Catharsis

superheaven — youngest daughter taku iwasaki — nestiio

Через тридцать восемь минут и одиннадцать секунд после последнего сообщения Дазая о том, что всё в порядке, в чат приходит странное по содержанию сообщение. «Жучок в ноутбуке, Эдгар По, Мисима не пропадал» Куникида сипло вздыхает — он не успел даже чай свой допить, как увидел это. И что оно вообще значит? Что этим хотел сказать Дазай? Он звонит ему в ту же минуту, но никто не отвечает, а гудки сменяются роботизированным голосом: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Черт — если это то, о чём Куникида думает, то все они в полной заднице. Он звонит Йосано, благо, она берет трубку после второго гудка; значит, сидела, как и он, с телефоном. — Ты видела? — без приветствий спрашивает Куникида. — Видела, не слепая. Что это значит? — Скорее всего, Дазая только что похитили. По поводу сообщения у меня нет догадок. Может, он хотел сказать, что нам стоит поговорить с Эдгаром об этом деле, но откуда у него вообще может быть информация? Йосано зевает по ту сторону телефона. — Если он пропал, то уже поздно ломиться искать. Предлагаю разобраться во всём утром. Только не потеряйся по пути, как этот бессовестный мудак Дазай, прошу тебя, — говорит Акико. И она права. Куникида соглашается и желает ей спокойной ночи, и на эту фразу Йосано отзывается смешком — «какая спокойная ночь после такого» — и отключается. Самое раздражающее во всей этой ситуации именно то, что такими темпами агентство останется вовсе без сотрудников, а у них два нераскрытых дела, тесно взаимосвязанных между собой — а тот самый человек, единственной тесной ниточкой связанный с мафией, тот человек, кто мог разгадать дело вместе с Рампо всего за день, пропал в самый ответственный момент. Его, Дазая Осаму, похитили точно так же, как и всех остальных пропавших эсперов. Куникиде хотелось схватить их всех за шкирки и заорать — «вы там совсем все охренели?!» — но он знал, что не сделает этого, во-первых, потому что не может, а во-вторых, раскрытию дела это никак не поспособствует. У него по расписанию уже должно быть готовое раскрытое дело на столе в офисе, а он сам ещё двадцать минут назад должен был почистить зубы и готовиться ко сну, только всё это расписание, единственное держащее его на плаву всегда, пошло к чертям. Он угрюмо вздыхает и топает всё же в ванную. Он всегда знал, что Дазай сам себе на уме, этот безответственный упырь, но так же Куникида знал, что он достаточно умен, чтобы попасться так легко в очевидную ловушку — Дазай мог справиться в одиночку и с большим количеством врагов одной своей хитростью; но при этом в нём теплилась вечная эта жажда самоубийства, только Куникиде хотелось верить, что непутевый Дазай в такой ситуации неспокойной не станет заниматься этим своим… увлечением. Поэтому, что ж, складывалось лишь два логичных объяснения: или нашлись в этом городе умники, которые смогли перехитрить самого Осаму Дазая, или этот идиот сдался с потрохами, потому что таким и был его первоначальный план. Честное слово, он обещает — как только встретит его после всей этой истории, обязательно даст подзатыльник. Это невозможно, в самом деле! Планы Дазая никогда ему не нравились. Особенно, когда он никого в них не посвящал. В офисе утром тихо. Ровно в восемь часов Куникида открывает дверь и заходит внутрь — его встречает пустое здание, но он точно знает, что директор Фукудзава уже давно находится в своем кабинете. Все остальные работники пусть и приходили вовремя — ну, если не считать постоянно неприлично опаздывающего Дазая — но именно Куникида в большинстве случаев оказывался в офисе первым. Он открывает окно, проветривая помещение, и слабый летний утренний ветер вливается в кабинет. Куникида размещает за своим столом бумаги с планами и свой родной блокнот, и открывает ноутбук. Вспоминает про вчерашнее сообщение Дазая — жучок. Значит ли это?.. Он обходит стол и включает ноутбук Дазая. Он оказывается незаблокированным и открытым на странице с картой, и именно на ней Куникида замечает несколько красных точек. Каждая из них подписана именами. Куникида всматривается, увеличивая масштаб карты, и видит свое собственное имя над красным маячком, отображающимся прямо в здании ВДА. — Вот ублюдок, — цыкает Куникида. Он повесил жучки на них всех! С другой стороны, именно это и помогает Куникиде отследить всех остальных не пропавших детективов — Йосано уже рядом с агентством, а маячок с именем Рампо показывается в комбини через дорогу. Наверняка зашел за очередной порцией сладостей перед работой — у него и здесь все ящики и сейфы были забиты едой, но, видимо, великому детективу и этого было мало. Дверь распахивается ровно через три минуты. — Привет, Йосано. Она удивленно вскидывает брови — Куникида даже не высунул головы из ноутбука, не посмотрел в её сторону, но уже поздоровался. — Как ты понял, что это я? Куникида поправляет очки, сползшие на переносицу. — Иди сюда, — он дожидается, пока Акико окажется по левое плечо от него и склонится над ноутбуком Дазая. — Видишь? — О, ясно. Чего-то такого я ожидала. Куникида уменьшает карту, чтобы в поле зрения была вся Йокогама, и видит ещё одну отдаленную точку почти за городом, недалеко от гор Танзава на границе префектуры Канагава. Эта точка подписана словом «я» и явно обозначает самого Дазая. Только Дазая там нет. — Это его телефон, — кивает Йосано. — Значит, он попросил нас отследить его последнее местоположение. — Думаю, это место может быть базой похитителей. — Нам стоит проверить, — Йосано выпрямляется. Уже через пятнадцать минут все остальные члены агентства находятся на рабочем месте — сонная Кека, светящийся солнцем Кенджи, притащивший с деревни свежую мяту и листовой зеленый чай, чтобы заварить и успокоить пошатнувшиеся нервы детективов, и Рампо с большим пакетом мармеладок. Куникида строчит в новом текстовом файле на своем ноутбуке план действий и распечатывает карту с точкой, отмеченной алым — местоположение телефона Дазая. Рампо рассматривает парк рядом с горами Танзава и соглашается с тем, что это место занимают похитители. Они могут отправиться туда все вместе, с ними — три человека с боевыми способностями, Йосано со своим огромным тесаком и умный детектив Рампо; но первым делом приходят к решению разведать обстановку. Соваться без информации в логово врага глупо и опасно. Куникиде думается, что без Дазая в офисе очень тихо. Это радует его, и он бы работал так всегда, честное слово — никакого лишнего шума, никто и ничего не мешает ему и не портит расписание, никто не раздражает и не выбешивает. Только… Учитывая обстоятельства, Куникида не хотел бы, чтобы в агентстве совсем не было Дазая. Он, всё же, был полезным во всех их делах. Он был, всё же, не только его раздражающим коллегой, но и напарником. Другом. Несколько месяцев назад Дазай чуть не умер. Повторения тех событий никто не хотел. Это было страшно. Это была почти безвыходная ситуация. Поиски похитителей эсперов точно являлись гораздо более легким делом, чем едва не случившийся конец света с миллионами жертв. «Итак, Дазай. Что бы ты сделал в первую очередь?» Рампо звонит Эдгару По и приглашает его в офис агентства для разговора, но перед этим их небольшое уютное место посещает Хираока-сан. Со дня пропажи её брата прошла уже неделя, а информации о его местоположении особо не прибавилось. Куникида не может доверять ей так же, как в первый день, учитывая подозрения Дазая и в целом всю подозрительность ситуации. Но никак не показывает свое не очень дружелюбно настроенное отношение к ней — напротив, приглашает сесть на диван и спрашивает участливо, не желает ли девушка чаю. Она вежливо отказывается и присаживается напротив, сложив руки на колени. Она кладет перед Куникидой три белых вскрытых конверта с небольшими напечатанными записками внутри. Угрозы, которые поступали ей в последние дни. Ей было, что рассказать. После разговора с Хираокой директор собирает детективов в зале переговоров — у него появилась новая информация. Вместе с ним там находится и Огай Мори, что очень удивляет всех; нечасто увидишь босса Портовой мафии в здании агентства, к тому же, совсем рядом, бок о бок с Фукудзавой. — Что ж. Я объявляю все текущие дела, кроме поисков пропавших эсперов, временно замороженными. Куникида, прошу, поделись имеющейся информацией, — говорит директор, сложив руки перед собой. Куникида кивает и поднимается с места. В этом зале находятся совсем мало людей — Мори не стал рисковать жизнями своих подчиненных и приглашать их в офис ВДА, а явился сам, лично; со стороны агентства за столами сидели только Рампо, Кенджи, Кёка и Йосано. Лица их были задумчивыми, но решительными: каждый готов бороться за своих коллег и за их жизни. Куникида добавляет новую информацию, которую они выяснили за последние два дня, говорит о пропаже Дазая и о том, что он же, предположительно, обнаружил базу похитителей. До сих пор казалось странным, что никто не знал ни численность этой группировки, ни её вооруженные силы, ни названия. Мори, дождавшись, пока Куникида закончит доклад, позволяет себе вставить слово: — Мы постараемся выяснить подробности о похитителях своими методами. Спасибо за предоставленную информацию. Собрание заканчивается на том, что Куникида с остальными детективами планируют операцию по разведке базы — а после в агентство заходит Эдгар По. И ему, что ж, тоже есть что сказать.

