G.o.d

      Всю ночь Влад бесцельно копался в телефоне, потому что спать не хотелось. Собирать вещи сейчас было нельзя, так как в соседней комнате спала хозяйка дома, так что оставалось только нервно перебирать варианты, как выбраться из этой проклятой деревни. Время тянулось мучительно долго, отбивая каждую минуту, а тишина заполняя голову разными мыслями о произошедшем.       Раз уж люди стали сходить с ума, как и утверждает Толя, то значит на них кто-то влияет. Или что-то. Но зачем тогда этому «существу» (не очень верится, что это мог бы сделать человек) всеми силами заставлять Влада остаться здесь. И связь плохая, и удивительно приветливые, гостеприимные старушки, готовые впустить в дом, и рабочие, наотрез отказывающие в работе. Все эти случайности не оставляли Владу никакого выбора и приходилось каждый день откладывать отъезд всё дальше.       А может всё дело в каких-то тёмных ритуалах? Все эти призраки и ужасы, что здесь происходили вполне могли быть результатом чьих-то игр с потусторонним. Да тут далеко идти не надо — Анатолий, к примеру, утверждает о своей причастности к такому роду деятельности. Но кто тогда это может быть? Кто-то определённо знающий Влада, кто-то знающий его слабости.       А если мальчик и правда имел в виду отца Сергия? Этот ублюдок мог сделать всё что угодно. Утверждать, что он — искренний человек веры, не позволивший бы себе податься в какие-то ритуалы и жертвоприношения было просто смешно.       Все эти мысли роились в голове, пока руки бесцельно листали расписания и цены на билеты. Даже музыка не отвлекала. Она играла в голове где-то фоном и, даже на самой большой громкости, не могла заглушить внутренний спор.       Ещё и Толик не объявлялся с того момента, как пропал на кладбище. Наверное, он единственный, кто хоть немного мог рассказать про то, как эти проклятия работают, и натолкнуть на мысль о виновном. Может они бы вместе и придумали, как избавиться от этой нечисти, хоть Влад и не горел желанием становится народным героем.       Он заснул просто от скуки, напоследок рывком вытащив наушники из ушей. Раздражало. Бессилие и ожидание раздражало.       Когда Влад открыл глаза, в окно уже било яркое солнце. Телефон разрядился, но сейчас ему это было и не важно. Нужно было закинуть вещи в сумку хоть как-то, потом пойти и сделать то же самое у Саши, параллельно вызывая такси. Ту самую визитку с холодильника, он всё же сохранил.       Чёрт, наверняка священник сейчас в этой церкви. Может обдумывает планы на будущее после внезапного переезда, безэмоционально натирая подсвечники, а может готовит речь, чтобы не обидеть Влада своим отказом.       В последний раз проверив личные вещи, парень перетащил все сумки поближе к двери и вышел. Стоит признать, что за эти несколько дней пребывания здесь у него было всего две дороги, по которым ходил постоянно — к церкви и к магазину. Однако исследовать деревню поподробнее желания не было. Теперь она не навевала ностальгию, не успокаивая тишиной и шелестом леса. Она пугала своим спокойствием, будто притаилась и медленно пожирала рассудок.       Однако настоящий ужас накатил на Влада неожиданно, именно там, где он совсем не ожидал. Привычным движением он дёрнул дверь церквушки на себя, и она не поддалась. Осталась закрытой, хотя такого просто не могло быть. Он попробовал ещё пару раз, надеясь, что сейчас из неё всё же кто-нибудь выйдет со возмущением, что он дёргает не в ту сторону. Но ничего не произошло.       Влад честно хотел просидеть на пороге несколько часов, пока не придёт хоть кто-нибудь. Пусть даже это будет Сергий. Наплевать. Ему нужно было узнать, что внезапно изменилось и куда пропал Саша. Что-то внутри упало вниз осознанием, что Влад даже не знает, где священник живёт. В эту ночь он не настоял на том, чтобы проводить мужчину, наивно полагая, что они смогут как обычно встретиться тут, но даже просидев на ближайшей лавочке минут тридцать, никто не объявился.       Возвращался домой Череватый заметно поникшим и хладнокровным. Сейчас бы оббежать всю деревню, приставая к каждому прохожему с расспросами, где живёт Саша, а потом ворваться к нему без спроса, увидев, что тот просто проспал из-за бессонной ночи. Но он никого не встретил, даже когда шёл обратно домой.       