moon and cigarettes

song: Darke Complex — Memory Museum спустя несколько месяцев после «увидимся»       Сев в вагон метро, Мегуми смотрел на то, как он, набирая темп, исчезает в туннеле. Фонари, что развешены вдоль стены в подземке, превращаются в ослепляющие мазки. Создается ощущение, что ты находишься не в метро, а на космическом корабле, который уносит тебя все дальше и дальше вглубь вселенной. Рядом нависает Итадори и громко смеется от шутки Нобары. Его розовые волосы переливаются от фонарей, а улыбка сияет ярче солнца. Когда-то она освещала день парня, и он мог чувствовать счастье лишь от этого. Как же давно это было.       Музыка в наушниках заглушает все звуки, а песня до скрежета зубов достала, но Мегуми не мог перестать ее слушать. Это все, что осталось от него.       «Не думал, что все закончится именно так, — размышлял Мегуми, продолжая смотреть в окно, в котором нет ничего интересного. — Сукуна, разве так правильно?»       Он тряхнул головой, чтобы не чувствовать слезы, которые жгли горло. Столько месяцев прошло, но жечь в груди меньше не стало. Казалось, что чем больше времени проходит — тем легче. Но не в случае с Сукуной. Там, где он — это пламя. Это всепоглощающий пожар, который оставляет за собой лишь пепел и разрушения. И Мегуми осознанно шагнул в него, потому что знал, что без него — все и так серое и безжизненное.       Так и оказалось.

***

      за три месяца до «увидимся»              Ничего не предвещало настигающей бури. Однако, как всегда и случается, беда не бывает одна. Сначала отец исчез буквально в никуда. Фушигуро вздохнул с облегчением: не будет раскиданных бутылок с алкоголем, прокуренного дивана и сигаретного пепла под ногами. Но когда прошло несколько недель и Мегуми нашел в кабинете отца в ящике чек на 20 миллионов йен, то стоял в оцепенении несколько минут. Тоджи не из тех, кто оставил бы такую сумму бесхозно. Либо ставки, либо куча упаковок от рамена… Да что угодно, но не этому лежать в кабинете в столе! И тут до Фушигуро дошло — отец знал, что идет на такое дело, из которого, возможно, не выйдет живым. Видимо, так и случилось.       Не найдя в себе силы терпеть это все в одиночку, он взял собак и отправился в семью, которая принимала его — к Юджи и Рёмену. Открыв дверь их дома, он наткнулся на привычную глазу картину: Сукуна в белом кимоно, который что-то печатал в телефоне и курил сигарету, и Юджи, который с пачкой попкорна в одной руке, с игрушкой мишки — в другой, смотрел какой-то боевик. Встретившись взглядом с Сукуной, Мегуми понял, что выглядит жалко — потрепанная рубашка, иглами стоящие волосы и недельная щетина. Но в тех глазах — как и всегда — был лишь огонь. Яркий и обжигающий до самых костей. Безусловное понимание и принятие. Жажда и голод. Нечто, что Мегуми боялся признать до конца. Не сказав ни слова, Рёмен потушил сигарету, встал и взял за руку, чтобы отвести наверх. — Ребят, вы куда? — спросил Юджи, посмотрев на нас. «Брат, прости… — думал Мегуми, — Я не могу сейчас делать вид, что все хорошо. Лишь Сукуна может собрать меня по кускам так, как нужно. Лишь он может вынести это и принять меня любым. Я не честен с тобой, но, однажды, обещаю, я найду в себе силы показать себя». — Мегуми попросил помочь ему с математикой. А ты, шкет, лучше пока погуляй с собаками, — безапелляционным голосом сказал Сукуна, продолжая путь наверх. Фушигуро шел следом и держался из последних сил. — Ладно! Мегуми, надеюсь, он тебя не убьет, но, если что — ты знаешь мой номер! — прокричал Юджи, а его друг облегченно выдохнул, потому что вовсе не хотел разбирательств еще и с ним. Хватит, надоело все неимоверно.       Пройдя в комнату, которая стала уже как родной, Мегуми лег на кровать и ждал Сукуну. Тот медленно снял кимоно, обнажив свои черные татуировки и накаченную спину. Будь момент другой — у Фушигуро бы уже стояло, но сейчас — хотелось лишь окунутся в эту безграничную силу и чувствовать, что есть тот, кому не безразличны твои страдания. — Что стряслось? — спросил Сукуна, когда лег на кровать и прижал спиной к себе Мегуми. Того била мелкая дрожь от эмоций, что он держал в себе. Тяжело вздохнув, Рёмен медленно гладил его тело, стараясь показать, что готов ждать столько, сколько понадобится. Сделав глубокий вдох, он начал: — Тоджи погиб, умер или еще что-то, я не знаю. Но это конец, и он явно показал это, когда оставил чек на столе. Теперь… Я круглая сирота, и у меня нет никого, кроме тебя, Юджи и собак, — на одном дыхании выпалил парень, ощущая, как нечто огромное и страшное давит на грудную клетку, не давая дышать. Он не знал, чего хотел в этот момент: плакать, кричать или просто оцепенеть на долгое время. Эмоции накрыли его с головой подобно большой волне. Сукуна понимающе уткнулся лицом в плечо и рукой сильнее прижал парня к себе, показывая, что вот он — здесь, рядом. — Я не скажу, что любил его. Громкое слово для такого мудака. Но он мой отец… И я просто… — сделав вдох, Мегуми понимает, что не может больше продолжить. — Тише, тише, я здесь, — прошептал Сукуна и нежно поцеловал в щеку.       И тут Мегуми сломался. Он не плакал, когда сестра погибла. Он не плакал, когда было тяжело наскрести деньги банально на еду. Он не плакал, когда ломался от своих противоречивых чувств и любви к Сукуне. Но сломался, когда понял, что, если сам демон из Ада — Сукуна — защищает его спину и принимает его, то боятся ему нечего.       Они пролежали вместе до самого вечера — не шевелясь и не вставая. Лишь редкие поцелуи в щеку и крепкие руки на животе.       

