Catharsis

aurora — the blade

aurora — churchyard

imogen heap — headlock

massive attack — angel

— Он пропал, Мори-сан. Темные ставни, так часто закрывающие панорамный вид из окна кабинета босса Портовой мафии, сейчас были подняты; за высокими пуленепробиваемыми стеклами центральной башни открывался умиротворяющий пейзаж. Йокогама, погруженная во тьму ночного города, проезжающие вдалеке машины, оранжево-алым потоком растекаясь по паутинным дорогам, яркие вывески на маленьких магазинчиках где-то у земли, черная, как смоль, морская гладь и линия моста над ней. Огай Мори сидит за столом, сцепив руки, облаченные в белые перчатки, перед собой, и отрешенно-задумчиво смотрит на подчиненных. Перед ним Коё постукивает ногтями по подлокотнику кресла, а рядом с ней стоит Хироцу, спрятав ладони за спину. Их лица серьёзны, а в глазах Коё мерцает опасность — один лишний вдох со стороны любой мелкой сошки в мафии, и под этим взглядом можно в секунду истечь кровью, даже не пытаясь сопротивляться. Однако взгляд Мори гораздо опасней. — Камера, в которой был заключен Ясухиро Судзуки, пуста — мои люди постоянно наблюдали за ней по вашему приказу, и ровно каждый час проверяли пленника. Предположительно, сразу после проверки некий человек со способностью к телепортации выкрал заключенного Судзуки прямо из камеры с запертой дверью. — Интересно, — ухмыляется Огай. — Спасибо за информацию, Хироцу-сан. Коё поджимает губы — её эта ситуация напрягает не меньше, чем босса. Мори, однако, не позволяет себе раздражаться: бесполезно. Подчиненные Хироцу ни в чём не виноваты. — Вы ведь уже знаете, как это произошло, — голос Коё нежен, как цветок лотоса, и в то же время нотка строгости проскальзывает в её словах острым лезвием катаны. О, он знает. В дверь негромко стучат, и Огай позволяет войти ночному гостю. — Поразительная пунктуальность. Как и всегда, Фукудзава-доно. Директор Вооруженного Детективного агентства легким поклоном приветствует членов мафии и останавливается в двух метрах перед столом Мори. — Отложим лишние формальности. — В таком случае, какое срочное дело привело вас ко мне? Фукудзава достает из недр юката неброскую книгу с темной обложкой, и в глазах Мори проскальзывает искра понимания. — Полагаю, вы знаете, что это. Мои сотрудники поймали одного из причастных к похищениям человека. Его имя — Дзюндзи Ито. Я предлагаю вам сделку. Агентство передает мафии книгу на сохранение — мы оба знаем, что вы обладаете большими ресурсами для наблюдения за потенциальным преступником. Взамен я желаю получить Юкио Мисиму после его поимки и иметь право распоряжаться его дальнейшей судьбой на своё усмотрение. Мори позволяет себе усмехнуться. Серебряный Волк, спаситель бедных и обездоленных, готов на всё, лишь бы добиться справедливости. — Вам не кажется, что это требование неравноценно предлагаемому? Коё немо наблюдает за двумя главами организаций. Их игра слов — тонкий танец на лезвии ножа, плавающий между взаимным уважением и ненавистью. Фукудзава не выглядит смущенным замечанием; отнюдь, он полон уверенности в своей правоте, как и в том, что с текущим положением иного выхода, кроме сотрудничества, нет. И агентство, и Портовая мафия лишились почти всех своих эсперов, и готовы сделать всё, что угодно, чтобы вернуть их. О том, возможно ли это без серьёзных потерь, никто из них, к сожалению, не знал. Только четко выстроенная стратегия и время, которого у них нет, которое они уже достаточно потеряли — вот решение проблемы. — Этот человек создал оружие, способное лишить силы даже Дазая, — и Фукудзава знает, какой эффект эта фраза произведет на босса мафии. Отдать Дзюндзи Ито в руки Огая Мори значит предоставить опасное оружие в пользование преступной организации. — Сыворотка, лишающая всех без исключения эсперов их способностей. Теперь на лице Мори растекается острая ухмылка. Он догадывался об этом, предусматривал такой вариант, но позволил Фукудзаве поделиться информацией вслух при Коё и Хироцу. Он слегка склоняет голову, наблюдает за тем, как мягкой кошачьей поступью Юкичи подбирается к гладкому черному столу и опускает на него книгу. — Мисима весь ваш, Фукудзава-доно. Днём ранее в кабинет директора влетел Рампо с очень виноватым выражением лица. Он боялся будто бы смотреть в глаза Фукудзавы, и вся присущая ему уверенность улетела порывом ветра. Сиплый вздох — и Рампо жмурится, закрывая лицо руками. Фукудзава наблюдал на его лице такое отчаяние лишь раз, много лет назад, когда только познакомился с гениальным юнцом, потерянным и неуверенным в своих силах. Неокрепший ум ещё тогда, двенадцать лет назад, поражал его. В те года Серебряный Волк Фукудзава ещё не был директором и не думал основать свою организацию, однако он, Рампо, стал ключевым фактором. Без него не было бы никакого Детективного агентства. Его сердце, его душа, его разум — и есть то, вокруг чего собралась такая сплоченная команда. Рампо, однако, в этот момент восхищения Фукудзавы не разделяет. О, всё, о чём он мог думать — ошибки. Не могло быть такого, чтобы гениальный, величайший детектив не разгадал хоть одну загадку. Даже самую сложную. Сейчас, пройдя такой долгий и тернистый путь, Рампо расстраивается, совсем как в детские свои годы. В любое другое время, думает он, в душе пылала бы злость и раздражение; но не сейчас. От него зависят жизни каждого члена агентства. Положиться больше не на кого. Потеря Йосано стала для него катализатором. Пусть он знал, что она точно жива, не может не быть, знал, что с ней всё в порядке, но… Что-то определенно надломилось в нём. — Простите меня, — бормочет Рампо. — Я не справился. Директор поднимается со своего места и обнимает его, осторожно поглаживая по голове, не прикрытой сейчас шляпой. Непривычные для него действия, но Фукудзава старается вложить в объятия всю свою заботу. — Я виноват во всём с самого начала. С того самого момента, когда посчитал себя не лучшим человеком для раскрытия этого дела. Никакой я не Великий Детектив, если не способен спасти… их всех. — Рампо. — Я должен был предусмотреть всё! Он не отрывает головы, лишь жмется брошенным котом к Фукудзаве, уткнувшись лицом в его зеленое юката. — Рампо, — громче повторяет Юкичи. — Ты молодец. Я горжусь тобой. Ты уже сделал больше, чем можно было представить. От его слов Рампо замирает, шмыгнув носом; казалось, он даже не дышит, прислушиваясь к незаслуженной, как он считает в эту самую секунду, похвале. Слышать эти слова от Фукудзавы всегда было для Рампо чем-то особенным. Чем-то растекающимся в сердце теплотой, словно кто-то включил яркую лампу, согревающую изнутри. Он верит, всегда. Так редко слышит, но верит без сомнений каждый раз. Долгие молчаливые мгновения спустя директор видит его покрасневшие глаза — пусть так, но теперь среди лесной их зелени горят наконец искры уверенности. — Я понял, — он сглатывает неприемлимый ком в горле и отстраняется. — Я всё понял. Фукудзава мысленно улыбается. Он никогда не сомневался в способностях Рампо.

***

Сакагучи Анго хмурится, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Хотелось снять их и протереть стекла — а лучше умыть лицо холодной водой, только перед ним стоял тот самый детектив с невероятно умными мозгами. Глядя на него, Анго невольно вспоминал Дазая. Он, этот лис, даже после собственной пропажи умудрялся управлять людьми с помощью невидимых ниточек. Анго чертыхается; в этот момент ему так хочется одновременно и закатить глаза, и улыбнуться. Ничто в этом мире, наверное, не сравнится с хитросплетенными планами Дазая, и пусть этой его способностью Анго не удивить, он всё же восхищался его умением продумывать каждый шаг до мелочей. С момента знакомства и по сей день. — Что это? — он жаждет объяснений. Перед ним лежит телефон с трещиной на экране, и его принес тот самый детектив из агентства, Эдогава Рампо, попросив использовать на нём дар. — Телефон Дазая. Он оставил его прямо перед тем, как его заключили в способность. Директор уже поставил вас в известность, не так ли? Анго кивает. — Мне нужно, чтобы вы посмотрели последнее воспоминание перед тем, как Дазай исчез. Это разумное решение — и Анго, честно говоря, самому интересно. Только в рамках профессионального любопытства, только чтобы разобраться с незарегистрированным одаренным. — Вы можете использовать эту информацию на своё усмотрение, Анго-сан, мне всё равно, но прямо сейчас Детективному агентству необходимо знать подробности для расследования дела. Рампо просит помощи, но говорит так, словно помощь требуется самому правительственному агенту, и среди них двоих ведет детектив. Возражений у Анго не имеется — прекрасно понимает, что пропажа двух десятков эсперов и его проблема тоже. Он активирует свою способность — Рассуждения о Декадансе — и касается предмета на столе. Вспышками на обратной стороне век отпечатываются последние события, которые впитал в себя телефон. Дазай в темном переулке, остукивающий шифр кончиком пальца по карману, в котором лежал телефон. «Беги, Мелос» — гласит его послание. Дазай точно знал, что Анго увидит воспоминание, и ещё неделю назад послал засекреченное сообщение. «Если я не вернусь через три дня, используй всю доступную и недоступную информацию, чтобы застать врага врасплох» Два незнакомых человека, приклад пистолета, игла с неизвестным веществом, пронзающая шею Дазая. Выпавший телефон и единственная ниточка к последнему разговору. — Он у нас, босс, — говорит один из парней, выслушивая какие-то указания в звонке, а после кладет трубку. — Что там? — вяло спрашивает второй. — А то ты не знаешь, пф. Одни проблемы с этим начальством, ей богу. Скажи спасибо, что нам хорошо платят. За большие деньги и не такой бред приходилось выполнять, — он сплевывает на асфальт, помогая оттащить бессознательное тело к подъехавшей машине. — Этот идиот в панаме ещё не знает, с кем связался. Пусть играется, пока может. Похититель, связывающийся, по всей видимости, с Уроборосом, глумливо смеется, с выражением едкой ненависти заталкивая ноги Дазая на заднее сиденье. Видение растворяется в мутной дымке. Анго поправляет очки, откидываясь на спинку кресла. Рампо с интересом вскидывает бровь, наблюдая за ним. Всё, как он и думал. — Я разберусь. Мы и так потеряли достаточно времени, — выносит вердикт Анго, поднимаясь из-за стола.