Погода начинала портиться. Тяжёлые серые тучи быстро застилали голубое небо, и вдали эхом разносился гром. Видимо отъезд снова придётся отложить, пока не пройдёт дождь. Ещё одна из странных совпадений, мешающих спокойно уехать отсюда.       Влад остановился только возле своего старого участка. Он выглядел так же, как и в тот день, когда они с Сашей побросали всё и ушли. Совершенно пустой, неухоженный и раздражающий. Теперь Влад не боялся, он скорее холодно ненавидел это место, и в подтверждение поднял руку и показал средний палец.        — Эй, пацан, вот ты где. Я уже обыскался тебя.       Призрак Толика появился сразу же, как только Влад переступил порог дома. Однако парень лишь холодно осмотрел собственные вещи, оставленные в коридоре, прокручивая в голове все планы, которые он выстраивал ночью. Теперь всё было бессмысленно. — Блять, не делай вид, что ты не видишь меня. Я нашёл вообще-то ту скотину, что тут свои порядки навела.       Череватый перевёл взгляд на мужчину, беззвучно спрашивая. Кажется никого не интересовало, хотел ли Влад в это ввязываться или нет. — Что за морда лица такая? — Ты скажешь наконец, что тут происходит или нет? — получилось грубовато, но Влад и не думал извиняться. Сейчас его буквально кидало от эмоции к эмоции, а единственный, кого хотелось бы видеть внезапно пропал. — Окей, слушай. Это та святоша, что тут недавно объявился. Я пока точно не зн… — Что? — Влад дёрнулся в сторону призрака, внимательно рассматривая. И всё же он знал. Чувствовал своими косточками, что от этого старика не стоило ждать ничего хорошего. Этот напускной приветливый вид, скрывающий чёрную садистскую душонку. А Влад наивно отдал ему и того бедного ребёнка, и Сашу, и всех здесь живущих. — Ты тоже это понял, да? Видел, как вы разговаривали. Блять, а строит-то из себя святую простоту, — мужик усмехнулся, видя, как до парня начинало потихоньку доходить. — И где он сейчас? — Влад выжидающе уставился на Толика. Пока что он дышал ровно, складывая паззл всего происходящего, но как только он окончательно убедится в происходящем, то сорвётся с места несмотря на начинающийся дождь. — Ты не спеши, малой. Там вон, чуть ли не шторм начинается. Какой бы ты крутой не был, тебя снесёт нахуй. Давай я пока на тебя защиту надену. Давай-давай.       Мужчина грубо подтолкнул парня в плечо в сторону лестницы в подвал, даже не давая толком возмутиться. Хотя даже если Влад и сможет избавиться от этих настойчивых прохладных толчков в спину, то он всё равно не имеет ни малейшего понятия, где этого Сергия искать. А бесцельно шататься по улице в дождь всё же не хотелось. Так можно было потратить ещё больше времени.       Ритуалы у Толика были, мягко говоря, странные. Оказалось, что в подвале его дома всё ещё сохранилась какая-никакая его «магическая» атрибутика, и Владу пришлось заметно так измазаться, прежде чем он смог разложить и сделать всё правильно под постоянные упрёки и ругань. Сам Толя же не мог даже прикоснуться к вещам, так что направлял парня, пытаясь усмирить раздражение. Скептицизм был сейчас очень не вовремя, но иного выбора ни у одного ни у второго не оставалось. — Слушай, а ты уверен, что это поможет? — спросил Влад, рассматривая какую-то подвеску, над которой они корпели по ощущениям несколько часов. Маленький металлический круг с узорами совсем не придавал уверенности, — Старикан то мощный. — Чего? Какой старикан? — Толик удивленно посмотрел на парня из угла подвала, думая, что бы ещё могло пригодиться в сложившейся ситуации. — Тот самый. Сергий, — Влад почувствовал чужое непонимание и замешательство. О ком ещё мог говорить призрак? — Сергий? Дружочек, Сергий сгинул лет пять назад…       Секундная тишина резала перепонки. В голове тут же поднялся целый смерч мыслей. Кого тогда этот мужик имел в виду? Что за «святоша» объявился здесь недавно, да причём такой, с которым Влад разговаривал?       Где-то в глубине, едва слышным эхом проснулось осознание, но его перебивали всё новые и новые голоса. Саша?       Нет! Это не он. Определенно точно не он. Он светлый и хороший, у него добрые глаза и нежные руки. Он — лучик солнца в этой глуши и во всей его поганой жизни. А не причина всего этого дерьма.

