Эти недосказанности

      Зуко идёт на шум битвы глубоко в пещерах, следуя за Аватаром и Азулой. Не это ли краткое содержание всей его жизни? Огненная сущность простирается перед ним, выискивая скрытых врагов, и задевает сдержанное пламя мага огня, на которое не собирается тратить время, пытаясь вырвать его из-под контроля Азулы.       Зуко не знает, хорошо или плохо, что он не ощущает знакомого тепла Сокки, и ему некогда раздумывать над этим. Он выбегает в следующую — более влажную, чёрт — пещеру как раз к тому моменту, когда Аватар и Катара припирают Азулу к стене, с двух сторон загоняя её в узкий угол.       Зуко действует без раздумий: высвобожденный огонь отбивает водный хлыст Катары, тот вместо лица Азулы рассекает на куски стену. Виснет напряжённая гробовая тишина, все трое смотрят на него с разной степенью изумления. Затем Азула улыбается во весь рот, и в это короткое мгновение, наблюдая за её неистовым удовлетворением, Зуко успевает подумать «вот чёрт», прежде чем битва возобновляется, но уже бок о бок с сестрой.       Времени о чём-либо подумать не находится, мир Зуко сужается до сражения вокруг. Тело помнит динамику боя с Аватаром, хоть у него не было практики несколько месяцев. Магия воды Аватара улучшилась, магия земли для Зуко в новинку, но он сражался с Дай Ли на их же территории и умеет противостоять камням, даже если приноровиться к магии земли, смешанной с водой и воздухом, трудно.       Часть внимания, насколько возможно, Зуко концентрирует на второй схватке, ожидая возможности, и видит шанс, когда приходит черёд поменяться с Азулой и сойтись с Катарой лично. В сражении он не доверяет ей младшую сестру Сокки, даже если стратегически Азула противник получше. Кажется, один его вид усиливает в Катаре злость и придает её атакам больше сосредоточенности.       Азула и Аватар летают, прыгают, мечутся по пещере, но Зуко лишён точности Азулы, а Катара — ловкости Аватара. Поэтому они занимают противоположные стороны подземной реки — конечно, удача Зуко настигла его в подземной битве с магом воды, приведя его к месту с непрерывно пополняющимся источником. Конечно же. Они обмениваются атаками и блоками, наступают и отступают, двигаясь почти ритмично, если бы не свирепость во всём. Огонь, вода, лёд и тепло. Зуко выделяет тепло, выпаривая водяные удары Катары так, что они почти не достигают цели, растапливает её лёд прежде, чем он долетает до него, уже не такой острый. Он делает так, что её элемент выскальзывает из-под контроля, почти испаряется, вынуждает запасаться новой водой и заново концентрироваться, чтобы вода не распадалась. Раньше в поединках он не применял этот трюк, но Зуко провёл много времени в чайной и умеет нагревать воду под своё желание.       Он сражается с угрюмой решимостью, бдительным контролем, установленной целью. Катара же буйствует, гнев придаёт атакам мощь и непредсказуемость. Зуко сосредотачивается на своём дыхании и игнорирует часть себя, требующую ответить той же свирепостью.       — Я должна была догадаться, что нельзя доверять кому-то вроде тебя, — выплёвывает Катара, сформировав в обоих руках копья изо льда. — Какой же ты никчёмный. — Под его ногами внезапно образовался ледяной пласт. — Предатель. — Водный хлыст. — Лжец. — Из-под её ноги вылетают диски льда. — Ты мне омерзителен.       Она отшатывается, когда Зуко посылает потрескивающую ленту огня в её направлении. Как только пар от блока исчезает, её лицо искажается ненавистью.       — Я рада, что Сокка не видит этого. — Она опускает руки внутренней стороной ладоней вниз, призывая больше воды. — Лучше ему никогда не знать, какой ты на самом деле.       Из-за этого у Зуко слегка перехватывает дыхание, внутреннее пламя возгорается, и он не успевает взять его под контроль. От следующей атаки, прорвавшейся сквозь его защиту, ему приходится увернуться. Неуклюже.       — Как ты мог… Он… он думал, что ты изменился.       — Я изменился, — цедит сквозь зубы Зуко, готовясь к следующему удару и наблюдая за тем, как на её разъярённом лице появляется замешательство. Всего лишь секунду она колеблется с водой в руках, и он ловит возможность. — Спроси у Сокки, как я играю в пай-шо.       