***

Глаза замылены тонной выпитого алкоголя, а пережитые страхи прячутся в глубинах туманного мозга — всё неважно, всё становится таким простым и глупым, когда ты пьян. Забывается и то, что вокруг — совсем не настоящий мир, а лишь проекция, иллюзия жизни. А может, они все уже успели привыкнуть. Люди ко всему привыкают. Со временем, сквозь боль и море потраченных сил, сквозь сотню ударов ножом в спину, когда смотришь сквозь ладони, будто через решето, и ничего за ними не видишь — со временем привыкают все. А может, так им просто кажется, и ничего не привыкли, не забывали, лишь отложили на дальнюю полку, только бы отвлечься. Только бы дать себе эту маленькую необходимую передышку, чтобы не сойти с ума. Не погрязнуть в бездне горя и не потонуть в тяжести. На плечах она и правда была, сидела, каменная, свесив ноги, как малое дитя. Чуя в глубине души верит, что когда-нибудь избавится от этого неподъемного груза вины, что душит его каждый день. Никто из них не знает, сколько сейчас времени; время здесь — условность будто, ничего, впрочем, не решающая. Глубокая ночь, рассветный час, всё равно. В горле сохнет, и Чуя запивает горечь от сигарет крепким виски. Уже, если честно, плевать, что пить. И плевать, что виски жажду не утоляет совсем: пить хочется ещё больше, а вода… Где-то здесь была вода. Искать её тяжело, как тяжело и вставать, и Чуя только хихикает, наблюдая, как пьяно шатается Куникида под веселую эгиду Дазая. О, он совсем не учил его пить. Пытался, правда, а может, лишь делал вид в первый час, а после смешались воедино все цвета и краски бутылей с алкоголем, которые они только смогли найти в баре. В Люпин никто не пошел по понятным причинам. Эхо свистящей пули и холодного тела на полу ещё мерцало на обратной стороне век. — Спорим, ты не сможешь пройти по краю барной стойки с закрытыми глазами? — зовет Дазай, хитро жмурясь. — Ха?! — Чуя громко икает, даже не прикрывая рот ладонью. — Спорим. — Только честно, без способности! А, точно. Йосано рядом вздыхает: у неё уже голова разболелась из-за этих двоих. Это далеко не первый спор, свидетелем которого она стала. Она медленно покачивает в пальцах свой бокал, наблюдая за коллегами. Уставшая от эмоций и беготни Кека спит на коленях Гин, а та даже не шевелится, только поглаживает медленно её голову, перебирает между пальцев тонкие пряди волос, неосознанно будто, лишь бы занять чем-то руки. О чём-то думает. Акико её искренне жаль, только она не смеет даже показывать этого; жалость мафиози не нужна. Однако она может понять, как тяжело терять близкого человека. Звон стекла заставляет её перевести взгляд в сторону бара — это Чуя неуклюже взбирается на деревянное лакированное покрытие, случайно смахивая полупустую бутылку на пол. Дазай смеется, абсолютно не веря, что у Чуи получится сделать хотя бы шаг. Для него это развлечение, по которому он так соскучился; таблетка для уставшей души, эскапизм, что угодно, лишь бы перестать хотя бы на несколько минут размышлять о вариантах победы над Уроборосом. Он не может не думать. Не может не просчитывать планы. Ещё немного; сказать — никогда в жизни, но мысленно Дазай просит их, невольных игроков, потерпеть ещё немного. Сейчас дальнейшие действия зависят не от него. — На что спорим, скумбрия? — ухмыляется Чуя, одной ногой стоя на краю. Барная стойка устало скрипит. — Дай-ка подумать… Ты всё равно проиграешь, поэтому — ещё одно желание! — Скучно. Чуя делает шаг, легко удерживая равновесие — перед глазами всё плывет, и ему кажется, будто он шагает по волнам. — Скучно? Тогда поцелуешь Куникиду, когда свалишься с этой стойки. Он всё равно ничего не вспомнит. — Я всё…ик! Слышу! Чуя идет вперед с похвальной точностью. Словно и не пил вовсе. «Талант не пропьешь» — так, кажется, говорят? Даже без своего дара Чуя способен на многое. — Всё равно скучно. Ты там придумал или нет, вонючая рыба? Я почти дошел, — рука его взмывает в воздух, когда Чуя оступается, но не падает, восстанавливая равновесие. Нет уж, сегодня он не проиграет этот спор. — Рыба… Ты сожрешь протухшую рыбу! — Тогда ты поцелуешь меня! Он едва не оступается вновь, морщась. — Лучше уж я съем протухшую рыбу. — Вау, ставки повышаются, — дергает бровью Йосано, запивая усмешку вином. — Дазай, тебе вредно находиться в замкнутом пространстве. Думай, как нам выбраться отсюда и приставай себе дальше к бедным красавицам, так уж и быть, один день не буду тебя осуждать. Чуя щелкает пальцами: — А она дело говорит! Прекрасная женщина. Свое «испытание» он проходит до конца, и даже не падает, грациозно-пьяно спускаясь со стойки на пол. Знамением победы служат яростно вскинутые в сторону Дазая средние пальцы. — Жри вонючую рыбу, я выиграл! — ухмыляется Чуя. Гордится больше, чем если бы прошел очередную игру на выживание; но то всего лишь глупый спор с глупым Дазаем. Те редкие моменты, когда ему удавалось победить, для него — мед на душу. Однажды, в семнадцать, Чуя обыграл его в карты — что уже казалось невозможным, потому что мухлевал Дазай так же легко, как дышал. Тогда своим желанием Чуя выбрал посадить вместо мишени Дазая и закидать его различными клинками и выстрелами — конечно, ни разу не коснувшись его по-настоящему, останавливая пули способностью в миллиметре от раздробленных костей и выбитых мозгов. Дазай только расстроенно вздыхал: ну хочет его собака развлечься, что теперь? Жаль, не убил в самом деле — только расстроил. Чуе было весело: так он проверял границы своей способности и от души поиздевался над Дазаем, не давая ему того, чего он так жаждет — смерти. И если быть совсем честным, Чуя никогда не смог бы убить Дазая. Опасность в его глазах тогда поразила Осаму, взбудоражив что-то в глубине его мертвой души. Возможно, это был один из тех переломных моментов, когда Дазай что-то о себе понял, почувствовал нечто странно-тяжелое, одновременно с этим тягучее и приторное. Что-то абсолютно противоположное страху, а сродни восхищению. Этот навык иллюзии реального выстрела, попавшего точно в цель, им очень пригодился много лет спустя. — Вообще-то, ты проиграл, — тянет Дазай. — Условием было пройти по краю без обуви и с закрытыми глазами, а ты это условие нарушил. Так что, глупый Чиби, рыбу будешь есть ты. — Ты охуел?! Да я тебе эту рыбу…! В глотку засуну! — Какая рыба?.. — глупо моргает Куникида, и его ловит Йосано, смеясь. — Кажется, кому-то пора спать. Чуя срывается с места, набрасываясь с кулаками на придурка, а тот хохочет во весь голос, выбегая из-за стола в сторону выхода. И ведь бежит галопом, будто и не пил вовсе. В темноте не видно почти ничего, и бегут они наощупь; Чуя не смотрит, куда, его единственная цель — догнать Дазая. Эхо его смеха возвращает воспоминаниями куда-то в подростковые годы, когда самым страшным было получить подзатыльник от Мори и в наказание торчать целыми днями в обществе скучных и бесполезных занятий. Пересчитывания запасов оружия, например. Вручную и без способности. И терпеть рядом придурка-Дазая, который без спросу угнал машину босса и разбил её — совершенно случайно, конечно. Когда мир вокруг был жестоким и озлобленным на них, как и сейчас, впрочем, но тогда даже в нём удавалось находить светлые огоньки надежды и счастья. Чем-то теплым окрашены были те дни, и Чуя даже вдыхает воздух поглубже, будто пытаясь удержать эту нить прошлых пережитых мгновений. Нет, его детство и юность вовсе не были благосклонны к нему. Жестоки, о, очень; окрашены кровью и порохом, болью и скорбью, и с годами пусть и стало спокойнее, легче, но эта опасность всё ещё обнимала его, совсем как старая подруга. — Я скину тебя в залив, ублюдок! — орет Чуя в спину. Он легко мог бы догнать Дазая в считанные секунды, но поддавался — всё просто игра, и драться в самом деле он не собирался, на пьяную голову самому не хотелось грохнуться в ледяную — наверное? — воду. С другой стороны, чем не прекрасное завершение ночи — пару раз врезать Дазаю никогда не будет лишним. Ему положено, ему так и надо. — Попробуй догони сначала, мистер-короткие-ножки! Дазай