Саша?

      Не может быть. Даже если Сергий умер, в этой деревни это не имело никакого значения. Влад уже видел несколько призраков, которые будто охотились за Сашей. Он тоже жертва. Его тоже надо спасать от этого старика. — И что? Я тебя вижу так же чётко, как видел его, — небольшая ложь. Всё же Толик явно был не из этого мира, тогда как старый священник вполне себе ощутим. Хотя Толик мог бы быть слабее него. Да, определённо, он просто слабее. — И всё же я говорю про другого. С глазами такими… — Заткнись! — внезапный вскрик заставил призрака замолчать. Влад чувствовал, как тот тихий голосок, повторяющий любимое имя становился всё громче, и это выводило из себя. — Ты чо вспылил так? Неужели ты так проникся его враньём, что упорно закрываешь глаза за очевидные факты? — Закрой свой рот! Он не такой и он не врал мне! — теперь Череватый окончательно перешёл на крик. Как посмел этот мужик, не узнав Сашу, начать его обвинять, — Ты и понятия не имеешь, о ком говоришь! — Я вижу больше твоего, а твоя привязанность просто ослепляет! Может ты и притянул его сюда, а? Появился-то он немного раньше до твоего приезда, — теперь уже и Толик перешёл на крик, — Если так и есть, то меня приплели вообще ни за хуй собачий. Жил бы себе спокойно, защищая семью. Но из-за тебя, сосунка, который дальше своего надуманного мира не видит, вынужден торчать тут и упрашивать тебя спасти, блять, людей! — Засунь себе в жопу своих людей и спасение этого проклятого места! — Череватый пулей выскочил из подвала, а затем и из дома.       Наплевать было дождь с грозой, что проходил плотной стеной. Плевать на чужую уверенность. Влад сейчас хоть из-под земли Сашу достанет и убедится, что этот старикан просто поехавший. Они спокойно уедут отсюда, а эти чёртовы призраки пускай хоть на куски разнесут это место, эти дома и людей. Он забудет об этом спустя первые же десять минут поездки в такси.       Дождь застилал глаза, мешая полностью рассмотреть дорогу, но Владу это было и не нужно. Он давно выучил весь путь. Руки сжимались в кулаки, пытаясь унять дрожь от злости. Костяшки побелели, а небольшое изделие из металла больно впивалось в кожу. Влад и не заметил, как взял его с собой.       Ещё раз посмотрев на отблёскивающий круг, он отшвырнул его куда-то в кусты, поднимая взгляд на возвышающуюся церковь.       Двери поддались с особой лёгкостью, когда Влад дёрнул ручки на себя. Сверкнула молния, и через секунду раздался оглушительный гром.       Влад замер, рассматривая внутренний зал. Теперь там не было ничего и близко похожее на то, что Влад помнил из детства или где проводил время. Огромные каменные стены возвышались над головой, узорчатым куполом сходясь многими метрами выше, чем могло позволить внешнее строение здания. Освещалось всё только свечами, а через огромные расписные витражи иногда мелькали молнии. Все стены от пола до потолка были в иконах. Их выбили прямо в камне, но вид они имели не такой умиротворённо воодушевлённый, как обычно пишут люди. Теперь все святые закрыли глаза руками, застыв в беззвучном крике и сожалении. Редкий яркий свет от молнии освещал их полные страдания позы, а потом снова пропадал, погружая их в темноту и редкие блики свечей.       Старые массивные скамьи создавали длинный проход, в конце которого на коленях стоял мужчина. Он поднял руки в молебном жесте, с покорностью опустив голову перед чёрным силуэтом креста за огромным каменным алтарём, на котором были разложены какие-то ритуальные предметы.