***

— Так нечестно! Ты не успел сказать «уно», бери две карты! — Всё я успел, у меня есть четыре свидетеля! Целый день пролетел в каком-то странном вакууме: сначала Чуя пытался проанализировать свои идиотские мысли, которые не давали ему покоя. Ни выпитое вино, ни сигаретный дым не заглушали поток размышлений, который ему вовсе не нравился. Потом — бросив все попытки, потому что ничего не помогало ему и никак не хотело вставать по полочкам, а с каждым ответом появлялись новые вопросы, на которые ответить Чуя даже сам себе не был в силах, он решил проверить, чем там заняты были детективы. Все, кроме Дазая, конечно, потому что его дела его вообще не интересовали. Совсем. Ну, может, только немного. Ему даже не пришлось ничего выдумывать и спрашивать, потому что идиот этот был, конечно, вместе со всеми в офисе — и они как-то подозрительно тихо вели себя, что не могло не напрягать. Он не выспался опять, и вчерашняя попытка перезагрузки сильно его не спасла, потому что после этого обухом по голове свалилась эта идиотская игра с лабораторией. Эта идиотская бочка с водой, в которой он чуть не утонул, и которая напомнила ему в очередной раз обо всех самых ненавистных моментах его жизни, а теперь — ещё и показала все его страхи давние детективам. Пользуйся, сколько хочешь — как будто теперь стало ясно всем, стоит заключить Чую Накахару в закрытое пространство, заполненное водой без возможности выбраться, так его сразу легко и просто победить. Нет, проблема была только в том, что с ним нет его дара, его Смутной Печали, которая за мгновение могла бы разрушить всю эту дьявольскую махину. Ацуши рассказал, что вся игра эта длилась пять минут. А казалось, что под водой Чуя задыхался вечность, не меньше. Когда Дазай кинулся спасать своего бывшего — или не совсем бывшего — напарника, все остальные должны были совершить почти невозможное: найти выход в комнате без выхода. Одинаковые двери, такие же запертые, как та, через которую они все вошли; кушетки со странными медицинскими приборами, о назначении которых оставалось только догадываться — и они ничем не помогали, стояли здесь, как декорации в этом театре абсурда. Очевидно, первое, что попытались сделать детективы — отпереть эти самые запертые двери. Ацуши нашел где-то железный лом, огромные ножницы, которыми, наверное, патологоанатомы вскрывают грудные клетки, Гин вооружилась скальпелями и ножами, и они вдвоем пытались вскрыть железные замки — такие, которые висят обычно на дверях старых амбаров и складов, и в городе их не встретить. Это ни к чему не привело — они только потеряли время. Люси пробежалась до второго этажа, додумавшись осмотреть его тоже, пока не осталось совсем мало времени, и именно там обнаружила ещё одну дверь. Маленькую, похожую на люк в потолке, и она оказалась совсем незаметной — с их первого этажа среди кушеток и приборов невозможно увидеть, если не пройтись по всему периметру лестниц наверху. Рядом с ней была такая же железная лестница, только очень ветхая и потрепанная, в отличие от остальных — логически можно догадаться, что она используется чаще остальных. Там тоже висел замок, но именно это место казалось выходом — Люси нутром чувствовала, оттого и позвала всех наверх, только её крик потонул в шуме взрыва. Она видела, как одна из дверей, открытых Ацуши и Гин, оказалась замурованным кирпичами тупиком, а вторая при открытии активировала бомбу, тотчас же взорвавшуюся. И, так как Ацуши стоял ближе всех к двери, именно он получил больше всего повреждений. Осколки стекла и дерева впились ему в руки, а самый большой глубоко ранил его ногу; от ударной волны и боли он упал, но, благо, успел закрыть собой всех остальных, поэтому ни Гин, ни Наоми не пострадали. Люси, когда бежала наверх, видела краем глаза, как Дазай нырнул прямо в эту бочку с водой, туда, за Чуей — и она, не сдержавшись, выругалась вслух, назвав всех вокруг паникерами и придурками — её слова не были услышаны, а жаль. Ей бы хотелось хоть как-то вбить им всем в голову, что даже в условиях таких ужасных игр на время нужно сохранять разум — знала по своей способности, знала, потому что заключала многих в свою комнату Энн. Этот Дазай, он казался ей самым странным из всех, но самым умным, тем, кто только делал вид, что ничего не понимает, но на деле имел все карты на руках: именно поэтому она не поняла его глупейшего поступка. Рисковать собственной жизнью ради этого мафиози — кто он вообще такой? Кем он приходился этому детективу, если этот идиот-самоубийца готов был броситься за ним в пекло? По её скромному мнению, эти двое в своем поведении напоминали скорее старую женатую пару, а не двух врагов. Неизвестно, каким чудом, но они выжили, и выжили всем составом — даже Чуя, который, по логике, давно должен был задохнуться. Люси восхитила не жертвенность Дазая, скорее, она назвала бы это тупейшим поступком, а сила воли и выдержка Чуи. Он выглядел испуганным до чертиков, пусть и пытался не показывать этого — но по глазам его было видно. Она никогда не видела такого страха в его глазах, пусть и знала этого мафиози столь близко на протяжении очень короткого времени. Дазай, всё же, понимал его гораздо лучше; может, именно поэтому он и кинулся к нему, стоило Фудзину объявить начало игры. Может, именно поэтому он в одиночку взял на себя ответственность за спасение его жизни. Черт их знает — но важно было то, что ей пришлось всё же спуститься обратно и подхватить вместе с Гин Ацуши и потащить их всех наверх, идиотов медлительных, а заодно схватить те же ножницы — потому что шпильки в её косичках были слишком маленькими для взлома такого крупного железного замка. Ацуши сломал его почти в последнюю минуту, а потом кинулся к своему наставнику — он заметил тоже, что ни его, ни Чуи в округе не видно, а люк на крыше цистерны был подозрительно пустым и подозрительно открытым. Люси готова была прибить всех на месте, но осталась ждать у открытой двери, чтобы, не дай боже, она не захлопнулась как-нибудь случайно, похоронив под собой бедных детективов и мафиози. Бедных и безмозглых, поддающихся так легко своим низменным чувствам! Она думает, что ей стоит высказать это всё им в лицо, но потом, что ж, она увидела уже на улице, что послужило причиной для таких глупостей. То, как Дазай тянул за собой Чую, постоянно оглядываясь на него, чтобы он не грохнулся по дороге, чтобы не вдохнул пустившийся по всей лаборатории ядовитый газ — от которого он, да что там, они все могли погрузиться в вечный сон. То, как Дазай посмотрел на него, развалившегося на земле — всего на секунду в его глазах мелькнуло что-то, что не поняла даже сама Люси, но она знала точно, что этот взгляд не был ненавистным, не был взглядом на врага, не был взглядом раздражения и высокомерия. Всего на секунду — а потом Дазай собрался, вновь вернулся в свое привычное состояние, каким его привыкли видеть все абсолютно каждый день. Увидела и то, как этот самый Дазай, замотанный в бинты словно с рождения, разматывает белые влажные ленты, чтобы помочь Ацуши. Ей казалось тоже, как и всем, что эти бинты выглядят странно на нём, но со