Эти недосказанности

      Подача чая Царю Земли проходит именно так, как ожидал Зуко от подачи напитков избалованному, защищённому, наименованному монарху, притворяющемуся, что окружающего мира не существует. То есть — никак.       Они прибывают рано, потому что дядя переполнен волнением. Кроме того, Зуко уверен, что им предстоит пересечь целый дворцовый комплекс, чтобы попасть в помещение, выбранное Царём Земли для чаепития — ведь именно так всё устроено в Ба Синг Се. Официальное приглашение, которое предоставляет дядя, проверили, самого дядю проверили, Зуко проверили, все их принадлежности проверили, а после, шмыгнув носом — Зуко терпеть не может этот звук, — их пропустили через ворота.       Отсюда во дворец их ведёт бесшумно ступающая молчаливая служанка, несмотря на чопорную походку передвигающаяся на удивление быстро. Зуко разглядывает её ноги, обдумывая стоимость закрытых сланцев. Возможно, он прихватит их с собой. Ему придётся много прятаться, в конце концов, и от любой обуви, благодаря которой получится беззвучно ступать по брусчатке, дереву, мрамору и кованой лестнице, не стоит воротить нос. Или шмыгать им.       Женщина проводит их через украшенные двойные двери в простенький зал, пустой, за исключением низкого стола, высокого трона и охраны. Побочный, скорее для неофициальных приёмов зал, понимает Зуко, как раз когда внутрь влетает с виду раздражённый дворецкий, приказывает подготовиться и исчезает до того, как дядя успевает уточнить, к чему конкретно им следует приготовиться.       — Приготовиться наливать? — бормочет дядя, роясь в их коробках и сумках. — Заваривать? Подогревать воду? Он желает целиком формального обслуживания? Поэтапную дегустацию? Это не тронный зал, но здесь будет сам царь…       — Если он не сказал, значит, мы можем делать что хотим, — отвечает Зуко без агрессии, спокойными и уверенными движениями доставая листья, чтобы отмерить их, и расставляя приборы. Замечание не успокаивает дядю — не то чтобы имелись на этот счёт ожидания, — но быстро становится ясно, что абсолютное равнодушие Зуко к чаю внезапно и неожиданно превращается в отличное преимущество. Он незамедлительно решает, что будет припоминать это дяде всегда. Тот настолько взвинчен, каким его Зуко редко видел, но лично для него единственным различием между этим местом, «Жасминовым Драконом» или же Нижним Кольцом является то, что здесь надо будет иметь дело с одним потенциальным придурком, а не целым скопищем.       В конечном итоге всё раскладывается по дядиному усмотрению — стол заполнен, вода кипит, чайные листья подготовлены, — и им остаётся ждать. И ждать. И ждать. Зуко лучше всех способен долго сидеть в сэйдза, но это уже начинает доходить до абсурда. Не так много времени возможно правдоподобно кипятить воду. В комнате стоит такая невыносимая тишина, что слабый шелест ткани, когда Зуко ежеминутно переносит вес, подобен свалившемуся в библиотеке книжному шкафу — и в этом не было его вины, между прочим. Даже если он стоял в центре обломков.       — Это не продлится долго, — шепчет дядя, добавляя листья в чайник для заваривания.       Зуко косится на него. Это будет длиться столько, сколько пожелает Царь Земли.       — Ох, а если чай остынет? — спохватывается дядя и вскидывает руки, словно собирается выловить листья из чайника. — Или переварится?       — Приготовим ещё, — подмечает Зуко, задумываясь, не будет ли грубо начать медитировать. Если им придётся сидеть и ничего не делать, он бы предпочёл с пользой провести время.       — Но мы взяли мало листьев!       — Их достаточно.       Вероятно, грубо. Впрочем, он бы всё равно не смог расслабиться в присутствии стольких людей. У стен расположено много охраны. Больше, чем ему показалось на первый взгляд: он взывает к огненной сущности и осознаёт, что они притаились даже в тенях по бокам от трона, хотя на нём не восседает никто, кого требовалось бы защищать.       — Нам не помешало бы знать, когда прибудет Его Величество, чтобы у нас всё было готово надлежащим образом, — вздыхает дядя с оттенком неодобрения в голосе, глядя на заваривающийся чай.       Зуко мычит и, стараясь казаться непринуждённым, внимательно осматривает помещение. Ещё на входе стоило осмотреться — он разыгрывал роль беженца невысокого происхождения. Однако здесь действительно необоснованное количество охраны ввиду того, что в зале пока некого охранять. Они все пристально наблюдают за ними. Молча. Ничего не отвечая.       …Чёрт. Проведя уйму времени в туннелях Дай Ли, Зуко с опозданием — большим, очень большим — узнаёт эту безучастную сосредоточенность. Как же он жалеет, что у него с собой нет мечей.       Он вновь принимается изучать комнату, выискивать предметы, которые сгодятся в качестве оружия и которые не преобразуются в снаряды с помощью магии земли. Множество керамических изделий, что ожидаемо во дворце. Но почему бы не обзавестись декоративным деревом? Металлическими скульптурами? Стулом вместо трона? Швырнуть стол через весь зал не получится, но он сможет поджечь его в разоблачающем отвлекающем манёвре.       Или если использовать переносную печь, принесённую дядей для чая…       Движение среди охраны — едва заметное синхронное смещение веса — заставляет Зуко напрячься. Дядя оживляется и тянется разлить чай. Входит небольшая фигура в чёрном. Вокруг её ног шуршит платье Дай Ли, волосы аккуратно собраны в пучок с огромным зелёным бантом, покачивающимся на каждом шагу. Странно — это даже режет глаз — видеть её в цветах Царства Земли. Они подходят под цвет её кожи не лучше, чем ему. Но он везде узнает свою младшую сестру, в чём бы она ни была одета.       Дяде требуется чуть больше времени узнать её, тогда как Зуко понадобился миг. Быть может, потому что дядя никогда по-настоящему не предусматривал её присутствия в Ба Синг Се, но Зуко между тем знал, что оно неизбежно. И стоило знать, что Азула отыщет его, никак иначе. Он усвоил этот урок в детстве: лучший способ заставить Азулу искать его — пытаться спрятаться от неё.       На долю секунды дядя замирает, затем доливает чай и берёт себе чашку. Это равносильно удивлённому вздрагиванию всем телом. Зуко едва сдерживает порыв прошипеть: «Я же тебе говорил», медленно поднимается на ноги, размещая вес и не сводя с Азулы взгляда. А она останавливается у пустующего трона, окружённая Дай Ли. Ей всегда был важен символизм.       Зуко встречается взглядом с её карими глазами, едва спокойное внутреннее пламя под кожей и в груди ощущается… хрупким. Он отстранённо чувствует, как ускоряется сердцебиение, повышается адреналин, но в нём нет удивления, только готовность. Должно быть, в неизбежности есть что-то, снижающее вероятность паники.       Вот теперь устанавливается абсолютная тишина. Меньше походит на разрушенный шкаф и больше на ожидание, когда упадёт сталь. Зуко даже не знает, где найти опору в натянутой тишине. У Азулы, конечно же, не возникает никаких проблем с прерыванием напряжения.       — Брат. — Её слова звучат протяжно, развеселённо. — Как обычно рада тебя видеть.       Зуко делает осторожный размеренный вдох.       — Азула.       — Как любезно с твоей стороны принять моё приглашение.       На секунду пламя Зуко вздрагивает. Ох, позже, когда дядя поймёт, что его не приглашали во дворец из-за чая, ему будет больно.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Зуко и сразу же хочет взять слова назад, потому что это глупый вопрос, совершенно бессмысленный. Её поднятая бровь свидетельствует о том же. Она скользит незаинтересованным взглядом на дядю, после чего возвращается к Зуко.       — Что делаю? Убираю беспорядок, которые оставили за собой мужчины нашей семьи, судя по всему, — язвительно отвечает она и оглядывает его, ожидая реакцию.       Зуко медлит в неуверенности. Ему нужно больше, чем это. Нужно выяснить, какую игру она затеяла.       — Зачем ты привела нас сюда?       — Уже получше вопрос, брат. — Она театрально рассматривает лак на ногтях. — Занимаюсь укреплением, можно сказать. — Зуко ждёт большего, отказываясь спрашивать, что, собственно, она укрепляет. Азула усмехается, едко и быстро, признавая его молчание. — Может, я хотела, чтобы семья увидела мой момент триумфа, Зузу. Чтобы мои самые близкие и дорогие были рядом, когда я поймаю Аватара.       Какое-то мгновение Зуко не может обрести дыхание, чтобы заговорить. Он старается удержать любую реакцию, внутреннее пламя колется под кожей.       — У тебя пока нет его, — наконец удаётся ему выговорить. Это не должно его волновать, больше не должно, но он слышит в словах резкие нотки, говорящие им обоим, что это не так.       — Как всегда проницателен, — подмечает Азула, стряхивая с плеча несуществующую пылинку. — Но у меня есть деревенщина Племени Воды. — Взгляд возвращается к нему. — А это практически одно и то же, ты так не считаешь?       О, Агни. Внутреннее пламя выворачивается наизнанку, резко и стремительно, оно заставило бы его задохнуться, будь у него меньше самоконтроля сейчас. Но этого недостаточно. Она выжидающе поглядывает на него, нет никакого шанса, что она не заметила того, как её слова будто ударили его под дых, как заставили здоровое ухо гудеть от внезапной паники, которую он просто не может себе позволить прямо сейчас, даже если истерическая часть разума указывает на то, что Азула может ошибаться: по опыту Зуко, пленение деревенщины Племени Воды никогда не приводило к захвату Аватара.       Чёрт, чёрт. Надо было демонстрировать ей свою реакцию с самого начала вместо того, чтобы вынуждать её разбирать его самоконтроль по частям.       Дядя также это замечает или, возможно, предугадывает, нарушая задушенное молчание Зуко.       — Знаете ли вы, почему меня зовут Драконом Запада?       Азула морщит нос, выказывая пренебрежение и раздражение, едва обращая внимание на вмешательство, хотя её глаза сужаются в интересе. В интересе из-за подобранного момента, понимает Зуко. Из-за того, что она распознала в этом комментарии поддержку. Гори оно всё пламенем.       — У меня нет времени на твои истории, старик.       А Зуко… Три года на «Вани» у него было только время для историй и не было возможности избежать их. Поэтому он знает, как генерал заслужил своё звание, и готовится действовать, пока дядя делает неспешный глоток чая и встаёт.       Огненная сущность уже рвётся наружу за пределы кожи, Зуко позволяет ей выглянуть настолько, чтобы ощутить, как сокращается тепло дяди, как концентрируется его внутреннее пламя, увеличиваясь, разрастаясь, пока удерживать его в себе не перестаёт быть возможным. Зуко скрывается за дядиной спиной как раз вовремя — его внутреннее пламя вспыхивает, и Дракон Запада изрыгает огненный поток.       Дай Ли отшатываются, крича от неожиданности, и это, честно говоря, обозначает их лень — они не были готовы к возгоранию рядом с имперскими магами огня. Азула выставляет ловкий блок, но она явно не ожидала мощности атаки, потому что пятится под натиском пламени и, вместо того чтобы мгновенно броситься в наступление, лишь прищуривается.       Зуко пользуется секундным отвлечением и дядиным сценическим эффектом, чтобы взрывом проделать в стене дыру. К счастью, она сделана из дерева и бумаги — времени и места пробиваться сквозь камень у них не было бы. Тонкая стена распадается на обломки, пепел и огонь. Зуко посылает спираль огня, чтобы оттеснить Дай Ли, и прорывается к дыре, пока Айро прикрывает отступление.       Зуко не уверен, какое выражение лица натягивает шрам — оскал или улыбка. Но, Агни, как же приятно выпустить пламя наружу и покончить с притворной личностью Ли.       Зуко знает, что агенты Дай Ли быстро оправляются от самых сильных потрясений, поэтому сосредотачивает тело на скорости, пытаясь вспомнить, откуда они с дядей пришли и как выбраться отсюда, пока они несутся по многочисленным коридорам дворца. Можно определить направление с помощью Агни над головой, но все усилия в поисках Аппы как нельзя хорошо показали, что знание о местонахождении не равняется знанию о том, как туда добраться. То, что он понимает, где находится улица, не значит, что получится выбраться наружу. Полагаться на ранний маршрут нельзя. Теперь понятно, что в тронный зал их вели безосновательно длинным петлистым путём, и сейчас у него нет времени вспоминать его. Они с Айро уклоняются от атак, запускают огонь, прорываются через бумажные стены и расщепленное дерево. Чёрт, Зуко жалеет, что вместо этих хвалёных домашних сланцев на нём нет нормальных ботинок.       Зуко ныряет под возникший каменный столб, нервы натянуты ожиданием рёва синего пламени, которое так и не появляется, которое должно быть здесь, но его всё так же нет. Он потерял след Азулы спустя несколько поворотов от тронного зала, а это невообразимое количество расстояния. Но он знает, что она где-то здесь, и предпочёл бы не вступать с ней в бой.       — Хватит, — рычит Айро, когда они заворачивают за угол, который приводит их в коридор, где они уже определённо были, судя по опалённым отметинам. Не сбавляя скорости, он вытягивает кулак за спину, подрывая потолок для секундного прикрытия, и резко останавливается. Зуко тормозит, пытаясь погасить инерцию, а дядя расставляет ноги в твёрдой позиции, вращает руками, выставляя два пальца в знакомом приёме.       Зуко устремляется к нему, уворачиваясь от обрамляющей его тело энергии, начавшей виться за пальцами. Он отходит на приличное расстояние от этих ледяных искр и прикрывает спину Айро, ведь последнее, что им нужно, — это преждевременный неудачный взрыв. Коридор достаточно узок, состоит из дерева и загорожен обломками в достаточной степени, чтобы у них появилось время для этого приёма. Плюс ко всему сдерживать Дай Ли легче во дворце, чем в туннелях, — здесь Зуко окружён воспламеняющимися предметами и может использовать огонь. Может восполнить пустоту в руках, обычно держащих мечи, когда огонь так жаждет вырваться на свободу.       От ледяного потрескивания на коже Зуко инстинктивно пригибается — как раз перед тем, когда коридор пронзает молния, разрывая стену из дерева и мрамора в пыль. Чёрт, вокруг полно оружия для магов земли. Но агентов, которых не затронули обломки, потряс взрыв — слава Агни, что это запасной отряд Дай Ли, раз они удивляются всему, — поэтому Зуко выпрямляется и тянет дядю за собой. Если они не поспешат, будет уже неважно, чему там удивляются Дай Ли.       Они едва не спотыкаются друг о друга: дядя торопит его вперёд, Зуко старается тащить его быстрее, набирая скорость. Они добегают до дыры с намерением прыгнуть на воздух. Зуко отстаёт на шаг позади, прикрывает их побег, рассылая по коридору возгорающийся огонь и давая дяде время освободить место приземления. А затем чувствует непреклонное, клокочущее, почти слишком интенсивное пламя за спиной, и это похоже на взрывную смолу, которая вот-вот взорвётся.       Нет необходимости перечислять магов огня в городе, чтобы узнать внутреннее пламя Азулы. Этого он и ожидал от неё.       Его ноги замедляются практически против воли, в ухо проникает шёпот: «Но у меня есть деревенщина Племени Воды». Это может оказаться ложью. Зуко знает, что может. Но не знает, как сильно способен полагаться на это «может».       Зуко балансирует на краю, желая обрести равновесие в выжженной дыре, где солнечный свет встречается с тенью. Снизу на него смотрит дядя, а за спиной — Азула. Агни, что за грёбаная метафора? Скорее всего, он всё ещё спит.       — Племянник! — зовёт дядя, поднимаясь на ноги с видом, будто хочет залезть назад и сражаться.       — Беги! — Внутреннее пламя трепещет от осознания, что Азула сзади. Она здесь, прямо здесь, с ним, не сеет разрушения. — Я… я задержу её!       — Зуко!       — Предупреди… — Зуко не осмеливается произносить имя, когда Азула поблизости, но дядя всё равно понимает — его лицо искажается печалью и тревогой. Зуко плевать, главное — чтобы дядя убежал. Чтобы выполнил его просьбу.       То, что Сокки не должно быть в городе ещё несколько дней, ничего не значит. Он мог приехать раньше, мог вернуться — на это «мог» он тоже не способен полагаться. А если Сокка до сих пор не вернулся, значит, захваченной деревенщиной Племени Воды окажется Катара. Тогда угроза в словах Азулы будет столь же реальной, так как не существует такого мира, в котором Сокка не пришёл бы спасти свою младшую сестру и не встретился бы с Азулой.       Дядя колеблется. Больше прикрытия, спасения или чего угодно ещё, что хочет дать ему дядя, Зуко нужно, чтобы он бежал. Он уже одной ногой на свободе и должен предупредить Сокку, помочь ему, уберечь, предоставить столько информации, сколько возможно, чтобы тот не пришёл сюда вслепую. И, Агни, единственное «может», на которое Зуко хочет полагаться и ради которого уже принял решение рискнуть, то, где под конец всего этого Сокка может быть в порядке.       — Иди!       Голос надламывается в мольбе, и дядя наконец-то приходит в движение. Видно, как трудно ему делать это, но он выполняет просьбу Зуко. Так всегда происходит, когда дело принимает серьёзный оборот, а Зуко настаивает на своём. Или, возможно, причина в том, что в Айро осталось слишком много от генерала, чтобы в разгар битвы тратить время, рисковать остаться без пути отступления и ничего не добиться. В этот момент Зуко ужасно благодарен за это.       