Зуко отпрыгивает в сторону, когда после его слов снова пересиливает гнев. Небрежный ледяной шар разбивается где-то за его спиной.       — Спроси у него, как выглядит мир без надежды.       Катара яростно смотрит на него, её приготовленный ответ остаётся неозвученным — через всю пещеру в рёве пламени вдруг пролетает Аватар. Они оба инстинктивно отскакивают, Зуко пользуется случаем и в спешке отступает, а лицо Катары кривится, она открывает рот, истошно кричит, и кажется, что вся река содрогается. Крик словно исходит из глубины души, сочувствие сжимает внутренности Зуко. А затем она обрушивает свою ярость на брата и сестру.       Зуко принимает вместе с Азулой боевое построение, стараясь расположиться в правильном месте в соответствии с её постоянными прыжками, переворотами и пируэтами, поддерживать надлежащий жар своего пламени, устоять перед неудержимой потребностью потянуться огненной сущностью к Сокке и убедиться, что он в порядке, хоть Зуко даже не знает, где он, и не может отвлекаться на поиски.       Катара великолепна в своей ярости и силе природы своего элемента, но она сражается на два фронта — по всей видимости, Азула и правда продумала всё до конца, — и то, что в конце концов Азула сбивает её с ног в мастерском проявлении точной магии, кажется неизбежным. Сердце Зуко замирает, огонь угасает, взгляд сосредоточен на Катаре. Он уклоняется от валуна — в бой возвращается Аватар. Грудь Катары поднимается, она кашляет, всё её тело трясётся. Она перекатывается на колени, обвивает себя водяными щупальцами, и сердце Зуко набирает нормальную скорость. Огонь и вода снова скрещиваются, на этот раз между ними нет места словам.       Пещеру заполняют пламя, вода, лёд, земля, воздух и жар — в какой-то момент создаётся ощущение, что они зашли в тупик, настолько все четверо двигаются согласованно. Зуко задумывается, как долго это может длиться, и обезумевшая часть разума гадает, не продлится ли их идеально слаженная битва тысячи лет, как в некоторых легендах о Духах. А потом по каменному полу проходится дрожь, и она исходит вовсе не от Аватара.       Проклятье. Зуко разворачивается, открывая себе поле видимости. Пещеру заполняют Дай Ли, синхронизированные и организованные, с поднятыми в угрозе руками и драматично развевающимися туниками. В этот момент до Зуко доходит, почему Азуле понадобилось взять их под контроль. Она всегда ценила силу величественности. И она действительно продумала всё наперёд, не так ли?       Катара бегло оглядывается на новую угрозу, у неё это занимает меньше секунды, но Зуко сразу понимает, что будет. В ожидании его тело напрягается, за эту секунду Азула пользуется отвлекающим фактором и запускает в Катару огненный шар — огромный, раскалённый и неукротимый. Становится ясно, что до этого она всё это время сдерживалась, выжидая подобного случая.       Удар прилетает в тело Катары, она отлетает и переворачивается на земле. Аанг встревоженно кричит, отскакивает от Дай Ли и устремляется к Катаре, которая не двигается, не встаёт, чёрт, чёрт, чёрт. Аватар превращается в оборонительный вихрь, от восстановленной мощности его ударов Зуко, Азула и Дай Ли прячутся за камнями, блоками, друг за другом. Воцаряется хаос, путаница. Между телами, атаками и блоками Зуко удаётся найти взглядом приподнявшуюся на локтях Катару. Ноги слегка замедляются от прошившего внутреннее пламя облегчения.       Этого мгновения отвлечения, малейшей потери концентрации, оказывается достаточно, чтобы Зуко утратил ритм движения вокруг себя и перестал понимать, что делать в этом бою. Он не знает, куда податься, чтобы видеть Аватара с Катарой, не поворачиваться спиной к Дай Ли и не терять Азулу в этой сумятице. Не может найти места в потоке тел и элементов, чтобы прижаться спиной к стене, и не уверен, на кого ему следует направить огонь в промежутке между двумя вдохами.       