***

      за месяц до «увидимся»              Так Мегуми стал жить у Юджи и Сукуны. Днем он проводил время с другом — ходил в колледж, ездил с ним вместе на метро, готовил обед и играл в приставку. Ночью — рассыпался от горячих рук Сукуны, курил с ним на крыше и смотрел фильмы. Такая жизнь его более чем устраивала. — Ну что ты делаешь? В Мортал Комбат не так нужно играть?! — на весь дом кричал Юджи, возмущенно нажимая клавиши на контроллере и скривив лицо. — Как научил, так и играю, — спокойной ответил Мегуми, внутри злорадствуя над другом, который уже пятый раз подряд проигрывал. Фушигуро брал «Такеду» и делал одни и те же атаки, чем просто выводил из себя Юджи, который любил играть «красиво»: запоминал множество комбинаций, вовремя их использовал, швырял противника по всей площадке. — Я тебя не такому учил! Ты хоть бы постарался! Ох! Да ну?! — и тут боец Юджи погибает, — Да иди в жопу! — он яростно кидает контроллер и идет на кухню. Мегуми смеется так сильно, что чуть не опрокидывает журнальный столик. Юджи все еще обиженно на него смотрит, потому берет чипсину и кидает в него. Друг же не ожидал нападения и просто нагнулся. Но эта несчастная чипсина во время своего полета нашла преграду на пути — в лице Сукуны, что стоял позади него, сложив руки. Брат Ремена мигом собрался и улыбка исчезла с его лица. Острая чипсина со вкусом «барбекю» смачно ударилась прямо по татуированной щеке брата, оставляя размашистый красный след посыпки. — Я не думал, что умру так скоро… — прошептал Юджи, но в оглушительной тишине это было слышно слишком отчетливо. Он уже представил, как бежит составлять завещание на свое скромное имущество, пока Мегуми отвлекает Сукуну, который яростно стучится в дверь. Однако его размышления пошли в другое русло — и пришла гениальная идея! — Сукуна, давай, если Мегуми победит тебя большее количество раз за три игры, то ты не будешь убивать меня за это, а если ты — наказание придумаешь сам!       До этого молчавший Ремен просто пытался понять, что же происходит: в его доме Юджи кидается чипсами, которые куплены на его деньги, которые зарабатывались бессонными ночами и кулаками; Мегуми расслабленно и слишком сильно смеется; а на журнальном столике разбросаны другие упаковки еды, которые он очень любил. Негодование в нем росло с геометрической прогрессией. Хотелось в асфальт закатать братца, не умевший ценить то, что имеет. Но предложение выиграть Мегуми до того заманчиво, что грех отказывать. Ничего. Казнь не отменена, просто отложена.       Естественно, Сукуна выиграл, но победа была не быстрой: так они сыграли по три раунда три раза, потому что игра захватила обоих. В какой-то момент они чуть не забыли о наличии Юджи рядом, потому что вели себя слишком развязно для людей, который «общались» — то Мегуми навалится на крепкую спину Сукуны; то тот, когда брат отвлечен почти близкой победой друга, кусает Фушигуро за шею, от чего последний сразу проигрывает; то Мегуми смеется во весь голос от опешевшего Сукуны, который был сражен наповал бруталити. И эта игра, в который никто не хотел уступать друг другу, достаточно сильно завела обоих. Но быстрый взгляд на Юджи, который продолжал поглощать чипсы и «болеть» за своего друга, быстро остужал накал страстей. Мегуми сложил ногу на ногу в последнем раунде, чтобы прикрыть свое нарастающее возбуждение от жара, что шел сбоку от Сукуны. Его взгляд, полный огня и голода, его обнаженное тело и рука, что незаметно пробралась под большую футболку парня и водила по позвонкам — не давали покоя бедному Мегуми. — Я считаю, что пора отправится за ужином, а то чипсы — это хорошо, но нужна и нормальная еда! Мегуми, поможешь мне на кухне? — спросил неуёмный Юджи, который успел уже подскочить и унестись. — Конечно, сейчас приду, — ответил парень и откинулся на спинку дивана с тяжелым вздохом. Вечер будет томным. — Я, пожалуй, отправлюсь в душ, — жарко прошептал в ухо Сукуна парню. Тот мигом покрылся мурашками и посмотрел на Рёмена. Этот демон улыбался во все зубы и делал вид, что вовсе не представляет опасности. — Не утони, — злобно ответил Мегуми, вставая с дивана. Его разозлило, что он проиграл как в игре, так и в своих чувствах. Как тут можно устоять перед таким мужчиной?! Но и сдаваться ему так просто не хотелось. Потому возможна лишь капитуляция.       Смех Рёмена, что доносился из-за спины, обдал жаром в груди, но Фушигуро твердо решил, что не уступит и сможет успокоить свои чувства. Первые полчаса все было спокойно: размеренный стук ножа о разделочную доску, бурление кипящей воды для риса, мелкие кубики лосося ждали своего часа. Когда Мегуми уже потянулся за соевым соусом в шкафчике, он услышал крик Сукуны со второго этажа: — Мегуми, принеси мне полотенце, я свое забыл!       «Тц, вот паршивец — подумал парень. — Что он еще там удумал?»       

