Напугай меня, крошка призрак!

Салим

Энфилд, Лондон

1432 часов | 18 дек 2003

На первом этаже непримечательной средней школы располагался медицинский кабинет. Скромное помещение с весьма обшарпанным содержимым. Начиная со стоящего в углу громоздкого шкафа с инструментами и медикаментами до поеденного молью пледа на скрипучей кушетке. На стенах выцветшие обои, оригинальный цвет которых угадывался только под всевозможными плакатами с подробными иллюстрациями болезней, их симптомов и методов лечения. Лампы в люстрах усиливали гнетущую атмосферу своим блёклым желтушным светом, приправленным раздражающей громкости электронным гудением. Рабочий стол испещрён мелкими сколами и царапинами. Поверхность столешницы вся в пятнах въевшихся насмерть в липковатый слой старинного лака смешавшегося за столько лет службы с пылью. Напоминало декорации из любимого ужастика Зейна «Готика». Салим фанатом данного жанра или фильма не являлся, однако пару сцен, пока проходил в кухню за чаем, видел. О своих выводах Осман незамедлительно сообщил директору школы – Набиль ибн Асхаду ибн Салману аль-Фариси, – когда осматривал помещение в середине августа. Мужчина же в ответ гортанно рассмеялся, да от души хлопнув иракца по спине, дал добро на изменение обстановки как тому будет угодно. Главное уложиться в отведённый школе бюджет на ремонт. Пришлось изрядно постараться, чтобы дети чувствовали себя комфортно находясь в медкабинете. Косметические изменения оказались самым простым. Хватило хорошенько помыть окна, занавесить их невесомым белым тюлем. Смазать кушетку, заменить плед на новый из мягчайшего флиса. Вкрутить яркие энергосберегающие лампочки. Поставить мягкое кресло, вместо затёртого стула, что был у стола. Плакаты заменить на более подходящие, по мнению Салима, по стилю и темам для возрастной категории с девяти до четырнадцати лет. Привести в порядок шкаф. Сложной частью стала постройка доверительных отношений с учениками. Несмотря на то, что директор школы был арабом, к Салиму на фоне политической обстановки относились настороженно. Кроме того Набиль принадлежал к семье эмигрировавшей в Англию ещё в сороковых. Родился, вырос в Лондоне. От типичного британца отличался разве что внешностью. К счастью, в виду ли естественной харизмы или спокойного характера, дети оттаяли за первый месяц работы. Многие стали обращаться не только из-за разбитой на физкультуре коленки, но и если они глубоко из-за чего-то переживали. А Осман счастлив помочь. Стоило только показаться в дверях печальной мордашке, как у него сжималось сердце. Родительский инстинкт – привязался проклятый. Теперь Салиму иногда приходилось мягко выпроваживать взбудораженную толпу ребят, перекрикивающих один другого, из кабинета по завершению рабочего дня. Получалось далеко не сразу. Ещё около месяца спустя дети стали с завидной периодичностью таскать своей любимой «медсестре» сласти. Да с таким упорством и в таком количестве, что это начинало сказываться на его с сыном фигурах. Зейн в один из вечеров, задумчиво перебирая в руках складочку на животе, предложил переключить их на фрукты. Однако при попытке вежливо отказаться от упаковки шоколадных вафель, предлагая обменять их на яблоко, ученики пришли в ужас. Они провели перемену доказывая взаимосвязь между несчастным фруктом и страхом перед увольнением Османа. Разубедить ребят оказалось невозможно. Салим был необычайно рад, что Зейн давно вышел из этого возраста. Спорить с одинадцатилетками – гиблое дело. С их упрямством и настойчивостью тягаться сможет, разве что, один американский морпех. – «А интересно, ладит ли он с детьми?» – пронеслась в голове предательская мысль, мгновенно переключая разум в состояние тревоги. Так происходило каждый раз, стоило только Салиму вспомнить его лейтенанта. В моменты сокрушительной меланхолии иракец корил себя, что отпустил Джейсона обменявшись лишь рукопожатиями. Он должен был спросить адрес куда смог бы писать. Номер телефона, любую контактную информацию. Да, это было опасно. Да, он осознавал – за всеми выжившими американцами будет установлена слежка. Осману самому пришлось отвечать на множество вопросов. От народного гнева и потенциальной расправы уберегла заработанная за годы безукоризненной службы репутация и наличие в Бадра-Мандали лишь двух врачей, один из которых он. Взгляд, ища на чём сосредоточься дабы отвести сознание от невесёлых мыслей, упал на часы. Оставалось полтора часа рабочего времени. Спина заныла как по команде, заставив мужчину откинуться в кресле потягиваясь. Разменяв первого мая пятый десяток Осман и предположить не мог где окажется через пол года. Впрочем, на всё воля Аллаха. Ему и так необычайно повезло, что арабская коммуна в Лондоне, а так же немногие связи родни, обеспечили получение рабочей визы в максимально сжатые сроки. Не малую роль в скорости сыграло и медицинское образование вместе со стажем работы военным врачом. Хороший медик никогда без дела не окажется. Зейн же на рассказ отца о новой работе, не сдержавшись, отметил ироничность ситуации. Ведь вероятно его мать воспользовалась теми же связями, покидая Ирак во время эмиграции врачей в девяносто четвёртом. Оставив Салима одного делать всё возможное оберегая сына от пополнения возрастающей статистики детской смертности из-за нехватки в стране медикаментов, продовольствия и врачей. Воспоминания о бывшей жене привычно отозвались тянущей болью в груди, пуще прежнего раззадоривая накатывающую тревогу. Во избежание скоропостижного обеления, стоило перенаправить мысленный поток в другое русло. Например, на ужин, который сегодня вызвался готовить Зейн. Останется ли после этого кухня в целостности и сохранности? Останется ли Зейн в целостности и сохранности? Ох, нет, нет и ещё раз нет! Данная линия размышлений грозила ему не только сединой, но и сердечным приступом. Раздался настойчивый стук в дверь: – Мистер Осман? – последовал жалобный детский голос. – Проходите! – мысленно Салим поблагодарил ученика за своевременность. В кабинет, взъерошенным воробьём, ввалился мальчишка в физкультурной форме. Джимми Гранд – главный местный заводила, искатель приключений и сорвиголова. В первых числах ноября он прибежал с ног до головы покрытый грязью. Штаны формы продраны на коленях, ссадина на скуле. Во время обработки «боевых ранений», мальчик задушевно хвалился какой, - «Просто бомбезный, сэр! У всех башни посрывало», - трюк он провернул на велосипеде. С начала учебного года то было далеко не первое появление ученика в медкабинете. Набиль на обоснованное беспокойство заверил, что родители прекрасно осведомлены о «забавах» сына и претензий к школе не имеют. Даже в письменной форме заверили. Османа подобное не устроило. Мужчина взял из медицинской карты ученика телефон родителей, после чего провёл вечер за долгим разговором с матерью мальчика. Были опасения касающиеся превышений должностных обязанностей, однако чутье не подвело. В ходе расспросов выяснилось – выходки Джимми начались после рождения младших сестрёнок. Отец с утра до ночи на работе, мать в заботах о близняшках. Ребёнку элементарно не хватало внимания. Потому он, как мог, старался привлечь его своими проделками. С того разговора регулярные визиты мальчика из-за травм прекратились, вместо этого он частенько наведывался рассказать как они с мамой что-то делали по дому. Как помогал ей следить за сестрёнками или как семьёй сходили в парк аттракционов. В этот раз Джимми выглядел печальным. – Я упал и ударился плечом. Болит, – сказал мальчик, обрушившись на кушетку. Салим нашёл бы драматичное поведение ребенка забавным, не бей в голове набат. Обычно, если Джимми травмировался вытворяя глупости, он во всех подробностях рассказывал как же это произошло. Голосом полным гордости, а не печальным со стоящими в нём слезами. – Какое? – уточнил Салим подходя к юному пациенту. – Правое, – ответили ему с кислой миной. При осмотре обнаружился синяк, небольшое нарушение целостности кожного покрова, слабая припухлость. Впрочем, никаких серьёзных признаков травмы сустава, связок или сухожилий. – Ничего страшного, сейчас обработаю ссадину и наложу поддерживающую повязку. Посидишь, прикладывая холод, пока я выписываю рекомендацию на посещение врача-травмотолога для твоей мамы. Потом можешь бежать, – озвучил заключение Осман, доставая необходимые медикаменты из шкафа. – Угу, – безрадостно отозвался мальчик. – Расскажешь что произошло? – голосом полным симпатии спросил Салим. Под взглядом медбрата ученик отрицательно мотнул головой, плотно сжимая губы. Настаивать на ответе Салим не стал, но следил за ребёнком внимательно. Искал лазейку для начала разговора по душам. Стоило ему после обработки ссадины приступить к наложению повязки, как сознание услужливо подкинуло воспоминание. Вспоминание о месте и событиях, что следовало забыть. Выкинуть из головы как страшный сон.