временем Люси привыкла — и ощущалось, что они, белые эти ленты, срослись с его кожей намертво. Но под ними, оказывается, была такая же обычная рука, как и у них всех. Её удивило это так же, как и Наоми, как и Ацуши, и единственный человек, который плевать хотел на все эти его жертвенные выступления — был Чуей Накахарой. «Ну точно женатая пара» — думалось Люси. Свои размышления она всё же решила оставить при себе. Чуя ходил задумчивым всю следующую половину дня и не реагировал даже почти на обращения к нему, не реагировал на подколы Дазая, и в этот раз даже не потому, что тот его задел и оскорбил до глубины души, а как раз потому, что он сделал что-то почти невозможное. Что-то, на что был готов и сам Чуя в ответ, но не ожидал такого от Дазая. Он бы спас его тоже, если бы пришлось. Он бы сделал для него всё то же самое и даже больше, если бы пришлось. Но тревожило его не это: они спасали друг друга и в мафии миллионы раз, ворча потом каждый на своё. Чуя на то, как тупо Дазай вечно подставлялся своей суицидальной задницей, Дазай — на то, что Чуя был ужасно непослушной собакой, которая после Порчи даже ходить сама не могла. Тревожило другое. Его собственная реакция. Его эмоции, которые вызывал Дазай одним своим присутствием. Эмоции, которые Дазай вызывает одним прикосновением — хотя ничего страшного и пошлого не было вовсе. Что с ним не так? Риторический вопрос, конечно, Чуя даже не пытается найти на него ответ. Плюет на всё, возвращаясь в реальность после обеда, потому что невозможно это — и мысли, барабанными палочками стучащие по сверкающим нейронным связям в его мозгах, и вспышки воспоминаний семилетней давности, забытые как будто, но поселившиеся, как крылатые жуки в его груди, и алыми, чернеющими каплями крови стекающие слова, которые невозможно вымыть с мылом ни с языка, ни из ушей, ни из глубин его души. И из этой поднадоевшей уже мрачности черной дыры, в которую Чуя сам себя загнал, его вырывает тот самый лучик света, способный в пустыне вырастить зеленое растение. — А не хотите сыграть с нами, Чуя-сан? — зовет Ацуши, и он почему-то очень быстро соглашается. Шутит даже в ответ: — Надеюсь, это не игра на выживание. Игрой оказывается Уно, в которую Чуя играл в последний раз с Хигучи на каком-то скучном приеме, где ни его присутствие, ни, тем более, Хигучи, не было даже близко важным. Они напились и кидались карточками, и даже вдвоем им было весело так, как не бывает в больших компаниях, а уж Чуе, который так редко вообще присутствует на каких-то веселых посиделках членов мафии, потому что занят вечно своими обязанностями исполнителя, было веселее в разы больше. Он не помнит, до чего они дошли в итоге: то ли поспорили на что-то, то ли нет, но Чуя точно знает, что остался должен Хигучи одну из своих бутылок вина, потому что она, хитрая, выиграла. — Черт! — шипит Чуя, оставаясь с веером карт в руках, пока хитро ухмыляющийся Дазай скидывает свою последнюю карту, вынуждая его, сидящего рядом, взять ещё четыре из колоды. — Ты сжульничал! — Неправда, всё честно! Я победил. Знаешь, что это значит, Чу-уя? Ты должен мне желание. — Не я один тут проиграл, ублюдок! Засунь свое желание себе в задницу! Дазай улыбается и собирает все карты, перетасовывая в руках. — По праву победителя я могу загадать желание любому проигравшему — это не противоречит условиям. — Да каким условиям, ты их выдумал! — бесится Чуя, ударяя Дазая кулаком в плечо. Он наигранно громко ноет, потирая руку. — Ай, за что! Фу, нельзя, агрессивная собака! — Убью, — рычит. Люси хихикает, наблюдая за ними, и предлагает сыграть ещё раз. Нет, Чуя точно не вынесет очередной игры с этим забинтованным жуликом. Но соглашается — он обязан отыграться. На этот раз он будет следить за каждым движением рук Дазая. Чуя забирает колоду у него и сам раздает карты, чтобы точно не дать этому хитрому ублюдку заиметь туз в рукаве — или карту «плюс четыре», разницы нет. Только спустя полчаса игры он проигрывает снова. — С тобой даже играть неинтересно, Чиби, — машет рукой Дазай, расслабленно откидываясь назад. — Да? Ты бы попробовал хоть раз играть без жульничества! — Может, просто в карты сыграем? В дурака? — предлагает Наоми, и Ацуши воодушевленно поддерживает её — хотя играть в уно ему очень понравилось. Люси поднимается, потягиваясь, и уходит заваривать чай. Чуя просит её заварить ему тоже, но от новой игры не отказывается. Азарт и желание уделать Дазая открывает в нём новое дыхание будто, и он определенно не готов сдаваться, пока не победит его. — Ты уже два желания мне должен, не боишься проиграть ещё одно? — Убейся об стену, пожалуйста, ты невыносим. В этот раз я выиграю! Дазай только усмехается, раздумывая над тем, какое желание ему стоит загадать Чуе. Они сидят рядом, пока Ацуши раскладывает обычные игральные карты перед ними, и Дазай наблюдает за тем, как хмурятся едва заметно брови Чуи, как он закусывает губу, думая над своей тактикой. Ну само очарование — как же он старается победить Дазая. Ему даже хочется поддаться один раз, чтобы посмотреть на его самоуверенное лицо. В дурака Чуя играет очень хорошо, как и Дазай. Когда-то давно, лет пять назад, они коротали вечера в отелях во время длинных миссий за такими же картами, играя по десять, а то и двадцать партий, до тех пор, пока Чуя не побеждал хотя бы раз. Дазай помнит, как счастливо начинает светиться лицо Чуи, стоит ему выиграть, как свет в его синих глазах мерцает лунным отражением в воде. Как его лицо освещается широкой улыбкой. Только ради этого зрелища, только ради этих живых и чистых эмоций Дазай позволял себе проигрывать Чуе. Он не понимал, что ощущает, когда наблюдает это на его лице, во всем языке его тела — то ли зависть от того, как легко Чуя мог выражать свои эмоции, то ли облегчение, потому что эмоциональный Чуя означал, что он всё ещё рядом и всё ещё бурно реагирует на все его выходки. Он упивался этим, смотрел внимательно, впитывал, как будто больше никогда не сможет этого увидеть — но каждый раз Чуя поражал его своей реакцией. Только ради этой реакции стоило говорить все эти шуточки и использовать все свои хитрые ходы. Чуя был странным — потому что его эмоции легко читались на его лице, и все его реакции были яркими, живыми, такими, каких Дазай не мог никогда проявить сам. У него просто не получалось. Чуя всегда был для него эталоном человечности; не только потому, что Дазай был уверен в этом, как в том, что у него по пять пальцев на каждой руке и он носит бинты по всему телу, а ещё потому, что Чуя нечеловеческого происхождения просто не смог бы так сильно его раздражать и бесить. Восхищать. Он помнит, что говорил тогда, шесть лет назад: «Невозможно, чтобы искусственная строка символов смогла создать такую человечность, что я так ненавижу» И от слов своих не отказывается до сих пор. Но тонкие путы стыда за выпаленное на эмоциях, под действием галлюциногенного лабиринта «ты, пародия на человека» крепко сжимали что-то внутри него. Что-то, напоминающее сердце. Пародией на человека скорее являлся он сам. А Чуя всё-таки проиграл в третий раз. — Я тебя задушу, чертов Дазай!