***

— Держи полотенце, как ты и прос…– но Мегуми не договорил, пораженно застыв внутри разгоряченной ванны. Стекла запотели — как душевой, так и над раковиной. Внутри были клубы пара, идущие от струй горячей воды. Под душем стоял абсолютно голый Сукуна. Мегуми, который хотел как можно быстрее оставить полотенце и уйти помогать Юджи, застыл как вкопанный и чувствовал, как член наливается кровью от такой картины. Ремен словно его не замечал и, держа в руке с острыми черными ногтями мочалку, намыливал тело. Пена струилась по телу, стекая по идеальному прессу. Он наклонялся все ниже и ниже, отчего Фушигуро все четче видел округлую накаченную попу. Вода попадала прямо в лицо Сукуны, отчего тот постоянно вытирал свободной рукой капли и отбрасывал мокрые розовые волосы. Хоть они и занимались уже столько раз сексом, но Фушигуро до конца не мог поверить, что вот это все — его, целиком и полностью. И видя во всей красе мужчину, который прочно занял место в его сердце, хотелось броситься в омут с головой. — Да, спасибо, — ответил Сукуна и отодвинул дверцу душевой. Глаза Мегуми на лоб полезли от вида покрасневшего члена. Демон-соблазнитель же просто стоял под водой и смотрел на парня, ожидая увидеть то, какое же решение тот примет. — Ты же специально это все затеял, не так ли? — грозно и зло спросил Мегуми, который просто был в шоке с такой наглости. У него же брат внизу! Стены картонные! — Не знаю, о чем ты говоришь, — словно утратив весь интерес к диалогу, Сукуна потянулся за полотенцем. Но в последний момент оно было отброшено назад, а сам Ремен — внутрь душевой. Мегуми схватил того за горло и зло смотрел в глаза. — Как же ты меня бесишь — своей дерзостью, наглостью и… — Ты сосать будешь или член еще не так крепко стоит, что можно пойти обратно? — спросил Сукуна, забираясь под резинку свободных серых штанов и вобрав в ладонь пенис Мегуми. На это он лишь тяжело вздохнул и продолжал смотреть со злобой на любовь всей своей жизни. Дернув горло мужчины к себе, парень жадно впился в желанные губы. Ремен углублял поцелуй, продолжая водить ладонью по члену. Протяжный стон утонул в шуме воды и губах другого. Мегуми плавился в этой жаркой ванной вовсе не от пара, а от Сукуны, что делал так, как тот хотел — вылизывал весь рот Мегуми длинным языком, одной рукой крепко и быстро надрачивал член, второй — медленно входил пальцем внутрь. Фушигуро продолжал с упоением целовать мужчину, положив руки ему на шею. С каждым движением Ремена парень рассыпался на части и старался заглушить стоны, отчаянно желая ощутить его в себе. Ему было так хорошо, так приятно и так не хватало Сукуны целиком и полностью. Он так хотел быть хорошо оттраханным, а потом заснуть в объятьях своего собственного демона, которого пригрел у сердца. — Ты так хорошо растянут, детка. И это все мне? — со смехом спросил Сукуна на ухо и стал медленно покусывать чувствительную кожу шеи парня. Острые ногти дотянулись до простаты и надавили, от чего Мегуми весь затрясся и сильнее притянул к себе Сукуну. — Не заставляй меня об этом разговаривать, — хрипло и на грани оргазма почти прошептал он, сгорая со стыда и жара мужчины. — Но я так хочу знать, — замедлившись, настаивал Сукуна. Мегуми мог, не глядя, ощущать эту красивую насмешливую улыбку на его лице, которую так хочется стереть собственными губами. — Пожалуйста, — сгорая от стыда и нетерпения, умолял Фушигуро, послав на все четыре стороны свою гордость. — Я так тебя хочу… — Ладно, ладно, волчонок, сейчас…       И через пару мгновений Мегуми кончил, выплескивая сперму на грудь Сукуны и сжав зубы на его плече, чтобы не закричать во весь голос от удовольствия. Он пребывал в каком-то бессознательном состоянии, пока не ощутил, что уже сам голый стоит перед Ременом. — Что…? — Ну нельзя же оставлять меня одного тут с большой проблемой, — скосив глаза вниз, произнес Сукуна. Мегуми опустил голову и увидел колом стоящий член, который так хотелось вобрать в рот, ощутить этот мускусный запах и вкус спермы Ремена. — Мне нужно идти… — тихо произнес Мегуми, при этом не шелохнулся. Сукуна долго и проникновенно смотрел на него, а затем вовлек в мягкий и нежный поцелуй. — Ты чего.? — Я тебя люблю, и всегда так больно просто выпускать тебя из своих рук, — и мягко обнял. Мегуми опешил и прильнул в ответ. Его сердце учащенно билось в груди от признания мужчины. Он так давно этого ждал, но не думал, что услышит эти заветные три слова после громкой игры в приставку и жаркого секса в душе. Но ощущалось это донельзя правильным — словно по-другому у них быть и не могло. Ведь они были оба