Катастрофа

      Июнь. Пыльный Питер уже несколько дней подряд радовал жителей города солнцем и теплом. Условия были идеальными для того, чтобы схватить свои музыкальные инструменты, выбрать многолюдные места и устроить несколько уличных концертов для привлечения внимания к группе. “Катастрофа” прошумела и на площади Восстания, и у “Гостинки”, и на Невском, и у Дворцовой площади, и на набережной. К концу дня ребята, войдя в кураж, даже стали останавливаться в местах с очень высокой конкуренцией, стараясь перетягивать публику к себе. Зачастую сделать это удавалось, и тогда уверенность в собственных силах сильно возрастала.       Успех первого дня только подкрепил теорию о том, что для быстрого сбора денег на запись альбома просто необходима игра на улицах. Теперь это занятие стало рутиной — с начала месяца старались играть хотя бы несколько раз в неделю. Сперва приходилось исполнять песни общеизвестных исполнителей, постепенно внедряя в программу собственную музыку. Благодаря своему упорству и умению зажечь толпу, “Катастрофа” добивалась желаемой популярности. Денег в какой-то момент стало хватать на запись альбома, удалось отыскать звукорежиссера, который смог бы записать и свести песни дешевле, чем в большинстве студий Питера (спасибо многочисленным связям Сережи). Сверху, правда, необходимо было накинуть несколько пачек импортных сигарет, и этим заставили заняться Вадима — только он был в курсе, где достать “Винстон”.       Для обсуждения рабочих вопросов Вадим и Олег часто собирались в доме последнего. Тем вечером комната Олега была залита ярким закатным солнцем. Жара тем летом стояла нешуточная. Окна были распахнуты, но воздух едва поступал в душное помещение. Что Олегу, что Вадиму приходилось обмахиваться, чем придется — будь то газета или тетрадка с текстами песен. Из старенького волковского проигрывателя воинственно завывал Кипелов, прерываясь только разве что шипением и характерным треском винила. Вадим уже смирился с тем, что, несмотря на многообразие пластинок в его коллекции, Олег останавливался всегда на Валере. Волков оправдывался тем, что под “Арию” ему удобнее думать, хоть сейчас разговор к этому не обязывал.       — Короче… И в “Юбилейном” же есть эти хрени с огнем. И их пустим, и искры сверху, и дымовухи… И мы все такие из себя распиздатые скачем по сцене. В толпе кто-то ебется, кто-то плачет, кто-то визжит, кто-то долбит, кто-то в мошпите. И все охуевают, — делился своими представлениями о светлом будущем Вадим, лежа на предусмотрительно разложенном Олегом диване. Волков сидел, прислонившись спиной к стене, и, мечтательно закрыв глаза, рассеянно кивал.       — Да. То, что нужно. Только сначала нужно альбом записать…       — Назначай дату и время, и я подскочу записываться, — Вад повернул голову к Волкову, и губы его растянулись в расслабленной улыбке.       — Серый говорит, что на следующей неделе будем уже писаться. Там мужик позже не может. Правда есть проблема… — Олег открыл глаза и посмотрел на Вада серьезно, с трудом шевеля шестеренками в своей голове. — Из чего сам альбом-то будет состоять?       Перевернувшись на бок лицом к Волку и подперев голову рукой, Дракон издал тяжелый вздох и уставился на парня, как на самого настоящего кретина. Надеялся, что Олег сам поймет, к чему он клонил, но, поскольку выжидающее молчание затянулось, Вадим резко сел и вскинул руками.       — У тебя десятки очень достойных текстов. Все, что мы прогоняли в гараже, уже можно пускать в альбом. Просто скомпоновать вместе все и определить порядок, готово.       Олег с сомнением поглядел на Вадима и подтянул к своей груди колено. Дракон терпеливо ждал, пока Волк родит новую реплику.       — Ладно. Но там еще много всего править…       — Опять ты… Забей, а! Избавляйся от перфекционизма. Рок не должен быть прилизанным! — Вад пихнул Олега в плечо. — С твоей тягой к идеалу мы так альбом не выпустим никогда. Ты считаешь, что, не знаю, Вишес думал о том, чтобы звучать безупречно?       — Не в прилизанности дело, — Олег бросил взгляд на тетрадь с текстами, что лежала у ног, и сдвинул брови к переносице. — Ладно, короче…       — Олег, послушай меня, — Вадим придвинулся к Волкову, обхватил его лицо своими руками и заставил смотреть точно в глаза. Олег заметно напрягся, но ни на миллиметр не отстранился. — Там все о-ху-и-тель-но. Я гарантирую, что это будет звучать лучше первого альбома любой другой группы.       У Олега в этот момент мысли отправились куда-то далеко-далеко от альбома “Катастрофы”, недовольства своими текстами и музыки в целом. Волков зацепился взглядом за серые глаза напротив, не в силах пошевелить окаменевшим телом. Он слишком много копался в себе, но, когда Вадим вновь оказался непозволительно близко, стал смотреть своим вечно озорным взглядом, за который, если честно, иногда хотелось дать ему по лицу (как сейчас, например), Олега снова затянуло в пучину невысказанных чувств, ведь в тот день, когда Дракон так беспардонно заявился в “Рок-Остров”, развернутый разбор полетов о произошедшем в “Поцелуе Иуды” так и не произошел. Как и в течение нескольких недель после. Волков чувствовал, как собственное тело отвергало нежеланные прикосновения, но ничего поделать с этим не мог — и это все, мать его, так сильно бесило. Ну скажи ты уже, Олег, повтори, что напрягает тебя такая несвоевременная близость, пусть даже Вад сейчас и хочет просто поддержать. Но нет, Волков молчал и тянул с ответом, пока Вадим терпеливо ждал момента, когда тот родит новую реплику.       Оцепенение длилось, по скромному мнению Волкова, вечность, когда на самом деле прошло несколько секунд, прежде чем Олег отстранился от Вадима, вздохнул, расслабил напряженные плечи и, наконец, дал ответ:       — Всегда есть, куда расти. Но ты прав, стоит поверить в себя. Кстати, надо еще… Ну, это потом, найти место для репетиций. Хорошее, чтобы вся аппаратура влезла. Гараж — заебись, но нужно двигаться дальше.       — Вот как только альбом стрельнет, найдем студию. Куда ты так торопишься? Все будет, но не сразу, — Вадим отодвинулся от Олега, но не лег. Смотрел на Волкова вкрадчиво, будто пытался понять: Волк действительно перестанет теперь докапываться до себя или сказал это просто для галочки?       — Я просто планирую наше будущее. Мне нужна траектория, куда двигаться.       — Прямиком к мировой известности, — а что будет потом, Вад сам толком не понимал. На самом деле ему было бы достаточно и узнаваемости в России, чтобы утереть нос Юме, которая разок уже связалась с ним и попросила перестать валять дурака. Возвращайся, мол, мы ждем.       — Это-то понятно. Но это глобальные планы. Нужно постепенно, маленькими шагами. Я так далеко не загадываю, просто… сейчас получаю удовольствие. Это главное, — на этом Олег закончил обсуждение работы. — Останешься?       — Будем вместе спать? С радостью, — Вадим даже не попытался скрыть свое удивление. Консервативный недотрога Олег Волков предлагает остаться на ночь в комнате, где одно место на двоих!       — Я постелю тебе на полу, — развел руками Олег.       — Нет, я сплю только в комфортных условиях, как настоящий панк, — перебил его Вадим, косясь на вторую подушку на диване.       — Комфортных не обещаю. Серый на моем диване спать не может, говорит, слишком жесткий.       — Да нормально мне будет на диване, — ухмыльнулся Вад. — А че, часто вы друг у друга спите?       — Редко. Но иногда ему лень дойти до своей комнаты. Или когда Шурик остается, он спит у Серого, а этот… со мной. Сейчас Сережа нашел новое место для ночевок, — Олег к новой “пассии” Разумовского все еще относился настороженно, пусть и открытого недовольства более не выражал.       Разговор Олега и Сережи состоялся незадолго после того, как в “Рок-Острове” Вадим вывалил на Волка самую сокровенную тайну Вороны. Разумовский первое время отнекивался, говорил, что это тупая драконья шутка, но, видя, что Олег не негодует, а просто расстроен, сдался и признался во всем: что парень по имени Алтан у него не первый, что скрывался он от Олега еще со школы, что пристрастия свои открыл очень и очень давно, и закончил тем, что ему было тяжело все это скрывать от лучшего друга. Олег, услышав, как Сережа отзывался об Алтане, постарался смириться с его отношениями окончательно — Разумовский говорил так, как говорят обычно о самой любимой на свете девушке, которой готовы посвящать оды и носить на руках. А еще ему попросту стало стыдно — при Сереже он много раз говорил гадкие вещи о педерастах — но ведь Олег не мог и подумать, что его самый близкий друг сам являлся геем.       — Ему там заебись, не волнуйся, — заверил Вадим, вспомнив, как выглядят хоромы Алтана. Клавишник “Черного клевера“ был золотым ребенком, причем родители в его жизни участвовали разве что финансово.       — Я не волнуюсь. У него есть голова на плечах. Да и… мы с ним уже все обсудили.       — Да ну? — изумился Дракон. — И че, какие мысли?       — Мыслей было много первое время, — задумчиво потянул Олег, теперь притянув к себе и второе колено. — Мне сначала казалось, что, ну… мне хотелось верить в то, что это все шутка. Ты же сам понимаешь, в моей картине мира нет места тому, что один парень может находиться с другим парнем, спать с ним, и что это то же самое, что и с женщиной. Для меня это все еще что-то непонятное… Просто какие-то установки в голове не дают мне думать о таких отношениях. Сережа это видел, видимо, поэтому и не хотел делиться. Но, знаешь, сложно не поверить в искренность его чувств, когда он говорит об этом парне так, как будто это любовь всей его жизни. Я подумал, что Серый все еще остается Серым, которого я знаю кучу лет, и пусть он все эти года, что мы с ним знакомы, оставался верен своим предпочтениям, но при этом не делал ничего страшного… В общем, я решил, что просто не буду лезть в его личную жизнь. И он все еще остается моим лучшим другом, несмотря ни на что. Было бы глупо рубить все отношения, разваливать группу только из-за этого.       — Заебись, что теперь Серый может спать спокойно, — было ли это искренней радостью или ответом ради ответа известно только Вадиму. На лице его появилась снисходительная усмешка, и он задал следующий вопрос, хотя в ответе Олега на него был практически уверен. — Слушай, а в твоей картине мира случайно нет пункта о том, что тебе до тридцати обязательно нужно найти жену, завести детей и устроиться на нормальную работу?       — Нет, об этом я никогда не думал. Сейчас особенно. До тридцати я планирую группу поднять, известным стать и зарабатывать дохуя денег. Жена и дети меня не интересуют.       — Что ж, хорошо, когда у членов группы интересы совпадают, — По тому, как Олег с горящими глазами хватался за каждую возможность для продвижения группы, можно было понять, что бросить этот путь Волк себе бы не позволил.       — Тогда отлично. Не будет непредсказуемых уходов из группы из-за «семейных обстоятельств», — довольно произнес Волков. Вадим в ответ лишь хмыкнул.       Олег покосился на настенные часы и вскинул брови. За этот вечер это была самая яркая эмоция Волкова, поэтому Вадим никак не мог ее проигнорировать.       — Ты че? — Вадим тоже перевел время на часы, не понимая, что Олега в них так могло смутить.       — Да Марго… Я забыл совсем. Серега ее по часам кормит, а когда его нет, эта обязанность на меня сваливается, а я уже полчаса проебал… — по тому, с каким выражением Олег это сказал, Вадим понял, что такая оплошность серьезная. — Хочешь сходить?       — Я ворон домашних в жизни не видел. Погнали.