У Азулы не возникает никаких сомнений. Несмотря на то, что Катара поднимается на ноги и под защитой Аанга принимается восполнять запасы воды, положение дел меняется. Зуко чувствует это в искрах на пальцах, в гуле крови, в ускорившихся шагах Азулы. Он видит это в напряжённом лице Катары, в обновившемся накале синего пламени Азулы. Аанг… Аватар отступает назад, вид у него серьёзный, печальный, смирившийся. Он внезапно возводит вокруг себя защитный купол из кристаллов — это действие у кого-нибудь другого расценивалось бы как отступление, но от него Зуко прошивает разрядом непреодолимого ужаса.       Агниевы яйца, Зуко может только предполагать, какое сияющее сумасшествие начнётся после этого.       Зуко пятится назад, выискивая место в пещере, которое с меньшей вероятностью обрушится под внезапным всплеском какого-либо элемента, по пути взволнованно высматривая Азулу. С облегчением выдыхает, заметив, что она тоже прижимается к стене, вытянув два пальца в знакомом приёме. От накапливающейся силы вокруг её лица даже начинают подниматься пряди волос. Но она всё ещё сдерживается, позволяет Дай Ли изнурять Катару и ждёт подходящего для удара момента.       Азуле не приходится долго ждать. Сердце Зуко так учащённо бьётся в горле, что он едва способен дышать — опасно, опасно, — стоит кристаллу вокруг Аватара засиять характерным светом, яркость которого усиливается до тех пор, пока на него становится невозможно смотреть. Столб белого свечения размывает зелёный свет пещеры, Зуко практически ничего не видит, ничего не слышит сквозь крики тонущих и скрежет разрывающегося металла, ничего не чувствует огненной сущностью, кроме ослепительного сияния. Он чувствует его в костях. Аватар внезапно возносится вверх, всё тело Зуко потряхивает с короткой периодичностью, ударная волна отбрасывает всех назад. Татуировки Аватара светятся, его лицо безучастное, глаза белые, нечеловеческие, неестественные…       Зуко чувствует вспышку молнии в воздухе за секунду до того, как она появляется — энергия сливается в идеальную линию от кончиков пальцев Азулы до спины Аватара. Он знает, что всё происходит намного быстрее, но создаётся впечатление, что он наблюдает за всем в замедленном действии: как Аватар выгибается, застывает, дёргается. Секунду Зуко кажется, что Аватар знает, что нужно делать, что за две тысячи лет существования кто-нибудь научился пропускать молнию по костям и в кровь, словно она часть тебя. Но вместо этого Аанг хрипит, хватает ртом воздух, летит вниз, и ослепительная яркость сворачивается обратно в его маленькую фигуру, затягивая с собой весь воздух. Зуко только думает: «Азула продумала абсолютно всё», и его внутреннее пламя уменьшается, сжимается, леденеет.       Зуко изо всех сил старался предусмотреть все планы. Правда старался. И всё же не ожидал этого.       Катара вопит, возводя из реки водяную стену и разгоняя их всех. Затем, вслед за этой волной, она с разъярённым лицом запускает вторую. Буйную, неукротимую, с её стороны глупо тратить свой элемент против пористого камня. Волна сбивает Дай Ли с ног, опрокидывает тела на прочный камень с сокрушительной силой, и даже маги земли не могут смягчить удар. Зуко прижимается к своему месту в стене, впиваясь ногтями и ломая их об скалу, пряча лицо от воды и делая вдохи в промежутках между волнами — после стольких кошмаров он знает, как держаться, — пока снова не находит опору. Но, найдя её, не представляет, что делать дальше. Когда он чувствует приближающееся к ним пламя, яростное и обжигающее несмотря на машинальный блок Зуко, его охватывает оцепенение. Но пламя оранжевое, не синее, и это… это значит…       С поразительной оперативностью Айро устраняет оставшихся Дай Ли, заняв оборонительную стойку впереди Катары и обмякшего, бессознательного, не реагирующего Аанга. Он призывает её уходить, прикрывает их отступление — Дракон Запада в своём истинном виде, каким Ба Синг Се его не видел шесть лет. Каким, возможно, не видел никогда, за исключением одного единственного раза.       Зуко даже не пытается сражаться — только стоит на месте, приготовившись защищаться, и наблюдает за тем, как Катара уносит Аанга. В голову приходит мысль, что именно поэтому он не позволяет себе планировать наперёд, ведь ничто не помешает плану обратиться в пепел ещё до того, как он начнётся.