останавливается за скамейкой, часто дыша — восстанавливает дыхание от беготни. Окольными путями — Чуя сам не знает, как — они добираются до набережной. За длинным потоком перил растекается бесконечная темнота, пустота космоса, настолько черной видится вода. Неразличимая бездна. Ночь правит бал. — Твоё последнее желание? — ухмыляется Чуя, ловко перепрыгивая скамейку и прижимая Дазая спиной к ограждению. Позади них — лишь тьма бездонных вод. Лицо напротив него едва различимо, но Чуя знает, что там, в темно-карих глазах, пляшут чертенята. Водят хороводы вокруг костра горящих надежд. — Я его уже озвучил, но если Чиби забыл почистить уши, могу повторить, — голос тянется шепотом, и лишь теперь Чуя обращает внимание на оглушающую его тишину. Так тихо. Слышно лишь срывающееся дыхание — сколько они пробежали? Километр? Он вспоминает прошлую ночь. «Ничего не бойся, я с тобой». Мягкие объятия, что казались сном. Знакомый запах — только он так пахнет, и никто больше. Он узнает из тысячи. Шелест дыхания в волосах. Шелест дыхания, находящего отражение на его губах. — В споре выиграл я, — вторит Чуя — так же тихо. — К черту, я передумал. Твое желание не учитывается. Дазай настойчиво вырывает руку из захвата — не то чтобы Чуя держал крепко, но всё ещё прижимал так, что оторваться невозможно. Не то чтобы Дазай хотел. — Правда? Он мягко касается его щеки прохладной ладонью и заправляет спутанные от бега пряди за ухо. Наверное, он выглядит сейчас не лучшим образом, они оба, но абсолютно это никого из них не волнует. Чуя лучше бы съел тухлую рыбу, чем выполнил это идиотское желание, но правда в том, что губы Дазая на вкус гораздо приятнее. Он идет на поводу у своего пьяного мозга, вырывающего из недр мыслей жажду, которая теплится там со вчерашней ночи вполне сформировавшейся идеей. А несформировавшейся — ещё дольше. Может, с того дня перед игрой в подвалах мафии, а может, с самого первого дня их знакомства. Он хочет, только не признается себе — Дазай делает всё за него, притягивает к себе осторожно и тянется в ответ сам. Его губы сладко-терпкие от выпитого виски, горячие и мягкие, совсем не похожи на те, другие, что целовали его в неистовом желании победить и присвоить себе. Это — огонь, это долгая и мучительная потребность, это собственничество. Скопление эмоций, взрывная волна звезды в бескрайних просторах вселенной. Это — катарсис. Сплетение душ, тот самый долгожданный глоток воды, та привязанность, оформленная без слов в единое целое. Чуя задыхается, давится воздухом и тонет — в этот раз никакой тяжелой жидкости, лишь жар поцелуев. Он отрывается на одно долгое мгновение, кажущееся вечностью, только чтобы осознать — ещё. Он хочет ещё. Это мгновение — точка невозврата. Это глаза в глаза, мутная пелена и светлеющее предрассветное небо, искра, зарождение чего-то нового. Терра инкогнита, неизведанное будущее, о котором они оба не могли даже позволить себе мечтать. Будет ли у них будущее? Доживут ли до завтра? С их работой строить догадки можно бесконечно, а они перестали верить в счастливое будущее ещё очень давно. Загадывать бесполезно; судьба, жизнь и смерть распоряжаются их жизнями как хотят. И Чуя не думает, отпускает себя, теряясь в этом островке эмоций. Мягкие губы целуют его словно в последний раз. Руки, тонкие и забинтованные, те самые руки, которые умеют держать пистолет, те руки с цепкими пальцами, которые умеют взламывать любой замок, обнимают за талию, прижимая к себе ближе, не желая отпускать. Держат осторожно и крепко, будто Дазай не верит в происходящее. Чуя не верит и сам — может, это всё не по-настоящему, как и весь этот мир? Может, очередная иллюзия, может, видение его уставшего от бессонных ночей и литров алкоголя мозга. Чуя зарывается кончиками пальцев в копну волнистых волос, оттягивает их слегка, и не может больше ни о чём мыслить. Они отрываются друг от друга, когда воздух в легких кончается, когда хочется срываться на стоны — Чуя отстраняется, пока всё не заходит слишком далеко. Слова излишни; они синхронно выдыхают, не в силах прекратить касаться, пусть невинно совсем, но расцеплять объятия не хочется. — Я его ненавижу. Чуя вскидывает бровь в недоумении. — Кого? — Уробороса. Я убью его. — Это то, что ты можешь сказать сейчас? Серьезно, Дазай? — Чуя усмехается, закатывая глаза. Он неисправим. — Ты же, вроде, теперь хороший парень, все дела. Бабушек через дорогу переводишь и котят с деревьев спускаешь. Если Дазай прямо говорит о ненависти к кому-то — что ж, удачи этому бедному человеку. Дазай, может, и патологический лжец, но никого, кроме самого Чуи, никогда не ненавидел так, чтобы кричать об этом вслух. Он всегда злился молча. Его глаза становились чернее, но больше ничем его внешний вид не выдавал в нём злости и нетерпимости. То, как он ненавидит Уробороса — Чуя понимает его в этом, как никто другой. О, он и сам желал убить его своими руками. И никакая способность ему для этого не нужна. Только план и возможность поймать неуловимого. Чуя отходит на шаг и опирается локтями об ограждение, вглядываясь в темную гладь вод. — То есть, тебя абсолютно не смутило нападение на Королеву? Глупый Чуя. — Ты что, ревнуешь? — он косится на Дазая, с каким-то невероятным удовлетворением в душе разглядывая его опухшие от поцелуев губы. — Глу-упый, глупый Чуя, — тянет свою песнь Осаму, прикрывая глаза, словно уставший кот. — Я убью его первым, спорим? Дазай улыбается. — Спорим. В предрассветный час они, уставшие, идут к небоскребам мафии, молчаливо и обоюдно решив переночевать там. Идти до агентства дольше, а спать хочется неимоверно. Дазай вздыхает и рушится на один из мягких кожаных диванов прямо в холле, закидывая руки за голову. Чуя наблюдает за ним из-под полуприкрытых глаз, и шагает в сторону второго дивана. — И куда ты? — Дазай перехватывает его за запястье. Тянет на себя, и Чуя не вырывается, когда падает в объятия Дазая — только ворчит себе под нос. — Отпусти, придурок. Ты не очень-то похож на подушку, знаешь? Его обхватывают мягкие руки, и Чуе уже не хочется вставать и перебираться на другой диван, но — так ведь неудобно, и места совсем мало, ничерта он не выспится, и вообще, Дазай идиот. Только Чуе всё равно тревожно находиться в здании мафии, и пусть в реальности это его второй дом, если не первый, то здесь — за каждым углом будто прячутся тени прошлого, призраки и фантомы, что вот-вот выпрыгнут и нападут с острыми клинками и острыми словами. Дазай считывает это в его танце тела, в поджатых губах и напряженных мышцах. — Буду для тебя кем угодно. Спи, Чуя. Уснуть он не может. Они устраиваются поудобнее, теплясь друг в друге, как брошенные котята, и Чуя просто наблюдает за расслабленным лицом Дазая, за его равномерным дыханием и подрагивающими ресницами. Едва касаясь, перебирает прядь каштановых волос у шеи, размышляя — как они вообще пришли к этому? Без слов, без объяснений, без прочего, что им нужно было бы обсудить, но разве может быть что-то в их взаимоотношениях так просто? — Хватит смотреть на меня, — шепчет Дазай. Не спал, значит. — Заткнись и спи. Он открывает глаза, мгновенно сталкиваясь взглядом с потемневшей синевой напротив. — Что не так? — Всё так, — жмет плечами Чуя. — Я просто не могу уснуть. Дазай качает головой; его взгляд — изучающий, и в отражении глаз видится волнение. Может, ему только кажется. На обратной стороне век лишь тревога, яркими вспышками силуэты мертвых друзей и огонь. — Что ты видишь? — В смысле? Прохладная ладонь опускается на щеку. — Ты что-то видишь, но молчишь об этом. Что это? — Ты вроде спать хотел, нет? — раздражается Чуя и разворачивается в его руках. Он не хочет об этом говорить, когда прошлой ночью уже пережил подобный опыт. И пусть сейчас рядом с ним настоящий Дазай, он… не готов. Дазай ничего не говорит, лишь прижимаясь со спины крепче. Может, когда-нибудь они поговорят об этом — нормально, спокойно, как все адекватные люди. В сон они проваливаются к утру, молчаливо пролежав в объятиях друг друга почти всю ночь.