***

      Ровно через неделю, как Сережа и предупреждал, группа должна была собраться для записи альбома. Звукозаписывающая студия находилась в каком-то неприглядного вида цоколе, где старый байкер предоставлял не только запись по дешевой цене, но и еще свою аппаратуру. Правда Сережа не уточнил одну маленькую деталь — дешево записаться получится только при условии, если группа соберется спонтанно, быстро и до окончания рабочего дня и, к тому же, внесет предоплату. Денег не хватало всем, дед собирался на днях окончательно прикрывать свое, хоть и любимое, но совсем не окупавшееся в кризис дело. Девяностые не щадили малый бизнес. То, что Сережа все-таки договорился о записи, уже было настоящей удачей. Хвататься за нее необходимо было мертвой хваткой, поэтому все дела были мигом брошены, с собой взяты только необходимые провода, на всякий случай гитары и комбик, потому что Сережа не удосужился узнать, что уже есть в студии, так что было принято решение перестраховаться. Наскоро собравшись, и Олег, и Шурик, и Вадим рванули из разных частей города на окраину к Вороне.       — У нас времени не остается! Скорее! — Сережа начинал нервничать. Он, только завидев две знакомые фигуры на другой стороне улицы, повысил голос, как будто это могло помочь услышать его на оживленном перекрестке.       Конечно же, никто Ворону не услышал. И Шурик, и Олег не особо-то и торопились — знали же, что подойдут к назначенному времени. Саша повернулся к Волкову, который по доброй душе Сашу подобрал у станции метро, и мотнул головой, пока они, как законопослушные граждане, ожидали зеленый свет светофора. — Дракона не вижу, интересно, успеет?       — Понятия не имею, где он, — ответил Олег, посмотрев на старенькие наручные часы. Если Вадим не подойдет к студии максимум через пять минут, его уже можно будет считать опоздавшим. Сейчас, конечно, опоздание Вада было совсем не причиной для переживаний, потому что накопившееся волнение, бьющий адреналин, желание уже наконец увидеть в руках кассеты собственного альбома начинали кружить голову и ничего, кроме предстоящей работы, не заставило бы Олега нервничать. Как только парни перешли дорогу, Сережа встретил парней недовольными вздохами, сетованиями на то, что те вообще не спешили, а только потом заметил, что гитариста среди парней нет.       — Да где его носит-то? — Сережа со свойственной ему драматичностью вскинул руками и почти что обреченно толкнул входную в студию дверь. — Вот же ж… У нас времени не так много. Возможности облажаться нет! А мы…       — Серый, расслабься, а. Не нагоняй, — попросил Шура, закуривая прямо внутри помещения. Каждый сантиметр небольшой студии был пропитан запахом табака, поэтому Мальвина счел, что хозяин студии не будет против, что музыканты будут курить прямо здесь. — Щас запишемся спокойно, мы знаем, че делаем… Релакс.       — Релакс, епт, – фыркнул Сережа. — Дракона мне найдите! Срочно! Тогда у нас у всех будет полный релакс!       Дракон был легок на помине: явился в студию ровно к назначенному времени и ни минутой раньше. Он не выглядел так, будто сильно торопился на запись, однако был полностью экипирован: взял с собой и гитару, и провод для комбика.       — Мы заждались уже! – воскликнул Сережа, до этого момента нервно расхаживавший по звукорежиссерской комнатушке и раздувавший ноздри. — Не Дракон, а Улитка!       — Я же вовремя, — Вадим снисходительно улыбнулся и развел руками. — Я готов. О, здрасьте, — заметив без конца смолившего деда в бандане, Дракон отсалютовал ему. Старик фыркнул, зашелся в сухом кашле и махнул парням, чтобы они начинали.       Свои инструменты подключили быстро. Конечно, в студии было и имущество деда-звукорежиссера, но негласным уговором решили играть на своих. Только Шурику не повезло: новую установку необходимо было корректировать под себя.       — Пишем каждую дорожку отдельно? Ну, каждый инструмент, – заранее поинтересовался звукарь. — Вокал, само собой, отдельно запишем, но остальное…       — Всё вместе. Меньше мороки, — махнул рукой Олег. — Потом проверим, решим.       Налажать у них права никакого не было, об этом знал каждый, поэтому выкладывались на полную. Ни на репетициях, да даже на концерте звук не был настолько идеальным, каким должен был быть сейчас. Мужик, пока “Катастрофа” показывала все свое мастерство, за стеклом покачивал головой под песни. Сережа явно не предупредил его о том, что они играют, поэтому дед был приятно удивлен.       Вадим в тот день был молчаливее и задумчивее обычного, но дело свое делал исправно: играл лучше, чем на репетициях, как его и просили. Он и сам прекрасно осознавал, как важно было вложиться в альбом — от него зависела судьба «Катастрофы» на ближайшее время. Из-за проблем с деньгами записать что-то новое сразу же не получится, а значит, выстрелить нужно с первого раза. Сделать так, чтобы и первый доход пришел, и аудитория появилась. Дракон отрешенно жевал зубочистку, зачем-то добавляя в песню новые сложные соло, которых не планировалось раньше. Поскольку шла запись, возмутиться вслух парни не могли, но все смотрели на Вадима с непониманием прямо до конца песни. Олег замечал новые гитарные партии, но не мог не признать, что звучали они уместно. Только после записи дорожки инструментала он развернулся к Вадиму, чтобы поинтересоваться, откуда такие новшества появились.       — Что-то новое придумал? — Олег снял наушники на шею.       — Да там чуть композиция не похерилась… – пробубнил Шурик. Сережа согласно кивнул. — Мы можем как-то эти нововведения обговаривать?       — Следите за своей игрой и только за ней. Я же знаю, что делаю, — Вадим задрал подбородок и потер глаза, зависая на пару секунд в этом положении. — Когда все сведено будет, поймете, что раньше звучало плоско.       На деле же Вад занимался очень рискованным делом. Он полагался исключительно на свое внутреннее чутье, до последнего никогда не знал, что выйдет из эксперимента. Дракону просто повезло иметь очень тонкое ощущение музыки и большую наслушанность — у западных артистов было, чему поучиться. Вадим старался гармонировать с ребятами, но при этом всегда добавлял какую-то изюминку в свою часть. Иногда вот так, в самый последний момент, без согласований и обсуждений.       — Дальше? — спросил Дракон, наконец возвращаясь с небес на землю и смотря поочередно то на Мальвину, то на Ворону, то на Волка.       Впоследствии, хоть Вадим и добавлял что-то новое, остальные члены группы решили довериться ему. Ранее не возникало причин сомневаться в Драконе в рабочем плане, поэтому и сейчас он никак не мог их подвести. И не прогадали. После записи и сведения песни звучали живо, и троим участникам “Катастрофы” пришлось признать, что Вадим был прав, когда говорил, что улучшенные гитарные партии придадут песням интересное и многогранное звучание. Одно дело, когда на живых выступлениях концентрируешься на своем инструменте, чтобы не сфальшивить, другое — когда слышишь полноценную композицию со стороны, когда дорожки звучат чисто, когда звуки от инструментов переплетаются друг с другом и создают сильную мелодию. И только тогда Олег понял, что все его переживания о “слабых работах” были напрасны. Песни “Катастрофы” звучали не хуже, чем у именитых отечественных музыкантов.       — Охуительно… — это все, что мог сказать Сережа после того, как услышал песни альбома. — Это… Да нам прям щас можно вставать в очередь на выступление в “Юбилейном”, парни! И нужно подготовить мерч для автографов! Питер просто… Ух-х-х… Что там Питер! Вся Россия скоро упадет нам в ноги!       