Салим

Неизвестная структура

Зал звёзд

0422 часов | 31 мая 2003

Пространство, искажённое всполохами изумруда, изменялось, преломлялось, исчезало и появлялось. Одновременно с тем было недвижимо, будто само время застыло. Механизмы, бумаги, топливо – всё сохранено в том же виде, в каком экспедиция археологов оставила их. Дневник Мэри в руках Салима выглядел так, словно его положили на стол пару минут назад. Меж тем прошло пятьдесят шесть лет. От происходящего дух захватывало. Где бы они не находились, явно одно – то был не их мир. Ах, в любых других обстоятельствах Салим бы тратил здесь дни напролёт, изучая вместе с сыном каждый закуток. Зейн взахлеб бы рассказывал о мифах и легендах, которые могли иметь отношение к храму, строя безумные теории заговоров. В другой жизни или параллельной реальности, быть может. Сейчас же Осман вчитывался в дрожащие на бумаге слова, силясь ухватиться за нить сознания Мэри. Она предполагала, что с этими… всполохами можно взаимодействовать. Считала это место живым. Писала, его можно направить с помощью музыки открывая новые пути. – Я отдал приказ, сержант, и он не обсуждается! – прогремел голос. – Джейсон… – Никаких «Джейсон»! Сказано перевязывайся – значит перевязывайся. Ты тут всё своей кровью засрал. Не хватало ещё, чтобы эти твари нас выследили! – А ты ори больше! – послышался выдох сквозь зубы, – Хорошо, только не беги потом ко мне плакаться. Плечо, так и быть, подставлю, но в остальном буду холоден и непреступен, – махнул на упрямившегося Колчека Кей. – В твоих мечтах, детка, – смешком бросил Джейсон, отходя от Ника. Диалог выдернул Салима из изучения дневника, привлекая внимание к причине спора двух морпехов – огнестрельное ранение на правом плече лейтенанта. – Джейсон, подойти, – позвал Осман, американец одним резким движением повернулся в его сторону. – Нашёл что-то? – спросил Колчек, подходя ближе силясь заглянуть через плечо иракца в дневник. Ему пришлось привстать на носочки. – Нет, т-то есть да, но мне нужно время, чтобы разобраться. – Я… могу тебе с этим как-то помочь? – неуверенно протянул Джейсон, пытаясь разобрать подчерк Мэри, – Бля, она точно пианисткой была, а не врачом? Салим усмехнулся вспоминая свои студенческие конспекты, написанные корявым английским вперемешку с арабскими пометками. Мужчина не был уверен в собственной способности их сейчас расшифровать. – Нет, нет, друг мой, это не касается записей, – произнёс он, откладывая дневник на прежнее место, – У меня есть немного бинта и обеззараживающего раствора. Позволь помочь, – жестом Салим указал на поврежденное плечо. Джейсон разве что не зашипел. – И ты туда же?! Это царапина! Просто. Блять. Царапина. О себе заботься! Весь грудак исполосован, - глаза Колчека на несколько мгновений, пока он сверлил взглядом окровавленную зелёную форму, окрасила тревога. Брови сведены к переносице. Желваки играют. Уступать морпех явно не собирался. – Я провёл первичную обработку, иначе истёк бы кровью ещё в туннелях, – Джейсон продолжал хмуриться, – Друг мой, прошу, позволь помочь. Это ранение – моя вина, – с нажимом повторил Салим, мягко кладя руку на плечо собеседника. Оставшийся «американский пирог» сбился в кучку у припасов, с интересом поглядывая в их сторону. В особенности Кей. Возможно, не подстрели Осман Джейсона ещё на поверхности, а после предложи сержанту сотрудничество вместо угрозы, Ник не сверлил бы его затылок столь тяжёлым взглядом. – Чепуху не мели, – огрызнулся Колчек. Руку, впрочем, не скинул, – Нихера это не твоя вина. Если б не обвал, я бы тебя прикончил или взял в военнопленные. Так что правильно ты всё сделал. Тебе к сыну вернуться надо! – произнесено с вызовом. Мол, - «ну давай, поспорь ещё со мной». Спорить иракец не стал. Да и как спорить с человеком ратующим за собственное убийство. Вместо этого он тепло улыбнулся. Надавил на плечо лейтенанта, заставляя того присесть на край стола. – Ты прав. Я должен вернуться к сыну, но что есть меч без щита? А значит, – Осман отдаленно ощущал исходящее от тела под его рукой тепло, – Должно позаботиться, чтобы щит оставался в наилучшем состоянии! Злобный взгляд, брошенный исподлобья заалевшего ушами Джейсона, спровоцировал приступ смеха. – Ну-ну, не стоит к росту добавлять ещё и ребяческое поведение! Так тебя с заплутавшим ребёнком перепутать недолго, – поддразнил Салим, задирая рукав футболки, – За руку, коль попросишь, подержу, но обниматься не стану! У всего должны быть границы. В ответ раздалось грозное пыхтение. – Ах, вот из-за чего вас называют морскими котиками! Действительно похоже, – продолжил смеяться Осман, внимательно осматривая борозду, оставшуюся от его пули, – «Благодарю, Аллах, что уберег его…» – Каков вердикт, док? – сквозь зубы процедил Джейсон, – Всё нормуль или придётся переходить на новый уровень отношений с левой подружкой? Салим лишь покачал головой принимаясь за дело. Бережно обработал края раны антисептиком, сделал тампонаду и начал перевязку. Снизу вверх. Ряд за рядом. Ряд за рядом. Ряд за ря…

Салим

Энфилд, Лондон

1517 часов | 18 дек 2003

…сман… …истер О… – Мистер Осман, вы из меня мумию сделаете! – ворвался в сознание возмущенный голос. Ох… Ох! Точно! Он на работе. Медбратом в средней школе Энфилда. Накладывает перевязку на плечо ученика - Джимми Гранда. Горы Загрос остались в четырёх тысячах километров позади. С той ночи прошло двести пять дней. На тоненькой руке Джимми красовался внушительный слой бинта. Он не забудет. – Мне помнится, – откашлявшись, протянул Салим закрепляя края перевязки, – в прошлый раз, когда ты порезал ладонь, ты сказал: «Сделайте повнушительнее! Пусть все думают, там что-то прям офигитительное!», – передразнил взбудораженные интонации мальчика Осман. – Это давно было! – надулся ребёнок. – Конечно, – согласился с ним иракец, попутно достав гипотермический компресс, – Держи, а я пока напишу рекомендацию для твоей мамы.