***

Черные матовые двери с двумя красными драконами на них, тонированные окна, изнутри завешанные бордовыми полотнами штор, такими, сквозь которые ни один луч солнца с улицы не проникнет. Красная подсветка и снаружи, и внутри, темное ковролиновое покрытие на полу и небольшие столики у стен. Широкая барная стойка с высокими стульями, за которой высились зеркальные прозрачные полки, заставленные самым дорогим в городе алкоголем. Большая часть помещения была пуста — сделана под танцпол, а левее от бара находилась на возвышении сцена с двумя пилонами, на которой сейчас никого не было. Клуб «Алый дракон» — такой была выбрана создателями следующая площадка для игры. Это место принадлежало Портовой мафии и управлялось одним богатеньким мужичком с редкой бородкой — он часто ходил в расстегнутой рубашке и бордовом костюме, а на груди его виднелись татуировки; ими было покрыто всё тело, выдавая принадлежность к старому роду якудза. Этих выходцев давно подмяли под себя портовые, а владелец клуба, пусть и был тем ещё похотливым ублюдком, исправно платил свою долю по договору с Огаем Мори, и доход с клуба приносил неплохие деньги как ему, так и организации. Этого самого мужчины здесь, очевидно, не было, зато всё помещение клуба осталось таким же ухоженным и убранным, каким было всегда в реальности. Чуя нечасто заходил сюда с целью отдохнуть и выпить — слишком шумное это место, пусть и был этот клуб для той самой более богатой части населения, но именно здесь проходили переговоры с деловыми партнерами, которым нельзя было ещё доверить проход в офис мафии, а здесь, почти на нейтральной территории и в окружении алкоголя, хорошей музыки и невероятных, роскошных выступлений и принимать решения было приятнее. Владелец клуба, Ясухиро Судзуки, ценил деньги, а ещё больше ценил то, что эти самые деньги приносит в большом количестве. Чуя знал всю его биографию только потому, что он являлся одним из самых крупных их партнеров во всем преступном бизнесе, и в этом партнерстве Огай Мори не сомневался, потому удивляло, что именно это место стало площадкой для игры. Мрачная атмосфера дорогого клуба в свете ситуации, по причине которой они все здесь оказались, не успокаивала никого, а напрягала даже больше, чем та же лаборатория. Создавалось впечатление, что сейчас из-за углов выйдут высокие и широкие люди в черных костюмах, вооруженные пистолетами, и если Чую это вовсе не пугало и он чувствовал себя в своей тарелке, как и Дазай, впрочем, то детективы знатно напряглись. Радовало ли, огорчало ли, но они здесь были одни. — Интересный выбор места, — тянет задумчиво Дазай, оглядываясь так, словно никогда здесь не был. Как же. Чуя фыркает, проходя вглубь. Помимо основного зала здесь была черная витиеватая лестница на второй этаж, на котором располагались более тихие места, а также несколько комнат для тех, кто хотел уединения. Чуя не замечает ничего странного на первый взгляд. — И что мы должны делать на этот раз? Поиграть в игру, кто станцует лучше? — Избавь меня от этого представления, — закатывает глаза Чуя. — Ты бы проиграл в первую секунду со своими тощими клешнями. Дазай ухмыляется. — Сомневаешься в моих способностях к танцам, Чу-уя? — Нет, что ты! Знаешь, я бы посмотрел, как ты опозоришься. Наоми опасливо оглядывается — так, словно и правда кто-то внезапно выскочит на неё. Видно и невооруженным глазом, что детективам некомфортно находиться в такой обстановке. Ацуши всё ещё хромает из-за раненой ноги, и его тащит под руку Люси, не очень радуясь тому факту, что на неё повесили этот груз; не она выбирала, к слову, а об этом её очень ненавязчиво попросил Дазай. Ацуши отрицал какую-либо помощь самому себе, потому что не хотел никого обременять, но выбирать не приходилось — он не мог не явиться на игру, боясь последствий. Умирать никто не хотел, что ж. Чуя проходит на второй этаж, не заметив на первом ничего примечательного. Никаких подсказок и указателей, поэтому он решает проверить весь клуб — и не зря. На втором этаже его встречает знакомая фигура в черном. — Акутагава! Эта самая фигура, оказавшаяся членом Черных ящеров, тут же напряженно оборачивается, услышав знакомые голоса. — Эй, олухи, поднимайтесь сюда! — кричит Чуя вниз, перегнувшись через железные перила. — Чуя-сан, — глаза Рюноске распахиваются то ли в удивлении, то ли в радости. — Вы… — Да-да, не задавай глупых вопросов, — машет он ладонью. — И я, и мы все тут, живы-целы, как видишь. Где именно — понятия не имею. Меня волнует другое: почему ты здесь? Акутагава тушуется, поджимая губы, и прокашливается в кулак, прежде чем ответить. — Я и сам бы хотел знать, Чуя-сан. — Ого, какая интересная находка! Молодец, Чуя, хороший пёсик, — Дазай склоняет голову вбок, рассматривая Акутагаву. Насчет его появления в виртуальном мире Дазай даже не сомневался, хотя верил всё же немного в то, что эта портовая верная псина сможет постоять за себя и не попасться в лапы хитрецов-похитителей. — Заткнись, пока я тебя не насадил на этот пилон! — Так ты всё же хочешь посмотреть на танец, Чиби? Так бы и сказал! Акутагава не успевает даже выдохнуть свое привычное и восхищенное «Дазай-сан», как замечает позади бывшего учителя Ацуши. — Тигр, — выплевывает он почти с отвращением, но это всё напускное, потому что не так уж он его и ненавидит, а делает все эти действия скорее по привычке. — Акутагава?! Не ожидал тебя здесь увидеть, — удивляется Ацуши. На Рюноске он не зол вовсе, потому что прошли они уже оба этот этап в эти последние несколько месяцев, которые в их головах остались страшным воспоминанием. — Как и я. Только после он замечает свою сестру за спинами детективов, и стоит взгляду серых глаз переместиться на Гин, как эти самые глаза тут же теплеют, и в них плещется, как кажется Ацуши, беспокойство одновременно с облегчением. — Ты в порядке, — обращается он к ней, и Гин кивает, явно улыбаясь под привычной маской. Большего проявления эмоций на людях они себе не позволяют, но во взглядах обоих Акутагав теплится эта тонкая, незаметная почти забота за родного человека. Пока Чуя препирается с Дазаем, едва не порываясь ему уже открутить все конечности за устаревшие шутки про собак, а Люси скептично наблюдает за этими идиотами, которые, занявшись перепалками друг с другом, не замечают вокруг никого и ничего, из угла второго этажа, скрытого во мраке из-за слабого освещения, выходит тень. Эта самая тень делает два шага к игрокам и замирает, хлопая глухо ладонями в черных бархатных перчатках — и тогда на неё, наконец, обращают внимание. Она ведет рукой вправо, и за ней зажигаются неоновые лампы, светом обнимая всю её фигуру, словно она явилась к ним черным ангелом. — Как весело наблюдать за вашими милыми разговорами, — говорит она женским вкрадчивым голосом, словно змея, медленно затягивающая вокруг их шей удавку. — Очень