***

      В свою очередь Азула тоже не следует за Аватаром. Она безразлично и невозмутимо взирает на Айро, затем подаёт сигнал Дай Ли. Агенты снова моментально заключают его в клетку из кристалла, каменные наручники и кляп. На этот раз они не станут испытывать судьбу.       — Ты их отпустила, — онемевшими губами выдавливает Зуко, отстранённо удивляясь спокойствию своего голоса.       Азула закатывает глаза.       — Тело мне ни к чему, Зузу.       Зуко переводит на неё взгляд, молчит, и она раздражённо дёргает пальцем. С учётом того, что грядёт дальше, было бы лучше располагать телом. Они оба это понимают. Пусть даже проще так, чем везти его в Народ Огня. Но Зуко не стал бы спорить, что у Азулы именно такая причина. Она всегда слишком расчётлива, чтобы позволять затруднениям останавливать её.       Азула поворачивается к Дай Ли, отдаёт приказы и выслушивает доклады, не отмахиваясь от него, но беря на себя руководство. Зуко может подойти к ней, стать плечом к плечу, добиться её авторитета посредством близости. Вернуть себе положение. Но он остаётся там, где стоит, и смотрит на дядю.       Жёлтые глаза глядят на него сурово, в упор, словно он ждал, когда Зуко обратит на него внимание, исключительно чтобы демонстративно отвернуться — лишь на этот жест у него хватает свободы движения. Вид презрения и досады на его лице ранит. Но Зуко выдержит. В конце концов, это дядя научил его справляться с болью. Цепляться за любую возможную мотивацию и продолжать двигаться, даже когда кажется, что ничего не осталось. И ради этого Зуко готов справиться с чем угодно.

***

      Сокка подгоняет Куэя и его медведя, бегущих по лабиринту дворцовых коридоров, не придавая значения тому, что создание всё ещё озадачивает его, и стараясь сосредоточиться на окружении. Он не особо верит, что жизнерадостная девчонка и крошка с кинжалами — Тай как-то там и Мая? Зуко знаком с ними — не увяжутся за ними.       — Стойте, — велит Тоф, замедляя бег и резким торможением едва не сталкиваясь с медведем. — Кто-то идёт.       Сокка выдыхает, разминает руки, готовясь драться. На их стороне темп и, возможно, эффект неожиданности, пускай они стремительно сокращают расстояние и у них не останется времени на…       — Это Катара!       Сокка облегчённо вздыхает, сбавив шаг. Затем полностью замирает, как только его сестра выносится из-за угла. Её волосы распущены, одежда потрёпана, изодрана и покрыта кровью. Это само по себе плохо, но Аанг… Аанг лежит мёртвым грузом на её руках.       — Сокка, — выкрикивает она отчаянно, растерянно, и на секунду ему кажется, что он снова стоит на льду во время нападения на деревню. — Аанг…       — Дай мне его. Нужно бежать. — Он берёт тело, тёплое, но вялое, обессиленное, чёрт, что случилось. Всеми силами он сосредотачивается на этом тепле и отказывается мысленно подсчитывать, через сколько тело начнёт заметно холодеть. — Тоф, вытащи нас отсюда.       — Я знаю короткий путь, — сообщает Кэй, взмахнув из-под мантии руками, и Сокка отрывисто кивает в знак подтверждения. Они бегут, несутся по подозрительно пустым коридорам. С каждым шагом у Сокки зудит шея — он ждёт, когда появятся Дай Ли, покажется Азула или их остановит что-то. Он сосредотачивается на беге и старается отодвинуть в сторону страх из-за того, что Аанг продолжает не реагировать. Сокка перекинул мага воздуха через плечо — не так осторожно, как следовало бы, и не слишком крепко держа, чтобы можно было свободно бежать. Так что, возможно, по этой причине он не чувствует, как вздымается грудь Аанга.       Но стоит ему отодвинуть страх за Аанга, как всплывает иное волнение, которое постоянно присутствовало на задворках его сознания — когда на переднем плане не было слишком громко — с того момента, как Тоф пригласила Айро зайти внутрь. Сокка всё оглядывается, пересчитывает количество голов, проверяет коридоры, прислушивается к другим шагам, бросает беспокойные взгляды в спину Катары, пока наконец слова не вылетают наружу:       — Где Зуко?       