***

Семнадцатое июля встречает игроков ярким полуденным солнцем. После ночных приключений в баре почти каждый из них чувствовал себя неважно — Куникида определенно перепил, Гин и Хигучи не выспались — первая от того, что следила за спокойным сном Кеки, а вторая просто не могла уснуть на эмоциях. И даже алкоголь совсем ей не помог. Йосано, как человек с медицинскими навыками и большим опытом, отпаивала коллег чаем, кофе и таблетками, а также вызвалась приготовить какое-то подобие завтрака. Единственный человек, который практически выспался — Изуми Кека. Прошедшая игра вымотала её, но своим страхам она старалась не поддаваться; уставший мозг отключился сразу, как только нашел нечто похожее на горизонтальную поверхность. Чуи и Дазая в офисе не было. — О, господи… Моя голова… — Доброе утро, Куникида, — улыбается Йосано, протягивая ему чашку кофе и сэндвич. Выглядел он неважно. Растрепанные волосы, потерявшаяся где-то посреди ночи резинка, слетевшие на шею очки — как он их только не разбил и не потерял? — и мешки под глазами. Полноценный набор. — Как себя чувствуешь? — Меня тошнит, — Куникида прикрывает рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. — Я прибью этого Дазая! Упырь! Где он, кстати? Акико пожимает плечами, помогая ему встать и дойти до туалета. У неё в голове тот же вопрос, но она не переживает. Насколько она знает, игра не начнется без предупреждения лишь для пары игроков, и эти двое — ах, можно только догадываться, что у них в мозгах. Понять Двойной Черный — нечто невозможное. — Йосано-сан, вы не могли бы… мне помочь? — вяло зовет Хигучи, явно стараясь держаться сильной, но видно по ней, что она очень и очень устала. Ей стыдно за свою просьбу, ведь как же, она — мафиози, грозная и жестокая участница Черных Ящериц, с пистолетом на ты, и вдруг — просит помощи у врача из агентства. Но здесь, в мире иллюзий и золотых искр, нет никаких статусов. Нет никакого разделения на «плохих» и «хороших», есть лишь команда, которая должна, обязана держаться вместе. Чтобы выжить. Есть лишь один способ пройти все испытания — работать сообща. — Что случилось, милашка? Хигучи краснеет ещё сильнее. — Кажется, я где-то поранилась. Это не серьёзно, я в порядке, мне просто нужны бинты и антисептик! — объясняет она, тараторя. Акико присаживается рядом, осматривая рану. Ничего серьезного, и правда. Хигучи всего лишь неосторожно разбила бокал в полутьме ночного бара. — Идём, — она ведет её в лазарет. В дверях девушки встречают потерявшуюся парочку: выглядят они вполне себе нормально, только помятые и такие же не выспавшиеся. О чём-то яростно переговариваются. А рядом — высокая, статная Озаки Коё, исполнительница Портовой мафии. Ещё один игрок. Ещё одна невольно запертая жертва. — Что, соскучилась уже? — хихикает Дазай, наблюдая смену эмоций на лице Акико. — Ах, душу бы продал за кофе… Чуя пихает его локтем в бок. — Сам делай себе кофе, тут не ресторан. — Чу-уя! Ты злой. Он потягивается, громко зевая, и завязывает волосы заново в тугой хвост на макушке. Чуя, на самом деле, тоже мечтает о кофе. В мафии, где они спали, нет никаких электрогенераторов в быстром доступе, поэтому единственным вариантом оставалось дойти до базы в агентстве и спокойно позавтракать там. Он спал не в самых удобных условиях, но, стоит сказать, ни разу не просыпался до самого обеда. Может, потому что рядом был Дазай, эта теплая костлявая мумия, а может, потому что он так сильно устал переживать и думать. Бороться — нет сил, но он должен. Ради всех остальных. Когда они проснулись, неловко пихая друг друга локтями и переговариваясь не самыми лестными словами — «Чуя такой тяжелый!» и «Ты себя видел, костлявая мумия?» — покой их был нарушен деликатным покашливанием. — Ане-сан?! — в один голос восклицают оба. И пока любимый подопечный Озаки Коё недовольно хмурится и отпихивает Дазая, как самое ненавистное и противное создание, будто бы он совершенно случайно оказался с ним в сонных объятиях — не самый любимый подопечный, гроза прежней Портовой мафии, солнечно и довольно улыбается. — Я даже спрашивать ничего не буду, поберегите мою психику. Дазай ржет, а Чуя, конечно, пускает в ход кулаки. Издеваются, они оба издеваются над ним. — Как ты здесь оказалась? Почему? — появлением наставницы Чуя очень расстроен. То, что день назад в мире способности оказался Верлен, уже шокировало его — он всегда был одним из самых сильных эсперов, сильнее Чуи, но Ане-сан?.. Они недооценили угрозу, если каждый из исполнителей Порта уже оказался в этом мире. — Так же, как и вы все, полагаю, — качает головой Коё. — Я рада, что ты жив. — Ага, — бурчит Чуя. Он жив, правда, но какой ценой. Он потерял уже троих своих коллег. Друзей. — Мне тоже интересно, — отзывается Дазай, потягиваясь. — Верлену я не удивился, но ты, Ане-сан? Какими судьбами? Босс следующий? Она недовольно поджимает губы — явно не желает признавать свои ошибки, терпеть это не может. Коё сильна и гибка, как холодная сталь её катаны, и сломить её нелегко, как и победить — однако ранить достойный противник способен. Чуя не переживет, если с ней что-то случится. Почему она вообще здесь? Что вообще возомнил о себе этот Уроборос и какого, мать его, хрена он задумал? Жажда придушить его голыми руками возврастает с каждой минутой. Никого он не ненавидел сильнее, чем этого безумного клоуна. — Ради бога, не беси меня, Дазай. Вы тут одни, или есть кто-то ещё? Они делятся оставшимся составом игроков, предполагая, что все они уже на своеобразной «базе» в офисе агентства, а на вопрос об остальных Чуя только вздыхает. Коё всё понимает без слов — эмоции Чуи выучила ещё в его пятнадцать. Дазай, к её удивлению, даже не шутит. В глубине души Коё гордится ими, и что бы ни произошло, что бы ни случилось, она знала и помнила их с юности, видела их взросление и слышала каждую ссору — о, все в мафии это слышали. То, как они ведут себя сейчас, отличается от прежнего их взаимодействия — даже во взглядах и редких касаниях. Что-то вспыхивающее яркими всполохами огня сквозило в них, соединяло воедино, что-то противоречивое, но идеально друг другу подходящее. Она видела то, чего не видел ни один из них. «Не время» — думает Коё. Они всё поймут без её помощи. — Судзуки сбежал из закрытой камеры, — делится она по пути в агентство. Дазай никак не реагирует — очевидно, как это могло произойти. — Утром приходил ваш директор и передал Мори-сану книгу с заключенным в ней Дзюндзи Ито, этой лабораторной крысой. — И это, конечно, единственная зацепка, — обреченно усмехается Чуя. — Чем этот придурок поможет? Сыворотка уже у Уробороса. Дазай размышляет, насвистывая под нос какую-то надоедливую мелодию из рекламы. В реальности тоже не всё так радужно, однако есть плюс и в том, что каждый день в игру добавляются новые эсперы — так они узнают больше информации. Если это вообще можно назвать плюсом; однако для Дазая даже эти крупицы новостей уже предоставляют простор для новых действий. Победить врага в его же игре — не в первый раз. К сожалению, времени остается всё меньше. Как и эсперов в этом самом реальном мире. — Что за сделку он заключил с Мори? Коё дергает бровью. От гения не спрячешь ничего: она ожидала этот вопрос, даже не говоря прямым текстом про сделку. — Портовая мафия не имеет ничего против Юкио Мисимы — дальнейшая его судьба во власти вашего директора. Полуденное солнце слепит глаза, но совсем не греет. Дазай прячет руки в карманы брюк, отчего-то ухмыляясь самому себе. Блеф и ложь. Он прекрасно знает, чего хочет Огай Мори. Коё бросает недовольный взгляд на Чую и Дазая, проходя в офис без всякого стеснения. Хигучи едва не вырывается из нежных рук Йосано, увидев исполнительницу, но мгновенно поникает — если даже она здесь, это значит, все надежды на спасение стремительно падают. Гин улыбается глазами и опускает голову в приветственном поклоне. Видеть Кеку здесь — одновременно и радость, и горе. — Как ты, Кека? — лепестком сакуры она присаживается рядом, заводя непринужденный разговор. Многое было пережито, многое было отдано, чтобы она, Кека, жила лучшей версией себя и добилась того, чего хотела. Коё никогда не перестанет переживать за тех немногих близких её сердцу людей. Как она переживает за Чую, как крупицей своей темной души переживает даже за Дазая, пусть и терпеть не может этого скользкого и хитрого глиста. Дазай же растекается на соседнем диване, с самым довольным выражением лица распивая свой кофе. Удивительно, и у него руки не совсем бесполезные, вполне способен сделать себе живительный напиток. Чуя фыркает под нос. Он думает о вчерашнем дне. Призраки и галлюцинации, кошмары, ссоры, Уроборос, игра. Спасение и поцелуи. Смерть Верлена. Появление Коё. Страхи, страхи, страхи. Ему кажется, что он уже давно и бесповоротно сошел с ума. Ему так хочется взмолиться от отчаяния и попросить — судьбу, вселенную, жизнь — хоть раз не забирать у него близких людей. Двумя часами позднее детективы и мафиози вновь собираются в офисе, чтобы обсудить информацию. Новых деталей вовсе нет, план скрипит и трещит по швам даже с усилиями Дазая. Он умалчивает о многом, и даже Чуя не видит этого в карих глазах напротив. На самом деле то, о чём думает Чуя в этот момент, совсем не сопоставимо с угрозой, с которой они столкнулись; и сейчас, когда главной задачей каждого из игроков