***

– До свидания, Мистер Осман! Осторожнее на дорогах! – крикнул ему из коридора ломанувшийся домой Джимми. Ответить мужчина не успел. После череды невесёлых мыслей до визита ученика, воспоминание о его морпехе окончательно выбило Салима из колеи. Заставить себя сосредоточиться на «здесь и сейчас» не получилось. Момент для расспроса Гранда об обстоятельствах получения травмы упущен. В другой раз, значит. Следовало поспешить домой. Возможно, убедившись что сын не навредил себе путём взрыва кухни, роящееся в голове беспокойство отступит. Всю дорогу до машины, – потрёпанный жёлтый «Жук», купленный им не так давно, – Салим то и дело возвращался мыслями к Джейсону. Редкостью подобное не было. Особенно после кошмаров, в которых Осман прижимал к себе растерзанное тело. Чаще всего снилось, как Джейсон погибал на обратном пути к лифту. Американец, насквозь пронзенный копьём, валился на землю. Салим падал рядом на колени. Загнанным зверем оглядывался на существо, отдалённо напоминающее человека, следовавшее за ними. Прикасался к ещё тёплой щёке: – «Беги», – обязательно хрипел Колчек в ответ, прежде чем огонёк жизни в его глазах гас словно пламя свечи. Реже снилось, как Джейсон погибал в хижине, где они держали финальную оборону. Смерти в этих снах варьировались, вместе с составом команды. Неизменной была боль, тисками паники сковывающая грудь, заставляя Салима метаться остаток ночи по кровати. Зейн такие моменты, казалось, чувствовал. Обязательно приходил, протягивал отцу кружку горячего сладкого чёрного чая с кардамоном и садился рядом. – «Мы в безопасности. Никто больше не заберёт тебя на войну. Никто не ворвётся сюда посреди ночи», – говорил он, прижимаясь плечом к плечу, – «Ты живой. Твой американец тоже. Вы оба спаслись», – добавлял Зейн через некоторое время, успокаивающе водя рукой отцу по спине. Не сын, а благословление. О Джейсоне, после первого и единственного их разговора о произошедшем в храме, – Салим умолчал обо всех сверхъестественных подробностях, – Зейн говорил лишь «твой американец». Причины данного выбора Салиму не ясны, но вскоре он и сам начал так называть своего морпеха. Многим подобное показалось бы странным. Ненормальным. Ведь их, не то что друзьями, знакомыми было не назвать. Братья по несчастью, возможно? О Джейсоне ему известны лишь крохи информации оброненные Колчеком во время их блужданий. Даже фамилию он услышал случайно во время разговора лейтенанта с полковником. Рассказывал тогда в основном Салим. Ну как тут использовать «мой»? Меж тем ощущалось это одной из самых правильных вещей в жизни иракца. Столь же естественной, как безоговорочная любовь к сыну. Впрочем, в нормальном мире людей не пожирают демоны таящиеся в темноте, следовательно, рамки «нормальности» значительно раздвигались. Больше волновало иррациональное беспокойство, пришедшее вместе с Джейсоном в жизнь мужчины. Неоднократно у Салима появлялось стойкое ощущение, что с тем что-то не так. В голове неожиданно проносилась мысль: «он опять не спит» или «он плохо питается – испортит себе желудок». Буквально на прошлой неделе Осман явственно осознал злоупотребление Колчеком энергетических напитков. Точно сам заглянул в соседнюю комнату, где сидел его американец с пятью пустыми жестяными банками. Несомненно устраивая мини-состязание с самим собой на меткость, целясь в самую дальнюю урну. Зейну о подобном Салим не рассказывал. Воздерживался и от рассказов о призраках – мелькавших то тут, то там тенях, что он стал замечать с первого дня в Лондоне. Силуэты похожие на людей, только ими не являющиеся. Они существовали словно вне окружения, полностью игнорируя происходящий вокруг хаос жизни. Иракец видел, как такое создание, практически не отличимое от человека, встало перед тронувшимся от остановки автобусом. Осман бросился к нему желая уберечь от неминуемого столкновения. Транспорт оказался быстрее. «Оно» не шелохнулось. В тот момент Салим и осознал бесплотность данных существ. Не понятно только какой из вариантов лучше: потеря рассудка или реальность их существования? Нет, сыну хватало нервотрёпки в университете и без его «эфемерных» проблем, что побудило старшего Османа найти способы уберечь его от лишних волнений. Одним из них стала косметика. Мисс Даллахи, преподавательница английской литературы, с энтузиазмом вызвалась помочь. Показала что купить, какие цвета лучше использовать для сокрытия следов усталости и капли какой марки эффективнее снимают покраснения глаз. Салим был ей искренне за это благодарен, несмотря на возникшую из-за флирта с её стороны неловкую ситуацию. Линда очаровательная женщина. В его «вкусе» не только по внешним данным. С ней было интересно беседовать. Как двум родителям-одиночкам у них нашлось много тем для разговоров. На работе Мисс Даллахи всегда садилась рядом – обсудить школьные хлопоты. Набиль каждый раз воодушевляющее улыбался с другого конца столовой, показывая пальцы вверх. Они даже посетили вместе несколько музеев Лондона, где та с упоение рассказывала об экспонатах. Одним октябрьским вечером Осман искренне пожалел, что не поднял тему отношений раньше, когда Линда позвала его после работы к себе на «ужин». Ложь о необходимости целиком и полностью сосредоточиться на сыне пока Османы налаживают быт в новой стране обожгла. Не только из-за втягивания Зейна, который прекрасно влился в коллектив, но и из-за иллюзорного «Возможно позже». Салим искренне верил в необходимость говорить людям правду. Встречая неудобные ситуации лицом к лицу, а не прячась от них. Только озвучивать «Мои мысли поглощены человеком, которого я больше не встречу» испугался. Вероятно сказалась религиозная подковка или отсутствие внутреннего смирения с зародившимися в недрах храма чувствами. Погруженный в мысли, Салим добрёл до парковки, обрушиваясь в водительское кресло, едва сняв машину с сигнализации. Сказывалась накопившаяся из-за тревог и недосыпа усталость. Вспомнив о лежащей в бардачке плитке тёмного шоколада, один из многих детских гостинцев, Осман протяжно хмыкнул под нос. Диета подождёт. – [Может взбодрюсь], – он потянулся было рукой к бардачку, как взгляд скользнул по пассажирскому сидению, где лежала кепка. Насильно надетая на него Джейсоном у пастушьей хижины: – «Только круглый идиот станет шататься по пустыне без защиты от солнца. Думал у тебя котелок варит», – аргументировал поступок американец. Ночами, когда в скоплении теней явственно слышалось стрекотание, а стул в углу комнаты обретал человекоподобные очертания, кепка становилась первыми лучами рассвета. Подтверждением реальности пережитого. Убеждая - это не плод искажённого войной разума, не бред сумасшедшего. Храм с вампирами существовал. Джейсон существовал. Вздохнув, Салим коснулся подушечками пальцев козырька. Огладил каждую потёртость. – [Прошу, друг мой, береги себя], - обратился он тихо к головному убору. После минутного промедления, отрывая руку от кепки, Салим строго велел себе: – [Пора ехать домой. Зейну пригодится помощь с ужином]. В такие моменты лучше всего сосредоточиться на простых действиях. Это всегда помогает. Даже в окружении жадных до крови тварей. Проверить коробку передач. Выжать педали тормоза и сцепления. Нейтралка. Поднять ручник. Отпустить педаль тормоза. Завести двигатель. Отпустить сцепление. Проверить зеркала. Двигателю необходимо пару минут прогреться. Стоило серьёзно рассмотреть предложение сына обратиться за помощью к профессионалу. Цепляться за кепку как за спасательный круг – нездорово. Держать у кровати железную трубу тоже. С другой стороны, удовольствие-то не из дешёвых. Семейного бюджета едва хватало на повседневные траты, аренду и коммунальные услуги. Неплохо было бы подлатать «жучка». Обновить зимний гардероб. Ботинки Зейну купить… Кепка и труба остаются. Пока «Жук» тарахтел прогреваясь, Салим окинул взглядом территорию перед школой. Несколько учеников болталось на детской площадке рядом с парковкой, перебирая какие-то карточки. Судя по активной жестикуляции и крикам – спорили. Один из мальчишек особо рьяно тыкал в свою карту. На той изображено нечто похожее на жёлтую шиншиллу с чёрными кисточками на ушах и хвосте. Споры о мелочах - прелести беззаботного детства. Жаль его сына оно обошло. Безумно захотелось закурить. Руки сами собой потянулись за пачкой в кармане. Осман отдернул себя уже поднося сигарету к губам. Зейн торжественно нарёк переезд в Соединённое Королевство началом их новой жизни. В честь этого каждым было дано обещание: Салимом бросить курить, Зейном отречься от воровства. Данные обещания оба нарушать не намеренны. Сигарета отправилась обратно в пачку. Осман закинул её поглубже в бардачок, попутно достав таки оттуда шоколадку. Как сказал сын – мягкий бок лучше рака лёгких. Неожиданно муражками по спине прокатилось до боли знакомое с войны чувство – за ним наблюдали. Тело мгновенно переключилось в состояние боевой готовности. Нет оружия. Чем обороняться? Много открытого пространства. Нет надёжного укрытия. С какой стороны произойдёт нападение? Взгляд сканировал окружения, оценивая риски, потенциальные опасности, пути к отступлению, пока не уткнулся в человека. Высокая фигура скрывалась в тени деревьев, одеянием похожа на англиканскую монахиню. Вопреки, казалось бы, безобидному образу интуиция буквально кричала: «Беги! Бегибегибеги!». И чем дольше Салим вглядывался в неподвижную фигуру, тем сильнее становилось это чувство. Раздался крик. Салим дёрнулся мгновенно переводя взгляд на источник шума – дети играли в жмурки. Кого-то поймали на горке. Под деревом никого не было. Осман пристегнул ремень, сделал глубокий вдох и начал движение.

