ghost tower

      Земли Дуги остались позади на пятьсот восемьдесят второй день его путешествия. Он встретил свои первые солнечные лучи, прорывающиеся сквозь серую массу облаков, и свои первые ночные звезды, такие же лживые, как и любой свет среди темноты. Но сверкающие узоры на небе были прекрасны, и он укладывал на землю свое усталое тело и смотрел на них до тех пор, пока они не отпечатывались у него на обратной стороне век. Однажды во время пути среди цветущих и пахучих полян он поймал одну из особенно ярких звезд на кончик своего меча, но, полюбовавшись, отпустил ее, позволив ее белизне, такой тусклой, скатиться по лезвию и затеряться снова в наполненном блеском небытие неба. Ему не нужны были звезды.       Слухи шли быстрее человеческих ног, и, когда он достиг первого большого города, люди уже говорили о Башне, которая рушилась от самого верха к самому низу. Соуп сидел в небольшой таверне с кружкой пива, и дружелюбный незнакомец коротко сказал ему: «Слышал, Башня рушится. Та, что на востоке». Соуп проходил по белокаменным мощеным улицам мимо высокого зеленого дуба, крепкого и цветущего, а под его ветвями двое мужчин в одеждах чиновников обменивались новостями, и их голоса доносились вместе с мягким ветром, пронизанным летним теплом и запахом травы. «Проклятие спало с этих земель. И слава богам». Соуп остановился возле собора, украшенного арками и шпилями, и там, на ступенях, человек в длинных одеждах вещал перед городскими жителями: «Зло мертво!»       — И все же не мертво, — тихо сказал Соуп, и несколько людей, стоявших рядом, удивленно и с неприязнью на него оглянулись. Он им улыбнулся и пошел дальше.       Когда-то давно, получив меч, Соуп оторвался от мира. Он больше не был скован смертью, и все, что он собой представлял, перестало быть исключительно человеческим. Его существование было посвящено пути, и когда люди стремились найти себе место, он стремился идти. Он, как и многие, кого он встретил и кто нес ту же клятву, был призраком, не принадлежащим земле. Теперь же, среди шума оживленных улиц и бесконечной песни человеческих голосов, среди ярких фигур мужчин, женщин, детей и стариков, таких обыкновенно живых и здоровых, пребывающих в неторопливом потоке естественной гармонии, лишенной крайностей и преувеличений, — теперь Соуп ощущал себя еще более призрачным, чем когда-либо прежде. Он был несомненной частью жизни, он беседовал с людьми и смеялся с ними, деля трапезу и выпивку, рассказывал истории и напевал, лежа на колком сене сверху трясущейся повозки, ведомой стариком, согласившимся подвезти его до соседней деревни, и все же никогда он еще не чувствовал такой непринадлежности, словно растерял по пути все свои части, оставив лишь тело, полное костей и плоти. Так, должно быть, чувствовали себя люди без дома и одинокие звери в пустынях.       Когда он добрался до алтаря, где однажды принес клятву богу, все в том месте уже было по-другому. Цветы и деревья росли гуще, оплетая каменную статую, и мечей, покоящихся в земле, было больше. Их голые сверкающие на солнце лезвия ожидали тех, кто будет достоин забрать их и отправиться в путь. Соуп обнажил свой собственный меч и коротко провел по надписи, вырезанной в металле. Затем поднял меч и с силой вонзил его в землю. Когда он в следующий раз взглянул, надпись уже исчезла. Бог исполнил то, чего он сам исполнить не мог.       Но это был не конец путешествия. Соуп направился на юг, туда, где на его карте чернела кривая метка.       То были равнинные земли, зеленые, желтые и сиреневые от покрывающих их цветов иксии и шафрана. В один из ясных дней Соуп, оказавшись в маленьком городке, остановился возле мастерской сапожника и показал ему карту.       — Как далеко я от этого места? — спросил он, указывая на крест, такой дрожащий, будто его рисовали кости, а не пальцы.       Сапожник сощурил глаза.       — Это за городом, если идти на восток. — Он указал на высокую башню местного собора. — Можно ориентироваться по шпилю. Но это места с плохой славой.       — Почему? — поинтересовался Соуп, осторожно складывая карту.       Сапожник, высокий и крепкий мужчина с проницательным, спокойным взглядом, оценивающе смотрел на него несколько долгих секунд.       — Значит, вы не местный. И не наслышаны.       — Боюсь, нет.       — Это дело давних времен, — сапожник повел широкими плечами. — Говорят, там жил предатель короны, какой-то знаменитый убийца из легенд. Не знаю, сказки или нет. Теперь там только старый дом и несколько могил — некоторые поговаривают, что это какое-то проклятое место, но дети любят бегать вокруг, и ничего.       — Там больше никто не живет?       — Было бы где жить. От дома остались одни развалины. Ему лет сто, не меньше, — сапожник казался умным мужчиной, но, тем не менее, он так же отдаленно представлял себе сто лет, как и любой другой мужчина на земле.       — Понятно, — сказал Соуп. — Спасибо за помощь.       — Если не наслышаны и не местный, зачем вам туда?       Соуп пожал плечами и улыбнулся.       — Кажется, я просто люблю самые странные места.       Он послушался совета сапожника и отправился на восток, ориентируясь по шпилю собора. Там, среди полей и бездорожья, стояли одинокие камни голых стен и четыре могильных плиты, одна из которых была расколота, словно по ней ударили чем-то тяжелым, но не смогли разрушить до конца. Соуп приблизился к плитам и присел, чтобы разглядеть их внимательнее, но если однажды на них и были какие-то надписи, то время стерло их, как стерло всех, кто когда-то жил здесь.       — Эй! — окликнул кто-то высоким, звонким голосом.       Соуп обернулся и увидел пятерых детей, выбегающих из разрушенного дома. Один из них, мальчик лет двенадцати, запнулся об камень, но поспешил за своими товарищами.       Девочка, которая кричала, остановилась рядом с ним.       — Лучше не трогайте это, — бойко сказала она.       — Почему? — спросил Соуп.       Девочка оглядела его с преувеличенным сомнением, скривив брови.       — Вы чужой?       — Так и есть, — с весельем ответил Соуп, когда другие дети окружили его. Все они были примерно одного возраста и такие маленькие, что смотрели ему в глаза, когда он сидел на земле. — Я пришел издалека.       — Ну, тогда вы не знаете, что, если прикоснуться к могилам, можно умереть, — важно сказала девочка.       — Да, — поддакнул мальчик, который запнулся. У него были большие глаза и лицо, усыпанное веснушками гуще, чем небо звездами. — Один наш когда-то взял камень отсюда, — он указал на расколотую плиту, — а потом сошел с ума и умер.       — Тогда, — сказал Соуп, — это именно та могила, которая мне нужна.       Дети отшатнулись от него с удивлением, разинув рты, и он рассмеялся.       — Вы знаете, кто здесь похоронен? — спросил он.       — Не-а, — ответила другая девочка, с мягким голосом и приятным взглядом. Мальчишка рядом с ней дернул ее за косицу, но она отмахнулась от него, не сводя глаз с Соупа. — Но мы знаем легенду.       — Что это за легенда?       — О рыцаре! — ответила бойкая девочка. — Который поднялся из могилы. Хотите послушать?       — Конечно, — ответил Соуп и оглянулся на цветущие поля под синим небом и солнечным светом. — У меня есть целая вечность для историй.