«Мы станем Королем и Королевой, Инеж. Королем и Королевой.»

«Мы станем королем и королевой, Инеж. Королем и Королевой.» Тогда, стоя на Чердаке, в Клепке, и слушая речь Каза, Инеж была уверена, что он холодный, расчетливый мальчишка, который сделает все ради достижения цели. Но сможет ли он сделать ее счастливой? Исполнит ли то, что она сама себе придумала? Нет. Наверное нет. Это только ее мечты и бредовые желания, к которым Каз не имеет никакого отношения. Она знала, что он исполнит все обещания, которые дал ей, но она также знала, что Каз не обязан оправдывать ее ожидания. Думала ли она тогда, что они смогут преодолеть вместе множество трудностей и преград на пути? Надеялась ли, что сможет однажды назвать Каза своим… парнем?.. мужем? Нет, точно нет. Мечтала ли об этом и молилась святым? Да, определенно, совершенно точно, безоговорочно да. И хотя она прекрасно понимала, что все зависит лишь от них самих, образ Каза, доверяющего ей настолько, насколько это вообще возможно, каждый раз вставал перед ней, как только она закрывала глаза. В ее мечтах он никогда ничего не говорил ей, не признавался в любви и не упоминал о ее красоте, но это было и не нужно. Каз из ее снов обнимал ее, держал за руки, целовал и смотрел так проникновенно, что слова были бы лишними. Взгляда было достаточно, чтобы выразить все чувства, что он хранил внутри себя. Но та фраза, сказанная им так давно, надолго поселилась в ее голове: «Королем и Королевой, Инеж». Смогла ли бы она однажды действительно стать его «королевой»? Потому что его своим «королем» она назвала бы с удовольствием. Если бы только смогли. Если бы они только все преодолели. Если бы Каз перестал давать неоднозначные поводы сомневаться в том, кто они друг другу, если бы он перестал делать намеки, вводящие в ступор и не дающие сердцу биться спокойно. Но это был Каз и ему было тяжело. Также тяжело как и ей. Они оба должны были пройти огромный путь, чтобы избавиться от груза, мешавшего им жить, чувствовать… Любить. Но это было 3 года назад. Три года назад она смотрела на его обнаженную спину, по которой струились капельки воды, и ненавидела его за то, что он способен без стеснения оголиться перед ней. Но в тоже время ощущала невероятную благодарность за то, что он доверяет ей в такой степени. Три года назад он подарил ей корабль, нашел и привез родителей к ней. Три года назад они держались за руки, стоя на причале и смотря в бесконечную морскую даль. Именно в тот момент в ней окончательно поселилась вера в НИХ. Вера не угасавшая все это время, вера, служившая поводом вернуться из плаванья не в Равку к родным, а в Кеттердам - домой. Туда, где ее каждый раз встречал темный силуэт с тростью на причале. Три года назад она познакомила его со своими родителями. Они тогда сказали что-то вроде: «У этого мальчика такое угрюмое лицо, но такое доброе сердце». Она тогда размышляла о том, как они это поняли, но решила, что это на самом деле не важно, главное то, что они действительно были правы. Год назад, после очередного четырехмесячного плавания, Инеж гостила у родителей в Равке. Сказала, что останется на месяц, может больше, но не выдержала и двух недель. Однажды, теплым весенним вечером она сидела на деревянной ступеньке небольшого крыльца дома ее родителей, смотрела на заходящее за горизонт солнце. В руке девушка крутила небольшой кинжал, «Санкт-Петр», тот самый кинжал, который подарил ей Каз. Первый и самый любимый из всех. В голове у сулийки крутилось множество мыслей, будто рой назойливых пчел, и в тот же момент в голове не было ничего. Ни одного конкретного образа, желания или плана на ближайшее будущее. Она чувствовала себя потерянной. И это было странно. Последний раз она такое ощущала там, в «Зверинце», когда только туда попала и не понимала всей картины происходящего, когда еще не знала к чему готовиться и что ожидать. Это было ужасное чувство. — Дорогая, как ты себя чувствуешь? — теплая ладонь матери мягко коснулась плеча девушки. Инеж не заметила как подошла мама и обернулась только когда услышала ее голос. Закатное солнце освещало мягкие черты лица женщины. Мама присела рядом. — Все хорошо — Ты в последние дни сама не своя, хочу узнать, может что-то случилось? — Нет, мам, все правда хорошо. Что может случится, когда я нахожусь в кругу своей семьи? — девушка улыбнулась и посмотрела на маму, в глазах женщины читалось недоверие, будто она знала что-то, чего не знала сама Инеж. — Ты с семьей, но ты не чувствуешь себя на своем месте, ты не чувствуешь, что ты дома. Нежный