сумасшедшими, но в разных смыслах, потому что-то нормальное в их жизнях давно кануло в лету. Раскрыв рот, Мегуми вовлек мужчину в поцелуй. Тот с жаром бросился к нему, языком проводя по зубам. Все мысли вышибло от настойчивых губ, которые знали, как правильно нужно двигаться: немного покусывая, рвано и быстро, языком сплетаясь с другим. Мегуми дрожал в руках Сукуны, ощущая, что член снова начал твердеть. С хриплым стоном последний подхватил парня под бедра и провел членом по ложбинке между ягодиц. Фушигуро прострелило от этого словно молнией. Дрожь била тело, а оно все сильнее прижималось к мощному и сильному Рёмену. Мегуми хотелось утонуть в нем, растворится до атомов. Хотелось кричать до хрипоты его имя, чтобы петь оды его пламенной любви и горячим рукам. Хотелось насаживаться на толстый и большой член, пока тот не заполнит его полностью. Представив все это в своей голове, Мегуми с тихим стоном, который мог себе позволить, обхватил пенис Сукуны и вставил в себя. Оба хрипло задышали друг другу в губы, разделяя этот момент на двоих. Сукуна сильнее сжал ягодицы парня и сделал первый толчок. Сливаясь воедино, оба чувствовали жажду друг по другу. И неважно — было это вчера, пару часов назад, неделю. Они могли быть либо вместе, либо никак. Подходили друг другу как ячейки идеальной картины из пазлов, а при нарушении — ломалось все. Осознавая это, они оба любили друг друга до одури. Более того, прожив не один год под одной крышей, волей-неволей изучишь все углы и края души другого. И принятое решение кажется как никогда верным, а не из похоти или потребности.       Но сейчас — чувствуя нотку опасности из-за Юджи, что был в доме и мог слышать их — пара желала друг друга как никогда сильнее. Входя снова и снова в податливое тело Мегуми, Сукуна хрипло дышал тому в ухо. Сильные руки насаживали его на член так, как тому хотелось — глубоко, сильно, чувственно. Мокрые то ли от воды, то ли от слюны поцелуи распаляли и подталкивали к краю. Мегуми весь сжимался и сильнее прижимался к Сукуне, потираясь членом о гладкое тело. Как мог он сдерживал стоны, тихо скуля в ухо мужчине. Хватаясь за его розовые мокрые волосы, как за спасательный круг, он старался продлить этот момент как можно дольше. Сердце бешено билось о грудь, заглушая остальные звуки. Но смачные шлепки яиц о бедра так распаляли Фушигуро, что тот готов был уже окропить спермой Сукуну. — Кончай, детка, я разрешаю, — произнес он на ухо Мегуми, войдя глубоко в желанное и любимое тело. Сильно укусив плечо Рёмена, он кончил ему на грудь, но вода в душе быстро унесла ее в водосток. Шум в голове и полное расслабление охватило Мегуми, даря полное освобождение. В такой момент не волнует ничего — ни Юджи, ни проблемы, ничего. Только вы и ничего более.       Расслабившись на руках Сукуны, он почувствовал, как теплая сперма заполняет его. Чувствовать себя настолько заполненным было невероятно для Мегуми, зная, что такой мужчина его целиком и полностью.       Сукуна мягко положил его на пол душа и вышел из душевой. Парень, который пребывал в полной отключке после оргазма, даже не стал задумываться по какой причине мужчина покинул его. Тяжело дыша, Мегуми сидел с блаженной тишиной в голове.       Буквально через пару мгновений Сукуна вернулся уже в привычных белых широких штанах и кимоно на голое тело. Остатки капель то ли спермы, то ли воды поблескивали на его груди, от чего Мегуми покраснел. Выглядело это весьма пошло. — Повернись ко мне попой, Мегуми, — попросил Сукуна самым обычным тоном, но с самой хищной ухмылкой. Это заставило насторожиться парня. — Зачем? — Не зли меня, давай. Ты же мне доверяешь, — безапелляционно произнес Сукуна.       Тяжело вздохнув, Мегуми на вялых ногах то ли от стыда, то ли от смущения, повернулся к нему — как в один момент почувствовал, что что-то металлическое уперлось ему прямо в простату. Дрожь пробило все тело, и лишь в последний момент он успел прижать ко рту ладонь, чтобы не застонать в голос. Какого черта?! Что на этот раз он придумал? — Чтобы был готовеньким для меня ночью, — прошептал на ухо Сукуна, надавливая пальцем пробку, чтобы та вошла глубже. Мегуми в его руках весь затрясся, почти не соображая. — Я… Я тебя ненавижу, — с красным лицом ответил Фушигуро, упираясь лицом в кулаки. Смех Сукуны разбил звуки его тяжелого дыхания. — Знаю, знаю. Так же как любишь, — поцеловав в плечо, он отстранился и вышел из ванны. Мегуми ничего не оставалось кроме того, как одеться и пойти есть. А потом еще ждать, когда Юджи ляжет спать… Это будет манной небесной, если он сможет пережить этот вечер.       