Салим

Энфилд, Лондон

1809 часов | 18 дек 2003

Ключи проворачивались в замке входной двери с неохотой. Надо бы заменить его на новый, пока намертво не заклинило. – [Зейн! Я дома!] В прихожей иракец расслабленно выдохнул. Дома он чувствовал себя спокойней. – [Зейн?] – немного повысил голос Салим, на случай, если сын сидел у себя в комнате. Мужчина заглянул в совмещённую с кухней гостиную. Первые положительные новости на лицо – никаких признаков огня или разрушений. Наскоро сняв уличную обувь, Осман пошлёпал дальше в носках. На обеденном столе лежала записка: «[Баба, я ушёл гулять с ребятами из нашего потока. Буду вечером, часам к десяти. В сковородке овощное рагу. Обязательно поешь! И никакого сладкого!!!

Люблю,

Зейн]»

На плите, которая с утра точно была чистая, а не в подтёках разной степени пригорелости, действительно обнаружилась сковорода. Ещё тёплая. Значит Зейн ушёл совсем недавно. Под крышкой его встретили овощи разнокалиберной нарезки, внешне малоотличимые друг от друга. Салим зачерпнул немного ложкой, скептически смиряя «рагу» взглядом. Любовь к сыну не мешала отцу трезво оценивать способности отпрыска к серийному кулинарному террору. Не просто так под раковиной хранилось два огнетушителя, а в аптечке целая коллекция препаратов на случай отравления или других проблем с желудком. Джейсон во время их скитаний в глубинах храма, поглядывая на очередной проход поглощённый изумрудными всполохами, обмолвился о такой вещи как «бахнуть для храбрости». Сейчас бы не помешало. Салим сделал глубокий вдох через нос. Медленно выдохнул. Закрыл глаза. Отправил ложку в рот… На удивление съедобно, разве что немного пересолено. Кажется, картофель с морковкой и луком. Прогресс! В груди расцвела гордость за сына. Какой же он у него молодец! Можно смело переодеваться и идти ужинать. Неплохо было бы ещё заняться стиркой. У Зейна накопилась целая корзина. Насвистывая Салим дошёл до своей спальни. Домашняя одежда аккуратной стопкой ждала на углу кровати. Настроение заметно улучшилось, прибавляя сил на хлопоты по дому. Возможно, хоть вечер пройдёт благополучно. Настырного тревожного червячка копошащегося на задворках сознания, твердящего ему «Осторожно! Опасность! Оно рядом», Осман целенаправленно игнорировал. Он не позволит страху управлять собой. Тем более не похоже, чтобы «тени» могли как-либо воздействовать на физический мир.

Салим

Энфилд, Лондон

2133 часов | 18 дек 2003

Вода неспешно капала с развешенного белья в ванну. Салим, с тазиком полным мокрой одежды в одной руке, задумчиво стучал пальцами второй по подбородку. Определенно стоило уделять стирке больше внимания, не давая ей скапливаться в таком количестве. Куда развесить оставшееся? Придётся доставать из кладовки старенькую шаткую сушилку. Со вздохом мужчина занёс таз в свою спальню. Тело ощущалось неподъемным грузом. Решил – развесит бельё, дождётся Зейна и сразу спать. Последние два часа безумно крутило живот. – [В последний раз разрешаю ему готовить без надзора], – бубнит Салим под нос неспешно массируя живот по часовой стрелке одной рукой, второй воюя с непослушной фурнитурой. Со стороны прихожей раздался скрип. – [Ах, Зейн, ты вернулся!] – мужчина, оставив попытки разложить сушилку, направился к входной двери, – [Хорошо провёл время? Где гуляли?] Салим прошёл в прихожую готовый встречать сына с распростёртыми объятиями. Никого. Лишь приоткрытая дверь тихонько поскрипывала от ветра. Никакой обуви, вещей или других признаков пристутствия сына. Заморгал свет. Рука схватила ближайшую вещь, что могла бы сойти за оружие – зонтик. Осман развернулся, прижимаясь спиной к стене прихожей. Выглянул в гостиную – чисто. Испытанное ранее днём ощущение слежки вернулось с небывалой силой. Медленно, следя за каждым шагом во избежание шума, он продвигался вглубь дома. Лампы одна за другой начинали моргать, а после гасли. На периферии бокового зрения то и дело мерещилось движение, но стоило обернуться – никого. Со стороны спальни раздалось дребезжание. Незваный гость задел сушилку. Салим последовал на звук, замерев перед входом в комнату. В щель между полом и дверью было видно, что в помещении отсутствует свет. Что, если это ловушка? Нарушитель мог быть вооружён. Возможно какой-нибудь пацан решил раздобыть «лёгких» денег? Или дед через два дома от него, – Бил Уилкинс – опять надрался в пабе и решил «разобраться с грязной иракской свиньёй» собственноручно?

Попытаться напасть скрытно или дать о себе знать?

– Кем бы ты ни был, лучше сдайся с миром. Брать у нас нечего, – одним резким движением Салим распахнул дверь, скрываясь от потенциального выстрела за стеной. Тишина. Осман аккуратно выглянул из-за укрытия. В центре спальни, спиной к нему, стоял мужчина. Ночь надёжно скрывала детали внешности во мраке. Салим смог различить лишь краткое движение головы по направлению к двери, когда он заговорил. – Этот бой тебе не выиграть. Услышь меня. Дёрнись. Пожалеешь, – взглядом иракец окинул прикроватную тумбочку, где всегда оставлял свою верную трубу. Пусто. – Оооооо, да неужели? А ты уверен, что силёнок хватит? Не может быть! Этот голос… – Д-джейсон? – заворожено Салим смотрел как человек перед ним медленно обернулся, держа правую руку сокрытой за собой. Это был его американец! Не смотря на отсутствие освещения, Салим узнал бы его где угодно. Точно такой, каким он запомнился во время прощания у хижины, только без бронежилета и рюкзака. Трехцветные пустынные камуфляжные штаны, синяя футболка, зелёный с чёрным шемаг, кепка… Стоп. Она же лежала в рабочем портфеле, куда Осман убрал её перед выходом из машины. Откуда Колчек узнал?

«Беги»

– Что такое? Кошка язык откусила? Помниться там у тебя проблем с болтовней не было, – знакомый южный акцент кружил голову. В слепую Салим перещёлкнул несколько раз выключатель на стене – никакого эффекта. Через окна спальни видно, горящий свет в соседских домах. – Я лишь шокирован встречей, друг мой! Прошу не принимай это близко к сердцу, – паника льдом сковала грудь.

