которая бросала на него заинтересованные взгляды, он встал у стойки выдачи и осматривал зал от скуки. Но в миг тело напряглось, когда услышал знакомый легкий смех. Внутри все натянулось как струна на грифе инструмента. Ему же не послышалось, верно? И взгляд Сукуны падает на дальний у окна столик, за которым сидел Мегуми в простой черной футболке, которую он украл у него сегодня утром. Рядом с ним — незнакомый взрослый мужчина в очках, в кобальтового цвета рубашке и со странным желто-черным в леопардовую крапинку галстуком. Они о чем-то увлеченно болтали, попивая из белых больших кружек кофе. На столе стояли недоеденные сэндвичи и записная книжка. Надо же, как Вселенная его слышит в искаженном варианте. Хотел увидеть пацана — вот он, рукой подать. Но рядом с ним абсолютно непонятный незнакомец, который раз за разом получает легкую улыбку Мегуми, которую он дарит лишь близким. Казалось, что с этим мужчиной они знакомы давно и близко. Хотелось бы искренне верить, что это, возможно, кто-то из родственников. Но Сукуна четко помнит их разговор о семье, когда его отец оставил с большой кипой денег. Никто не стал бы так поступать, зная, что есть тот, кто может позаботиться о мальчишке. Как бы он того не хотел, но ревность колючими шипами колко разбивала любые логические доводы подобно иголке для воздушных шаров. Сукуна стоял посередине кофейни, не обращая внимание ни на что, и просто смотрел на них, чувствуя, как нечто огромное и сильное умирало внутри. Ему хотелось рвать и метать. Ему хотелось убивать. Ему хотелось мстить. Свет мягко падал на Мегуми, от чего его природная красота была еще более ярко выражена. И, видя, что ей наслаждается кто-то другой — хотелось низвергнуть эту землю дотла, чтобы в живых остались лишь он и Фушигуро. — Рёмен-сан, ваш кофе! — пропела слащавым как патока голосом девушка-бариста. Бросив на неё быстрый взгляд, Сукуна сбросил наваждение и схватил кофе, который он чýть сильной своей хваткой весь не вылил на пол. Он молнией вышел на улицу, желая получить хоть долю кислорода. Было невыносимо жарко и душно. Встав у окна, через которое хорошо было видно парня, он поставил на столик на улице кофе и достал телефон. В определенной степени было страшно писать. Он не знал, какой ответ получится и какой из них не убьет его окончательно. Пальцы летали над экраном, но не переставали дрожать.

Сукуна:

закончил учебу? ты там как?

Он ясно видел, пока дрожащими руками курил сигарету, что Мегуми достал телефон. На миг на его лице было хмурое выражение, но затем он вновь стал непроницаем на эмоции, как и обычно. Фушигуро что-то сказал своему спутнику и стал печатать сообщение. Звук уведомления разрезал тишину, наполнив легкие надеждой… Мегуми: Я еще учусь. Приеду к вечеру. Что-то случилось? Что-то хотел устроить вечером? …которая рассыпалась мелким гравием прямо под его ноги. Лишь сигарета, которая дотлела до конца и стала обжигать пальцы, вернула в чувства. Давно забытое ощущение пустоты в районе груди расцветало подобно ростку. Мегуми, который никогда не врет, соврал? Давно ли он так делает? А точно ли то, что ему вообще рассказывает парень — правда? Где еще зарыты секреты, которые он не знает? И так бесконечным потоком полились как из кубка изобилия вопросы, которые занимали весь его мозг сейчас. Он правда хотел верить в лучшее. Он правда хотел верить, что лишь глупый зверь в виде ревности врет ему. Что все это — какой-то ебаный сюр в цирке. Что это не с ним сейчас все происходит. Но когда кофе был выпит, а третья сигарета была выкурена, чувство пустоты лишь сильнее разрасталось в нем. Сукуне казалось, что он мертвец, который, зачем-то, продолжает свое бесцельное существование