Саша.

      Гром перебивал жалобный вой, окутывающий весь зал. Это была не запись хора, как Влад думал всё это время приходя. С высоких каменных стен пели иконы. Их голоса единой мелодией поднимались к куполу, возвращаясь громче и протяжнее.        Внезапно Саша закончил читать свою молитву, поднимая руки к чёрному кресту. Казалось, он совсем не замечал ни шторма за пределами этих стен, ни грохота закрывшихся за Владом дверей. Он медленно выпрямился и встал с колен, руками потянувшись к вороту своей рясы. Через несколько мгновений ткань аккуратно сползла с острых плеч, повиснув на талии.       Влад подошёл немного ближе, впервые увидев мужчину в таком виде. На его изящной спине белыми линиями проходили очертания крыльев, обрамляя шрамы на лопатках. Саша не солгал — это не искусственные рисунки. Он с ними родился. С белыми крыльями за спиной.       Когда чёрный силуэт впереди двинулся вперёд, постепенно выходя из тени, Влад непроизвольно дёрнулся назад и задержал дыхание. Сначала появились большие витиеватые рога, затем чёрные волосы. Позади медленно раскрылись большие пепельные крылья с характерным шелестом перьев. Он выходил медленно, расправляя плечи и не отрывая взгляд от застывшего в ожидании Саши. Мужчина был абсолютно спокоен несмотря на то, что полностью заполненные темнотой глазницы осматривали открытое тело.       Влада пробил холодный пот. Неужели Саша только что вызвал… Дьявола? — Не бойся, — внезапно произнёс Саша, даже не поворачиваясь, но Влад понял, что обращаются к нему, — Это мой брат.       После этого он поднял свои аккуратные руки и нежно обхватил ладонями лицо этого существа. В ответ по его талии прошли длинные когтистые пальцы. Они аккуратно огибали белые линии на спине, видимо не имея возможности прикоснуться.       Саша аккуратно приподнялся и поцеловал этого чёрного ангела. Это не было пошло, как во сне, не было неловко, как с Владом. Он вложил в этот жест такие искренние и любящие чувства, будто здоровался после долгой разлуки.       Влад медленно ступал вперёд, не отрывая взгляд, не смея прервать этот странный ритуал. Он видел как два начала, нечто светлое и маленькое сейчас находится в объятиях темного, огромного, почти полностью накрывавшего его. Внутри разгорались ревность и страх, желание и непонимание, перебивая друг друга.       Наконец, когда Саша отстранился, он отошёл от своего брата и облокотился на алтарь, смотря на парня, что метался взглядом по нему, по существу, оставшемуся в стороне и всему готическому залу. Вопросов было столько, что Влад не мог произнести что-то конкретное. В итоге остановив взгляд на сияющих голубых глазах, он остановился в нескольких метрах и еле слышно произнёс только одно. — Кто? — Кто он? Или кто я? — Саша говорил медленно и успокаивающе, как с ребёнком. Не получив ответа, он грустно улыбнулся, чувствую чужое недоверие, и продолжил, — Знаешь, а ведь между нами много общего. Ты, как и мы, был жестоко наказан за то, что нельзя… нельзя назвать неправильными. «Всеотец» дал нам чувства и эмоции, а потом сам же запретил чувствовать хоть что-то, что не угодно ему.       Влад внимательно всматривался, как в глазах напротив разливались боль и отчаяние. — За такие простые мелочи, моего брата жестоко наказали, унизили и прогнали из высшего мира. Он должен был страдать вечность просто за то, что посчитал других достаточно благоразумными, чтобы принять его чувства. — К собственному брату? — так же сипло произнёс Влад, начиная понимать, что видимо перед ними стоят некогда светлые ангелы, что были изгнаны. — Все мы — братья. Не любящий брата своего, как может любить Бога… — видимо эту фазу Саша повторял уже не первый век, что жил, но теперь она не вселяла того же одухотворенного чувства, о котором шла речь, — Повинуясь этой же любви, я добровольно отрёкся от всего того, что у меня было, чтобы хоть как-то помочь ему.       Рассказывать произошедшее далее не было необходимости. Влад понимал, что за подобные решения, Саше просто выдрали крылья, навсегда закрыв двери в мир чистых и невинных, и единственным напоминанием о прошлой жизни были лишь голубые глаза, рисунок крыльев на спине и ужасные шрамы.       Внутри всё разрывалось от шока и непонимания. Настолько всё было сумбурно и слишком резко, что Влад снова завис.       