***      

      Одними из самых стрессовых месяцев в истории “Катастрофы” были эти два после записи первого альбома. Записать альбом по сравнению с самостоятельной раскруткой оказалось плевым делом, потому что для того, чтобы попасть на радио, нужно было пройти, как минимум, все круги ада. Конечно же, компания амбициозных парней, так свято веривших в собственный талант, первым делом сделала несколько копий кассет своего дебютного альбома и разослала по всем радиостанциям, которые играли музыку в подобном жанре. Приходилось часами сидеть около дисковых телефонов, дожидаясь хоть какого-то ответа, постоянно носить с собой пейджеры, чтобы при первой возможности узнать, будут ли слушать “Катастрофу” жители страны. И, пожалуй, лучше было бы услышать отказ, чем на протяжении нескольких недель не получать никакого ответа.       Естественно, глупым решением было полагаться исключительно на радио, поэтому, пусть “Катастрофа” и грезила о быстрой популярности, приходилось собственноручно распространять кассеты. Проще всего это сделать было Олегу, потому что в “Рок-Острове” он, во-первых, мог ставить любую музыку, которая приходилась ему по душе, во-вторых, предлагать покупателям взять кассету с альбомом в подарок к покупке. Теперь целыми днями Олегу приходилось слушать собственный голос, доносившийся из старенького магнитофона, и каждый раз, когда он оставался в тишине и перематывал простым карандашом пленку компакт-кассеты в самое начало, он про себя чертыхался: нет, все-таки можно было спеть лучше. Нужно было все переиначить! Здесь затихнуть, ну а там, когда гитара ревет, стать громче! Тут надо было взять выше, там более плавно перейти в припев… Недочеты, заметные одному только Олегу, заставляли его думать о том, что вся эта затея с продажей кассет провальная. По крайней мере, до тех пор, пока они с ребятами не отшлифуют материал до идеала.       Уверенность в проделанном труде подбили еще и те двое случайных посетителей, которым нужно было “просто посмотреть”. Они невзначай поинтересовались, что за хуйня играла у Олега, и его день был испорчен. Бывали и такие покупатели, которые хвалили звучавшие в магазине песни и спрашивали, в каком разделе таких толковых ребят можно найти, но критика ведь запоминается лучше. Останавливало от категоричного отказа дальше распространять кассеты три вещи: Олег все-таки слышал музыку и похуже, слова Вадима об отсутствии нужды в идеальном звучании и старания других ребят.       Потому что Шурик, например, днями напролет вертелся на радиорынке, продавал кассеты с зарубежной музыкой дешевле конкурентов только ради того, чтобы к нему подходило больше людей, которым не хотелось отдавать неприлично большие деньги за музыку. Спрашивалось, какая связь между кассетами тех же, например, “Accept” и “Катастрофой”. Все просто: на кассетах заранее был записан еще и альбом никому не известной группы, чтобы после именитых музыкантов звучали еще и они. Так, найдя лазейку, решили не самым честным путем привлекать слушателей к “Катастрофе”. Бог его знает, сработало ли это, потому что больше Шурик своих покупателей не видел. Но Саша обладал крайне позитивным складом ума и думал так: потенциальные слушатели настолько заслушались первым альбомом, что просто сутки напролет то и делают, что слушают его снова и снова, поэтому и не приходят! Что ж, такое мировоззрение Шуры очень часто давало ему не унывать.       И, может быть, этим позитивом Шура и притянул к себе девушку, нет, вернее сказать, женщину за тридцать — представившуюся Светой — в один поздний вечер, когда радиорынок вот-вот должен был закрыться. Подумать только, высокая статная женщина в явно дорогом импортном костюме, так хорошо сидевшем по фигуре (не мог молодой парень, Шура в особенности, проигнорировать, насколько же ткань плотно обтягивала формы, которые Саша видел только в журналах, которые перепадали от знакомых сначала Сереге, а потом уже и Шурику), в такой час находилась не в самом благополучном районе. Света однажды уже была здесь и покупала у Шуры кассеты, записанных групп на которых она вспомнить не могла, но отметила одну, отечественную, музыка которой случайно попала на запись. Тогда у Шурика снова произошел слом шаблона, потому что эта элегантная женщина ну никак не вязалась с музыкой, которая ее интересовала. Мало того, что в позднее время по таким местам ходит, так еще и рок слушает! Ей словно подходило что-то иное, более изящное и возвышенное, чем орущие в микрофон мужики, чей текст песен иногда трудновато разобрать, но Света пригвоздила Шуру на табуретке, на которой он и без того сидел, не вставая несколько часов, брошенным — а мне нравится, как звучат именно эти русские парни, я никогда такого не слышала. Сразу же хотелось вскочить и сказать: “Да это мои парни! Вот, мы несколько месяцев назад записали первый альбом, а теперь пытаемся продвигать его в массы, чтобы нас слушали! Мы хотим стать популярными!”, но коллективная договоренность о нераспространении своей причастности к “Катастрофе” не могла позволить открыть Шурику рот и сказать что-то подобное. Поэтому приходилось просто кратко резюмировать — непонятно что за группа, даже не знаю, как так получилось, что их песни оказались на кассетах. На всех. Разом. Наверное, поставщики что-то напутали. Извиниться даже пришлось за такое недоразумение, пусть Свете “Катастрофа” и понравилась.       “Я расскажу своим знакомым о них”, — фраза, которая заставила внутренности Шуры перевернуться от радости, которую никак нельзя было выразить открыто, и кивнуть.       Примерно в этот же момент у Шурика, который предложил позвонить, когда в ассортименте появятся новые интересные отечественные музыканты, на руках появился номер телефона Светы.       И стоило Шуре поведать остальным членам “Катастрофы” об этой истории, как Олег четко понял, что варианта отступить у них все-таки нет. Тем более отступаться-то решил он единственный, договорился еще сам с собой, а парням явно до сих пор все нравилось и в звучании первого альбома их ничего не смущало. Ну не мог Олег просто взять и сказать: “Давайте сейчас забьем хер, перезапишемся, а потом будем распространять по-новой”, когда слышал, как ребята восхваляли сами себя, уже грезили о большом концерте, буквально во снах видели, как многотысячная толпа скандировала название группы.       Олег начал считать, что слишком много думает. В общем-то, с объективной точки зрения, он действительно много думал. Ребята не раз спрашивали, почему обычно сосредоточенный на работе Волков витал в облаках. Сам Олег все отрицал, говорил, что концентрация на музыке у него не потеряна, а потом снова начинал думать-думать-думать… О музыке, о потенциале «Катастрофы», о конкуренции с более именитыми музыкантами, которые, кажется, уже привнесли в музыку достаточно для того, чтобы можно было найти что-то новое, о траектории их движения, о радио, еще раз о музыке, об индустрии русского рока в России, о необходимости послушать зарубежных коллег, о, господи прости, собаке у дома…       И о Вадиме. Точнее, не совсем о нем, а о том, что он привнес конкретно в жизнь Олега.       С событий в “Поцелуе Иуды” прошел не один месяц, а Волков иногда, особенно во времена приготовления завтрака-обеда-ужина, когда мозг не был загружен лишней информацией и позволял подумать вообще обо всех вещах в мире, возвращался к этим воспоминаниям и все пытался что-то там отрефлексировать. После каминг-аута Сережа частенько начал рассказывать об Алтане, считая, что теперь на Олега можно вываливать вообще любую информацию о личной жизни (ну а что, Волков теперь же не возражает, так что да, пожалуйста, слушай несколько часов о том, какой Алтан замечательный, какие дарит подарки и какие у него роскошные волосы; нет, Волч, ты вообще представляешь, как тяжело за такой длиной следить?! Ну коне-е-ечно же он не пользуется шампунями из универмага!), что добавляло Олегу только больше раздумий о своем отношении к этому всему голубому. И сколько бы Волков ни размышлял, ни к чему толковому он прийти не мог. Он все еще не понимал, все еще не мог принять существование гомосексуальности. А потом, кажется, думать просто устал. Сначала Олег подумал, что он ведет себя крайне порядочно для человека, который называет себя (только в голове) рокером. Как-то не вязался образ рок-звезды с спокойным существованием без риска. Потом Олег подумал, что слишком молод для ограничений, а молодость все прощает. В этот же момент решил, что это Вадим, который живет без тормозов, оказывал такое влияние, и это совсем не мысли самого Олега, а просто навязанное мировоззрение.       Но, вообще-то, в таком мировоззрении не было ничего плохого, если так подумать. Просто придерживайся законов страны, в которой ты живешь, а в остальном ведь никому нет дела до того, чем ты там занимаешься.       