жаль вас прерывать, но я собрала вас здесь не для болтовни. Дазай выгибает бровь, разглядывая девушку, представшую перед ними. Она одета в длинное черное платье с разрезом вдоль бедра, открывающим вид на гладкую светлую кожу, и корсетом, красиво подчеркивающим её грудь. Перчатки чуть выше локтей бархатом обнимали её руки. Волосы шелковистым полотном стекали по открытым плечам до талии, а лицо скрывала та же маска, как и у остальных организаторов дьявольских игр — именно она хорошо подчеркивала её темные лисьи глаза с длинными ресницами. Она выглядела как божье благословение, одновременно и устрашающе и невероятно красиво, так, что не понятно было, чего ожидать от этой опасной женщины — а она определенно была опасной. Казалось, могла своими тонкими аккуратными руками задушить, не прилагая особых усилий, могла придавить кулаком и выстрелить в грудь из пистолета, наверняка припрятанного за полами её платья. От неё веяло аурой уверенности и опасности, пусть и не выглядела она так, что сможет со своим хрупким женственным телом справиться с кучкой эсперов без своих способностей. Отчего-то думалось, что могла. В её образе и голосе явно было что-то знакомое. — Прекрасное создание, не желаете ли вы совершить со мной двойное самоубийство? — мило улыбается Дазай, не в силах остановить себя от этой привычной фразы. Она и правда была очень красивой. В антураже ночного клуба под крылом Портовой мафии она выглядела своей, вписывающейся, как никто другой, только все присутствующие — или почти все — здесь понимали, что эта девушка не имеет к «Алому дракону» никакого отношения. — С радостью, — выгибает аккуратную бровь девушка. — После того, как ты и твои друзья пройдут мою маленькую игру. — Меня сейчас стошнит, — морщится Чуя, наблюдая за этим цирком. — О, не завидуй, Чуя, может, и тебе когда-нибудь повезет! Люси складывает руки на груди, уже не придерживая Ацуши — у него вполне себе получается спокойно стоять на месте, оперевшись о железный балкончик и приподняв больную ногу. — Так что за игра, дамочка? Не то, чтобы мне было интересно, но я хочу поскорее закончить со всем этим и вернуться домой, если вы не против, — язвительно замечает она. Девушка снова ведет рукой, и одна из дверей, ведущих в небольшое затемненное помещение, открывается, впуская внутрь свет от приглушенной желтой лампы на потолке. Что за ней — отсюда не очень понятно, но Чуя сразу понимает, что эта комната выглядит вовсе не так, как выглядела в реальности. — За этой дверью — игра для тех, кто не очень умеет думать мозгами вместо своего члена между ног. Проще говоря, для мужчин, — она пренебрежительно усмехается. — Девушки останутся со мной. Люси переглядывается с Ацуши. — Эй, а вот это было обидно, миледи, — морщится Дазай. — Две разные игры?! Девушка переводит взгляд темных глаз на Ацуши. — Верно. Не задерживайтесь. — А правила объяснять ты не собираешься, женщина? — фыркает Чуя, настороженно косясь на комнату. — Забыла, что мужчины отстали в развитии, прошу меня простить. Если ты не такой трус, каким кажешься, зайди и проверь — может, заслужишь узнать правила. У Чуи чуть глаза на лоб не полезли от такого заявления — и он бы кинулся на эту выебистую мадам, не побоясь своего принципа не трогать невинных нежных существ, потому что она, эта сука, договорилась, но его останавливает рука Акутагавы. — Хорошо, — говорит он спокойным хриплым голосом. — Мы зайдем. — Умница. Дазай проходит в комнату последним, задержавшись на секунду возле девушки, которая смотрела на него свысока, будучи ниже его даже на каблуках. — Смело для такой как ты, Черная Королева. Или как мне к тебе лучше обращаться? Она провожает его мрачным взглядом, не говоря ни слова. Дверь за парнями захлопывается по мановению руки девушки, отрезая их от оставшихся в красноватом освещении клуба Люси, Гин и Наоми. Черная Королева оборачивается к девушкам, снисходительно оглядывая каждую. Наоми вздрагивает — она не была трусихой, но всё же в компании Ацуши и Дазая ей было спокойнее. Гин хмурится и выхватывает из-за пояса клинок, готовясь к нападению в любой момент. — О, мы с вами не будем драться, дамы, — она указывает на первый этаж. — Ваша игра будет даже проще, чем у этих несносных мужчин. — Не смейте так говорить о них! — восклицает Наоми, сжимая руки в кулаки. — Как страшно. И что ты мне сделаешь, девочка? Люси закатывает глаза, хватая Наоми за предплечье: — Она просто пытается вывести нас всех на эмоции, Наоми. Не обращай внимания, когда-нибудь ей надоест. — Я очень терпеливая, — змеей шепчет Черная Королева и щелкает глухо пальцами. — Посмотрим, на что вы способны. «Алый дракон» погружается во мрак, и даже красная приглушенная подсветка выключается, оставляя девушек в абсолютной темноте. Это жутко и неожиданно, потому что Черная Королева исчезает тоже, и они не видят ничего, а из темноты может возникнуть что угодно — неизвестность пугает. — И… что теперь? — спрашивает в пустоту Люси, держась крепче за руку Наоми и не ощущая рядом присутствие Гин. Но — она же должна быть где-то здесь, рядом с ними, да? — Извини, Люси. Наверное, она разозлилась из-за… — Перестань извиняться. Ты не виновата в том, что она такая сука. Лучше поищем выход. Наоми кивает, пусть этого в темноте и не видно. Они на ощупь двигаются к лестнице вниз, осторожно спускаясь и продолжая держаться за руки, рядом друг с другом. — Эм… Гин? Ты здесь? — зовет Наоми. — Здесь. Голос отвечает ей практически в затылок, отчего Наоми с визгом подпрыгивает на месте и едва не рушится с лестницы вниз. — О, боже, ты…! Зачем так пугать! Подкралась неслышно, совсем, как кошка. Гин хорошо ориентировалась в темноте, используя слух и свою зрительную память, зная, где и в какой стороне что находится. До первого этажа они спускаются быстро, переговариваясь, чтобы не потерять в кромешной тьме друг друга и точно знать, что помимо них здесь никого нет. — Мы даже не знаем правил, что это за игра такая? — ворчит Люси, смахивая с глаз мешающуюся челку. Зрение ей сейчас ничем не поможет, но лезущие волосы раздражают; сразу после она замечает что-то светящееся за стойкой бара. Этот предмет выглядит небольшим, но отражается в зеркальных панелях, отчего кажется, что там не один источник света. — Что это? Наоми крепче хватает Люси за руку, шагая смело вперед. — Похоже на колбу, — она берет предмет в руки, рассматривая небольшой стеклянный сосуд с нежно-голубой жидкостью внутри — именно она издавала мягкое свечение. Жидкость, видимо, содержала какое то вещество с люминофором; скорее всего, фосфор. На конце запечатанной колбы была привязана тоненькая веревка с кисточкой на конце, совсем как на брелке или книжной закладке. Вокруг нет ничего, для чего мог бы пригодиться этот странный предмет, поэтому Наоми решает сохранить его на будущее. Они с Люси оборачиваются, помня, что