Наверняка это снова сон. Вполне себе красочный… — Это не сон, Владос, — голос прозвучал откуда-то из темноты у стены, куда не могли попасть не отблески свечей ни молнии. По ощущениям это был пастырь Сергий, но говорил он явно с несвойственной издёвкой.       Через несколько секунд Череватый убедился в своей догадке, когда из тени начала выходить знакомая полная фигура, однако как только свет от огонька свечи аккуратно коснулся руки мужчины, там появилась татуировка. Ещё несколько шагов, и уже полностью видимый парень стоял между рядов лавочек, не прекращая улыбаться, нахально сев на одну и закинув ноги на впередистоящую. — Потому что с твоими снами помогал я, — он произнёс это злобно и самодовольно, опустившись на несколько тонов ниже. Взгляд исподлобья прожигал и насмехался чужой растерянностью, а после и медленным осознанием, что это был именно тот парень, что был в ту ночь с Сашей. Бровь саркастично дёрнулась, подтверждая эту догадку.       Они все тут просто издевались над ним. — Зачем ты это делал, Саш? — Влад попытался сделать голос серьёзнее, но в груди всё равно заныло, — Это же ты что-то сделал с этими людьми? Это ты виноват в том, что случилось с мальчиком вчера. Это ты виноват в том, что происходило…. со мной.       И всё же он не выдержал. Голос в конце дрогнул.       Саша аккуратно оттолкнулся от алтаря, желая подойти ближе и привычно взять Влада за руку или положить ладонь на плечо, но парень резко дёрнулся, жестом показывая, что не подпустит к себе. — Влад, пожалуйста… — Говори! — сложно было оставаться в порядке, когда прямо перед глазами происходит какая-то чертовщина, с любимым человеком во главе. Где-то в глубине начала медленно, как только-только просыпающийся вулкан, закипать злость от непонимания. Но это было лучше, чем бессилие. — Мы не можем жить, как обычные люди. Теперь нам надо чем-то питаться. Но поверь, я делаю всё, что в моих силах, чтобы это потом никак не отражалось на жителях. Но это единственный способ… — Но это был лишь ребёнок! Ты хотел сожрать ребёнка! — как только Влад поднял голос и дёрнул руками, он увидел, как Сашин брат предупреждающе наклонил голову. Существу не надо было говорить, чтобы парень понял: у Саши есть свои защитники. Сбоку раздался громкий смех. Этот странный парень явно веселился от всего происходящего. — Знаешь, бро, даже я не был настолько туп, чтобы пытаться поднять на них руку, — сказал он успокоившись, — А я был покруче тебя.       Слишком много вопросов. И с каждым словом хоть кого-то из этой чёртовой тройки количество вопросов увеличивалось. — А ты знал, что этого мальчика постоянно пугал призрак его умершего отца, — Саша снова сосредоточил всё внимание на себе. Теперь он не пытался лепетать, как раньше. Было видно, как он пытается сдержаться, чтобы подавить в себе такой же вулкан, но наполненный не злобой, а печалью. Такой Саша был непривычный, будто совсем чужой, — Этот пьяница, как только понял, что мальчик его чувствует, донимал его каждую ночь. Все детские страхи реальны. — И ты благородно забрал у него это всё, оставив психологическую травму на всю жизнь? — Чувак, если бы ты знал, сколько в людях течёт энергии, которая им досталась от заигравшихся в магов бабушек, прабабушек, ты бы ахуел.       На колкие комментарии Влад уже не обращал никакого внимания. Главное сейчас было только то, как Саша ответит за свои поступки. — Он забудет это. Его больше не смогут донимать никакие кошмары, таящиеся в темноте, — мужчина качнул головой. Чувствовалось, что он не придавал этому такого значения, как Влад. От одной только мысли, что подобных случаев у него было много становилось не по себе, — Ты же и сам видел это. Наш мир наполнен не только чем-то религиозно хорошим и запретно плохим. Зачем нам вообще какие-то всевышние судьи и людские правила, ради которых мы готовы отречься от всего, что нам важно и дорого, лишь бы казаться лучше.       