***

       — Мегуми! Ты чего так долго! Мы с Сукуной уже заждались тебя к ужину, — в обычной непринужденной манере произнес Юджи, посмотрев на друга. Последний медленно шел ко столу и старался держать каменное лицо, хотя румянец сохранялся на щеках. Рёмен улыбался во все зубы. — Мылся и расслаблялся после тяжёлого поражения, — прохрипел Мегуми, садясь за стол. Пробка попала прямо по простате, и он был благодарен, что еще не успел ничего взять в руки. Иначе бы это полетело бы в Сукуну. — Поражение — это когда ты с ним смирился. А если не смирился — то это временная неудача, — изрек Рёмен спокойным голосом. В такой момент Мегуми готов был одновременно убить его и начать отсасывать прямо за столом.       

***

      «увидимся»              Мегуми спокойным шагом направлялся домой, представляя, как ляжет спать и забудет об ужасах этого дня. То Годжо-сенсей наседал со своим вниманием и шутками, заставляя забыть о тишине и спокойствии. То проект по предмету не понравился преподавателю, и придется в сжатые сроки его переделать, чтобы балл был более-менее удовлетворительным. То Юджи сослался на дела и оставил одного ехать в метро. В общем, бывают дни, которые ты просто хочешь пометить «галкой» как прожитые — и ждать нового дня.       Пройдя в пустой дом, Мегуми сбросил кроссовки и принялся обнимать своих собак. Те радостно лизали языками его лицо, но он никогда не был против этого. Животные его никогда не разочаровывали и не утомляли в отличие от людей. Потрепав своих любимчиков за ухо, с более-менее стабильным состоянием он отправился на кухню, чтобы что-то поесть и накормить товарищей. Тут тишину разрезал звук пришедшего уведомления. То было сообщение от Сукуны — в мессенджере на него стоял отдельный звук уведомления.       «Как ты?»       Уже чувство тревоги растеклось по венам Мегуми. Его парень никогда не писал таких сообщений, потому что они все либо выясняли вживую, либо болтали по телефону. Решив, что паника — это последнее, что имеет место быть, он написал ответ:       «Только добрался домой. Что случилось?»       «Хотел лишь узнать, что ты в порядке. Я пропаду на некоторое время по работе. Увидимся»       Это сообщение заставило что-то тяжелое осесть на душе. Тоска по человеку? Грусть от долгой разлуки? Волнение за него? Коктейль из эмоций не был свойственен Мегуми, но все, что касалось Сукуны — это было нормально. Сделав глубокий и протяжный выдох, он написал:       «До встречи…»       Хотелось написать, что буду ждать. Хотелось сказать, что люблю. На миг нахмурившись, Мегуми изменил сообщение, пока не отправил окончательное:       «До встречи. Буду ждать»       