является поиск выхода и решение этой сложной и запутанной загадки, он думает о своих сложных и запутанных чувствах. О, как долго он врал самому себе и прятал осколки стекла в глубине души, чтобы так невольно и резко вытащить их сейчас, в самый неподходящий момент. Выйдет ли что-то из этого? Может, всё это, все перепитии и сплетения чувств между ними — лишь временная попытка найти друг в друге островок спокойствия и чего-то стабильного. Присыпанная флером возможной скорой смерти попытка остановить время и исполнить все давние, закопанные и спрятанные под семью замками желания. Чуя хмурится, даже не замечая этого; перед глазами пелена образов, воспоминания о прошедшей ночи и горячих губах на своих. Дазай что-то говорит, но он не слышит. Спорит, наверное, с Куникидой, или едко парирует комментарии Коё. Его взгляд на секунду сталкивается с потемневшими затуманенными глазами Чуи — он неотрывно смотрит, не столько на самого Дазая, сколько в беспощадную бесконечность своих мыслей. Днём ранее Чуя готов был придушить Дазая своими руками за утаенные секреты. Он и сейчас хочет, только не с такой силой уже — на первый план с победным возгласом вырывается Уроборос. Они оба всё ещё чем-то похожи, и Чуя не может не искать со скрипом их различия. Наверное, будь у Осаму Дазая такая власть и сила, он определенно мог бы создать нечто подобное. Пусть направленное не на детективов и мафиози, но мог бы — и это вправе может напугать кого угодно, только не Чую. Он задумчиво чешет заживающую царапину на щеке, и новая волна ненависти к создателю мира — золотой клетки — вспыхивает в нём. Уроборос ударил его, и Чуя получил в подарок содранную кожу. Уроборос выстрелил в него в первой игре, и Чуя получил всё ещё тянущий след от пули в плече. Дазай целовал эти раны. Уроборос убил людей, близких ему. Дазай пытается этих людей спасти, действуя за спиной у остальных, заключая сделку, о которой Чуя знает вскользь и в минимальных подробностях. Так спроси себя ещё раз, Чуя. Разве они похожи? Ход разговора ускользает мимо него — он практически ничего не слушал, погрузившись в себя. Он должен действовать, а не сидеть, сложа руки в ожидании конца. — …Скоро вернусь, — доносится тихий голос Гин. Она отходит на поиски еды в ближайший комбини. Никто не вызывается пойти с ней — Гин уверяет, что справится сама, к тому же, в мире они одни, если не считать троих создателей, и никакой опасности вылазка в соседний дом не вызывает. Коё легко опускает руку на плечо Чуи, замечая, что он подозрительно долго молчит. — Ты в порядке? Чуя бегло осматривает оставшихся в офисе людей: Йосано и Кёка о чём-то беседуют, Хигучи грустно наблюдает за алеющим закатом, а Дазай и Куникида, пререкаясь, выходят куда-то на улицу. Наверное, разводить костер — электричества нет, а генератор накрылся. Эту ночь, скорее всего, им придётся выживать в полевых условиях, прежде чем они найдут бензин для его заправки. — Да, — жмет плечами Чуя. — Пойду покурю. Коё не возражает, но в её изучающем взгляде таятся вопросы. Она может подождать, дать время, однако вернется к этому — и получать информацию Коё умеет. Не потерпит лжи, особенно от Чуи. Он сбрасывает тремор в руках на три выпитых кружки кофе, поджигает сигарету со второго раза и глубоко затягивается. На улице — и правда, костер полыхает ярким огнем — Куникида с Дазаем разговаривают о чём-то своём. Дазай будто спиной чувствует, что позади стоит Чуя, и оборачивается. — Чиби! Иди сюда. Во всполохах пламени он замечает фигуру человека, очень напоминающую Уробороса. Чуя подходит к костру, вглядываясь и щурясь, но больше никого не видит. Перед глазами застывает его образ в глупой панаме и черной маске. Дазай замечает его беспокойство и тоже переводит взгляд. Кроме огня и пустых улиц там ничего нет. — Давно хотел спросить, Накахара, — кашлянув, говорит Куникида. — Как ты вообще его терпишь? — Эй! Чуя фыркает, затягиваясь снова. — Я его не терплю — знаешь, заткнуть ублюдка Дазая может только могила. Или кулаки. К счастью, теперь это твоя проблема, очкарик. — Обидно, — мычит Дазай. — Мне казалось, у тебя отлично получается другой способ. Ну, знаешь, тот, который… — Помолчи, блять! Чуя переводит на него острый взгляд, сжимая кулаки. Дазай хихикает, вскидывая руки. — Ладно, ладно, этот тоже работает. Чуе не дает покоя ощущение, будто за ними кто-то наблюдает. Он перекидывается парой фраз с детективами, а потом возвращается ко входу в агентство. Ощущение лживым не оказывается. Поначалу Чуя думает, что это Уроборос — возможно, он наблюдает за всеми игроками практически постоянно, прячась в тени. — Каким благородным человеком ты вырос, Чуя. До боли знакомый голос. Фантомная резь остро вспыхивает в животе, когда он оборачивается. — Ширасе… — Давно не виделись, да? — он выглядит так же, как в их последнюю встречу — когда Чуя провожал Ширасе на корабль в Англию. Ни капли не изменился. Конечно, нет. Это лишь иллюзия. — Тебя здесь нет. Чуя хватается за ручку двери, дрожащими пальцами пытаясь её открыть. Заело. Черт. — Эй, мы же были друзьями, невежливо сбегать посреди разговора! Знаешь, я ведь относился к тебе, как к брату. Пока ты не предал нас. Меня. — Свали нахуй. — Ты всегда был грубым, — грустно усмехается Ширасе, останавливаясь у него за спиной, и шепчет на ухо. — Их ты тоже предашь? — Я сказал. Съебись. Чуя дергает ручку снова, но она не поддается. Будь ты проклят, Уроборос, и весь твой искусственный мир. Он бросает эти бесполезные попытки и тянется к ножу, резко разворачиваясь и вонзая лезвие в его живот точно так же, как семь лет назад это сделал с ним Ширасе. — Ты… — он давится воздухом, опуская взгляд на торчащую рукоять. — Предатель, предатель! Ты сгоришь в огне своей идиотской способности, слышишь?! — Заткнись! — Чуя повышает голос, не думая даже о том, что на крик могут прибежать детективы, и со звучным чавканием вытаскивает клинок. Чтобы с силой взмахнуть им вновь, вскрывая призраку прошлого горло. Зактнись. Уйди из моей головы и с глаз долой. Иллюзия выглядит такой реальной, и Чуя видит перед собой окровавленного Ширасе, который хватается двумя руками за горло, хрипя и булькая. Он смеется, захлебываясь кровью и падает спиной на асфальт — это мгновение кажется Чуе вечностью. Падает, и тело его разбивается золотыми искрами. Чуя часто дышит, словно это его полоснули по горлу, и прижимается к двери — как будто она может спасти его от живого ужаса. Из-за угла не выбегает Дазай с Куникидой, не материализуется из ниоткуда Уроборос со своей идиотской усмешкой, нет ни Коё, ни Гин, никого. И Ширасе тоже нет. Если он появился здесь, значит ли это, что он мертв? Нет, Ширасе уже много лет не живет в Йокогаме, Чуя вообще не знает, что с ним и где он. И знать не хочет, на самом деле. Это давным-давно законченная история, перелистнутая и зачеркнутая страница жизни, о которой вспоминать и думать — себе же хуже. Но… Ширасе и Овцы были для него семьей когда-то. Первыми, кто подобрал его маленьким ребенком без воспоминаний. Чуя не думает в этот момент о том, что уже видел фантома Дазая, который всё ещё жив. Стоит, ублюдок, где-то у костра с Куникидой, и вообще не собирается дойти до Чуи или хотя бы вернуться в офис. Он думает только о том, что все его сожаления, страхи и вина воплощаются в этих образах, мучая и без того пошатанные нервы. Образы мертвых… Боже, как он устал. Флаги, Рембо, даже Сакуноске. Если вдруг Чуя ещё раз увидит Флагов, он не выдержит. Звон холодного металла возвращает в реальность — клинок падает из ослабевших пальцев на асфальт. Чуя медленно набирает в грудь воздух и так же медленно выдыхает. Покурить он вышел, как же. Придется курить ещё раз. Желание возвращаться в офис гаснет с каждой минутой; он сейчас выглядит так, словно бежал от дикого зверя, и объясняться перед Коё — а она обязательно задаст вопрос и не отпустит его, пока тот не выложит всю правду — нет никаких сил. Чуя плюет и уходит в абсолютно другую сторону, шатаясь по улице. Может, стоит найти Гин и помочь ей. В ближайшем комбини младшей Акутагавы нет. Чуя хватает с полки банку колы — горло сушит ужасно. Он выпивает половину залпом. Солнце садится в облаках, погружая игрушечный город во тьму. Игра до сих пор не началась, и Чую это напрягает. Прошло уже полдня с момента, как здесь оказалась Коё, и каждая минута тревожит его всё сильнее. В любой момент начнется очередная борьба за выживание, а ожидание бесит до дрожи. Он не знает, чего ждать. Неизвестность — то, что пугает людей больше всего, такова психология человека. Даже страх смерти заключается в неизвестности: никто не знает, что будет после неё. Чуя не боится смерти. Шаг в неизвестность с вероятностью умереть равной вероятности выжить — то, к чему он привык, используя Порчу и работая в Портовой мафии уже который год. Смерть ходит за ним по пятам, забирая самое ценное. Смерть может забрать и Дазая, несмотря на то, что она с ним давно в любовно-дружеских отношениях. Чуя сидит на полу в темноте комбини, съедая самого себя изнутри, теряясь в тишине. Отсутствие каких-либо звуков напрягает; со вздохом он принимает решение вернуться, пока его не потеряли и не отправились искать. Стоит ему переступить порог, как компьютер за кассой загорается ярким синим светом. Он смотрит на указанное место проведения на экране, и чертыхается. Игра началась.