Зуко не провожает его взглядом — слишком уж много неотложных проблем поблизости. Он поворачивается к дяде спиной, собираясь встретиться с неминуемым взрывом, который ждал своего часа с того момента, как вошёл в зал. Ему хочется ощутить облегчение, что никто из Дай Ли не отправился за дядей, но часть его содрогается: то, что Дай Ли безразличен Дракон Запада, не сулит добра.       У Азулы вид, словно она готова рассмеяться.       — Это ты задержишь меня, Зузу? Серьёзно?       Зуко не тратит время на ответ, занимает оборонительную позицию — какая-то его часть стремится вырваться наружу и сражаться, но ниточка внутреннего пламени холодеет и истончается при мысли атаковать сестру огнём. Он дышит, переживая это чувство, зная, что её не одолевают подобные сомнения, если она имеет определённую мотивацию. Заставляет себя смотреть в её глаза, на тело, стойку, ожидая вспышки, которая обязательно появится перед ударом.       Сосредотачиваться на чём-то одном — ошибка. Так всегда. Азула знает, что не стоит раскрывать своих намерений, особенно если этого ждут. Она ловит его взгляд, на губах расцветает усмешка. Её глаза всё такие же золотисто карие, такие же пронизывающие, присущие Народу Огня, и Зуко едва не забывает, что на ней одежда Дай Ли.       Малейшее движение её пальца — и в Зуко со всех сторон врезаются каменные наручники и полосы, взметается облако пыли. Огонь, который он пытается выбросить, угасает, запястья прибивают к полу, ноги застревают в вязкой земле. Зуко не может закричать, в нём поднимается паника, он пытается выбраться из захвата. От адреналина его охватывает свирепость, почти безумие всего за несколько отчаянных вдохов, необходимых, чтобы заставить себя напряжённо замереть. Грудь ходит ходуном, а он сопротивляется инстинкту выживания, кричащему вставать, вставать, вставать.       Азула ждёт, пока он угомонится, затем подходит. Её ботинки отстукивают чистой дробью, под которую Зуко подстраивает сердцебиение.       — Это было глупо, Зузу, — отмечает она. Ей не приходится уточнять, чтобы Зуко понял: она имеет в виду всё, что привело его к этому моменту, не только попытку сразиться с ней.       Она приседает, ткань одежды элегантно складывается вокруг неё. Зуко с дрожью вдыхает — он схвачен, а она так близко. Азула склоняет голову, с любопытством рассматривая его лицо, одежду, волосы. Протягивает руку и проводит ногтем с красным лаком по контуру шрама, полностью игнорируя его гневный взгляд.       — Ничему ты не учишься, — шепчет она.       — Мне не нужны твои нотации, — рявкает Зуко, дёргаясь от её прикосновения настолько, насколько возможно в тисках. Впивается в неё взглядом, наблюдая за её холодным весельем и мечтая плюнуть огнём ей в лицо. Это принесло бы ему моральное удовлетворение, но было бы чертовски глупо, ведь ни на что другое он не способен.       — Нет? — Она звучит неподдельно заинтересованной. — И всё же, оставаясь в одиночестве, ты продолжаешь находить новые способы причинить себе боль. — Она приближается к нему до тех пор, пока ему в попытке избежать её прикосновения не приходится откинуться назад, и прижимает палец к выступу шрама под глазом. Месту, где он глубже всего, где Зуко чувствует его плохо. — Тебе никогда не нравилось быть защищённым.       Зуко снова рывком стряхивает её ладонь, и она с ухмылкой отстраняется.       — Я не нуждаюсь в защите.       Азула наклоняет голову.       — Но считаешь, что защита нужна твоей маленькой деревенщине? Отправил Дракона Запада найти его, хотя дядя Айро мог вытащить отсюда вас обоих? — Зуко деревенеет от признака осведомлённости в её словах, от допущения, что у неё совсем не Сокка, если можно верить любым её допущениям. Её губы изгибаются в намёке на улыбку. — Надо полагать, ты понимаешь, что я могу последовать за ним. Разве ты не хочешь, чтобы наша встреча состоялась должным образом? Неужели не хочешь представить нас?       Зуко прожигает её взглядам, пытаясь скрыть отчаянное желание сменить тему, но ему это наверняка не удаётся. Не следовало показывать реакцию на своё уязвимое место, но, Агни, никакими словами не выразить, как сильно ему не хочется, чтобы Азула проявляла интерес к Сокке. Зуко готов на… многое, чтобы сместить её внимание на что угодно другое.       