Кажется, это тоже влияние Вадима.       Да, правильно, никто же не осуждал Олега за то, что он музыкой занимался. Никто не осуждал его за то, как он выглядел. На какой работе работал. Какие продукты покупал. Как часто бегал по утрам.       Спрашивалось, собственно, а почему самого Олега-то так волновало, кто с кем спит, если это не его дело? Он сам осуждал людей, которые просто живут так, как им нравится, пусть и странно. Да нет, не странно это. Просто по-другому. Не так, как Олег привык. Вот, вот, кажется, в чем дело. В привычке. Волков просто привык к тому, что видел мир так. Это примерно то же самое, что осудить человека за то, что он, к примеру, фанатеет от русской эстрады. Для Олега это так же странно, так же непривычно, но почему-то он никогда, даже в голове, не говорил о том, что эти люди какие-то не такие. Это их вкус. И мужчины или женщины — это тоже вкус. Все сходилось. И Олег мог попробовать послушать эстраду (пусть он уже тысячу раз убедился в том, что она ему не нравится) и еще раз убедиться, что это направление его не интересует. В остальном ведь работает все так же.       Так, из-за какой-то там эстрады Олег пришел к мысли, что нужно просто несколько раз биться в те же двери, чтобы понять, нравится тебе что-то или нет. Взять, например, попсу. Олег попсу не понимал, а потом, когда ему подсунули Мадонну, все-таки послушал и принял мысль, что в ней что-то есть. Такая музыка может звучать интересно. В ней есть во что вслушиваться. Она так же многогранна, как и рок.       Нужно только определиться: Вадим — это эстрада или все-таки попса?       С такими мыслями Олег решил жить дальше и прислушиваться к своим ощущениям уже в моменте, если, конечно, такой момент появится.       И стоило только Волкову отпустить все гнетущие его мысли, как дела “Катастрофы” пошли в гору. Как будто бы все изначально зависело от того, как Олег будет относиться к себе и своей работе.       Шурик, Сережа и Олег, когда пришли в небольшой бар, не могли понять, с чего бы Вадиму звать их в такое место просто так. Ранее Вад не организовывал встреч, еще и без повода, поэтому к такому предложению парни отнеслись с любопытством. Олег хорошо его скрывал, а вот Шура и Серый — наоборот. Стоило только Вадиму показаться, как на него обрушилась лавина из кучи вопросов: “А че за повод?”, “У тебя день рождения?”, “Есть новости?” и куча других, посыл которых был одинаков — зачем, Вад, ты сюда всех так внезапно согнал?       Только когда у Шурика и Сережи закончились вопросы, которые в один момент почти что начали повторяться, Вадим залез в карман своей куртки и вытащил из него одну из тех кассет, на которой был записан альбом “Катастрофы”.       — Че эт? — Шура первым взял кассету и прокрутил ее в руках. Увидел выведенное на ее боковой части перманентным маркером на малярном скотче “Катастрофа” и с удивлением перевел взгляд на Дракона. — Наша же. Я помню, это первая партия! — а характерная первая партия характеризовалась тем, что на ней название группы было написано аккуратно, с соблюдением правил оформления логотипа, и занимался ей Сережа, у которого талант к рисованию был в отличие от остальных. — Мы их по радио разносили!       — Правильно-о-о, — загадочно протянул Вадим, почти что нараспев.       — И-и-и? — копируя интонацию Дракона, спросил Сережа.       — Ты был на радио, и тебе отказали? — Олег, до этого тоже дожидаясь, пока наступит тишина после многочисленных вопросов, наконец, заговорил.       — Меньше пессимизма, Волче! Да, нам отказали… — и не успели парни еще ничего сказать, а Вадим за эти несколько секунд вдоволь насладился тем, насколько в момент их лица изменились, как тот продолжил. — В четырех песнях. Две готовы ставить. Нам нужно только выбрать, какую именно — “Время перемен” или “Мой крест”. Посоветовали брать именно последнюю, потому что звучит она, типа, бодрее и интереснее, пусть мы и делали ставку на “Перемены”.       Вадим замолчал, и за столом возникла тишина. Судя по лицам остальных членов группы, те находились в стадии обработки информации.       — Ну? — может, хоть это поможет вытащить парней из оцепенения.       — Ты шутишь, — Олег качнул головой. В его голове что “Крест”, что “Перемены” никак не могли стать хитами, пусть и затрагивали волнующие сейчас общество проблемы. В голове Волков ставил ставку совершенно на другую песню, полегче, так, сделанную для масс.       — Нет, я не…       — Так, стоп! Мы че, выходим на радио?! — воскликнул Шурик, громко ударив руками по столу в ликующем жесте. Он переглянулся с Сережей, до которого информация, наконец дошла и обработалась в голове.       — Мы выходим на радио, мужик! — Сережа активно закивал, словно это он только что ходил и разговаривал об этом событии.       И оба, совершенно не сговариваясь, одновременно повторили эту же реплику.       Только Олег не присоединялся к радости двух друзей, смотрел на Вадима, ожидая, что тот все же скажет, что это шутка. Но чем больше Вад молчал, тем больше Волков убеждался в том, что его слова — правда.       — Радио? — еще раз уточнил он.       — Радио, Олежа, радио! — вместо Вадима ответ дал Сережа, радостно пихая Олега в плечо.       — Олег, еще немного, и я подумаю, что у тебя что-то с головой случилось, — усмехнулся Вад, но, осознавая, что Олегу все-таки необходимо подтверждение, все же кивнул. — Да. “Максимум”. Нам повезло, потому что они ставят уже популярные группы. Насчет времени и количества повторов договоримся уже при заключении договора. Если получится выбить вечерний эфир — заживем в роскоши, — Вадим, наконец, сел за стол и забрал кассету у Шурика себе. Так, на память. Именно она же стала билетом к популярности!       Губы Олега после ответа Вадима растянулись в улыбке, и тот накрыл лицо руками, качая головой, мол, парни, я поверить в это все еще не могу!       — Охуеть… Как ты договорился-то?! — когда молчаливая радость Олега под счастливые возгласы Шуры и Серого заканчивается, он снова обращается к Вадиму.       — Я понял, что с нами никогда не свяжутся, если не прийти к ним лично и убедительно попросить нас послушать. Нашел свободное время, съездил к ним, провел мирную беседу, — по меркам Дракона мирную. Оказывается, что кассета пылилась на полках с такими же новичками, и это явно порадовать Вадима не могло. — Обещали послушать. Как видишь, послушали и потом связались со мной. Копия кассеты у них уже есть, так что эта теперь остается у нас в качестве напоминания о такой удаче.       — Так может нам теперь эту кассету везде отправлять, раз она теперь наша счастливая? — предложил Шурик, не замечая, что перебил Олега, который уже был готов ответить.       — Ага! Щас! Чтоб она где-то лежала, а мы ее вдруг забрать не смогли?! Не-е-е-е, она теперь всегда с нами! Мы ее в рамочку в гараже у тебя повесим! — возразил Сережа.       — Когда к ним нужно прийти? — Олег схватился за возможность продолжить обсуждение дальнейших действий, стоило только Шурику переключиться на Сережу для того, чтобы вместе с ним подобрать лучшее место в гараже, чтобы повесить кассету.       — Когда определимся, какой именно трек хотим слышать. Я предлагаю “Мой крест”, потому что согласен, что она звучит лучше. “Время перемен” хоть и о насущном, но мне звучание важнее. В наших интересах сейчас брать именно им, — разводит руками Вадим, мол, выбор трека здесь очевиден.       — А мне “Время” больше нравится! — Сережа с Шурой, судя по всему, все же пришли к договоренности, поэтому вернулись в диалог. Шура и на репетициях говорил об этой песне и считал, что у нее сильный текст. — Там припев такой… М-м-м… Закачаешься, реально!       — Прости, Шур, но в “Кресте” мне нравится, какой у Вада соляк. Объективно говоря, если говорить именно о музыке, а не тексте, она выигрывает. Если в “Переменах” сильный текст, то в этой все хорошо, — Сережа внезапно стал серьезным, потому что вопрос выбора песни критически важен для их будущей карьеры. — Я бы тоже выбрал ее.       — Я изначально сомневался в “Времени”. Это была песня, над которой я парился больше всех, наверное, поэтому текст вышел достойным. Но я никак не мог понять, какая аранжировка ему подходит. Сейчас она меня устраивает, но вспомните, как легко пошел “Мой крест”. И если ее рекомендуют и на радио, а они явно вкусы людей знают, значит, именно ее и нужно ставить, — резюмировал Олег. Волков-то “Максимум” не раз слушал, и они никогда не ставили плохую музыку.       Так, “Мой крест” и станет первой песней “Катастрофы”, о которой узнает вся страна. А насколько тяжелый это крест, группа узнает впоследствии. Сейчас же парней не волновало ничего, кроме количества алкоголя, который попадет в их организм во время празднования такого события.