«бегибегибегибеибегибегибегибегибеги»

– Сердцу, которого меня из-за тебя лишили? – интонации Колчека сочились презрением. Каждое слово он выплёвывал из себя кривя лицо всё больше. – Джейсон, я не понимаю о чём ты говоришь, – Салим делает шаг назад, американец вперёд, держась тени. – Не зна-а-аешь? Конечно, не знаешь! Ты-то вернулся к сыну. Молодец! Красавчик! И поебать тебе, что меня жрут черви и ни одна сранная шавка не знает, куда эти ублюдки скинули моё тело! Не жизнь, а сказка, да, Салим? Ну же! Не молчи! Отвечай! – к концу голос Колчека сорвался на крик. Стало дурно, словно Салим провёл жаркий день в закрытом душном помещении без единой капли воды. Во рту пересохло. Руки сжимали несчастный зонтик до побелевших костяшек. Колени ощущались столь слабыми, что, казалось, шагни и они обязательно подкосятся. – Боишься? – Джейсон сделал ещё один шаг вперед, вступая в пятно света от окна. Кровь, Аллах, сколько крови. На его лице застыла безумная открытая улыбка, не хватало нескольких зубов. Глаза белёсые с абсолютно пустым выражением, широко распахнуты. Грудь, что решето, испещрена пулевыми ранениями. Смрад гниющей плоти заполнил спальню, вызывая рвотные позывы. – Нравится? – с издёвкой произнес Джейсон, – Награда за союз с врагом! – резко он выдернул из-за спины правую руку, перехватывая металлический штык в боевое положение. Готовился к атаке, – С удовольствием разделю её с тобой! Выстрел. В ушах звенит. Тело Джейсона прахом обрушилось на пол, сливаясь с мраком под кроватью. На пятне света от окна остались лежать лишь кепка с трубой. Не было больше запаха разложения. Мгновение. Щелчок. Зажёгся свет. – Прошу прощения за вторжение, мистер Осман. Я предположил что вам, вероятно, потребуется помощь, – развеял тишину спокойный голос. Салим обернулся, встречаясь лицом к лицу с заурядного вида мужчиной в сером костюме «тройка», убирающим пистолет в кобуру. – Кто вы? – Бюро расследования и устранения паранормальных явлений, отделение Лондона. Ниже по улице, Грин-стрит 284, находится наша основная цель. Несколько агентов, включая меня, патрулируют ближайшие окрестности, попавшие под радиус воздействия. Как видите не зря. – Вот оно как… – не так иракец представлял себе вечер. Ой не так. Агент наблюдал за каждым движением, пока Салим возвращал контроль над телом. Даже в храме после сражений с вампирами в ближнем бою у него так не тряслись колени. Руки слушаться просто отказывались. – Не волнуйтесь, Ваше состояние вызвано воздействием падальщика. Через несколько часов Вы почувствуете улучшение. Советую взять на завтра отгул, чтобы полностью восстановить силы. Лучшее лекарство – здоровый двенадцати часовой сон. – Падальщик?– шумно выдохнул Осман, сглатывая подступивший к горлу комок, – П-почему оно выглядело… так как выглядело? – Эти твари питаются негативными эмоциями. Так же они используют их, чтобы выбрать «носителя», как выбирают яблоки по запаху на базаре. Основные охотничьи угодья для них – это маргинальные слои общества. Чем больше отрицательной энергетики – тем лучше. После выбора «кормушки» падальщики прикрепляют к ней. Вначале только наблюдают. Прощупывают почву, где и как можно сделать больнее, выжать больше страха. Они кормятся через ночные кошмары, постепенно насылая всё более жуткие образы. При длительном воздействии их жертвы чаще всего заканчивают жизнь самоубийством. Этот мужчина, должно быть, причинил Вам много страдания, раз эта тварь решила воспользоваться его образом. – Что? Нет-нет, Джейсон не причинял мне вреда! – за исключением моментов, когда они держали друг друга на мушке, но то было позабыто ещё в первые минуты их вынужденного партнёрства. – В таком случае падальщик использовал его для нейтрализации сопротивления с Вашей стороны. Использовать для этого объекты ассоциирующиеся с безопасностью действенная тактика деморализации, - каждый ответ агент давал с абсолютно бесстрастным лицом. Что-то не так, не сходится. – Вы сказали, что знаете где ваша «основная» цель, так? Почему же не устраняете? – Салим внимательно всматривался в лицо собеседника, ища признаки лукавства. – О, будь здесь простая последовательность «выследил-убил», было бы замечательно. Однако, всё несколько сложнее. Не достаточно их просто выследить, надо точно знать к какому типу относится паразит. Для этого мы наблюдаем за их поведением. Изучаем повадки, отмечая отсутствие или присутствие тех или иных характеристик. Постепенно список сокращается, пока