Когда он не отвечает, Азула наигранно и преувеличенно надувается.       — Это больно, Зузу. Беспокоиться ведь не о чём, он даже не в моём вкусе, брат. А вот если тебе по душе грубость и тупость… — Она пожимает плечами, словно о предпочтениях не спорят, но потом ядовито добавляет: — На этой почве Тай Ли должна была поладить с ним.       При мысли, что Азула хоть что-то знает о Сокке и тем более судит о его чёртовой полезности, в груди вскипает инстинктивная, потерянная, защитная злость. Она так обжигающе и внезапно возрастает в нём, что Зуко не удерживает рычания, ненавидя то, как её глаза вспыхивают удовольствием от долгожданной реакции.       Агни, он должен был всё это предвидеть. Ожидать. Неужели он всерьёз думал, что она оставит его жизнь незатронутой?       — Бедный Зузу, — досадует Азула, наклоняясь ближе и наблюдая за его потугами. Её карие глаза смотрят безжалостно, равнодушно, но голос отображает праздное любопытство. — Сколько тебе понадобилось, чтобы забыть себя? Забыть, что значит быть потомком Агни? Насколько же ты погряз в отчаянии, чтобы выбрать такое? Типичный парень… — Она отбрасывает с его лица непослушные волосы и морщит нос от их взъерошенности. — Позволил себе отключить голову при первой же заднице, вскружившей тебе голову, — говорит она, голос её подобен капающей кислоте, прежде чем делается чрезмерно сахарным. — Могу поспорить, ему это понравилось. Ты ему значительно упростил задачу, брат.       Грудь Зуко вздымается, здоровый глаз жжёт от того, как широко он открыт. От её слов хочется вздрогнуть, внутреннее пламя протестующе скручивает и сжимает. Она наблюдает за ним, и его сердце подскакивает к горлу, когда он узнаёт выражение на её лице — точно такое же, как раньше, даже спустя столько времени. Чувствует себя загнанным, пойманным в ловушку, и это далеко не из-за сдерживающих его тисков. У Азулы есть секрет, для разглашения которого она ждёт подходящего момента. Она придерживала его для мгновения, когда боль станет невыносимой, и сейчас наконец-то видит возможность.       — Всё это время, — пропевает она по-детски насмешливо, — он использовал тебя, чтобы организовать вторжение на Кальдеру в День Чёрного Солнца.       …Нет.       Ему кажется, что он задыхается. Мир останавливается, глаза видят только хищный бесстрастный взгляд Азулы, ожидающей увидеть, сколько он знал.       — Что? — хрипит он, не вложив в слово ни капли твёрдости и не заботясь на этот счёт. Нет. Нет, нет, нет. Он не стал бы. Не стал бы. Он… Нет.       — Ой, ты не знал? — с издевательской жалостью спрашивает Азула, в её глазах загорается наслаждение. — Бедный малыш. В один день тебе всего лишь пришлось бы присоединиться к нему. Из твоей крохотной чайной прямиком в его замысел.       Внутреннее пламя сотрясается, а он всё молчит, парализованный подтекстом сказанного. Она улыбается, читая его молчание. Ей всегда это удавалось лучше, чем кому бы то ни было, и ещё никогда прежде он не ненавидел это умение так сильно.       — Аватар не прятался, как и твой маленький дикарь, — сообщает Азула, слова становятся такими чёткими и острыми, что могут резать. — И я всегда знала, где ты был, брат.       — Азула, — умудряется выдавить Зуко. Предупреждение, которое она даже не замечает.       — Ты что же, думал, я не видела? Не обратила внимания? Я знала, что вскоре он приведёт к тебе. И он привёл. Прямо к тебе.       — Азула. — Его голос теперь твёрже, жёстче. Она замолкает и задумчиво смотрит на него.       — Что? Я говорю что-то, чего ты не хочешь слышать? Неприятно сталкиваться с собственными действиями? — Она щёлкает языком на его злобный взгляд. — Выскажись, Зузу. Покажи мне контроль над дыханием, которым ты так хвастался.       — Зачем ты это делаешь? — Слова вырываются из него практически без разрешения. Он не ждёт, что она честно ответит в такой ситуации, но, Агни… ему нужно знать. — Почему…       Он натуживается в оковах, опустив взгляд на символ Дай Ли на её тунике, на зелёный бант, обрамляющий лицо.       Азула фыркает, качая головой.       — Ты знаешь почему, брат, — отвечает она и вдруг наклоняется к нему со скоростью гадюки-летучей мыши, чтобы жгуче прошипеть в его здоровое ухо: — Потому что я никогда не довольствуюсь тем, что мне соизволят дать. Я беру то, что мне причитается. Этот урок тебе пора усвоить, Зуко.