Катара не оборачивается и между прерывистыми вдохами отвечает через плечо:       — Он не идёт.       Только из-за темпа и невероятного количества шагов он не перестаёт бежать.       — Что это значит?       Катара оглядывается и, схватившись за угол, поворачивает в следующий коридор по указаниям Куэя.       — Оказалось, что он не нуждается в спасении.       Сокка успокаивается, облегчение накатывает столь сильно и неожиданно, что на мгновение ему кажется, будто он вот-вот заплачет. Но Зуко выбрался — следовало ожидать, что это ему удастся, — Айро здесь тоже нет, а генерал более чем способен сбежать вместе с Зуко, особенно если им не потребовалась помощь Катары.       Они пробиваются через невзрачные двери на большой двор перед дворцом. Почему-то здесь уже ждёт Аппа, и они направляются к нему по дороге, непостижимым образом лишённой врагов. Все взбираются на спину Аппы, даже чёртов медведь. Духи, это полный абсурд. Дополнительный груз им незачем, но кто предложит оставить медведя? Пришлось бы оставить и Куэя, и Сокка не знает, усугубит ли это созданную Азулой ситуацию, но явно не улучшит её.       Аппа взлетает в небо, а Сокка укладывает Аанга как можно аккуратнее и пытается излучать спокойствие. Катара пододвигается, берётся за флакон воды из Оазиса Духов, который всегда держит при себе. Чёрт, чёрт, чёрт, если уж он понадобился ей… Чёрт.       Вода между её руками вспыхивает голубым, но Аанг так и не двигается, не реагирует, никак не отзывается. Вода не ложится на его кожу, как это обычно бывает при исцелении. Чёрт возьми, что же там стряслось? Рана на его спине открытая, выжженная, но не похожа на оставленную огнём. Неужели… молнией? Сокка разглядывает обожженные неровные края раны, вспоминает возбуждение Зуко во время грозы и чувствует тошноту.       Внезапно Аанга передёргивает, татуировки загораются слабым светом, извлекая яркость из целебной воды быстрым потоком энергии, и от вспомнившегося ужаса у Сокки переворачивается желудок. Он протягивает к Катаре руку, чтобы… сделать хоть что-нибудь, но сияние тускнеет прежде, чем он успевает коснуться её. Татуировки Аанга становятся своего обычного голубого цвета. Меньше чем на секунду его глаза приоткрываются, взгляд расфокусированный, затуманенный и далёкий от осознанности. Его грудь вздымается всего на миллиметр, опадает, вздымается, опадает — и на этом всё, но это уже что-то.       Тоф валится на спину, закрыв лицо ладонями, а Сокка с облегчением наклоняется вперёд. Катара лишь выпрямляется, набирает больше воды порывистыми движениями, и её концентрация сбавляет спокойствие Сокки. Он выглядывает из седла Аппы, перебирая в мысленной карте точки для приземления. Позади них — Внешняя Стена, значит, они движутся на запад, обратно к флоту в заливе Хамелеона…       — Погодите, — вскидывается Сокка, наполовину выпрямившись, синяки отзываются болью. — Зуко.       Сокка не рассказал ему… Хоть он и высвободился, но не знает куда идти.       Но Катара только дёргается, наклоняет голову ниже над Аангом, сжав челюсти. Сокка смотрит на неё, чувствуя, словно по спине катится лёд — холодный, ошеломляющий и колющий до крови.       — Катара. Где Зуко?       — Именно так Царство Земли проиграло Народу Огня, — бормочет Куэй, словно ждал, пока кто-нибудь другой даст разрешение заговорить. — Бесшумно в ночи.       В каком смысле Царство Земли проиграло…       — Катара, — зовёт Сокка осипшим и чересчур громким голосом, вокруг рёбер начинает что-то надламываться, — где Зуко?       — Он примкнул к Азуле, — шепчет она тихо и резко, а Сокка не… он не понимает.       — Что? Он… что?       — Он сражался на её стороне, — отвечает Катара громче, но так же сухо.       — Нет, — произносит Сокка, качая головой, и сползает в седле вниз. — Он не стал бы. Он… Должно быть что-то ещё…       — Я там была, — неожиданно глухим голосом говорит Катара и притягивает Аанга ближе. — И знаю, что видела.       — Значит, ты видела не то! Что случилось? Может быть, ты не… может, ты неправильно поняла.       Это… В этом нет смысла, абсолютно никакого. Азула захватила его, с чего бы ему… что заставило его… почему Катара…       — Он сражался против меня и Аанга, — срывается Катара, сверкнув взглядом и стиснув руки в кулаки. Крошечный голос в голове Сокки подмечает, что они оба напуганы и оба позволяют страху перерастать в злость. Он безжалостно подавляет голос. Времени выслушивать этот бред нет. — Что ещё тебе надо знать?       — Но что произошло? Что он сказал? Что… Айро в порядке?       Ему нужно знать всё, каждое слово, каждый взгляд, кто там был. Чёрт, Зуко разговаривает языком своего тела, своими действиями и реакциями, а не словами. Катара не смогла бы прочесть их, поэтому она не знает, что видела, и не может быть права…       Без наличия земли и на спине Аппы у Тоф не получится прослушать сердцебиение. Сокка не уверен, хорошо это или же только обостряет его тревогу.       — Айро взяли в плен, — отвечает Катара. — После того как Аанг… — Она обрывает себя, настраивается, чтобы продолжить говорить. Сокка едва сдерживает скребущую потребность схватить её за плечи и вытрясти все ответы. — Ничего важного Зуко не говорил.       — Но он всё же что-то сказал, — произносит Сокка, цепляясь за всё, что поможет найти смысл в её словах.       — Какая разница, что именно он там…       — Расскажи мне.       Катара качает головой, словно он сам навлекает на себя беду, и наконец уступает:       — Какую-то ерунду про пай-шо.       — Какую? — допытывается Сокка. Сердце подскакивает к горлу, мысли вертятся в голове. Зуко и пай-шо… Необходимо немного больше информации, но… этого может оказаться достаточно. Он доберётся до сути. Сокка много времени провёл в раздумьях о Зуко, о его поступках и их причинах. Нужно только больше информации, потому что имеющаяся не укладывается в голове.       — Это была глупая подначка, Сокка, — вздыхает Катара, встречается с его взглядом и вздрагивает от того, что видит на его лице. — Почему ты хочешь это услышать? Зачем ты так поступаешь с собой?       — Потому что мне надо знать!       Как будто она не знает почему. Как будто они все не понимают. Чёртов Боско наверняка понимает.       — Отлично, усугубляй свою боль, — бормочет она, отвернувшись к Аангу. — У нас состоялся… разговор. И он показался мне таким… Духи, на секунду я будто поняла его. Я увидела то же, что и ты… Но потом он взял и… сделал это. Примкнул к ней. Он провоцировал меня тем, чтобы я спросила у тебя, как он играет в пай-шо или что-то вроде этого. Чтобы спросила, как выглядит надежда. — Эти слова она практически выплёвывает.       Какое-то время Сокка способен только непонимающе молчать. Затем сказанное медленно прикрепляется к воспоминаниям — воспоминаниям собственных слов. Своих же разглагольствований о надежде и переменах. В груди поднимается нечто похожее на крик. Он вырывается смехом — безудержным, истерическим, ужасным смехом, который он не может приглушить и остановить. Тоф оторопело поднимается, Куэй отодвигается, а вода Катары мгновенно перестаёт светиться голубым.       — Дурак ты, — умудряется выдавить Сокка, сгибаясь пополам и вдавливая основания ладоней в глаза. — Какой же ты глупый безрассудный дурак.       — Сокка? — настороженно окликает Катара. Его имя звучит робко и на три тона выше.       Сокка не обращает на неё внимания, пытаясь взять себя в руки и вспомнить каждую деталь их последней игры в пай-шо. Был один момент… чёрт, что же там сказал Зуко? Слова затмились в его голове скользящей по бедру рукой, сладкой пыткой Зуко, намеренно возбуждающего его. Но некая часть в нём запоминает всё сказанное или сделанное Зуко.       «Я справлюсь с долгосрочными стратегиями. Если захочу».       Суровый, сердитый взгляд, а потом — незамедлительное доказательство.       