* * *

      Главное правило — не забывайте о разводных мостах! Стоит только выкинуть из головы этот нюанс, как приходится думать, где же переночевать. Парням вот повезло: Сережа и Олег жили там, где мосты миновать не придется. Шуру, не в силах стоять на ногах и все лепечущего о “самой прекрасной, самой ненаглядной Светочке”, решили домой не отправлять, а Вадим не был против продолжить веселое препровождение где-нибудь еще.       Веселым препровождением, конечно, в коммуналке и не пахло, потому что Серый отвел Шуру в свою комнату, а потом и сам решил посидеть с ним, чтобы в случае чего тот не натворил делов. К тому же Марго весь день была без должного внимания.       Так что Вадиму и Олегу пришлось развлекать себя самостоятельно.       Тихий треск винила был единственным звуком, нарушавшим тишину в небольшой, но весьма уютной комнате Волкова. Сначала Олег был категорически против использования проигрывателя в столь поздний час, мол, придурок, мы всех соседей разбудим, но это уже совсем не новость, что в пьяном состоянии он гораздо более сговорчивый, чем в трезвом. Пластинка с “Эротикой” Мадонны у Олега не пылилась, но любимой “Арии” в количестве прослушиваний, конечно, уступала, и Вадим был решительно не согласен с таким положением дел.       — Ты вообще в курсе, что этот альбом, — Вад, пританцовывая, тихо смеялся над Олегом, который не мог стоять на ногах ровно. — Это, типа… Переворот в музыкальной индустрии? Мужик, от нее все ждали, что она будет и дальше про влюбленность глупые песенки записывать… А она взяла и выкатила целый альбом про секс. Ну ты прикинь? У нас слово “секс” до сих пор боятся вслух произносить! Это вызов обществу. Скандал, Волчик.       — Мне кажется… — Олег с подозрением прищурился, припоминая тот день, когда Вадим в магазине украсил лицо Мадонны пышными усами. — Кажется, ты говорил, что всего лишь услышал ее на дискотеке, а о дискографии ни малейшего понятия не имеешь, — алкоголь не давал Олегу выражаться четко, но он внимательно следил за языком, чтобы тот не подводил и не заплетался. Из-за таких усердий речь у Олега выходила медленной.       — Я говорил, что не знаю дискографию Мадонны? Нет, я знаю, почему, — выпятил губу Дракон почти обиженно. — И это пока что все-таки лучшее, что она делала. Красиво она о сексе поет.       — Хватит уже это слово повторять.       — Какое?       — Ты знаешь.       — Секс?       — Вадик, — Олег закатил глаза, цыкнув. — Да.       — Вопиющее ханжество, Олежа, специально для таких, как ты, Мадонна этот альбом и написала, сказала, что позор и сексуальность исключают друг друга! — Вадим широко улыбался, когда говорил это, а Олег почему-то не мог отвести взгляд.       До того Дракон не вписывался ни в какие рамки, не следовал никаким правилам и даже для исключений был исключением, что Олег не уставал задаваться вопросом, откуда этот больной вообще взялся. Вадим ни на кого не был похож, никого не слушал, никому не стремился понравиться, и именно, черт подери, этим и привлекал внимание.       — Что, поцеловать хочешь?       — Что? — Олега как водой окатили. Он даже немного протрезвел, ошалев от неожиданного вопроса.       Вадим, будто зная, что Олег все прекрасно расслышал, загадочно молчал и легкомысленно улыбался, приподняв брови. Волку не оставили вариантов, теперь приходилось подбирать нужные слова и отвечать.       — Нет, ты с чего взял вообще?       Вадим в плавном танце приблизился к Олегу.       — Выдаю желаемое за действительное.       И опять Олег потерял дар речи от такой смелости, граничащей с дерзостью. Даже если Вадим шутил (особенно, если он шутил), он не представляет, какие моральные дилеммы Олегу приходилось решать в одиночку и как тяжело было прийти к какому-никакому, к шаткому и хрупкому, но к миру с собой. А Дракон так легко разбрасывался неоднозначными фразами!       — Ты со мной не шути, — угрожающе понизил голос Волков, и Вадим в примирительном жесте поднял руки, как бы говоря, что его намерения чисты. — Не надо вот этого вот…       — Чего?       Нет.       Нет, Олег устал. Очень устал бороться с собой и переливать из пустого в порожнее. Блять, ну можно хоть разок дать слабину? Выяснить, эстрада или все-таки попса?       — Что, по мне кажется, что я без твоего поцелуя жить не могу?       — Выглядишь так, будто да, — честно подтвердил Вадим, предварительно оценив степень отчаяния в темных глазах.       — Может, так оно и есть, — пожал плечами Волков, почувствовав, как от охватившего его ужаса конечности стали каменеть. Повисшее в комнате молчание удавкой затянулось на шее Олега и запретило ему дышать в ожидании реакции Дракона. А всегда самый болтливый Вадим, как назло, именно сейчас решил помолчать.       Дракон ни к чему не обязывающим жестом коснулся напряженного плеча Олега и, сохраняя на губах хитрую улыбку, медленно сжимал пальцы, разминая застой в мышце.       — А не пожалеешь потом?       “Да откуда ж мне знать?” — хотел выпалить Олег, нервы которого, как перетянутая струна, готовая лопнуть.       — А ты жалеешь хоть о чем-то? — выпалил вместо этого Олег горячим шепотом.       — Разве что о том, что не стащил тот клевый армянский коньяк из бара, — усмехнулся Вадим. Он поднял руку, что лежала на плече Олега, выше, к шее, слегка проводя по ней пальцами, а потом зарываясь ими в волосы. Для Олега прикосновения Вадима были настоящим испытанием. Теперь Волков отчетливо понимал, что тело его горело от касаний, реагировало до стыдного податливо, покрывалось мурашками. Все говорило о том, что Олег наслаждался близостью с Драконом, но в голове у вокалиста творилась неразбериха: ворох мыслей тяжелый и шумный, но при этом неразборчивый, как каракули в тетради в период недовольства написанными текстами. Хотелось зацепиться хоть за что-то, довести до конца хоть какое-то умозаключение о неправильности происходящего, и в конечном итоге все эти мысли накрывались лавиной под именем Вадим. Очередная сессия самокопания у Олега будет позже.       — Об этом я тоже жалею, — пусть Олег и пытался казаться уверенным, Вадим-то видел, под собственной рукой чувствовал, насколько тело Волкова напряжено. Сейчас Вад бы не отказался от возможности прочитать чужие мысли, чтобы понять, что на самом деле Олег испытывает в данную минуту.       Но Волк не дал оценить все плюсы и минусы такой возможности, потому что в следующий момент, стоило ему еще раз взглянуть в серые глаза напротив, решить, что нужно раз и навсегда определиться стоит перед ним эстрада или попса, потянул Вадима к себе за плечо и почти без зазрения совести втянул того в поцелуй. Губы Олега, кажется, чуть подрагивали от общего напряжения тела, но это не мешало ему целоваться так, как будто хотел этого всю жизнь. Волков сразу хотел отхватить максимальное количество ощущений от этого момента, потому и не нежничал — нетрезвый Олег вообще в принципе никогда не нежничает — так что Вадиму оставалось только убедиться в своих догадках: Олег явно хотел, чтобы это произошло. Только Дракон и понятия не имеет, что Волков сейчас просто собственную теорию проверял. По поцелую, само собой, этого не скажешь, потому что в него вкладывается столько невысказанных чувств, как будто сейчас Олег таким образом пытался все-таки выговориться и раз и навсегда поставить точку в этой теме. Но, если Волков надеялся, что Вад все-таки эстрада, то постепенно к нему начинало приходить понимание, что в чужих губах нет ничего страшного. Да, Вадим целовал его в ответ куда увереннее, чем могла какая-нибудь девушка, но, как оказалось, Олегу это даже нравится. Вад не стеснялся, когда спускал руку ниже, располагал ее на талии и притягивал Олега к себе ближе, чтобы соприкасаться телами, и Волкова это подстегивало. Ему вдруг стало интересно, куда такая смелость Вадима может завести.       Будто из головы пропали все воспоминания из “Поцелуя Иуды”, раз такой интерес появился.       Олег отстранился так же резко, как и начал целоваться. Он молча смотрел на Вадима, не зная, какие слова сейчас стоит подобрать. Еще и нетрезвый мозг ни капельки не способствовал пониманию, какая реплика была бы тут уместна. С губ чуть не сорвалось: “Гребанная попса”, но Волк вовремя прикусил язык, чтобы не загонять себя в еще более неловкое положение.       — И все-таки жить без него не можешь, — Вадим разорвал молчание первым. Он не делал шагов назад, стоял все так же близко к Волкову, не отводя взгляд и пытаясь выяснить, при этом не задавая лишних вопросов, к чему пришел Олег.       — Да что ты заладил… — Волков выбрал путь защиты, пусть уверенной она и не выглядит. — Могу.       — Это ты так говоришь… — с насмешкой в голосе произнес Вадим. — А…       — Вад.       — М?       — Если ты не заткнешься, мне придётся тебя чем-нибудь заткнуть, — и Олег еще не успел осмыслить сказанной фразы, брошенной в таком буквально тесном контакте, особенно после поцелуя, как на лице Вадима заметил еще более издевательскую усмешку. Ну конечно. Звучало так, словно Олег угрожал поцелуем! Сомнительная угроза, учитывая, что Вадим вообще не выглядел так, словно был бы против еще одного — так бы уже давно отошел да пошел пританцовывать под свою Мадонну дальше!       — А у тебя есть много вариантов, как это сделать? — Вадим никогда не затыкался, только в исключительных случаях. Сейчас случай далеко не был исключительным.       Конечно, этих вариантов много. Например, сейчас Вадима оттолкнуть и огреть по голове за все его двусмысленные выражения или, может, просто повторить заткнуться, или, бог его знает, действительно еще раз поцеловать, чтобы рот Вадима оказался занят. Желательно, поцеловать так, чтобы Вад в принципе забыл все слова в мире и после поцелуя не мог прийти в себя. Этот вариант, пусть он и казался самым действенным, Волков решил не рассматривать, потому что более вероятным вариантом окончания второго поцелуя были бы еще одни издевательские насмешки. К тому же главным правилом при общении с Вадимом было “Не поддаваться на его провокации”. Олег не мог просто взять и дать слабину, позволяя Дракону, как Волкову казалось, получить то, что он хочет. Поэтому он терпеливо выждал, когда чужие губы будут не настолько близко, чтобы не задерживать в очередной раз дыхание и избавиться от назойливой мысли, которая напрочь перебивала все варианты заткнуть Вада: “Да, давай, целуй меня сам, чтобы мне не пришлось выкручиваться из этой дерьмово неловкой ситуации, которую я так тупо создал! Я все еще не могу понять, кто ты!”.       — Я понял, у тебя нет никаких вариантов, — усмехнулся Вадим, действительно отстраняясь от Олега, отчего Волков сдавленно вдохнул, словно до этого ему действительно не хватало воздуха.       — Нет, — в общем-то Олег себе не такой ответ в голове придумал, поэтому поспешно исправился. — Если бы у меня под рукой было что-то тяжелое, я бы точно ударил этим тебя по голове за твои фразочки.       Вадим играючи осмотрелся по сторонам, высматривая что-нибудь действительно тяжелое вокруг них на расстоянии вытянутой руки Олега. Знал же, что если найдет и скажет об этом Волкову, тот все равно не сделает ничего.       — Очень тяжелого нет, но могу предложить ее, — Вадим указал Олегу на лежавшую на полке книгу с… Это действительно книга с рецептами? Вадим и здесь от усмешки не удержался, без труда разглядев на корешке имя автора. — Уверен Марии бы не понравилось, что ее творение будет использовано не по назначению.       Волков-то взгляд перевел и тут же, завидев предмет, на который указывал Вад, закатил глаза. Да уже и не тяжелым ударить можно, а просто рукой! Нет, Вадим точно издевается!       Еще и Мадонна как назло, словно помогая Вадиму над Олегом, терзаемым своей же неразберихой в голове, насмехаться, на фоне сладко тянула:

You think you're so shrewd

You try to bring me low

You try to gain control with your words

      Олег с трудом понимал английские слова на слух, но благодаря Сереже, который этот язык учил, чтобы понимать все западные тренды и читать журналы на этом языке, общий смысл уловил и не смог не отметить, что эта песня сейчас очень в тему.       — Если бы Мария узнала, почему ее книга была использована именно так, она бы точно не была против, — возразил Олег. — Многие используют книги по-разному, а не только для чтения, к тому же вариант использовать ее для того, чтобы заткн…       — Волчик, ты реально сейчас будешь мне рассказывать, для чего книги используются? Не поверю, что тебе это сейчас интересно. Нет, конечно, если ты с такими глазами о книгах рассуждаешь, то могу позавидовать твоей любви к чтению, — прервал Вадим. Ну не мог Олег, который так загнанно на Вада смотрел с минуту назад, переключиться на рассуждения о, мать его, книгах. Явно же пытался тему перевести, только вот Вадиму не хотелось, чтобы Олег себе сейчас давал время на обдумывание их вполне (если пьяный Волк, конечно, понимает происходящее) осознанного поцелуя. Он же явно делал сейчас именно это, явно пытался взвесить все свои ощущения. Вад Олега, конечно, не так долго знал, но его любовь к обдумыванию всего и вся уже подмечал не один раз.       И здесь первое и единственное правило общения с Вадимом Олег нарушил. Он поддался на провокации Дракона, позволил ему снова вывести себя на эмоции, потому что в следующий момент несильно толкнул Вада в грудь (видимо, для того, чтобы пригрозить и показать, что он все-таки сможет пойти в наступление, если Вадим еще раз вздумает насмехнуться) и, не дав Дракону и слова сказать, поцеловал его снова. Все-таки пришлось выбрать действенный вариант, при котором у Вадима вообще не будет возможности говорить. В этот раз целовать нужно было так, чтобы и продыху Ваду не давать. Олег крепко схватил Вадима за плечо, мол, даже не пробуй отойти назад, отпускать я тебя не собираюсь, а Дракона эта волчья хватка только раззадорила. Вместе с таким животным поцелуем это крепкое прикосновение словно намекали на что-то гораздо большее, чем просто поцелуй. И Вад, руководствуясь лишь своими предположениями, рискнул, когда уверенно опустил руку на чужое бедро. Как Дракон и предполагал, никакого действия вроде убранной руки или хотя бы поднятием ее выше не последовало. Вадим не постеснялся хищно улыбнуться прямо в поцелуй и надавить на Олега, перехватывая инициативу в этом пылком поцелуе. Но на этот раз Волков почему-то решил, что Вадим посягает на его достоинство, поэтому ответом на такую дерзость послужил уверенный и очень ощутимый укус нижней губы. Олег, пусть и считал, что таким образом пытается показать Ваду свою непокорность, пока что не понимал, что такая своенравность подталкивает Дракона более смелым действиям.       Олег протестующе промычал в поцелуй, когда почувствовал, как собственные ноги крайне уверенно (в таком-то состоянии нестояния) вели его к собственному неразобранному дивану. Только сейчас Волк ощутил, как на самом деле тело Вадима давило на него, как умелые чужие руки заставляли играть по нужным Драконам правилам, потому что, блять, они делали все для этого. Уверенные касания, грубые хватки в симбиозе с опиздохуительно приятными ощущениями от такого горячего поцелуя с всеми этими покусываниями-зализываниями-посасываниями заставляли Олега признать, что сейчас он готов последовать всем правилам Вадима и отправиться прямо в пучину этой крышесносной страсти. Сейчас мысли начали постепенно отступать, Олег чувствовал, что Вад принимал его таким, какой он есть. Это не шутка ради провокации с последующими насмешками, нет, Дракон, когда ненавязчиво подтолкнул Волка на диван, продолжил целовать его так же страстно, руками изучал чужое тело, и Олег чуть ли не нутром ощущал, как каждый сантиметр его кожи горел.       Стоило только Вадиму отстраниться, чтобы взглянуть на карие глаза напротив и перевести дух, как Олег, глубоко дыша, был готов произнести первое, что пришло на ум — какого хуя мы сейчас творим, Вад? К счастью, возможности не представилось, потому что в следующую секунду мягкие горячие губы Вадима коснулись чувствительной волковской шеи. Несказанные слова застряли комом в горле, по телу вновь прошлись тысячи ударов электричества, и все мысли вдруг окончательно потерялись. Да, вот, тело вспомнило ощущения от этих губ, и Олег не нашел в голове ни единой причины, почему все происходящее ему не нравится.       — Вадик… — Олег шумно выдохнул от настойчивого поцелуя. К счастью, Дракон лица Волкова не видел, поэтому не так стыдно было зажмуриться и закусить губу. Собственный голос показался вокалисту чужим, слишком хриплым и надрывным. Сердце Олега стремительно набирало разгон, и куда себя деть от распирающих изнутри ощущений, Волков не знал. С одной стороны, нужно было оттолкнуть, отстраниться, серьезно поговорить, но с другой… Страшно признаться, но Волку совсем не хотелось прекращать.       — Что такое? — шептал Дракон в ответ, и низ живота Олега отзывчиво потянуло от практически спокойного тона. Вадим медленно поднял взгляд на Олега, смотря на его забавные (по мнению самого Вадика, конечно) попытки спрятать наслаждение. Дракон не сводил глаз с лица Волка и усмехался хищновато — казалось, вот-вот шепнет: “сдавайся”. Олегу от этого взгляда захотелось по-настоящему по волчьи завыть. Он зацепился за плечо Вадима до побеления пальцев, запустил ладонь в светлые волосы и сжал их. Олег боялся собственных желаний, этой всепоглощающей страсти, которая накрывала с головой, как цунами. Да от самого себя становилось страшно — Олег не испытывал подобного ни с одной женщиной.       — Ничего, — задушенно ответил Олег, не успев даже обдумать свой ответ. Под горячими губами Вадима кожа Волкова плавилась, он ощущал эти ласковые, но настойчивые прикосновения так, будто все нервы были оголены.       — Если будешь так тянуть волосы, я перестану отвечать за себя, — с ноткой угрозы в голосе протянул Вадим, пока из-за отвлекающего маневра в виде разговора выкроил момент для того, чтобы подлезть под футболку Волка и коснуться пальцами разгоряченной кожи.       — По-моему тогда тебе это понравилось, — да откуда в тебе столько смелости появилось, Волков, раз тоже решил подерзить в ответ? Но Вад исправно выбивал из Олега любые попытки съязвить, причем нечестным методом — рука на голой коже кажется холодной, и Олег от такой неожиданной подлости вздрогнул. — Решил отвлечь меня, да? Как подло…       — Ты неправильно трактуешь мои слова, — Вадим звучал настолько спокойно, настолько буднично, словно сейчас не задирал чужую футболку наверх, чтобы оголить тело Олега. — Я не сказал, что мне это не нравится. Я сказал, что не буду держ…       — Заткнись уже, — слова вылетали быстрее, чем Олег успевал их обдумать. Руки тоже не подчинялись осмыслению действий — Волков схватился за чужие волосы крепче, сильнее натянул их, чтобы показать, что пора перестать просто так чесать языком.       — Ух ты… — Вадим не смог сдержаться от удивления, когда голос Олега вдруг стал ниже и просьба заткнуться перестала быть просьбой, а стала почти самым настоящим приказом. “Почти”, потому что для настоящего не хватало стойкости в голосе, но такую роскошь Олег себе сейчас явно позволить не мог. — Дерзишь, Олежа, дерзишь… — Вадим щекоткой прошелся пальцами по боку Волка, словно выжидал, когда Олег окончательно потеряет самообладание, потому что, судя по всему, тот стремительно мчится именно к этому.       — Видишь, ты тоже неверно трактуешь то, что я говорю. Это была не дерзость, а прось… ба… — голос Олега сломался, когда Вадим вдруг губами нашел чувствительную зону на крепком подтянутом животе. Нет-нет-нет, Олег не был готов к тому, что Вад окажется там так быстро! Сука, сработал же отвлекающий маневр, вот же гребанный плут, а!       — М-м… Ну раз просьба… — и Вадим заткнулся. Действительно. По-настоящему заткнулся. А почему раньше не получалось после такой же просьбы? Потому что сейчас Дракон добился того, что Олег признал, что все происходящее — это неплохо. Добился, что Волков сейчас лежал перед ним полностью открытый к экспериментам. Без ограничений и рамок в своей голове. И, твою мать, теперь пришла пора по-настоящему отрываться на этом податливом теле, раз Волков проявляет согласие.       Вадим заткнулся, и Олег вмиг провалился в океан под названием “Невиданное наслаждение”. Они с Вадимом сейчас равны, и оба нуждаются в ласках. Здесь нет женщины, которой нужно угодить, здесь нет классических ролей, они строят все так, как им самим хочется. И это интриговало, интересовало, проявляло желание ответить взаимностью, хотя бы потому что Олег здесь действительно не единственный, кому это нужно. Пока Вадим внизу, возможности докоснуться до крепкого мужского тела губами не было, поэтому Олег отвечал на горячие страстные поцелуи собственной кожи уверенными поглаживаниями — он оглаживал пальцами заднюю часть шеи Вадима, чувствуя, как Дракон сам представлялся под эти касания, обводил и хватался за напряженные плечи руками, дотягивался до небольшого участка спины, исследуя каждую сильную мышцу под майкой и в тех местах, где они были уже оголены из-за отсутствия рукавов. Повиновение Олега приводило Вадима в непонятный восторг. Так и проводи параллели с укрощением дикого волка. Волков, который брыкался и отказывался принимать неизбежное, рычал, держал дистанцию, сейчас абсолютно беззащитен. Он верил Вадиму, открывался ему, и это пиздец как сильно заводило. Вадим с настоящим вожделением смотрел на торопливо вздымающуюся грудь, получая удовольствие от того, как у него получилось разогнать сердце и дыхание Олега.       