***

      К моменту, когда их наконец-то проводят к Куэю — миновав три состава охраны, четыре передачи обязанностей другим важным слугам, и подписав поистине огромное количество бумаг, — Сокке кажется, что все ветра больше не дуют в его паруса. Словно на полотне образовалась небольшая дыра, которая натягивается всякий раз, как они пытаются хоть немного разогнаться. С каждой попыткой дыра продолжает увеличиваться, пока ветер не начинает прорываться сквозь парус, а не отталкиваться от него. В какой-то момент ты обнаруживаешь себя в океане, плывущим по течению.       Вся спешка в мире не способна ускорить механизм Ба Синг Се.       Когда они входят, Царь Земли со свитком в руке отрывается от обеда. Сбоку от него сидит Боско. Даже пребывая в рассеянности Сокке приходится подавить восхищённую дрожь при виде медведя. Просто он выглядит неправильно.       — Сокка! Аанг! Тоф! — Куэй звучит привычно радостно и озадаченно. — Вы рано вернулись! Какой приятный сюрприз. Прошу вас, присоединяйтесь ко мне за обедом.       — Извините, на это нет времени, — вставляет Сокка прежде, чем Аанг успел бы ответить надлежащим дипломатическим отказом. Хотя слуги в углах помещения уже заторопились с дополнительной посудой. — Катара в опасности.       — Катара? — Брови Куэя удивлённо взлетают. — Но я только что видел её на Совете Пяти! Воины Киоши сказали, что она какое-то время побудет с ними.       Тоф слегка смещается и коротким кивком подтверждает правдивость слов Царя Земли. Сокка с облегчением выдыхает, заодно выпуская часть спешности. Стало быть, Аанг увидел грядущую опасность. Угроза предстоящая, поэтому им нельзя пока расслабляться, но Сокка больше предпочитает сосредотачиваться на планах по предотвращению опасностей, чем разбираться с ними, когда они уже случатся.       Сокка обменивается с Аангом быстрым успокоенным взглядом и отступает, позволяя магу воздуха попросить прощения за торопливый уход из дворца. Сокка почти не вслушивается, целиком поглощённый сменой планов. Если воины Киоши с Катарой, значит, Суюки поможет ей в самообороне. Замечательно. Сокка знает, что может полагаться на спокойный здравый рассудок Суюки, и её воины не менее опытны. И между магией Катары, Аанга и, чёрт возьми, изобретённой Тоф магией металла…       Сокка улыбается, пока они торопливо бегут по коридорам. Он не может дождаться, когда снова будет сражаться бок о бок с Суюки и надерёт задницу любой возможной опасности, грозящей Катаре.