***

— Что мы вообще должны делать? И где остальные? — всплескивает руками Куникида, шатаясь из угла в угол. Они сидят в офисе, переглядываясь между собой. Прошло уже минут десять, но никто до сих пор не понимал, в чём заключалась суть игры. Экраны загорелись на минуту, оповещая игроков одним емким предложением — «Вооруженное Детективное агентство», но никаких подробностей и подсказок там не было. В офисе горел свет, и казалось, что они все находятся в своём настоящем агентстве, а вовсе не в мире способности. — Все живы? — влетает Чуя, держа в одной руке клинок. — Эм… Дверь хлопает, ударяясь ручкой о стену. Его взору открывается странная картина: детективы и мафиози просто… ничего не делают. Он опускает руки, недоуменно оглядывая их. Вполне себе целые. — Что происходит? — Если бы мы знали, — Йосано складывает руки на груди. — Говорю сразу: офис уже обошли, никаких подсказок нет. Где Дазай и Гин — без понятия. — В смысле «где Дазай и Гин»? Этот идиот был с Куникидой на улице, а Гин — я думал, она уже вернулась. Я только что был в комбини, и её там нет. — Дазай ушел искать тебя, — объясняет Куникида, с подозрением щурясь. Чуя вздыхает. — Здесь отсчет, смотрите! — Хигучи указывает на экран ноутбука на столе. — Это время от начала игры?.. Яркая золотая вспышка пугает игроков, знаменуя собой вторую подсказку. Эта самая подсказка хитро улыбается, восседая на столе рядом с ноутбуком, словно правящий король династии, и медленно, со вкусом, хлопает в ладони. — Поздравляю! Вы идиоты, — говорит Уроборос собственной персоной, оглядывая собравшихся в офисе игроков. Его появлению никто не рад: на лицах детективов и мафиози прослеживается смятение, раздражение и ненависть. — Вау, явился, чтобы объяснить хоть какое-то подобие правил своей тупой игры? — язвит Чуя, складывая руки на груди. — Игра моя, — возникает из ниоткуда глубокий голос за спиной. Фудзин обходит Чую, даже не глядя на него. Надменный, как и в прошлый раз. — Как приятно видеть ваши заинтересованные лица! Вам нравится играть? А, нет-нет, не отвечайте. У вас нет выбора. Чуя стискивает зубы и кулаки, чтобы не наброситься на них обоих. Знает, что это бесполезно, однако это не мешает ему желать вмонтировать создателей в асфальт. Или хотя бы скинуть с окна четвертого этажа. Он оглядывает остальных: Коё крепко сжимает в руках катану, в то время как остальные ведут себя довольно обыденно, лишь недовольно хмурясь, ожидая худшего. — Эй! Тут кто-нибудь есть?.. Куникида-сан! И Йосано-сан! Вы здесь! Чуя оборачивается к двери, наблюдая появление нового игрока — это Кенджи, тот самый солнечный мальчик с нездоровой любовью к коровам. О, Чуя помнит, как он восхищался его шляпой и способностью манипулировать гравитацией, помнит и то, как вдвоем с этим ребенком Чуя обедал в кафе, даже заплатил за него — не жалко порадовать мальца. Жаль, что он тоже оказался здесь. — Кенджи! Черт возьми, — качает головой Йосано, подходя к мальчику и приобнимая его одной рукой. — Что происходит, Йосано-сан? Никто не успевает объяснить Кенджи обстановку; обухом по голове — и его появление прямо во время игры, и фигуры создателей с самодовольным видом. — Все-е-е в сборе! Таймер показывает ровно двадцать минут и считает дальше, не прекращая. Это не обратный отсчет, но тревожит он не меньше. Уроборос спрыгивает со стола, взъерошивая мягкие кудри у лица. Он останавливается рядом с Чуей, бросая острый взгляд ало-карих глаз. — Эта игра не ограничена по времени. Таймер, который вы видите, отсчитывает минуты, за которые вы сможете пройти испытание. Влияет ли время на что-то? О, я вам не скажу! — Ну конечно, — закатывает глаза Йосано. Куникида — Чуя видит — точно так же, как и он сам, закипает от злости. — Чего ты хочешь? Где Гин и Дазай? — Вот именно! Где они? Вы должны выяснить это сами, — хихикает Уроборос, пряча руки в перчатках в карманы. — Ах, прости, Фудзин, что отнимаю у тебя всё веселье. Развлекайся. В ответ тот лишь хмыкает. Чуе кажется, что он попал в какой-то цирк — эта игра отличается от предыдущих своей атмосферой. Неизвестность — то единственное, что напрягает и самого исполнителя, и остальных игроков. — Вы должны найти своих потерянных коллег самостоятельно, — вещает Фудзин. — Никаких подсказок не будет. Никаких ограничений по времени. — Что?! Ублюдок, они могут быть где угодно! — орет Куникида. Фудзин затыкает его одним ледяным взглядом. — Острожнее со словами. — Так ведь гораздо веселее! — Уроборос щелкает пальцами, и на шее Чуи вместо чокера появляется железный толстый обруч. Чуя давится воздухом — так плотно он сдавливает его горло. — Что это, блять?! — Мой маленький подарок. Бомба. Вот он — страх. Теперь материализуется на лицах каждого игрока. Тот эффект, та неизвестность, которой хотел добиться Уроборос — и у него, черт возьми, получилось. — Бомбу можно обезвредить. Как именно — решать вам. Чуя орет в пустоту — обе фигуры создателей растворяются без следа в ту же секунду. — Решать нам? И что это должно значить?! Чтоб ты сдох, сукин сын! Это плохо. Коё морщится: она не терпит брань из уст Чуи, но это не тот случай, когда она имеет право его осуждать. Рядом нет Дазая, Гин пропала неизвестно куда, а на шее у Накахары красуется бомба — и может взорваться в любой момент. Прекрасно. Куникида зарывается пальцами в волосы, нервно оттягивая их. Весь состав Детективного агентства — кроме Рампо — в игре. Вся надежда лишь на него. На самого гениального детектива, кто ещё не угодил в клыкастую пасть хитрой змеи. — Накахара-сан? Как вы? — дрожа, спрашивает Хигучи. Она мафиози, она не должна бояться, она уговаривает себя держаться — ради Тачихары и памяти о нём, ради себя, ради всех; но трясется, как осиновый лист. Всё вокруг выглядит как абсолютно безвыходная ситуация. — Злой, как сука, — шипит он в ответ. Лица детективов надо видеть: они разглядывают Чую, словно перед ними стоит разъяренный медведь. Боятся даже подойти. — Не паникуйте вы так, блять, не в первый раз уже. Йосано отмирает первая. — Есть идеи? — Обыщем агентство ещё раз, — предлагает Куникида. — Любой намек на подсказку может нам помочь. Игроки безукоризненно соглашаются и разбредаются по четырехэтажному зданию: каждый из них прекрасно слышал Уробороса и Фудзина, однако верить на слово тем, кто хочет вас убить и станцевать после на обугленных костях — глупая затея. Таймер переваливает за сорок минут, когда они вновь собираются в главном офисе. — Что-нибудь нашли? — Пусто. — Все сюда, быстрее! — орет с лестницы Хигучи, разбавляя гнетущую обстановку. Её голос дрожит, и она едва не срывается на слёзы. Ненадолго у детективов и мафиози появляется надежда на подсказку или ответ, как закончить эту игру и, желательно, никого не потерять. Тщетно. Чуя подбегает последним, наблюдая, как толпа игроков собралась вокруг лежащего на полу тела на первом этаже здания — на светлой плитке расплывается лужица крови. Он задерживает дыхание, боясь узнать, кто это, и что хуже: мертвый Дазай или мертвая Гин. — Черт… — с сожалением вздыхает Куникида. Коё только поджимает губы, не показывая эмоций, однако, Чуя знает — она расстроена не меньше. Не может себе позволить утопать в чувствах, когда ситуация оставляет желать лучшего. Младшая Акутагава выглядит спящей; лишь реки алой крови вокруг неё и две ножевые раны портят её бледный лик. — Кто мог убить её? — всхлипывает Хигучи, сидя на коленях перед Гин, и осторожно касается окровавленной шеи девушки. Жертвы, жертвы, очередное убийство. Очередной по пизде полетевший план. Где чертов Дазай? Жив ли он, или игроки найдут и его тело в крови? Чуя жмурится и отворачивается. — Блять. Уроборос, кто ещё. — Извините меня за грубость, — осторожно говорит Йосано. — Но, если следовать логике игры, одного потерянного мы нашли. Потрясающая новость. Просто прекрасная. — Да, очень круто, поздравляю. Осталось найти ублюдка Дазая, и не факт, что он вообще живой. Чую не сильно смущает тот факт, что на его шее затянут ошейник с бомбой, которая может рвануть в любой момент. Собственная жизнь его не волнует — но волнуют жизни остальных. Он наворачивает круги по кафе, размышляя. Курить хочется до ужаса. Убить Уробороса хочется ещё сильнее. Думай. Он должен принять решение. Пусть не самое лучшее, пусть болезненное, но выбора у него немного. Всё лучше, чем подвергать опасности игроков, которые от его присутствия могут пострадать и погибнуть. — Мы должны продолжать искать… — Без меня, — он перебивает Куникиду, бросая острый взгляд. — Я уйду на крышу, а вы продолжаете искать Дазая, и какие-то подсказки, как обезвредить бомбу. — Но Чуя, — Коё подходит к нему, хватая за локоть в попытке остановить; он вырывается, пятясь к лестнице. — На моей блядской шее бомба, и она может рвануть в любой момент, а вы сдохнете вместе со мной во взрыве, так понятно?! Он качает головой. Он не хотел бы грубить Коё, и он обязательно извинится перед ней, если не сдохнет, но создатели игр решают за него. — Ане-сан. Тишина глубока и полна горечи. Они все это понимают, и они все хотят выжить. В глазах Коё — тоска и смирение. Она, эта прекрасная, сильная и умная женщина, хорошо знает, почему он так поступает. Выбора нет. — Вы же детективы, соберитесь и подумайте мозгами, — Чуя переводит взгляд на Куникиду. — Вы же любую хуйню можете разгадать даже без этого гениального придурка. Я верю в вас. Последнюю фразу он говорит тише, съедая половину звуков. Хигучи рыдает сильнее. Чуя уходит к лестнице, глубоко вздыхая и оставляя за спиной отчаявшихся игроков. Друзей. В тишине первого этажа остаются лишь отголоски тяжелого дыхания Куникиды и негромкие всхлипы Хигучи. — Он прав. За дело. Игроки разделяются — часть мафиози ищут возможность обезвредить бомбу на шее Чуи и спасти его тоже, часть вместе с детективами отправляются на поиски Дазая. За пределы агентства никто не выходит — они понимают, что территория игры ограничена лишь этим зданием, когда пытаются выбраться на улицу и замечают алое опоясывающее кольцо красной ленты. Она тянется по асфальту вдоль всего здания и ярко светится, знаменуя собой явный запрет переходить эту линию. Дазай где-то внутри.