правее от барной стойки были двери на улицу, и в ту же секунду застывают на месте, испуганно вздрагивая. Перед ними материализуется такая же светящаяся, как эта самая колба, фантомная фигура девушки. С красными пышными косичками и в платье, но ни черты лица, ни цвет одежды не различим — только вся фигура сплошь объята люминесцентным свечением. Словно она — это тень, созданная не тьмой, а светом. И тень эта принадлежала самой Люси. Наоми не может свести глаз с фантома, и единственная мысль, которая вертится у неё в голове, совсем не о том, где по пути они потеряли Гин, нет. О том, как им спастись от этого явно опасного существа и куда сбежать — а бежать некуда, потому что светящийся призрак закрывает собой единственный путь к выходу. — Люси? Наоми поднимает колбу выше, чтобы немного заполнить светом окружающую их обстановку, но странный призрак склоняет голову, как будто понимает все слова. Как будто обратились вовсе не к настоящей Люси. — Есть варианты? Люси мотает головой. — Бежим! Они кидаются влево от фантома, и эта яркая «Люси» бросается за ними, что-то яростно и неразборчиво шипя вслед. В одной руке Наоми держит колбу и пытается понять, в верном ли направлении они вообще бегут, а другой тащит за собой Люси. Они едва не спотыкаются об столы и стулья, огибая их и роняя за собой, только призраку всё равно — он не имеет материальной оболочки, но и ничего страшного, вроде, не делает. Только гонится за ними. Проверять, что этот фантом может сделать в теории они не хотят вовсе. — Где Гин?! — Я не знаю, нам нужно что-то сделать с твоей тенью! Люси, придумай что-нибудь! Люси, запыхавшись, возмущенно восклицает: — Я? Откуда я знаю, что делать! Кинь в него эту стекляшку! — Тогда мы останемся без света, — отказывается Наоми, оборачиваясь через каждые пять секунд. Далеко убежать не получается, а выход остался в другой стороне, поэтому девушки просто бегут вперед, решая обойти бар с другой стороны. Они правда даже не знают, что за колба у них в руках, неужели они могут разбрасываться такими вещами в момент погони? — А если оно бежит за колбой? — кричит Люси, дергая ту за руку. Наоми боится оставаться одна и проверять, поэтому продолжает огибать столы и стулья, едва не падая. И тут же чуть не врезается в Гин, возникшую перед ними такой же тенью. — Брось в неё колбу! Наоми застывает на месте, и Люси неуклюже утыкается в её спину, не успевая затормозить. Призрак с алыми волосами, шипя, всё ещё летит за ними, догоняя всех троих. В секунде до того, чтобы столкнуться с девушками, призрак растворяется в воздухе — Наоми кидает в него колбу, и голубая жидкость работает, словно Исповедь Дазая. Клуб вновь погружается во мрак и тишину. — И что это было? — тяжело дышит Наоми, трясясь от адреналинового всплеска. В темноте не видно ничего, но Наоми чувствует, как теперь теплая ладонь Гин берет её за второе запястье, таща куда-то за собой. — Идём, — зовет Гин. — Эта голубая жидкость работает как обнуляющая способность, а призраки — что-то вроде наших страхов. Я справилась со своим, пока вы были у барной стойки. Воплощение страха — вот что это. Наоми хмурит тонкие брови, не понимая, почему собственного страха она так и не увидела. Она боязливо оглядывается, ожидая нападения фантома со спины, с любого угла, но ничего не происходит, и Гин по памяти провожает их до выхода — дверь легко поддается, выпуская девушек на свободу. И… всё? Так просто? Люси жмурится от закатного солнца — глаза успели отвыкнуть от света, а затем, не сдержавшись, обнимает Наоми. — Спасибо. Я не справилась бы без тебя. Если бы я осталась одна… Больше всего на свете Люси боялась одиночества. Она чувствует, как в ответ её мягко обнимают руки Наоми. Это неожиданно так тепло, но Люси быстро берет себя в руки и отстраняется. Нечего расклеиваться — пусть она и правда от всей души была благодарна. Наоми улыбается. А через мгновение дверь бара открывается снова — и её улыбка меркнет.

***

— Вот сука, — рычит Чуя, сжимая руки в кулаки. — И какого хрена? Мы нихрена не выяснили и просто зашли сюда, как стадо баранов! Какого вы вообще все молчали? — А смысл рыпаться? Чуя хватает Дазая за воротник рубашки, склоняя к себе ниже. — Смысл? Да например в том, чтобы что-то выяснить и выбраться, блять, в реальный мир! Или послать их всех нахер и выбить информацию, а, не подумал, тупая скумбрия? Дазай улыбается, насмешливо маша руками, словно он беззащитная невинная овечка, и вообще ничего такого не сказал. — Мы не сможем выбраться, потому что не она управляет этим миром. — И что ты предлагаешь? Играть, пока мы тут все не сойдем с ума? Или пока не переубиваем друг друга? — взрывается Чуя. Честно — ему надоело это всё. Ещё на второй игре, когда жертвой — пока единственной — пал Танизаки, ему надоело играть по правилам этого мира. Он хотел ответов, он хотел вернуться домой, но все вокруг словно отговаривали его от этого, тянули, ждали неизвестно чего. Чего ждать, сколько ждать — никто не знал, и он сам тоже. Пока здесь не окажутся все члены Портовой мафии и агентства? Пока они все не умрут друг за другом, как мухи? — Дазай-сан, Чуя-сан, тут… — голос Ацуши всё же отвлекает их от очередной ссоры, и оба поворачивают головы. — Тут пистолет. Чуя, наконец, отпускает Дазая, брезгливо отряхнув руку, как будто потрогал что-то грязное и противное, и осматривает помещение. Небольшая комната, два на два метра с голыми глухими стенами, выкрашенными в серый цвет. Ни мебели, ни окон, нет ничего, кроме железного стола посередине — и на нём одиноко лежит оружие. — Очень признательна, что вы, наконец, заткнулись: у меня от вас голова разболелась, — голос Черной Королевы доносится из ниоткуда и отовсюду сразу, но никаких динамиков в комнате нет; зато они, осмотревшись, замечают маленький дисплей под потолком, горящий четыремя нулями. Опять таймер. Чуя про себя ругается на эту отвратительную женщину — придумала какой-то идиотизм, честное слово, у вас там совсем уже фантазии нет? Чуя хватает этот пистолет со стола, рассматривая его. Проверяет магазин — всего одна пуля, и на этом спасибо. Он желает выпустить эту самую пулю в лоб дамочке в черном платье. — И зачем он? — спрашивает Акутагава, осматривая комнату на предмет каких-либо ещё спрятанных деталей или подсказок, но ничего не находит. Входная дверь растворяется, сливаясь с серыми стенами — заперты в глухой коробке. — О, это моя любимая часть. Пистолет заряжен одной пулей — тот, кто его взял, больше не имеет права опустить оружие или передать другому, — игриво звучит голос Черной Королевы. Чуя замирает. Черт, это была серьёзная ошибка вообще трогать этот пистолет. С другой стороны, он может не стрелять вовсе, ведь так?.. — Думаю, дальше и без моих слов всё понятно. Для самых умных: тот, кто взял пистолет, должен убить другого человека в этой комнате. Всего