Ох. Духи. Вот уж неожиданно он захотел!       — Сокка, — говорит Тоф, толкнув его мозолистой ногой, — соберись.       Вместо этого из него вырывается очередной истерический хохот.       — Ты… ты в порядке?       — Он играет в долгосрочную игру, — выдыхает Сокка. Когда он озвучивает эти слова, истерику перекрывает уверенность.       — …Что?       — Он играет в долгосрочную игру, — повторяет он и с неверящим смешком садится на пятки. Духи, когда у него появится время проанализировать и осмыслить всё, будет не до смеха. Он трёт ладонями лицо, поднимает голову и замечает на лицах всех непонимание и беспокойство.       Тоф морщит лицо.       — Что это вообще значит? У него есть план?       — Да. Думаю.       — Думаешь, — вторит Катара, словно разрываясь между неверием, злостью и чем-то ещё, что может быть жалостью. Сокка с трудом проглатывает нечто в груди, что запросто могло превратиться в крик.       — Как-то не нашёл возможности спросить у него, Катара.       — Каков план? — встревает Тоф, впервые пытаясь пресечь конфликт до того, как он разгорится.       Сокка переводит внимание на неё, подыскивает слова и не находит ничего. Молча качает головой. Он… не знает. Понятия не имеет. Может только предположить, но догадки только унесут его… в самые разные места. Без уверенности Сокка не хочет строить какие-либо предположения, особенно если это значит разбирать Зуко на части для всеобщего изучения. Он не знает, поймут ли они и продолжат ли смотреть с жалостью в глазах. Сокке известно столько деталей о Зуко — начиная с истории его шрама и заканчивая тем, как он держит палочки и что питает особую ненависть к угольным карандашам в «Цветущем Лепестке». Но они никогда не обсуждали свои надежды на будущее. Разговоры о подобном напрягали Зуко, подбирались слишком близко к Аватару, войне и прочем, о чём Сокка не хотел размышлять и не вынуждал Зуко делать это. Например, об ограниченном количестве совместного времени и выборе, который предстоит сделать в конечном итоге.       Сколько Сокка знаком с ним — и, судя по шуткам Айро, значительно дольше — Зуко сторонился планов наперёд как какого-нибудь недуга. Он изо всех сил избегал игр в пай-шо, всегда ворчливо отвечал в гипотетических обсуждениях, которые Айро любил вести об условном будущем, — именно в эти моменты Сокка видел, как его мозг работает не в краткосрочной перспективе; видел помимо скупых крупиц информации из писем, чего он хотел и о чём мечтал. Обычно он списывал это на странную особенность Зуко, касающуюся Айро и пай-шо, или на обыденное нежелание принимать участие в вежливых словесных перепалках, когда он уже и без того угрюм после рабочего дня. Но что, если…       Нет. Неверный ход мыслей. Сокка не может себе позволить их. Позже, когда выйдет из нынешнего состояния, он заставит себя взвесить всё. Заставит себя тщательно обдумать всё. Но сейчас, когда кажется, что любая его часть запросто может сломаться… он не позволит себе сомневаться.       Сокка даже не уверен, что это имеет значение. Независимо от причин Зуко, он всё ещё не представляет, как тот будет вести эту игру. Приходит болезненное, как удар кинжала в живот, осознание, что он не подозревает, для чего это делается, потому что ещё ни разу не видел, чтобы Зуко играл в такого рода игры вне рамок спаррингов и изредка спальни.       Тоф, Катаре и Аангу — пожалуйста, Духи, и Аангу — понадобятся причины, заверения и веские доказательства, чтобы поразмыслить, одобрить и включиться в план. И пока всё, что способен предложить Сокка, это надежды, отчаянные и, хочется верить, правильные, о том, что задумал Зуко. Но он не знает.       Следовательно, перед сомнением Тоф, злостью Катары и неподвижностью Аанга он может только ухватиться за свою веру в Зуко, крепко вцепиться в убеждённость, что он всегда говорил ему правду. В то, что, когда бы Сокка ни спросил у него, чего тот хочет, Зуко неизменно отвечал «тебя».