Наслаждаться зрелищем пришлось недолго: Вадим, стоило ему подняться дорожкой поцелуев выше, вдруг оказался лицом к лицу с почти что обезумевшим Олегом, который нетерпеливо кусал губу, стараясь выместить на ней все бьющие в голову ощущения. Олег, только заметив по взгляду Вадима, что тот хочет сказать явно очередную колкость, внезапно решил изменить ход игры и пойти в наступление. Теперь пришла очередь Олега доставлять наслаждение и, как только у него появилась возможность, он с охотой начал этим пользоваться. Первый поцелуй, пришедшийся на шею Вадима, сразу же оказался смелым, и Олег не почувствовал отвращения. Все ровно так же, как и тогда в “Иуде”. Чужая кожа не смутила, мужская уязвимая шея притянула к себе, как магнит, не давая и права отстраняться больше, чем на несколько миллиметров. Волков самозабвенно целовал горячую кожу, ощущая, как под губами пульсирует артерия, которая с потрохами выдает то, насколько на самом деле сильно и быстро колотится сердце Вадима в данный момент. При всем визуальном спокойствии Дракона особенно приятно обнаруживать такие уязвимые места, которые демонстрируют истинные ощущения.       — Волчик, смелее.       Олег кажется Вадиму недостаточно смелым? Хорошо. Волков прикусил кожу, зализал ее и начал целовать так, чтобы у Вадима не было ни секунды для того, чтобы даже предположить, на какое место придется новый поцелуй. Волк брал неожиданностью, страстью, граничащей с грубостью, и Вадим понимал, что этого волка невозможно укротить до конца. В Олеге все еще остается черта настоящего зверя, которую нужно раскрыть, лишь правильно попросив. Вадим заметил, что Волков уже не первый раз ведется на любые случайно брошенные провокации, поэтому и понял, как правильно его направлять. Казалось бы, просьба быть смелее — просто просьба, но на реакцию Олега влияет интонация, с которой Вадим эти просьбы произносит. Стоит только сделать ее чуть более насмешливой, как у Волкова словно башню сносит. Волков себе признаться не может в том, что вся эта дерзость Вадима доводит его до неожиданного для самого себя состояния, которое невозможно объяснить словами.       И вот же, в этот раз это снова сработало.       Волков стал смелее, а Вадим ощущает, насколько от грубоватых поцелуев, действительно звериных хваток вело голову. Да, сейчас это определенно ощущается куда интереснее, чем было в “Иуде”. Они оба понимают, к чему все ведет. Оба так отчаянно этого хотят, что нет никаких сил сдерживаться. И это… Вау. Вад не может подобрать подходящих слов для того, чтобы объяснить свои ощущения от того, что показывает, насколько Волк хорош. Обычно разговорчивому Вадиму сейчас осталось только срываться на тихие вздохи наслаждения, и когда Олег получил первый из них, по голове словно что-то ударило, стимулируя двигаться дальше. Маска спокойствия Дракона треснула, проявляя все больше и больше тех потаенных чувств, которые он так долго скрывал.       Когда нет никаких сил терпеть, вся одежда начинала раздражать, поэтому Олег лишил себя футболки, а Вадима его красной майки. Теперь, когда тела соприкасались вплотную, когда нет лишней мешающей ткани, Волков ощущает, насколько горяча их кожа. Теперь это действительно становилось похожим на настоящее слияние, когда последние ограничения в прикосновениях и поцелуях заканчиваются. На пол полетели и две пары джинсов. Олег перестал отдавать отчет своим действиям, теперь понимая, что такое настоящий интересный секс, когда встречаешься с сопротивлением, когда твой партнер обладает такой же силой, что и ты сам, когда все начинает походить на соперничество, когда каждый хочет занять первенство. И как же это, черт возьми, охуенно!       Олег не успел понять, в какой именно момент это он оказался снизу, а Вадим с гордым видом начал нависать сверху. Как вовремя возникнул перерыв, позволяющий обоим перевести дыхание, только из-за того, что Вад снова решил повыебываться и показать, что в этой игре он оказался победителем.       — Нет, — выдохнул Олег, кладя ладонь на свою быстро-быстро поднимающуюся об беспорядочного дыхания грудь. — Не пойдет.       — Что? — Вадим снова начал сбивать Олега с мысли легкими поцелуями в плечо, лишь бы не выяснять, что у Олега там «не пойдет».       — Ты надо мной… Не пойдет.       — А мне кажется, что расклад заебись, — Вадим провел носом по зацелованной шее и поцеловал Волка за ухом. Отвлекай не отвлекай, но Волков сейчас над своей позицией задумался. Не получится у Дракона снова ослабить волчью бдительность. — Ты, кстати, сам тут оказался.       — О, не думал, что ты сейчас начнешь спорить… — хорошо, Вад, Олег сыграет с тобой в еще одну игру. Только, будь добр, сперва сыграй в ту, что выбрал Олег. — Что, страшно, что я возьму на себя эту роль, поэтому постарался меня завалить?       — Ты правда думаешь, что мне слабо или страшно? — Вадим изогнул бровь, улавливая в интонации Олега издевку. — Нет, я просто всегда сверху.       — Что, ударит по самолюбию? — Олег вдруг зашелся в тихом смехе, продолжая с Вадимом играть. Эффект налицо: Вад оставил попытки отвлечь Олега и смотрел на него с вызовом. — А я-то думал, что тебе на всё похуй… А тут такая мелочь.       После этих слов Вадим усмехнулся, поцеловал Олега в плечо и внезапно встал с дивана, оставляя Волкова в непонимании. Что, этого человека можно смутить тем, что Олег не хочет быть в пассивной роли? Да если так оно и есть, Волк рассмеется и скажет, что Вадим точно шутит. Но Вадима по-прежнему совершенно ничего не смущало — он вальяжно прошагал к волковской коллекции пластинок и с задумчивым видом начал изучать ассортимент, словно никогда его не видел. Сам же в это время размышлял: он, человек, живущий без ограничений в голове, Олег, все еще живя в каких-то рамках, которые явно говорили ему о том, что быть снизу ему запрещено… Если пораскинуть мозгами, то согласиться проще Вадиму. Дракон наткнулся на альбом “Black Celebration” и обернулся к Волкову, подняв брови.       — И ты скрывал это сокровище? Волчик, как ж ты мог мне не сказать… — Вадим вернул взгляд на пластинку, взял ее в руки и показал Олегу, чтобы тот понимал, о чем говорил парень.       — Ты сейчас серьезно? — их перерыв для перевода духа затянулся, и Волков выпрямился, сев на диване и глядя на Вадима взглядом, в котором почти читается: “Ты конченый кретин, у нас почти случился секс, а ты решил пластинки посмотреть!”. И только в этот момент Олег заметил, что в комнате стояла тишина. Мадонна больше не радовала парней своим голосом, треск винила пропал. Олег напрочь забыл о музыке, когда был так яро занят Вадимом.       — Я хочу поставить что-нибудь, — легкомысленно отозвался Дракон, вытаскивая пластинку “Депеш Мод” из картонной упаковки. — Нет, Волче, я хочу исправить это недоразумение в виде отсутствия прослушивания этого альбома с тобой. Особенно в этот момент.       — Я ее почти не слушал, — сдался Олег, принимая факт, что сейчас им придется немного обсудить “Депеш Мод”. — Взял на работе да… И все. Послушал пару треков.       Вадим сменил пластинку Мадонны на новую, и в комнате раздался скрежещущий звук — первая песня заиграла. И Вадим с таким же расслабленным взглядом вернулся к Олегу, вдруг пожимая плечами и поднимая брови. — Хорошо. Первый и последний раз. Отрывайся, Волчик.       Казалось, что Олега больше ничего за сегодняшний день не могло удивить, но Вадим постоянно давал Волкову новые поводы. Волк моргнул пару раз, пытаясь определить, что сподвигло Вадима вдруг изменить свою позицию. Видимо, на лице Олега застыл немой вопрос, поэтому Вад пояснил все сам.       — Нечестно, что только у тебя сегодня такой эксперимент. Хочу сравняться с тобой и… — словно дождавшись нужного момента в песне, начал тянуть вместе с Дейвом Гааном. — I wa-a-ant so-o much, wa-ant to feel your touch toni-i-i-ight…       Олегу таким образом еще никто о своих желаниях не говорил, поэтому на лице его возникла улыбка — Дракон, пусть и тот еще придурок, в оригинальность умеет. Олег сомневался, что что-то такое смог бы сделать кто-нибудь еще — подгадать момент, заставить засомневаться, а потом еще и таким образом пригласить продолжить. И Волков не мог не повестись на такое приглашение. Он снова потянулся к Вадиму, и, о чудо, Вад самостоятельно потянул Олега на себя, подтверждая свое согласие на смену позиций.       — Пообещай, что в процессе петь не будешь, — Олег смотрел на Вадима с другого ракурса. Теперь у него было больше времени на то, чтобы рассмотреть крепкое мужское тело под собой без риска быть скинутым. Олег вдоволь наслаждался тем, какими приятными ощущались изгибы тела Вада, когда он вел по нему рукой. Вадим знал, какие песни нужно выбирать, потому что благодаря играющему на фоне “Депеш Моду”, этот момент стал еще чувственнее. Олег был готов поклясться, что впервые ощущал настоящий трепет в душе в момент секса.