***

Чуя заглядывает в офис, чтобы взглянуть на таймер, ярко светящийся на экране ноутбука. Сорок восемь минут. Он включает таймер и на своих часах и поднимается на крышу, вдыхая ночной воздух полной грудью. Достает из кармана пачку сигарет и поджигает одну. Последнюю. Город выглядит пустым и безликим. Свет из окон здания агентства освещает совсем немного пространства вокруг, а дальше — бесконечная тьма. Очертания домов, где-то вдалеке спрятались за ночной мглой высотки-небоскребы Портовой мафии, а за ними молчаливая искусственная гладь залива. На самом деле, способность Уробороса поистине могущественна, если он способен создать точную копию целого города. Чуя мысленно усмехается, сравнивая его с неудачной версией бога. Он может создать дома, леса, воду, даже оружие и несуществующие вещи, но не может создать жизнь. Программист, который сотворил город с помощью способности. Чуя вспоминает, как Дазай достал из шкафа в лазарете Йосано свою толстовку — которой там не было. Он хмурится и пытается повторить его трюк, представляя в своем кармане целую пачку сигарет. Думает о ней, четко ощущаяя вес и форму, а потом опускает руку в карман, являя собственному взору — и правда, сработало — целую упаковку. Даже не вскрытую. — Интересно, — хмыкает Чуя. Может ли он так «наколдовать» себе ключ от железного пояса бомбы? Может ли он представить, что Дазай рядом, и это сработает? Насколько масштабно распространяется эта способность? Что, если это — та самая брешь, которую они искали? Чуя садится на край крыши, ощупывая давящее на горло железо. Гладкий обруч, никаких кнопок и выемок для ключа. Он пытается разжать пальцами, но ничего не получается. Черт. Наощупь получается определить лишь сложный замок, который защелкивается сзади и, видимо, ничем не открывается. Скорее всего, это созданный способностью предмет — возможно, это даже не бомба, а лишь имитация, чтобы напугать и ввести в заблуждение игроков. Он пытается представить, что на его шее нет никакого серебряного обруча, а вместо него — лишь привычная ему полоска кожаного чокера. — Зря стараешься. Ничего не выйдет. Чуя оборачивается, распахивая глаза. Мельком он бросает взгляд на часы, отмечая, что прошел ровно час с начала игры. На крыше рядом с ним стоит Уроборос, деловито засунув руки в карманы штанов. Он не улыбается, не ведет себя, как клоун в этот раз, лишь смотрит куда-то вдаль. Чуя устал бороться. — Поглумиться пришел? Он достает новую сигарету, зажимая между губ. Давно он так много не курил — обычно лишь в моменты сильного стресса или когда много выпивал, но сейчас, что ж, каждый его день наполнен какой-то нескончаемой тревогой. Уроборос дожидается, пока Чуя подожжет никотиновую палочку и вдохнет первую затяжку дыма, а потом нагло ворует её. Обхватывает губами и затягивается сам, тут же начиная кашлять. Это раздражает. — Где Дазай? — прямо спрашивает Чуя, проглатывая оскорбление. Он, конечно, скользкий червь, который даже будучи в заложниках может веселиться, а потом спокойно выбраться, почти не пострадав, однако — быть заложником в мире Уробороса не то же самое, что оказаться в намеренном заключении в любом другом месте. Даже в тюрьме Мерсо с самым опасным эспером в мире — Достоевским. — Его же нет в здании, — Чуя утверждает, а не задает вопрос. Это игра без выхода. Игра без разгадки. Он ощущает, как ошейник затягивается сильнее. — Я не сомневался, что ты поймешь. Смотри, Чуя. Что-то вспыхивает золотыми искрами за спиной, и он поднимается — на крыше сидит Дазай, явно потрепанный и раненый, но живой. Его глаза замотаны черной повязкой, а руки связаны за спиной. Фудзина рядом нет, как и Черной Королевы. — Дазай… — Игра окончена, — объявляет Уроборос, щелкая пальцами, и весь свет внутри здания гаснет. — Очень жаль, но детективы не смогли найти способ обезвредить бомбу. Я задам тебе, Чуя, всего один вопрос. Чуя смотрит на Дазая, подмечая тоненькую струйку крови из носа. Он ничего не говорит и не выражает никаких эмоций, даже не пытается освободиться: значит, всё идет по плану. Он доверяет ему, но внутри таится ощущение чего-то странного. — Как умерла эта девчонка, как её там… Гин? Кто убил её и как? — Ты убил её, — не задумываясь, отрезает Чуя. — Отпусти Дазая, если игра закончена. На лице Уробороса расплывается едкая ухмылка. — О, нет-нет. Ответ неправильный. Чуя едва может дышать — с такой силой обруч с бомбой давит на горло. — Чуя-сан? — он слышит голоса со стороны лестницы, и через минуту на крышу поднимаются все остальные игроки. — Он здесь! Уроборос взмахивает рукой, ограничивая проход детективам и мафиози едва заметным прозрачным барьером, отливающим золотом. Стеной между ними с Уроборосом и Дазаем и остальными. — Попытка номер два: как умерла Гин? Отвечай. Он начинает злиться, и Чуя отшатывается назад. Рядом слишком много людей. По крайней мере, все они живы и здоровы. Черт, да он понятия не имеет, как умерла Гин. Даже думать о том, кто мог сделать такое с ней — тяжело. Он потерял сестру Акутагавы. Он потерял ещё одного члена Черных Ящериц, потерял коллегу, а этот ублюдок Уроборос просто издевается над ним. Играя и глумясь на её костях. Чуя плывущим мозгом думает, вспоминая все события до и во время игры. Он выходил покурить и говорил с Дазаем и Куникидой у костра. Потом увидел галлюцинацию в лице Ширасе. Потом ушел в комбини, и Гин там не оказалось. А когда вернулся — началась игра. Холодное мертвое тело на первом этаже. Два ножевых ранения: колющее в живот и рассеченная вскрытая шея. Те же раны, которые он нанес призраку-Ширасе в порыве ненависти и страха. Нет, блять. Быть того не может. — Тик-так, тик-так, тик-так. Время, Чуя. Всё сгорит в огне, понимаешь? Он слышит тихое пищание сквозь шум в ушах. Бомба. — Это был я, — Чуя делает ещё один шаг назад. — Я убил её. — Что?! — кричит Хигучи, но он её не слышит. — Я… убил Гин своим ножом, видя перед собой не её, а галлюцинацию Ширасе… Блять. Чуя хватается обеими руками за шею, пытается вдохнуть больше воздуха, но ничего не помогает. Он лишь царапает тонкую кожу, едва дыша. Смех. Всё, что он слышит — громкий смех Уробороса. Если он останется здесь, то подорвет себя и заберет с собой всех выживших игроков. Нет, нельзя. Терять сознание нельзя; а Уроборос делает всё, чтобы усадить его на колени и не дать сдвинуться с места. Его затуманенный разум видит лишь один выход. Шаг назад — последний. Он падает, расслабив руки, а бомба на шее никуда не пропадает, пища всё громче. — Чуя! Исчезает барьер, исчезает и Уроборос. Доли секунд, которые он не успевает считать одурманенным недостатком кислорода мозгом. Он ничего не понимает: все что-то кричат, но слов не разобрать. Под ногами пустота, и Чуя рушится спиной с высоты четвертого этажа, думая лишь о том, что бомба вот-вот взорвется, и рядом с ним нет никого, кого он заберет с собой в могилу. Пусть так. Так и должно быть. Так — правильно. Он никого больше не убьет. Не после своей ошибки и идиотских иллюзий. Что-то в мгновение меняется: он чувствует чужие прохладные руки на своей шее, а потом — взрыв. Яркой вспышкой в небе, он окутывает огнем и жаром, и Чуя жмурит глаза. Кто-то крепко обнимает его, скрывая собой от взрыва. Всё, что он помнит, прежде чем мир погружается во тьму.