не остается один. В этот момент и начинается «охота». – Значит намеренно позволяете им истязать людей?! – возмущенно воскликнул Салим. – Мистер Осман, вы как врач должны понимать всю серьёзность ситуации с неправильно подобранным «лекарством». Вы ведь не станете лечить бактериальную инфекцию противовирусными препаратами, верно? Или давать пострадавшему антикоагулянты при кровотечении? Так и в нашей сфере – бесполезно использовать распятие, если падальщик его не боится. – Откуда вам известно, что я врач? – похоже, наблюдали за ним уже некоторое время. Агент прищурил на мгновение глаза, выдерживая паузу. Салим чувствовал напряжение в каждой клеточке своего тела. Он был готов в любую секунду перехватить лежащую на полу трубу. Возможно, вмешаться в сложившуюся ранее ситуацию этого человека побудило далеко не желание помочь. Если ему известно, что Осман врач, кто знает, насколько обширны их знания на самом деле. Салим прекрасно знал какой объект мог привлечь внимание «бюро расследования и устранения паранормальных явлений» – А вы, сэр, находчивы. Как вы догадались, мы наблюдаем за вами уже некоторое время. Четыре месяца, если быть точным. Однако, нам интересно вовсе не место, в котором вы побывали. Нас интересуете вы, – прервал повисшую тишину мужчина. Судя по взгляду, проследовавшему на пол, а после вернувшемуся к Салиму, тот прекрасно считывал его линию размышлений. – Почему? Разве шумерский храм полный демонов не важней какого-то солдата? – О, – впервые с начала их диалога агент показал эмоции. Он искренне улыбнулся, – Для нас подобное – обычный вторник. Порой самому не верится, сколько проходов в изнанку можно найти. Древний храм хотя бы логичное для него место. Один из наших коллег обнаружил «утечку» в классическом сельском санузле. Весь день для него был испорчен, чего не скажешь про наш офис! – Изнанка? – интересное название для места сотканного из ночных кошмаров. – Тень, обратка, зазеркалье, чистилище, астрал, Ад – мы не регламентируем, как кому его называть. Главное, чтобы все понимали с чем они имеют дело. Это место, мистер Осман, накладывает свой отпечаток на каждого, кто даже вскользь соприкоснулся с ним. Вы же не просто соприкоснулись, вы пробыли в нём несколько часов и смогли выбраться. Бюро просто не может пройти мимо такого таланта! – Вы… приглашаете меня на работу? – Салим ушам своим не верил. – Да, с вашими навыками вы прекрасно впишитесь к нам в отдел «пест-контроля». Как вы могли наблюдать – мы специалисты по борьбе с вредителями. Опережая вероятные вопросы, первое: С работы уходить необходимости нет – график составляется каждый месяц с учетом ваших пожеланий. Для ЧП у нас существует отдел скорого реагирования. Если всё же решите покинуть прежнее место работы – мы вас официально трудоустроим по своим каналам. Второе: У вас будет высокий оклад, а так же медицинская страховка, оплачиваемые больничные и отпуска, компенсирование затрат на проезд. Раз в месяц проводятся общие «слётки» для поддержания морального духа. В случае необходимости, наши юристы и бухгалтера всегда готовы помочь. – Если всё так, то это самое сверхъестественное из всего что произошло за этот вечер, – усмехнулся Салим, несколько расслабляясь, – И за всё всего лишь нужно выслеживать и уничтожать демонов проникших в наш мир! – покачал головой Осман, – Я покинул свою страну, чтобы прожить остаток жизни спокойно. Возвращаться вечером домой к сыну. Увидеть, как он станет мужчиной. Быть на его свадьбе. Няньчить внуков. Ничто из этого не подразумевает борьбу с «паразитами». – Конечно, мистер Осман, понимаю. Мы примем любое ваше решение, но должен предупредить. В случае отказа от сотрудничества мы будем вынуждены «скорректировать» вашу память. Удалить из неё все, что связано с произошедшими в храме событиями. Не волнуйтесь, на их место будет создана правдоподобная легенда. Вы сможете жить спокойно. – Что? Разве это необходимо? – забыть обо всех кошмарах? Может это не плохо? В конце концов – это то, чего он хотел, разве нет? Возможность начать нормальную жизнь. «Возможно позже» с Линдой перерастёт в простое «Да». – Да, мистер Осман. До тех пор, пока в вашей памяти хранятся эти воспоминания, вы будете видеть тени. А без надлежащей подготовки, станете лёгкой целью для паразитов. Вы станете потенциальной опасностью как для себя, так и для ваших близких. Бюро не может такое допустить. – Я… потеряю все воспоминания связанные с этим местом? – Да.