My weaknesses, you know each and every one

(It frightens me)

But I need to drink more than you seem to think before I'm anyone's

And you know

      Потому что сейчас они оба открылись друг другу с новых сторон. Только Вадим по-настоящему знал, насколько для Волкова этот момент переломный. И Вад согласился пойти на что-то новое для себя. Дракон явно сделал это и потому что Олегу в активной позиции было бы гораздо комфортнее. Нельзя сразу прыгать в омут с головой, необходимо приходить к новой для себя истине постепенно.       — Я постараюсь. Let me see you-u-u stripped dow-w-wn to the bone-e, Волчик, — вообще-то, эта песня играла не сейчас и она будет даже не следующей, но Вадим снова подобрал подходящий момент для выражения своих просьб через песню. Они явно будут заняты, когда до нее дойдет очередь.

***

      — “Депеши”, как видишь, тоже любителями экспериментов были. В восемьдесят шестом уже вовсю был расцвет рок-музыки, а они решили, что им нахуй это не нужно! — если Вадим мог так просто рассуждать о музыке после секса, то Олег сейчас не был на это способен.       Они, стоя лишь в одном нижнем белье напротив распахнутого окна, курили одну сигарету на двоих. Пусть у Волкова сейчас в голове и практически пусто, одна мысль не покидала его головы: Вадим самая настоящая многогранная попса, в которой нет совершенно ничего страшного. Олег, когда пришел к этой мысли полностью протрезвевшим, выпал в осадок, поэтому первую часть лекции о гениальности “Депеш Мод” прослушал. Более того — Волков не жалел о том, что случилось. Он понял, что эксперименты не всегда приводят к отрицательному результату, и рисковать необходимо. К тому же Волкова подбодрила шутка о том, что теперь он стал еще ближе к Фредди Меркьюри.       — Это еще раз доказывает, что нужно экспериментировать, а не идти по проторенной тропе, — словно читая мысли Олега произнес Вадим, сбивая пепел в окно и передавая сигарету Волкову. — Прикинь, они ж тогда распасться хотели…       — М-м-м… — протянул Олег. — Хорошо, что не распались. Не было бы этого альбома.       — И индустрия потеряла бы новаторов, — подтвердил Вадим. Он перевел взгляд на Олега и приподнял брови: на лице Волкова читалась крайняя степень задумчивости, которую Вад до этого не замечал. — Ты о “депешах” так усиленно думаешь?       — Нет, думаю, что попса все-таки может быть интересной, — с усмешкой ответил Волков, вкладывая в эти слова свой смысл.