***

             спустя две недели после «увидимся»              Беспокойство. Тревога. Обида. Злость. Отчаяние. Страх.       Вот, что преследовало последнее время Мегуми. С того самого сообщения Сукуна не выходил на связь, не звонил, не писал. Просто пропал. По началу он списал это на загруженность или отсутствие возможности написать. Но всегда сидела в голове мысль — если человек захочет, он найдет минутку на то, чтобы написать тебе, если ты ему важен. И с каждым прожитым днем боль в груди разрасталась подобно вирусу.       Но бомба была сброшена в тот момент, когда Юджи — самый солнечный и яркий мальчик на свете — позвонил Мегуми в три ночи со слезами и всхлипами, крича, что Сукуна так и не появился. Это разбило сердце Фушигуро вдребезги. В каком-то бреду он собрал вещи, собак и отправился к нему. Через полчаса Юджи открыл ему дверь — в розовых пижамных штанах с Hello Kitty, в белой помятой футболке Сукуны, с красными от слез щеками и глазами, с выражением вселенской грусти. Бросив сумку на порог и отпустив собак, Мегуми схватил его в объятья. Тот упал на его колени, прижался всем телом и обнял за шею. Тихий вой боли и потери оглушал Фушигуро, заставляя дрожать всем телом. Боль Юджи придавила его так же сильно, как и его собственная. Пока тот плакал на его плече, Мегуми сам тихо плакал. Он не верил, что это произошло. Что он просто ушел. Что просто сказал «увидимся». Что просто оставил на обочине, выкинув из своей жизни. Ему хотелось выть от боли вместе с Юджи, но он не мог. Он должен как минимум быть сильным для него, как максимум — рассказать правду. Но не сейчас. Не сегодня.       Просидев так достаточно долго, пока Юджи достаточно успокоится, чтобы можно было поговорить, Мегуми сам успокоил свою душу, спрятав все эмоции на замок. Юджи всегда был тем, ради которого он пойдет против себя самого же. Ради его счастья, ради его улыбки.       Подхватив того под бедра, Мегуми прошел внутрь и посадил его на диван. Буквально за пару минут разложив одежду, сбросив кроссовки и налив воды, он вернулся к другу. Тот дрожащими пальцами взял стакан и осушил его в один глоток. Его безжизненный взгляд уперся в никуда. Мегуми понимал его, как никто другой — такой взгляд преследовал его с момента, как отец больше не вернулся и он возвращался в пустую холодную квартиру. Казалось, что жизненные силы иссякли и покинули тело, а все боги этого мира отреклись от тебя, оставив прозябать на холодной земле. — Рано или поздно он вернется. Он всегда возвращается, — сказал Мегуми, не зная, больше успокаивая себя или друга. В груди что-то очень сильно сжалось и не разжималось. — Я устал, Мегуми. Он… Он так сильно меня ненавидит, что оставил совсем одного? — спросил Юджи, смотря на друга так, будто тот точно знал ответ на вопрос. Но на него он точно мог ответить в отличие от других тысячи. — Он тебя любит, Юджи. Просто по-сукуновски. И всегда заботится о тебе. Он не оставил бы тебя без веской причины, — прошептал Мегуми, беря его за руку. У того глаза наполнились слезами, и он уткнулся лбом в руку. Зарывшись пятерней в розовые волосы, Фушигуро старался успокоить как друга, так и свое ноющее сердце. Которое, сука, болело. — Пойдем спать. Завтра будет легче, — сказал он, сам не веря в свои слова. Без Сукуны будет только хуже.       Тихими и неспешными шагами они вдвоем, держась за плечи, отправились в спальню. Забив на все, улеглись на кровать — Юджи спиной к Мегуми — и позвали собак. Один лег у ног, а второй был сгребен в охапку другом. Дыша в унисон, Мегуми искал покой. Но как говорится — покой нам только снится.       

***

             спустя три месяца после «увидимся»              Мегуми пришел в его квартиру. Теперь даже не хотел говорить имя, чтобы лишний раз не проходиться ножом по сердцу. Лишь одного взгляда хватило для того, чтобы наполнить его горло горечью.              Она выглядела так, как будто никто и не уезжал.              Кружки с недопитым кофе, которые они пили за пару дней до этого.              «—Доброе утро, — произнес Сукуна, стоя у плиты. Мегуми опешил от того, что он встал в такую рань и, вообще, стоит у плиты! Протерев глаза, чтобы поверить в реальность, он прошел и сел за барную стойку. Перед ним через мгновение появились две тарелки с яичницей и бутербродами с лососем, и две кружки кофе.       — Ты Сукуна или тебя подменили? — спросил Фушигуро, смотря на мужчину с удивлением.       — Очень смешно. Ешь давай, — обидевшись, что его старания не оценили, насупленно ответил Сукуна и хотел повернуться обратно к плите. Но был остановлен крепкой хваткой руки за плечо. Мегуми рывком притянул его к себе, и, облокотившись на стол, поцеловал. Утренние нежные поцелуи не сравнимы со страстными ночными, но были не менее стоящими. Легонько укусив Сукуну за губу, Мегуми отстранился и сел обратно.       — Спасибо, — хрипло произнес он, поправив рубашку Сукуны, которую надел на себя. Мужчина ухмыльнулся от его вида и, довольный, сел за стол.»              Брошенный на диване плед с глупым рисунком дьявола в анимационном стиле.               «— Ты до сих пор хранишь его? — спросил Мегуми, увидев плед на диване. Он был потертым, с маленькими дырочками по краям. Удивление волной поднялось в теле парня, ведь он подарил его пару лет назад в шутку на день рождение.       — Такому чертиле как ты подойдет, — процитировал слова Мегуми из поздравления Сукуна. Первый вздрогнул от осознания, что, казалось бы, шуточный подарок имел такое место в сердце мужчины.       — Почему?       — Это был твой первый подарок мне, — просто ответил Сукуна, обняв его спины. Мегуми стоял как вкопанный и покраснел.       — Прости, надо было что-то нормальное подарить, а не это…       — Я его обожаю, — так же просто сказал Сукуна, разбив сердце Мегуми вдребезги от нежности. Повернувшись в его руках, он поцеловал Рёмена. Слова явно не нужны для того, чтобы описать то, что сидит в его душе.»              Аптечка, брошенные окурки в пепельнице, какие-то диски с рок-группами на подоконнике, браслеты Сукуны на тумбе.              Все это стало последней каплей для Мегуми.              Закричав что есть мочи, он кинул чашку в стену. Она разлетелась на кусочки и осыпалась на пол. Судьба и обстоятельства не собрали чашку воедино. А сам Мегуми рассыпался по частям.       Осев обессиленно на пол, он заплакал навзрыд.       Эмоции, что он таил так глубоко, как только мог, взяли над ним вверх.       Пустота и горечь от утраты. Жуткая тоска по нему, которая не давала спать по ночам. Боль Юджи, который делал вид, что все хорошо, но дома — жался сильнее к животу Мегуми, чтобы не чувствовать одиночество от отсутствия его. Правда, которая вырвалась наружу в одну ночь на кухне и шокировала Юджи — тот несколько дней с ним не разговаривал, но, поняв, что по-другому было нельзя, пришел с чипсами и джойстиком в качестве примирения. Огромная дыра в груди от осознания, что остались лишь воспоминания. Прошлое, которое можно разбить, но нельзя собрать воедино. Будущее, которое было так желанно, но безудержно потеряно.       Мегуми искренне хотел верить, что он вернется. Но с каждой слезой, что он проливал на пол его квартиры — боялся надеяться все сильнее. Надежды однажды уже погубили его, он не мог позволить себе пасть от них снова. Хотя куда уже ниже падать.       Мегуми сильно и невыносимо любил Сукуну. Он знал, что лишь с ним может жить, а не существовать. Что лишь с ним появляется вкус к жизни. Что лишь с ним мог смеяться до боли в животе. Что лишь с ним мог плакать, не боясь быть слабым.       И как найти тот покой, который утерян?       