на Земле. — Босс, вы закончили? — спросил его подчиненный, встав за спину. Сукуна затрясся в истеричном смехе. Он сильно сжал переносицу, стараясь загнать горькие смешки подальше в глотку. Это все, на что его хватило. Все, на что он способен, чтобы не упасть грудой осколков на асфальт. — Да. Отвезите меня в офис, все встречи перенести на завтра, вопросы не задавать, — опустив голову подобно поверженному королю, прохрипел он и сел в машину. Чем дальше он будет от места своей смерти, тем лучше. *** Борцовская груша от каждого удара противно скрипит, отдавая в уши. Она раскачивается из стороны в сторону с большой скоростью, норовя вылететь из металлических петель, прикрепленных к потолку. Капли пота текут по татуированной спине, которая была похожа на сталь в своем напряжении. Пальцы плотно сжаты в кулаки, покрытые белыми бинтами. В области костяшек ткань пропиталась кровью от мощных и жестких ударов о грушу. Лицо Сукуны выражало ровным счетом ничего. Холодное отчуждение и пустой взгляд. Но лишь приближенные босса по работе понимали, что именно с таким лицом он расправлялся с неприятелями с особой жестокостью. Показное веселье и грязный черный юмор был припасен для мелких сошек, которые не стоили и капли времени Рёмена. Но перед лицом настоящего врага, который отвратителен в своем проявлении неуважения к боссу — его кулаки бьют по цели точнее пуль, попадая в самые болевые точки противника. Внутри же Рёмена Сукуны происходил настоящий апокалипсис. Он чувствовал себя так, словно по его венам струится раскаленная лава, которая прожигает его насквозь. Злость и ярость на Мегуми не давали рационально мыслить. Лучшим решением, чтобы не наделать ошибок, о которых он будет жалеть — идти побить грушу, чтобы выпустить весь свой гнев человеческий. И вновь он восстал как падший ангел в своей злости ко всему живому лишь из-за случая судьбы. И это настолько подкосило его, что Сукуна провалился под почву, которая за долгие недели пропиталась сомнением и отчаянием и стала зыбкой. Ему с неимоверной силой хотелось кого-то убить — лишь бы не чувствовать вовсе. Лишь бы убить в себе боль и найти путь к спокойствию. Лишь бы вновь полить себе путь к счастью, которое сейчас, казалось, находиться в десяти световых годах от него. После, наверное, часа почти беспрерывного избиения груши Сукуна рухнул на маты как павший солдат после битвы. Грудь его быстро поднималась и опускалась, а на место всепоглощающей злости пришла лишь долгожданная пустота. Но за ней — вопросы, на которые он не имел ответов. Кто это был? Почему Мегуми ему ничего не рассказывал? Он окончательно перестал верить в «их» будущее? Тысячи «почему», сто злостных отжиманий и одна слеза, разбившаяся в луже пота — вот как выглядел путь Сукуны к тому, чтобы найти в себе смелость вернуться домой к нему. *** Ключи были неряшливо брошены в глиняную миску. Тяжелые берцы со стуком упали на пол. Куртка была отброшена на пуфик у двери. В почти темной комнате напротив телевизора на диване сидел Мегуми, попивая чай из кружки. Он выглядел максимально уютно: в его любимой растянутой белой футболке, которую ему подарил Юджи на один день рождение с надписью «самому ебанутому брату» и с рисунком красного дьявола, с еще более растрепанными волосами после душа и с ногами, укутанными в любимый плед. Сукуна ничего не мог с собой сделать, но его взгляд первым делом упал на шею в поисках возможных следов чужой страсти. Ничего нет. На языке горчило от собственной никчемности, а в горле стоял ком. Он как мог сдерживал металлическими цепями раненного зверя, что поселился у него под диафрагмой и жаждал расправиться с кем-то за свою боль. — Привет, — спокойно, как и