***

      Зуко стоит подле Азулы во дворце Царя Земли и выглядывает из дыры, проделанной дядей этим утром. Агни, минула будто целая жизнь, а не всего лишь один день. Он не понимает, почему Азула решила пойти этим путём, не считая её постоянной склонности к символизму и перемалывании до крови чужих эмоций. Но приятно иметь возможность полюбоваться городом, а не коридорами. Дядю уводят с тем же выражением праведного разочарования на лице, каким оно оставалось с момента пленения.       Когда ранее они проходили мимо развалин, Зуко заметил, что дядины чайные принадлежности до сих пор находятся в тронном зале. Возможно, стоит вернуться и собрать чайные смеси. Листья завянут, если бросить их так.       — Не переживай, брат. Предателем оказался не ты. — Голос Азулы обманчиво тягучий. С едким выражением она проводит взглядом Айро.       Зуко… не собирается отвечать на это.       — Ты правда считаешь, что я могу вернуться к Народу Огня? Что без Аватара я верну свою честь?       Или его отправят на следующую миссию, теперь за младенцем в одном из Племён Воды?       Азула опирается на край дыры, улыбается. Позабавленная его неуверенностью, вероятно.       — Зузу, все примут тебя с распростёртыми объятиями.       Зуко хмыкает, кивает, поворачивается взглянуть на город и скрещивает руки, скрывая нервозность. Необходимо источать спокойствие, хладнокровность, самоуверенность. Нельзя показывать ни одной суетливо прыгающей в груди тревоги по поводу того, сделал ли он правильный выбор, верно ли читал между строк слова Катары и Азулы.       В принципе, он был готов к этому. Но случилось всё намного быстрее, чем он ожидал. Он надеялся — глупо, как же глупо надеяться — на большее количество дней в запасе. В последний раз увидеться с Соккой, получить шанс объяснить что можно. Время подготовиться к встрече с Азулой и к тому, что она всегда всё видит.       Однако теперь он здесь, без времени и шанса, и Зуко знает, что в эпицентре текущих событий бессмысленно гадать о том, как всё могло обернуться. Перед ним только один путь — его он проложил себе сам за пределами установленных вокруг него рамок. Его он продолжает прокладывать до сих пор, потому что, хоть всё покатилось к чертям, ещё ничего не кончено. Первым усвоенным уроком, вырезанным глубоко на костях, было никогда не лежать, не переставать пытаться вставать.       Сокка. Дядя. Его дом. Три наиважнейших пункта в пределах досягаемости, если ему только удастся выстоять на кромке клинка возможности, который предоставила ему Азула.       — Снег.       Он падает тяжёлыми хлопьями и быстро накапливается на холодной земле.       — Первый в этом году.       Как уместно, что этот день знаменуется окончанием осени, уступающей место зиме. Словно сам мир знаменует тихую, невидимую, историческую перемену, положившую начало под дворцовыми коридорами.       Зуко наблюдает за тем, как Азула ловит снежинку пальцем. Она с задумчивым выражением лица глядит, как снежинка тает на её коже, а затем устремляет задумчивый взгляд в небо. Она впервые вдали от Народа Огня. И, скорее всего, ещё никогда не видела снег. Но теперь его кругом много. Он быстро падает, навёрстывая упущенное время, окрашивает город в чистый белый цвет, создаёт иллюзию нетронутого холста и окутывает всё гнетущей тишиной, нарушаемой лишь их едва слышными голосами.       — Ты готов?       — Это важно?       Пожатие плечами.       — Нет, если хочешь победить.       Фырканье.       — Пылай ярко.       Раздражённый взгляд.       — Религиозный стих? Серьёзно?       — Пылай ярко, дитя Агни.       Закатывает глаза, но присоединяется:       — Стань проводником Агни на земле.       — Освещай себе путь впереди.       Вспышка огня в падающем снеге, превратившаяся в струйку пара.       — Ведь пути назад нет.