***

— Чуя! — кричит Коё, и её сердце замирает, когда он падает с крыши. То, что она видит дальше — безумие чистой воды, но этот человек всегда был воплощением самых безумных идей. Однако его планы всегда работали, и пусть не все проходили идеально, главное — каждый раз ему удавалось выйти сухим из воды. Дазай бросается за Чуей, в мгновение освободившись от оков и сбросив с глаз повязку. О, конечно: его никто и никогда не мог по-настоящему связать или запереть. Этот человек мог найти выход из любой ситуации. Мог найти отмычку к любому замку, и всё, что заперто, в его руках становилось доступным. Он, ни секунды не сомневаясь, кидается за Чуей. Мгновение спустя в воздухе раздается взрыв, огнем и дымом окутывая всё вокруг. Коё прикрывает лицо рукавом, жмурясь и кашляя, а потом подбегает к краю крыши вместе с остальными. Там, на земле, лежат два тела — живые ли, мертвые, никто не знает. Без слов детективы и мафиози рвутся к лестнице и спускаются на улицу. Первое, что чувствует Чуя, открывая глаза — дикую боль во всем теле и саднящее горло. Он кашляет, приподнимаясь на локтях. Осторожно шевелит всеми частями тела — кажется, даже ничего не сломал. Кажется, он даже живой, иначе ему не было бы так больно. Руку тянет: наверняка вывихнул. Это неважно, это — пустяк. Что волнует его гораздо сильнее — человек, бездумно бросившийся его спасать. — Дазай. Он лежит под ним, странно распластавшись на земле, и никак не реагирует. Чуя пугается, прижимаясь ладонями к его груди, поднимается к шее, прощупывая пальцами сонную артерию. Бьется. Пульс есть. Живой, твою мать. Чуя поднимает ладонь, ощущая на пальцах горячую кровь. — Дазай, ублюдок, — он садится. Его руки мелко дрожат, и Чуя — боже, он не знает, что делать. Всё смешалось, всё кажется каким-то бредовым сном, и это бездумное спасение тоже. — Вставай, пока я не добил тебя. Тишина давит. Его грудь под ладонями Чуи перестает подниматься — и тогда ему становится страшно. — Нет, блять, ты не можешь так тупо умереть, не смей, — задыхается Чуя — теперь его душит не опоясывающий шею обруч, а тревога. Где-то позади, он слышит, выбегают все остальные, тут же замирая, впрочем. Никто не смеет подойти ближе. Что-то в груди бьется и бушует, впивается острыми лезвиями и режет изнутри. Что-то, что он называл всегда сложными чувствами — и что прятал и закапывал глубоко, лишь бы не замечать и не думать. Он не знает, что делать, если Дазай умрет. Он не хочет жалеть, что так и не смог сделать и сказать то, что трепалось много лет внутри, скрытое даже от самого себя. — Я же знаю, что ты притворяешься, кусок дерьма, — говорит с надеждой, не может не пойти на поводу у этого маленького представления. На долю секунды он и права верит, что Дазай может умереть. Падение с высоты, кровь на затылке, слабое дыхание, неизвестно откуда взявшиеся следы от насильственных ударов по лицу и старое незажившое пулевое ранение. Обычная ситуация для Дазая, в общем-то — когда он был в Портовой мафии, случалось и не такое на заданиях. Он всегда выживал. Словно это было его проклятье, врученное с рождения самой судьбой, как драгоценность — он казался настолько же бессмертным, насколько был умным, безрассудным в каких-то моментах, хитрым стратегом. Уроборос — пф, этот дилетант — не сможет обойти Дазая в этой игре. Точно не его. После всех событий с Федором Достоевским, остальные враги Йокогамы кажутся глупостью, пусть и доставляют так же много проблем. Чуя надеется и верит, что в настоящем городе не наступит полная задница — и он не побоится этого слова — пока с каждым днем всё больше и больше действительно сильных эсперов, защищающих город, пропадают внутри способности без возможности выбраться. Чуя ждет. Долгие пять минут терпеливо ждет, пока этот ленивый безумец подаст признаки жизни, но с каждой секундой вера в то, что Дазай притворяется, гаснет. Да быть не может. — Я тебя ненавижу, знаешь? — он склоняется к его уху, с горячей яростью выдыхая слова. Замечает, как по бледной коже шеи, выше бинтов, рассыпаются мурашки. Дазай едва заметно напрягает уголки губ, чтобы не расплыться в улыбке. — Ты такой милый, Чуя. О, нет. Ненависть — слишком слабое слово. Этот ублюдок просто издевается над ним. — Ты… Блять, Дазай, ты идиот, — Чуя ударяет его по груди кулаком. — Ай! За что! Не видишь — я умираю. Дай мне спокойно принять объятия смерти. — Я ускоряю процесс, придурошный. Дазай тихо смеется, хрипя и не сдерживая стон боли. Ломит всё тело до ужаса. Со вздохом облегчения — не сдержался, ничего большего! — Чуя падает рядом, разглядывая ночное небо. Дым от взрыва всё ещё витает в воздухе серым туманом. Какой же он придурок, всё-таки. — Вы оба — идиоты! — подбегает Йосано, упирая руки в бока и грозно разглядывая их. Бессмертные, никак иначе. — Йосано-сенсей! Кажется, я сломал руку… — ноет Дазай. — Бедненький, хочешь, я сломаю тебе вторую? Он может. То, что он не будет — ещё ничего не значит. Ему и самому больно после падения, и кажется, будто он сломал себе все кости. Дазай, однако, закрыл его и от взрыва, и прикрыл всем телом, смягчив собой удар с землей. Придурок. Спасибо и на том, что живой. — Поднимайтесь, пока я вам обоим не переломала руки. Господи, только добавляете мне работы… — ворчит Акико, но помогает им подняться, аккуратно придерживая и осматривая своим медицинским взором. Дазай шипит. — Не больно? Больно, конечно. Он упал с четвертого этажа, держа в руках Чую и прикрывая его голову, лишь бы тот не разбился, и, кажется, вывихнул себе все суставы и кости, которые только мог. И выжил. И Чуя — выжил. Плевать на сломанные кости, пальцы, плевать на вывихи, раны и кровь. Важно лишь то, что Чуя жив и не подорвал себя, разбившись в лепешку сразу после. Голова болит, будто её колотили молотком. Дазай чувствует себя по меньшей мере плохо, а на самом деле — просто отвратительно. — И почему, упав с такой высоты, я не умер? Несправедливо! — Я тебе сейчас устрою «несправедливо», — ворчит Чуя. Всё ещё злится. Коё обнимает Чую, осторожно, чтобы не нанести ещё больше вреда, и ругается — сдержанно, однако она явно разозлена его выходкой. Чуя даже не пытается оправдаться, молча выслушивает и кивает. Может, это и было безрассудно, однако он никому больше не причинил вреда. Почти никому. Терпкая вина затягивается узлом на шее. Это он убил Гин. Своими собственными руками. Он опасен, потому что гребаные галлюцинации влияют на него сильнее с каждым разом. В следующий раз он с тем же успехом может накинуться на Дазая, зарезать Куникиду во сне или задушить ту же Коё. Оставаться в нестабильном состоянии рядом с детективами и мафиози — значит подвергать их риску погибнуть от его руки. Он должен уйти. Свет в окнах Детективного агентства гаснет, знаменуя собой конец игры. Фигура Уробороса растворяется в золотых искрах, оставляет после себя лишь дым от взорванной бомбы. Что-то подсказывает Чуе, что все они уперлись в тупик.