Череватый замолчал, наблюдая как Саша всё сильнее выходит из себя, но при этом стараясь аккуратно приблизиться. Он говорил отчаянно, пытаясь показать всю ту боль, что испытал сам. Постепенно для Влада перестало существовать что-либо, помимо голубых глаз, которые обречённо смотрели прямо в душу. — Так что прошу перестань. Перестань думать об этом, — мужчина подошёл почти вплотную, ладонями обхватив щёки, заставляя посмотреть на себя, — Я не смогу, если ты сейчас отвернёшься от меня. Пожалуйста, поверь, что я не смогу жить с этим. — Но если я доверюсь тебе, то могут пострадать люди, — прошептал Влад. Внутри вся та энергия злости распалась, но сменилась на бурю эмоций из сожаления, сомнений и любви. Саша почти умолял его принять его и его видение этого мира, и этим взглядом просто выворачивал израненную душу наизнанку — Так же нельзя, их жизни тоже важны… — Важнее меня? — Саша приблизился, заглядывая прямо в душу своими глазами, в которых уже начинала скапливаться влага. — Нет… — Влад закрыл глаза поддаваясь нежным рукам и медленно погружаясь носом в мягкие волосы, губами касаясь кожи. Руки легли на чужие ладони, прижимая, чувствуя как тепло от них заполняет всё тело. Вся самоуверенность и отрицание растворялись в нежных прикосновениях, — Нет ничего дороже тебя.       Влад провёл кончиками пальцев по тонким рукам, пока мелкие успокаивающие поцелуи спускались вниз от макушки до щеки. Все звуки смолкли. Теперь ощущался только Саша и его умоляющие прикосновения, на которые Влад отвечал так же медленно, принимая всё. Он был готов отказаться от всего, что связывало его с прежней жизнью и убеждениями. Всё растворялось в необходимых прикосновениях, щекой к щеке, руками к коже.       Влад впустил в себя чужую боль и страдания и хотел отгородить от всего. Окутать своей любовью, чтобы стереть всё то злое и ранящее, как стирал Саша, когда он приходил к нему за спасением раньше. — Только не оставляй меня, — шептал Саша в шею и плечи, чтобы его услышал и понял только Влад. Он прижимался всем телом так отчаянно, но осторожно, давая рукам следовать по плечам и спине, чувствовать его историю по шрамам и белым линиям. Когда пальцы аккуратно скользнули вниз по спине, чёрная ряса упала, оставляя Сашу абсолютно нагим и открытым прямо в его руках. — Я обещал, я не оставлю, — такой же шёпот, прямо в приоткрытые губы. Медленный поцелуй, пропитанный чувствами и обещаниями. Влад готов остаться с ним навсегда. Готов отбросить всё, что его связывает с этим миром. Он вверяет Саше всю свою душу, доверяя. Пока мелкие касания губ перемещаются по его скулам и шее. Влад наклонил голову, подставляя самое беззащитное место под чужую власть. Если он убьёт его, Влад будет счастлив, если он поцелует его, Влад будет счастлив. — Прости… — Сашин голос немного задрожал, и он сильнее прижался всем телом. — За что? — Проснись, я тебе говорю!       Чужой голос грубо вывел из этого тягучего состояния, заставляя снова чувствовать лишь прохладу и тяжесть. В голове промелькнули картинки с ночи, когда Саша доверился ему полностью, когда раскрылся на этом старом алтаре, позволяя Владу оставлять его признание в любви и преданности на каждом сантиметре тела, заполнять собой полностью, отвечая мелкими поцелуями и тихими стонами.       Парень вскочил, понимая, что сейчас лежит на диване в прихожей. За окном на чистом ночном небе ярко светила луна, и ничто, кроме огромных луж на дорогах не напоминало о том, что здесь была сильная гроза.       Это всё был сон? Очередной сон? — Что с церковью? Где Саша? — Какой церковью? У нас ток одна была, но она сгорела несколько лет назад. Ты лучше скажи, что там с этим...       Влад снова сорвался на бег, игнорируя крики в след. Если это сон, то сейчас он прибежит обратно в это спокойное место, встретит Сашу, который наконец скажет о своём решении. Потому что не было никаких демонов, огромного старого зала и признания.       Последний поворот и…       Перед Владом валялись старые сгоревшие доски. Они большой всепоглощающей кучей лежали прямо на том месте, где царило спокойствие и умиротворённость. Где его встречали горящие голубые глаза и нежные руки. Где в эту ночь они отдались своим чувствам, обещая не оставлять друг друга. — Я же говорю, сгорела до тла одним летом. Хах, а я всё думал, на кой чёрт ты сюда прёшься постоянно.       Чужие насмешки Влад пропускал мимо ушей, стараясь не распасться на мелкие кусочки. Сердце разбивалось, словно стекло. Трещина за трещиной. Недостаточно…? Разве я не сделал всё, что ты просил