***

спустя полгода после «увидимся»       Метро. Станция Шибуя. Мегуми, Нобара, Годжо-сенсей и Юджи. Первый садится напротив окна и привычно вставляет в уши наушники. Пока поезд исчезает вглубь тоннеля, он заправляет руки в карманы и сжимает ключ. Сердце гулко бьется в грудь от боли. Очередная пустота, очередной день, очередная надежда на лучшее. Подняв голову, он видит, как Годжо-сенсей в привычной развязной манере и в темных круглых очках рассказывает что-то ребятам и смеется. Смотря на него, Мегуми видел себя: разбитого и пустого. Внешне все казалось нормальным — привычные действия, привычные реакции на внешние данные, привычная рутина. Но даже через толстые стекла яркость голубых глаз не скрывала боль от глубокой потери. И Мегуми его понимал, хоть и не знал причины. Ведь каким бы Годжо-сенсей не казался взбалмошным идиотом с раздутым самомнением, он оставался человеком со своими проблемами и тараканами.       Песня крутилась по кругу. Уже тошнит его от неё, но отказаться не может. Как и от своей любви к нему. Если бы можно было бы просто выдернуть сердце из груди и остаться в живых — было бы чудесно. Потому что достало, что оно, блять, постоянно болит. За того, кто не вернется. За того, кто написал «увидимся» и исчез. За того, кто стал самым ярким моментом в жизни.       Крутанув головой, Мегуми уставился в окно и растворяющиеся блики фонарей. Он направлялся в квартиру Сукуны, о которой знал только он, чтобы…что? Пожалеть себя? Смешно. Чтобы ждать? Еще большая комедия. Чтобы унять на время боль? Определенно. Был ли более здоровый и осознанный способ это пережить? Конечно, но мы всегда выбираем то, что в итоге сделает нам самую большую боль в жизни.

***

      Ключи звякнули о блюдце на тумбочке. То, которое они вместе слепили, когда на Сукуну навеяло вдохновение попробовать что-то новое.       Сбросив с себя кроссовки, Мегуми прошел в темную комнату и ощутил затхлый воздух пустоты квартиры. Она стояла тут так четко, что было тошно. Разозлившись на себя за то, что столько времени проводил тут, а в итоге — лишь плакал и ничего не делал, Мегуми пошел в ванную за тряпками и шваброй.       Через пару часов квартиру нельзя было узнать: чистые полы, проветренные комнаты, стертые слои пыли, выкинутый мусор и оттертое пятно от кружки. Он был доволен проделанной работой, но в груди сидело неприятное чувство от осознания, что все-таки он ждет. Ради кого-то он не стал бы так стараться, если это не Юджи или Сукуна. Тяжело вздохнув, Мегуми решил хоть ненадолго отбросить бесконечное самокопание и принять ванну.       Вода глухо билась о стенки и наполняло пространство. Маленькая и одинокая лампа, стоящая на тумбочке в ванной, освещала комнату желтым светом, но все равно было достаточно темно. Мегуми стоял над ванной абсолютно голый и застыл, слушая звуки льющейся воды. Пустота настолько сильно проела все внутри, что он мог так стоять по часу и просто прожигать свою жизнь. Да, возможно, это не правильно. Да, возможно, было бы лучше, если бы шел дальше и старался добиться чего-то в жизни. Но встает резонный вопрос — а зачем? Ради кого или чего стараться? Мегуми уже давно живет для других, но не для себя. И лишь с Сукуной случалось последнее, но и это прошло.       Глубоко вздохнув, он погрузил свое тело в очень горячую воду. Кожу показывало от пара и воды, но это мало волновало. Положив голову на бортик, Мегуми смотрел вперед и желал просто растворится в этой воде. В переносном и буквальном смысле.       Он устал. Даже слишком. Потому даже не заметил, как прошло немного времени и погрузился в сон.