всегда, приветствовал его парень, смотря телевизор. Но Сукуна знал все полутона его голоса: за притворным спокойствием таилась обида. — Почему не написал где ты и как? Я волновался за тебя… По сердце полоснуло ножами осознание, что Мегуми все еще боится, что Сукуна возьмет — и не вернется. На душе стало еще поганее, чем было. Тяжело вздохнув, он сел рядом, перекинув себе на колени ноги Мегуми. Он старался отвлечься чем только мог, лишь бы не дать своим чувствам выйти из под контроля. Сукуна со стальным спокойствием стал нежно массировать ноги парня, боясь причинить боль. Вот она, сука, любовь — как бы больно не было тебе, своему любимому ты не хочешь причинить боль. Очередная плата за грехи, думает Сукуна. Он это заслужил за все, что было. Счастье не могло длиться вечно. Иллюзия — да и только. Конечно, Мегуми слишком хорош, чтобы терпеть такое дерьмо как он. Агрессивный, саркастичный, бесячий, невыносимый и многое другое. Как бы Сукуна не был мягок, добр, ласков и нежен, темнота все равно проступает. Люди никогда не запомнят то, что ты сделал что-то хорошее, но навсегда припомнят твою оплошность. С Мегуми было легко забыть избитые истины мироздания, потому что они разбивались о силу его любви и духа. Но также, как сильно его любовь может оглушить своим светом — так же сильно она может выбивать почву из под ног. — Сукуна, что случилось? Ты необычайно тих, — насторожился Мегуми и выключил телевизор. Из источников света осталась лишь подсветка под вентиляцией на кухне. Вот и все. Конец. Сейчас все разрушится, и он уйдет. Око за око. Ушел он — уйдет и Мегуми. Тогда может именно ему сделать контрольный выстрел в голову, чтобы не было так больно? — У тебя появился другой, да? Тишина. Что и следовало ожидать. Как же все это нелепо… Как в каком-то дешевом турецком сериале. На лице Мегуми застыла пустая маска, которая не выражала эмоций. Он долго смотрел на него в полном молчании. Но тут Фушигуро одним ловким движением борца садится на его колени и нависает сверху, чтобы смотреть прямо в глаза. Сукуна ошалело смотрел в ответ, не ожидая такого выпада. Руки невольно привычным жестом легли на крепкие бедра. Теперь же он не его, да? Значит и трогать нельзя. Он хотел было убрать руки, как Мегуми схватил его за запястья и легонько тряхнул. — Что за хуйню ты только что сморозил? Либо ты сейчас же говоришь, в чем дело, либо я тебя в буквальном смысле ударю, — прошипел парень, яростно смотря в глаза. Его брови были жестко сведены вместе, от чего между ними появилась морщинка. Хотелось разглядеть ее пальцем, чтобы ощутить мягкость кожи на руках. Но это же теперь не его право, верно? — Не строй из себя дурачка, Мегуми. Ты им никогда не был. Видел я тебя сегодня с твоим лощеным мудаком. Что, тянет на постарше, но хочется более прилизанную и приглаженную версию, а не непонятного раскаченного бандита, верно? А я, видно, дурак, раз во все поверил, — с горечью просипел он, выдавливая из себя слова. В горле резало нещадно из-за каждого сказанного слова, но боль в груди отдавала сильнее. От речи Сукуны Мегуми сильнее сжал его запястья. Видно, будут синяки, но пусть хоть они будут напоминанием о том, что в его жизни был Фушигуро, который перевернул ее с ног на голову и покинул, оставив после себя одни разрушения. Не разрывая зрительный контакт, он пытался запомнить все оттенки синего, что плещутся сейчас в его яростных глазах. Он хотел изучить это море вдоль и поперек, чтобы окончательно утонуть в нем и потерпеть крушение. Ему хотелось, что бы эта сильная и непоколебимая стихия погубила его, поглотила без остатка, как в «Старик и море» погубила рыбу стая акул. Вот цена путешествия в погоне за счастьем. — Ты сидел в кафе