одна пуля, один мертвец. На ваш выбор. Если вы ничего не поняли — я буду очень разочарована в ваших глупых мужских задницах. Больше она ничего не объясняет. Больше никаких правил, никаких пояснений, и стоит её голосу потонуть в неизвестности, как таймер на стене начинает свой отсчет. Цифры белым моргают — 01:59 — Два часа?.. — хмурится Ацуши, а потом до него доходит, когда последняя цифра слишком быстро сменяется. — Ага, поверил в себя, пацан? — Чуя даже не смотрит на него, вглядываясь в горящие на стене цифры. — Две минуты. Две минуты — уже меньше — за которые он должен убить одного из этих людей. Две минуты, за которые Чуя должен принять решение, которое по сложности не сравнится ни с чем. Три человека в этой комнате, каждый из которых оказал на него влияние, даже самое малейшее, каждый из которых участвовал в его жизни. Каждый из которых был по-своему важен не сколько для него лично, сколько для своих организаций и для Йокогамы. И ни одного из этих людей Чуя не хотел убивать. Ну, он немного лукавил. Первым на ум приходит Дазай, потому что именно он бесил, раздражал и выводил его из себя с пятнадцати лет, именно его Чуя ненавидел всей душой, именно его Чуя пообещал убить собственными руками — что ж, теперь для этого была представлена отличная возможность. Не сказать, что он даже будет виноват в этом, ведь он просто играет по правилам Черной Королевы. Чуя держит пистолет в опущенной руке, рассматривая каждого в этой комнате. Акутагава — нет, его Чуя точно убивать не станет. Он и так прожил невероятно сложную жизнь и добился таких высот, а ещё он был для Чуи другом, коллегой, очень сильным и полезным эспером, и его жизнь Чуя очень высоко оценивал. Убить Акутагаву собственными руками он не сможет. Как ему потом смотреть в глаза его сестре Гин, с которой они втроем выбирались часто в город после работы? Как ему потом отмыться от этой вины? Нет. Взгляд падает на расстроенного безвыходным положением Ацуши. Этот тигр… Он доставил проблем мафии в свое время, но именно он всегда рвался в бой, как в последний раз, именно он был тем самым лучиком солнца, талисманом, который вытаскивал всех со дна и находил свет даже в самых мрачных и темных уголках. За последние несколько дней Чуя узнал его ближе, чем когда-либо, и, честно сказать, привязался даже к этому мальцу. Ацуши спасал Акутагаву не раз. Ацуши помогал мафии, когда весь город был на грани исчезновения. Ацуши был добр к Чуе, он зашил собственными руками его рану, в которой даже не был виноват. Он успокаивал Наоми, когда она билась в истерике, он шагнул в пропасть, хотя трясся до ужаса, он никого ни в чём не обвинял. Ацуши, господи, был самым добрым человеком, которого Чуя вообще знал. Он не сможет — у него даже рука не поднимется. Последний человек, которого в теории Чуя и должен убить, стоит сейчас и самодовольно улыбается, глядя в его напряженное лицо. — Ну, чего ты медлишь, Чуя, мы же оба знаем единственный выход из этой ситуации. Дазай даже вытаскивает руки из карманов брюк и раскидывает их в стороны, словно показывая так свою готовность принять объятия смерти. — Помнишь, что сам говорил? «Когда-нибудь я тебя убью» — твои слова. Давай, это твой шанс. Ты не сможешь убить ни Ацуши, ни Акутагаву, остаюсь только я, — спокойно говорит Дазай. Так, будто это самый разумный вариант. Раздражающе — эта уверенность в его мягкой ухмылке самодовольной и смирение. Он ведь знает, что Чуя не сможет спустить курок, точно знает, но всё равно беззащитно стоит и ждёт. И он оказывается прав: потому что никого другого Чуя убить не сможет точно. Чуя цыкает. — Я застрелил бы тебя с радостью в любой момент, скумбрия, только без твоей идиотской способности хрен мы потом выберемся из этого мира! — Оу, как мило, Чуя-кун считает мою способность полезной? — он точно говорит это специально, игривым своим тоном, в котором слышна издевка. Его вечная и такая же идиотская. Он не знает, чего хочет больше — правда прострелить его тупую голову или просто кинуть в него пистолет, чтобы заткнулся. — Ха? Дохрена на себя берешь. Это простая выгода — и я не собираюсь никого убивать, ясно? — Но… Тогда мы все умрем, Чуя-сан, — качает головой Ацуши. В его глазах — сожаление, и Чуя видит, как Ацуши рвется уже пожертвовать собой, лишь бы эта игра закончилась, лишь бы все остальные были живы. — Чуя-сан, — зовет Акутагава, смиренно кланяясь. — Это могу быть я. Он мотает головой. — Вы, блять, совсем рехнулись все?! Я не буду. Нет. Это невозможно. Он смотрит на все эти лица, готовые умереть от его руки, и ужасается. Так не должно быть. Он не собирается играть по правилам. Это ведь всё нереально, это какая-то шутка! Ну точно, шутка, не может жизнь любого из них закончиться вот так. По рукам бежит дрожь, и Чуя сжимает пистолет крепче, когда хочется просто бросить его на пол и завопить благим матом. Он не может подставить их и лишить жизней разом всех. Дазай подходит к нему, подкрадывается кошкой, не переставая улыбаться так, словно видит перед собой желанную смерть, и Чуя на автомате вскидывает пистолет, направляя на него. Дуло упирается в его грудь, а Дазай даже не вздрагивает, не сводит пронзительного взгляда с него, и в нём — ровной гладью растекаются волны доверия. Таймер пищит, отсчитав ровно минуту. — Чуя. — Отойди, Дазай, — глухо рычит он, и через пистолет передается его слабая дрожь в руке. Эту дрожь никто бы не заметил никогда, только Дазай чувствует её своим телом, и это даже странно, потому что Чуя любое оружие держал уверенно, сжимал крепко в руках, и даже выбить его было сложно. Что изменилось в этой ситуации — Дазай краем сознания пытается уловить причину его паники, и он мог бы понять, если бы Чуя знал и помнил о тех последствиях вампиризма — только он не мог их помнить. По крайней мере, своим чистым разумом не помнил, знал по рассказам других людей и по смутным размытым моментам, когда его сознание автоматически реагировало на какие-то знакомые раздражители. На голос Дазая, к примеру. А в глазах Чуи поселяется сомнение. Что-то щелкает в его голове, и то самое туманное воспоминание, заблокированное неизвестной силой, штормом возвращается, накрывает, и перед собой Чуя видит совсем не серые стены маленькой комнаты, а белые, тюремные. Перед ним — Дазай, только ниже, чем он привык его видеть. Он сидит на полу, а Чуя точно так же наставляет на него пистолет. Он весь в крови, сжимает рукой простреленное плечо, тяжело дышит. Под ним, на полу вокруг, на стене — тоже кровь, алая, отвратительная, и не должно быть здесь столько крови, но она есть. Его кровь. И Дазай, всматривающийся в его мутные глаза, говорит что-то… Что-то очень странное. — Чуя. «Чуя, приди в себя» Нет, он не видел этого. Он не помнит этого. Этого не было. — Сделай это быстро, пожалуйста, Чуя. — Нет, Дазай-сан! — кричит Акутагава, но его голос он почти