голос матери пробудил в Инеж необъяснимую тоску и вместе с ней чувство вины. Ей было бесконечно стыдно перед родителями, что она так редко их навещает, а когда навещает, не задерживается надолго. И даже сейчас, пообещав погостить месяц, она не находит себе места. Будто каждый раз, оставаясь с ними, ее зовет обратно в путь какое-то незаконченное дело. Тревожное чувство, что она не решила какой-то вопрос, не разобралась с отложенной в долгий ящик проблемой, не давало ей чувствовать себя спокойной и счастливой. Потому что правда в том, что до конца счастливой она не была. Каждый раз она списывала это на важность и многозадачность ее миссии, каждый раз она возвращалась в море, исправляла судьбы других людей, помогала обрести им дом, каждый раз думая, что вот он, момент ее личного счастья, ее победы. Но правда была в том что она каждый раз сбегала в море, чтобы не думать, чтобы водоворот дел и событий поглотил ее разум и не оставил места для личных тревог. И каждый раз, оставаясь в одиночестве, вдалеке от шума волн и крика чаек, вдалеке от смеха моряков и благодарностей спасенных, она ощущала волну, накрывающую ее с головой, волну необъяснимой тревоги и тоски. Она не давала ей набрать воздуха в легкие и лишь топила под собой, снова и снова, пока Инеж не сбегала в очередной раз, задержав дыхание и не давая себя поглотить. — О чем твои мысли, что тебя тревожит? — Я не знаю — Инеж заглянула матери в глаза, ища поддержки, а затем отвела их и устремила взгляд на заходящее солнце — я правда не знаю, будто какое-то незаконченное дело не дает мне вдохнуть полной грудью и я не понимаю в чем проблема. — Может тебе стоит сменить род деятельности, может ты устала от однообразия? — Не думаю, что дело в этом — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, потому что собиралась произнести в слух то, в чем не решалась признаться даже самой себе — мне кажется, что моя работа больше не приносит мне удовлетворения, мне кажется, что я не на своем месте, будто часть меня осталась где-то далеко и не дает мне двигаться дальше. Мама внимательно посмотрела на дочь. Солнце совсем скрылось за горизонтом, наступила теплая летняя ночь. Слабый ветерок колыхал пряди распущенных волос Инеж. — Ты думаешь о нем — женщина произнесла это так, будто это являлось общеизвестным фактом — о том угрюмом мальчике. Инеж резко обернулась на мать. Ей показалось, что мама смогла обличить в форму всю тут тревогу и тоску, что она сама не могла объяснить. Все, что так долго терзало ее, и с каждым разом, при встрече с ним, разрасталось все сильней. — Ты думаешь о Казе. Я знаю — мама мягко улыбнулась. — Как ты это поняла? — Твои глаза светятся, когда ты говоришь о нем, но из-за него же они потухают, когда речь заходит о твоем отъезде из Кеттердама. — Я не уверена… Я не знаю — мысли крутились в голове Инеж и не давали ей в полной мере осознать то, что, кажется, она и так давно понимала. — Послушай, дорогая, я знаю, что это не просто. Я знаю, что произошло с тобой и понимаю как тебе должно быть тяжело, но ты также должна знать, что я всегда на твоей стороне и поддержу любое твое решение. Но сейчас, — женщина обняла дочь за плечи — сейчас ты должна разобраться со своими чувствами, ты должна принять важное решение. Я не могу смотреть как ты каждый раз потухаешь, стоит воспоминанием о морском бризе притупиться, как ты тоскуешь глядя на горизонт и я знаю точно, что эта тоска никак не связана с морем. Это что-то намного серьезнее и глубже, и это что-то ждет тебя в Кеттердаме. Мое сердце сжимается от того, что ты не находишь себе места. Я хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая, и если он тот, кто может обеспечить его тебе, вам нужно разобраться с этим. Вы должны решить этот вопрос. Инеж обняла маму и положила ей голову на плечо. Та медленно провела по ее волосам и поцеловала в макушку. — Если я уеду через два дня, вы с папой не сильно расстроитесь? — Мы с папой будем счастливы, если в следующий раз мы увидим тебя не одну — Инеж рассмеялась. — Но я никогда не приезжаю одна. — Шпект и команда не считается, дорогая, или у тебя есть планы на него? — в тоне мамы чувствовалась ирония. — Мам, нет! — Инеж отстранилась от матери и заглянула ей в глаза, мама смеялась — Ни в коем случае. — О, я пошутила, я прекрасно знаю кому принадлежит твое сердце — мама ухмыльнулась. Инеж слегка покраснела и отвернулась. — То, как он смотрит на тебя каждый раз, невозможно не заметить. — мама легонько ущипнула дочь за талию. — Ну мааааам! — обе женщины рассмеялись.