с мужчиной белобрысым. А на мои сообщения о том, где ты, ответил, что учишься. Что еще ты хочешь услышать от меня, Фушигуро? — Как минимум, извинения, потому что ты просто конченный идиот, Сукуна! Но, видимо, одними извинениями ты не обойдешься сегодня, потому что ты обидел меня сейчас просто до жути! Я еле сдерживаюсь, чтобы не ударить тебя, — схватив его за шею и наклонившись еще ниже, от чего между ними было сантиметров десять, прокричал Мегуми. Черные волосы смешались с его розовыми, синие глаза столкнулись в битве с черными. Хватка на шее была сильной, а бедра, что обхватывали его, плотнее прижались. И только сейчас Сукуна заметил, что пацан был абсолютно голый снизу. Ох, как же не вовремя он сейчас это увидел… — Дурак ты в том, что поверил во весь этот бред. Если ты еще помнишь, Юджи тебе рассказывал, что у нас есть учитель по экономике — Нанами-сенсей. Он дал мне сложную тему по статье по экономике. А я, поняв, что мне не хватает материалов по этой теме, обратился к нему за помощью. Тот согласился после учебы помочь мне со статьей — с редактированием, с материалами и прочим — но с условием, что потом эта статья победит в городском конкурсе среди лучших научных статей по данной сфере. Потому я и работаю не покладая рук, чтобы еще и вечером было время на тебя, Сукуна, — чем дальше говорил Мегуми, тем сильнее его голос с яростного переходил на полный боли. Рёмен и вовсе застыл в шоке, не зная, как реагировать на поступающую информацию. — И если после того, как я тебя ждал и страдал полгода, как ты пропал, а до этого убивался по тебе хуеву тучу времени, ты еще сомневаешься в нас и веришь, что я могу найти кого-то другого, то значит идиот в этой комнате только я. — Мегуми… — не найдя, что сказать на эту откровенную речь, полным отчаяния голосом просипел Сукуна. Хватка на его шее ослабла, а руки парня легли на плечи. Внутри давил на грудную клетку тяжелый камень сожаления, который не давал дышать. Вот он идиот, а. — Почему же ты тогда не рассказал? Я…Я начал сомневаться не в нас, а в том, что не сделал ли я чего-то. Ведь ты был уставшим и грустным, а я не понимал твоих тревог и забот. Потому всю проблему видел в себе, потому что до сих пор не могу простить себе то, что ушел от тебя тогда, — и Сукуна обнял парня за спину, пряча свое лицо в его груди. Мягкие и немного прохладные руки легли на его голову, гладя волосы. Полные заботы движения дарили ощущение прощения за такую ужасную глупость. — Я хотел прийти и рассказать тебе, когда уже буду с призом в руках, а не когда я весь умираю во время написания этой статьи, — грустно произнес Мегуми, прижимаясь сильнее к Сукуне. На это последний тяжело вздохнул. — Простишь меня? — спросил он, водя руками по сильной спине и очерчивая пальцами литые мышцы. Мегуми вздрогнул в его руках. — Тебе придется долго просить прощение за свою дурость, — с улыбкой в голосе произнес парень. Сукуне стало легче дышать. Буря миновала, начался штиль, где водная стихия не убьет его. А он продолжит свое изучение акватории, добиваясь покорения моря. — Тогда я приступлю к этому прямо сейчас, — ответил он, припадая губами к молочной шее и опуская руку к манящей расщелине. Войдя одним пальцем в дырочку, мужчина почувствовал, как Мегуми сильнее сжал его волосы, чуть оттянув. Внутри было влажно и тепло, а пальцы с легкостью продвигались глубже. — Значит ты готовился для меня заранее? — приподняв футболку, он стал водить языком по темным набухшим соскам. То обводил ореол, то покусывал багровую горошину, то вбирал сосок полностью — Рёмен знал, как Мегуми это любит. И не ошибся: в полу-бредовом состоянии сильного возбуждения Фушигуро изгибался в его руках, потирался членом