не слышит. — Я не позволю вам умереть! «Чуя, приди в себя. Наши судьбы не должны закончиться здесь, потому что нам суждено…» Перед ним вовсе не окровавленное лицо Дазая, а чистое и спокойное, смиренное. Этого не было, откуда эти воспоминания? Выстрел — он видит выстрел прямо в голову, от которого Дазай улыбается облегченно в последний раз, а потом падает неуклюже на пол, словно сломанная кукла, и замирает. Он слышит выстрел, и не один, но он не делал этого. Бесполезно стрелять в мертвое тело, да? И пистолет дулом упирается вовсе не в грудь, а в голову. Нет, этого не было. Не могло. «Наши судьбы не должны закончиться здесь» Здесь — это где? В Мерсо? В виртуальном мире способности? — Время! — в панике вопит Ацуши, и Чуя вскидывает глаза выше, выныривая из пузыря своих странных мыслей-галлюцинаций-воспоминаний. Небывалых вовсе. — Чуя, стреляй, — твердо звучит голос Дазая, и не в мыслях, а наяву, и он почти приказывает ему. Он делает шаг назад. — Ты сказал тогда, — Чуя ведет пистолет выше, а сам отступает медленно ещё на шаг. — Ты сказал: наши судьбы не должны закончиться здесь, потому что нам суждено — что суждено, Дазай? Десять секунд. Зрачки Осаму расширяются на мгновение, потому что он не ожидал этой фразы. — Это неважно, просто нажми уже на курок! Ты же так хотел убить меня, Чуя. Столько лет. Семь секунд. — Сначала ответь на мой вопрос. — У нас нет времени, господи, сделайте уже что-нибудь! — вопит Ацуши, и ему вторит голос Акутагавы: — Не смейте стрелять в него, Чуя-сан! Дазай качает головой, и та легкая улыбка пропадает с его лица — давно уже пропала, только Чуя совсем не замечает, видит перед собой совсем другое лицо, но такое же привычное, мягкое, обрамленное спутанными каштановыми кудрями. Покрытое кровью. То, что улыбается ему сквозь мучения смерти. «Потому что нам суждено…» Пять секунд. — Ты не думаешь, что это я должен просить о предсмертном желании? Ты мне как раз должен три штуки. Вот мое желание — убей меня быстро, потому что я ненавижу боль. Идиот. Он просто хочет узнать, мать его, ответ! Чуя усмехается, бросая взглядом вызов. Три секунды. — Потому что нам суждено что? Что, Дазай? «Чуя, приди в себя» «Он провоцирует тебя. Убей его на расстоянии» «Чуя-сан, твоя цель на пятом этаже» Две секунды. Дазай пытается схватить его за руку, но Чуя снова шагает назад, почти упираясь уже в серую стену, и уверенно кладет палец на курок, прижимая. Дазай так и не ответил. Его это больше не удивляет. — Чуя, стой! Одна — и Чуя гладким быстрым движением меняет положение своей руки и приставляет пистолет к голове. Своей. Выстрел. Таймер мигает нулями, закончив свой отсчет. Гремит выстрел, эхом раскатываясь по помещению, и Чуя видит на дне потемневших глаз Дазая тот же страх, который видел там, в глубинах тяжелых вод в лаборатории. Тот же, который не знал, как понимать, но теперь до него доходит. Это страх за его жизнь. За его собственную, Чуи, жизнь. Знал ли он, что увидит хоть когда-то ещё такой ужас в его глазах? Такой же, как в его собственных сейчас, когда он понимает, что тогда, в тюрьме, сделал своими руками что-то непоправимое, и даже не помнил об этом. Не знал до сих пор, и даже спустя столько месяцев Дазай не сказал ему ни слова. Всё происходит в последнюю секунду. Чуя стреляет себе в висок и падает на пол — но до плотного серого ковра долетают только искры. Он растворяется в воздухе всего за пару мгновений, распадается неоновыми частицами, лепестками сакуры в апреле, а в его глазах, синих, тусклых — плещется, сменяя страх, что-то похожее на смирение. — Нет… — выдыхает Дазай, пытаясь поймать руками ускользающую тень — но в них ничего, пусто, и в комнате больше нет Чуи. Здесь больше нет Чуи. Всё вокруг замирает, погружается вновь в блаженную тишину, только радости от окончания игры Дазай не испытывает. Он так и замирает на месте, не в силах пошевелиться, смотрит на свои ладони, протянутые вперед — сквозь пальцы мгновение назад рассыпался песком его напарник. Ему чудится кровь на этих самых пальцах, кровь, окропляющая бинты, пол, стены, только ничего на самом деле нет, и всё вокруг чистое, как в стерильном медицинском кабинете. Ни капли. Потому что нам суждено спасти этот мир вместе. Потому что нам суждено быть и оставаться Двойным Черным, ведь наша судьбоносная связь нерушима. Потому что, Чуя, нам суждено быть вместе — неважно, кем, напарниками, друзьями, врагами, кем угодно, только вместе. Так не должно быть. Такого не было в правилах. — Какая жалость, — тянет разочарованно голос Черной Королевы, и после её слов на стене снова появляется дверь, ведущая запертых игроков уже не в клуб, а сразу на улицу. Там светит закатное солнце, розовыми лучами отражаясь от земли, и Дазай на ватных ногах выходит из этой бетонной коробки, потому что его аккуратно подталкивает сзади Ацуши. Дазай не чувствует ничего, делает эти несколько шагов вперед, словно робот, и не оглядывается. — Глупый Чиби, — облачком усмешки вырывается тихое. Это было очень, очень глупое решение. Это было бесполезное решение. Он ничего не добился этим. — Вы вернулись! — оглядывает парней Люси, но что-то не так. Чего-то не хватает. — А где… — Чуя-сан, он… — складывая руки за спиной, мямлит Ацуши, не зная, как сказать. — Он решил, что он самый умный и может сыграть против правил. Дазай дергает плечом. Правила. Их же почти не было — значит, Чуя нашел лазейку. Черная Королева сказала, что в пистолете была одна пуля, и этой самой пулей тот, кто держит пистолет, должен убить другого человека. Не себя. Чуя нарушил правило. Никто из них в предыдущих играх ещё не нарушал правила, и о последствиях этого никто не знал — все единогласно решили, что если не соблюдать их или не явиться на игру, то их убьют на месте. Но Чуя — он же не умер, он растворился в воздухе. Дазай даже не видел крови, стоя прямо перед ним. Чуя не мог так глупо умереть. Дазай не успел извиниться. Он думает, что создатели игр не хотели бы их идиотской смерти вне игр, именно поэтому они могли спокойно есть, спокойно спать, чтобы поддерживать удовлетворение своих базовых потребностей. Они могли спокойно жить во всё остальное время вне игр; значит, простой смерти игроков никто не хотел. Значит ли это, что Чую выкинуло в реальный мир? Могло ли быть это способом вернуться — пойти против правил, чтобы выйти из игры? — Он правда умер? — спрашивает тихо Наоми, грустно опустив взгляд на землю. Дазай не отвечает и молча проходит мимо, направляясь к машине, которую они оставили на обочине пустой дороги. Что-то подсказывает ему, что Чуя ещё жив. Чутье ли, интуиция, его собственный уставший разум — неизвестно, но Дазай ощущает эту незаконченность, незавершенность всей этой истории. Всё вокруг гораздо сложнее, чем им казалось. Всё вокруг кажется блеклым — и вовсе не из-за того, что в нереальной Йокогаме нет света.