Не бросай меня, умоляю

Вернись

Забери меня с собой

Вернись, прошу

Я что угодно сделаю, только вернись

Недостаточно? — Ох.. ты и правда сильно к нему привязался, — Толя, увидев чужую пустоту на лице парня, не отводящего взгляда от старых досок, успокоился и замолк. Призрачное прикосновение к плечу в знак поддержки и сожаления ощущалось слишком тяжело, — Зато мы спасли людей, малец.        В последний раз хлопнув его по плечу, мужчина ушёл, оставив Влада наедине со своими мыслями. Сейчас не стоило добивать его хоть какими-то словами поддержки, или стараться выдернуть из собственных мыслей. Парню надо было остаться одному, чтобы принять всё это.       Влад опустился на колени и взял один из угольков в руку. Холодный, твёрдый и промокший. Эта церковь и правда давно сгорела. И не было тут ни небольших клумб, ни лавочек, ни красивой белой церкви, в которой его искренне ждали, и куда он сам стремился каждый день. Всё это было лишь иллюзией, чтобы высосать из него остатки чувств и сил. Чтобы использовать и выбросить, ничего не сказав. Но почему его не оставили в этом сне навечно, чтобы умер или стал вечным призраком, не отходящим ни на шаг?       Грудную клетку сдавливало и жгло, а в горле образовался ком, мешающий лишний раз вздохнуть. Внутри что-то окончательно сломалось. Он смотрел, не моргая, на этот чёрный уголёк, пачкающий пальцы сажей. Ещё немного и из глаз полились бы горячие слёзы, впервые за все эти 17 лет. Но Влад этого не допустит.       Но он не позволит слезам скатиться по щекам, даже из-за всей этой напирающей темноты и холода. Из-за проклятого одиночества. Из-за предательства. Никто не увидит его слёз. Он переживёт и будет жить дальше. Снова. Ему же не привыкать. Только вот хочется лишь кричать, потому что сил сдерживаться нет.

Идиот, каким всегда и был

Идиот с нежным сердцем       Ну так кричи. Кричи так, чтобы никто не услышал. Никто не должен снова видеть тебя таким. Одиноким, поломанным и брошенным. Будто собственные чувства совсем ничего не значат. Кричи, чтоб горло саднило от попытки сдержать эту боль, а глаза всё равно горели от слёз. Но ты их не увидишь и не почувствуешь, потому что уткнулся в локоть и давишь с силой. И во всей этой мёртвой тиши твои сдавленные хрипы не будут слышны никому. Потому что никому нет дела. Даже ему.