***

      Разбудило Мегуми ощущение чужих рук на глазах. Таких знакомых и таких родных. Парень почти поверил, что это реальность, но это был лишь сон. Очередной, в котором есть Сукуна. Лишь во снах они встречались, чтобы утром разойтись вновь.       Смех вырвался из груди Мегуми. Скорее истеричный, чем настоящий. — Даже во снах меня не оставишь в покое? — спросил он, не ожидая ответа. Руки все еще тепло обволакивали глаза. Ощущения были слишком реальными. — Прости меня, Мегуми, — хрипло произнес Сукуна. В его голосе было столько грусти, сожаления и боли, что Мегуми почти поверил, что он здесь. Но такое бывает только в сказках, что люди возвращаются после того, как исчезли. — Не давай мне надежду, что ты здесь, — повернув голову вправо, чтобы сильнее уткнутся в любимые руки, прошептал Мегуми. Слезы жгли глаза, но он не давал им выхода. — Я здесь, родной, здесь, — тихо сказал Сукуна, отняв руки с его глаз и положив на плечи. Мегуми весь застыл и боялся сделать лишнее движение. Он не знал, как отреагирует, если вновь посмотрит в любимые глаза. — Повернись, пожалуйста. — Почему? — первые слезы потекли по щекам, а Мегуми не мог дышать. Это все сон, это все сон — кричало его сознание. — Мне очень жаль, что все получилось именно так, но я не мог по-другому, — начал Рёмен, обхватив руками в полуобъятье парня. Того било крупной дрожью, но вовсе не от холодной воды в ванне. Горячие руки согревали его, и только это дало осознание, что он здесь. Их он узнает всегда, где бы ни был. — Я вступил в сделку по бизнесу с новыми поставщиками из Китая. Мои парни ручались за них, и я не обратил должного внимания на их деятельность и преданность. Когда мы уже заключили сделку, они требовали денег, но не хотели отдавать товар. Естественно, я велел, чтобы кто-то от них приехал и решил этот вопрос. Я не хотел отдавать просто так какой-то банде деньги. По приезде мужчина сказал, что знает все про меня: как я веду бизнес, кто моя родня, кто мне близок, где они живут. Сначала не поверил, но он предоставил фотографии, которые были сделаны в случайных местах. Значит, слежка уже точно была. Я испугался, Мегуми, — положив голову на плечо парня, Рёмен рассказывал с огромной болью в голосе. — Но испугался не за себя, а за тебя и Юджи. Поговорив со своими парнями, я понял, что нет иного выхода, кроме как отправится в Китай под прикрытием, сделав вид, что я просто исчез с радара или просто умер. Я ничего не говорил вам, чтобы, в худшем случае, они не могли узнать, где я. Отдав бразды правления своим доверенным людям, с выключенным телефоном и с одной сумкой я отправился туда. Первые несколько месяцев я выбивал от любых информаторов все, что они знаю об этих тварях. Собирал компромат, показания свидетелей их бесчинства — все, что мог найти. А после — убил главного и передал все в руки полиции, и вернулся в Японию. Я знаю, что допустил ошибку. Что сам заварил этот весь кошмар и сам должен был с ним разобраться. Но… — сильнее сжав Мегуми в своих руках, он тяжело вздохнул. — Ты не представляешь, как тяжело было оставлять вас. И боялся, что вы никогда не сможете простить мне того, что я сделал. Я буквально делал все, чтобы как можно скорее вернуться в Японию, потому что скучал до ломоты в костях.       Наступила тишина после долгого рассказа Сукуны. Мегуми переваривал все, что он ему выдал, и тихо плакал. Он знал, что простил его, причем давно. Он знал, что Сукуна не мог уехать просто так без веской причины. Он знал, что тому было тоже плохо. Но облегчение от того, что его Сукуна — его любовь, которая плотно сидит за ребрами под кожей — здесь — перекрывало все. Мегуми плакал потому, что снова может чувствовать его за своей спиной. Что снова может не быть один в этой квартире. Что снова у них есть будущее, а не тяжелое прошлое. Определенно не простое, но желанное. И Мегуми сделает все, чтобы продлить их моменты вместе как можно дольше. — Я люблю тебя, — хрипло произнес Мегуми, ощущая, как его разбитое сердце собирается воедино. Сукуна мягко отстраняется от него, чтобы появится перед лицом. Все те же глаза, которые наполнены жаром, голодом и любовью. Все те же глаза, что он так желал увидеть вновь. Всё та же искренняя улыбка, которую видел лишь он. Все те же татуировки, которые под светом лампы отливали своей чернотой. — И я тебя люблю, — сказал Сукуна и мягко поцеловал его. Первый поцелуй после долгой разлуки как никогда сладок. Нет месту похоти или желанию, лишь тихие слова в поцелуях — «я скучал», «я нуждался в тебе», «я тосковал». Лишь сладость и легкая горечь от причиненной за это время боли. Мегуми для себя четко решил — как только они со всем разберутся, он удалит песню к чертям с телефона, которую слушал в метро, пока пытался жить все это время.