«А я и не знал, что передо мной сраный герой войны»

«Меч и щит»

«Если ты в мою сторону хоть глянешь косо, не сомневайся, я тебя прикончу»

«Историй мне из телевизора хватает»

«Я друзей не ищу»

«Что ты сделаешь первым делом когда выберемся?»

«Только ты скажешь что-то умное, как за этим сразу следует глупость»

«Хочешь шутку?»

«Наш мир наверху, а не внизу!»

«Я не могу так умереть»

«У меня никого нет, кроме Зейна»

«…а мы отняли у неё всё одним выстрелом.. какого хуя?»

«Эй, чтобы там не было, мы вместе»

«Будь рядом»

«Я никуда не денусь»

«Салим один из нас! Морпехи своих не бросают!»

«Сам ему скажешь! Я иду за тобой»

«Semper Fi»

«Мы живы. Мы, блять, живы»

«Рад был знакомству»

«Давай поздравь от меня Зейна»

«Прощай, друг»

– Могу я… Могу я всё обдумать, прежде чем принять финальное решение? – Конечно, я оставлю вам сотовый. В нём всего один контакт – когда примите решение, позвоните. – Благодарю.

***

Салим позвонил через неделю, после того как провёл вечер слушая рассказы Зейна о поездке, которую они с одногруппниками планировали на лето. Ребята хотели отправиться в путешествие по местам современного фольклора: Заброшенные города и психбольницы с приведениями, леса где обитает ведьма, мосты с душами утопленниц, фермы каннибалов, отель серийного маньяка. Возможно, он не единственный кому предложили сотрудничество.