о его и сильнее насаживался на крепкие пальцы. Черные волосы закрывали лицо подобно плотной вуали. Сильные пальцы вцепились в его плечи, чтобы было удобнее трахать себя о пальцы Рёмена. Послышался легкий треск черной рубашки, которая прослужила ему верой и правдой в преодолении испытаний сегодняшних событий. Такой Мегуми возбуждал до боли в яйцах. Такого Мегуми хотелось развалить на куски, съесть целиком и полностью без остатка, заставить дрожать от желания. Но также — к такому Мегуми хотелось упасть в ноги и молить о том, чтобы дал возможность прикоснуться к такому совершенству. Такому Мегуми хотелось подарить тысячи любовных песен моряков, которые идут на зов сирен в глубинах океана. Такому Мегуми хотелось отдать трезубец и попросить править всем миром, чтобы быть рабом пред ним. С полурыком Сукуна впился в желанные губы, ощущая, как жизнь стала вновь течь по его венам. Языком провел по острым клыкам волчонка, который дрожал в его руках. С каждым прикосновением мягких губ огонь в нем перерастал в пожар, который было все сложнее контролировать. В такт жарким поцелуям Мегуми двигался на его бедрах, опаляя горло своими стонами. Не имея больше в себе сил сдерживаться, он подхватил непоседливого парня и перенес на кровать. Пока возился с ремнем, на него смотрели глаза цвета бушующего моря, заставляя сердце грохотать в груди и отдавать своим гулом в ушах. Покрасневшие щеки, застывшие слезы, тяжелое дыхание — вся эта эротичная картина заставила Сукуну пересмотреть свои желания и упасть в ноги к Мегуми. Ему пиздец как захотелось заставить парня развалиться полностью в его руках, чтобы показать, как сильно он его ценит, любит и боится потерять. — Я не успокоюсь, пока не докажу тебе, насколько ты желанен для меня, — и его уверенные руки раздвинули упругие ягодицы, чтобы прильнуть языком к покрасневшей дырочке. Начиная с легких поцелуев и причмокиваний, он все увереннее проталкивал свой язык внутрь. Мегуми в его руках жалобно стонал и выгибался, чтобы уйти от этой смущающей ласки, но Сукуна уверено крепкими руками держал за бедра. Он желал, чтобы однажды Фушигуро сел на его лицо и эти бедра облепили его со всех сторон, поражая своей силой. — Сукуна! — жалобно кричал Мегуми, сжимая в руках простыни так, как будто это его спасательный круг. Он весь извивался в руках Сукуны, который крепко держал за бедра, отчего завтра останутся синяки. Всхлипы и стоны становились все громче и отчаяннее. А движения мужчины — увереннее и сильнее. Выводя языком круги вокруг ануса, а затем — проталкивая его внутрь, он стал водить свободной рукой по члену, уложив бедро Мегуми себе на плечо. Над ним как будто разверзлись небеса. Крик, который издал парень, был словно с самой глубины души. — Я сейчас кончу, Сукуна! — Так давай, — коварно улыбаясь и отвлеклись на секунду, ответил Сукуна. Его рука уверенно водила по стволу, обводя большим пальцем головку, а язык усердно лизал дырочку. Мегуми весь дрожал, от чего его бедра сильнее сжали голову мужчины. С губ слетали громкие стоны, которые он не пытался сдерживать. Еще миг — и Фушигуро весь прогнулся на кровати, кончая себе на грудь. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон. Губы все были обкусаны и опухли. Волосы разметались черными перьями по простыне. Белесая сперма застывала на обкусанных Сукуной сосках. Рёмен был в восторге. Но чем больше он смотрел на свое произведение искусства, тем больше понимал, что до ужаса голоден по нему. Буквально на себе разрывая рубашку, он откидывает ее в сторону и пристраивает член к дрожащей дырочке. Мегуми с приоткрытыми глазами следил за ним и не находил сил что-либо сказать. Сукуна медленно и верно входил в него, держа за бедра. Хотя он до ужаса хотел начать вбиваться в это изнеженное первым оргазмом тело, но причинить Мегуми боль — смертный приговор ему. Когда он вошел до упора, а парень не сказал и не показал никаких признаков болевых ощущений, то с облегчением выдохнул. Припав губами к любимой и манящей шее, Сукуна стал размашистыми и сильными толчками входить в него. Лодыжки Фушигуро сразу скрестились на его спине. — Чудовище, я даже не успел от первого оргазма отойти…Кхм, — начал Мегуми, но был прерван точным попаданием по простате. — А ты продолжаешь мою пытку. — Я же сказал, я не отпущу тебя, пока ты не получишь всю мою любовь, — наращивая темп, прошептал на ухо Сукуна. Он припал к любимой шее и оставил большой засос, который точно долго еще не сойдет. Да, это гадко, но ревность в нем еще изрядно бушевала. От его слов Мегуми внутри сжался, становясь еще уже. Дрожь пробирает тело мужчины, заставив вцепиться пальцами в бедра парня. Рёмен знал: как бы Фушигуро не любил их нежный секс, тот всегда будет больше возбуждаться от темной и животной стороны мужчины, которая трахала его с особым упоением. Потому он продолжал входить в него в быстром темпе под громкие стоны. Они становились настоящей усладой для его ушей. Пальцы парня зацепились за плечи, чтобы было удобнее подмахивать ягодицами в такт толчкам. Сукуна глянул на этого хитреца — и сразу был затянут в глубокий поцелуй, который выбивал весь воздух из него. Как он скучал по такому нему — жадному, страстному, голодному. По Мегуми, который одним лишь своим поцелуем дарит и сразу же отнимает его жизнь. По Мегуми, который своими бедрами как может свернуть врагу шею, так и обхватить его спину так, что член стоит колом. По Мегуми, который не стесняется своих стонов и готов их дарить. По Мегуми, который будет кусать тебя за шею, пока ты будешь входить до упора. И именно в этот момент Сукуна кончил, заполняя спермой парня. Тот кончил вместе с ним, жарко простонав его имя. На этом они не остановились, потому продолжили в ванной, где Сукуна успел и Мегуми помыть после бурных ласк, и заставить кончить прямо ему в рот. Сейчас, сидя на стуле в одних белых спортивных штанах, он курил сигарету на балконе. Луна ярко светила ему в лицо, а огни большого города были в разы тусклее ее. Тишина расслабляла его, а дым, наполняющий легкие, дарил собранность мыслей. И Сукуна размышлял о том, как с утра он мог еще верить в свою собственную смерть от яркой любви и острой боли ревности, и также умирать вечером от стыда и желания получить прощение. Вот она — двойственность жизни. Дверь на балкон тихо щелкнула, впуская в холодный ночной воздух тепло квартиры. Босые ноги прошлепали по белой плитке. Мегуми привычным движением сел на колени Сукуны и зажег сигарету. В нос мужчине ударил такой родной запах тела любимого, мыла с еловым оттенком и парфюма в виде черного перца. Он мягко поцеловал в шею, вызвав рой мурашек. — Хватит лыбиться, — прошипел Мегуми, на что Сукуна стал улыбаться еще больше. — И я тебя люблю, Мегуми, — обхватывая поперек талии, прошептал мужчина. Тот на секунду замер в его руках, а затем повернул голову и подарил легкий поцелуй. Сколько бы он не целовал эти сладкие губы, ему было всегда мало, как воды для умирающего в пустыне. — Больше такой херней не страдай. Хотя секс был отличный, но лечить твои психозы — слишком опасно для моего сердца, — затянувшись сигаретой, сказал Мегуми и выпустил сизый дым в безоблачное небо. Сукуна на это ничего не сказал: лишь сильнее прижал к себе горячее тело и смотрел на луну, которая в одну из ночей в прошлом подарила ему этого парня с глазами, в которых можно утонуть как в море. Получается, он теперь покоритель моря?