***

      Ветер возвращается на паруса, когда они добираются домой — и не приносит счастливого «вся команда в сборе» чувства. Это медленно подкрадывающееся ощущение тревоги, ползущее по спине, крепко обвивающее мышцы пониманием, что ему нужно что-то предпринять, сейчас, немедленно, как можно быстрее, но он понятия не имеет, что делать.       Дом пуст. Сейчас вечер, в этом нет ничего особенного. Катара занята и вполне может проводить время с воинами Киоши в другом месте.       Но здесь нет еды. Сокка слишком долго пробыл в дороге и на льду с голодом, терзающим желудок, чтобы закрывать глаза на отсутствие продуктов, даже если не очень голоден. В этом доме всегда полно закусок различного вида, в любое время. Непрерывный поток новых даров. С тех пор, как они ступили ногой в Ба Синг Се, даже когда они приходили домой лишь переночевать, тут всегда имелись фрукты, выпечка, мясо, орехи, лапша, всегда свежий и горячий чай.       — Что-то не так, — замечает Аанг, настороженно перехватывая планер.       Никакой еды не видно, даже пустых тарелок или готовых блюд, ожидающих, когда их съедят. Как будто кто-то знал, что сегодня нет причин доставлять сюда что-либо.       Сокка делает глубокий вдох, отказываясь забегать вперёд.       — Ребята, ищите зацепки, — велит он твёрдым голосом. — Что пропало, признаки схватки. Следы других людей. Порядок вы знаете.       К этому моменту им всем известно, что нужно делать, и они расходятся, последовательно изучая пространство. Аанг берётся за заднюю часть дома, Сокка и Тоф прочёсывают общие зоны впереди. Сокка лихорадочно надеется увидеть знак, что здесь была Суюки, Катара или, чёрт, даже Джу Ди. Любой знак. Поиски длятся не слишком долго, когда Тоф вдруг останавливается, наклонив голову.       — Что там? — спрашивает Сокка, опуская руку на рукоять бумеранга. После его слов к ним прибегает Аанг, задействуя магию, чтобы шаги стали лёгкими и беззвучными. Он выглядит напряжённым и готовым драться.       Тоф хмурится, резко поворачивается к двери.       — Кто-то за дверью.       Сокка смотрит на высокую, статную деревянную дверь, внезапно находя её зловещей и грозной, а не шикарной. Стука не следует, никто не оповещает о своём прибытии. Сокка переводит взгляд на окно, потолок, стараясь выяснить, как им определить угрозу и не подставляться под удар.       — Дай Ли?       — Нет… — Выражение лица Тоф делается сосредоточенным, затем оно неожиданно превращается в приятное удивление. — Старый друг.       Без дальнейших объяснений она подходит к двери и распахивает её, в то время как Сокка и Аанг пытаются слиться со стеной, чтобы неприметно окружать её. Этим следовало заняться им всем, они же тренировались.       — Старик!       Сокка только частично видит подсвеченную фигуру, с трудом различает тихое приветствие. Но сердце всё равно замирает от предчувствия, бессознательная часть мозга зажигается узнаванием в ту же секунду, как Тоф отходит и приглашает Айро внутрь.       — Тоф, какого… Откуда ты его знаешь? — Сокка ошарашенно отступает от стены. Засада позабыта, бумеранг повисает сбоку.       — А? — Тоф хмуро смотрит в его направлении. — Мы со стариком разбили лагерь. И пили чай.       Само собой.       — Откуда его знаешь ты?       Сокка моргает.       — …Это дядя Зуко.       — …Что ж. Бывает.       У Сокки отвисает челюсть. Как она могла не… Тоф делилась информацией о Драконе Запада так, словно это её новое любимое развлечение!       — Как ты не заметила? Ты была рядом, когда его ранили. Там же был и Зуко!       — Не знаю, Соня, — насупливается Тоф, скрестив руки и сжав челюсти. — Наверное, когда человек ранен и находится без сознания, его сердцебиение отличается от того, которое было у него в расслабленном состоянии в лесах. Что скажешь? Укладывается в голове? Я ведь не волшебница.       — На это нет времени, — перебивает Айро до того, как Сокка придумывает ответ. Звучит он виновато и при этом не особо раскаивающимся. Он оглядывает всех и останавливает серьёзный взгляд на Сокке. — Принцесса Азула захватила вашего друга. — Сердце Сокки останавливается. — И моего племянника.       Мир покачивается, всё в нём замирает. Каким-то неведомым чудом он остаётся на ногах, но не может сдвинуться, не может заговорить, разум путается, мечась между Катарой и Зуко, захватом, Азулой, опасностью, грозящей им обоим, им обоим.       — А как же воины Киоши? — спрашивает Аанг. Сокка понимает, что до сих пор не реагирует, ничего не делает, что Аанг бросает на него беспокойные взгляды, но у него нет сил заняться хоть чем-то, в ушах повторяется неистовое им обоим, им обоим.       — О них мне ничего не известно, — отвечает Айро, качая головой. — Мне жаль.       Сокка наконец обретает голос, но не связность.       — Что… Как…       — Я не знаю, как была захвачена юная покорительница воды. Нас пригласили в ловушку во дворце.       Во дворце… Чёрт, чёрт, чёрт. Почему Сокка вообще считал, что Куэй имеет представление, что творится в его городе? Почему не подумал о том, что Тоф не способна вычислить ложь, если проверяемый сам не знает, что лжёт?       — Зуко остался, чтобы я мог предупредить вас о засаде, которую готовит Азула.       — Зуко остался? Чтобы вы могли…       — Сокка, — тихо прерывает Аанг, но Сокка отмахивается от него, нацелившись на Айро, чувствуя, что каждая клетка его тела скоро лишится контроля. Выражение лица Айро омрачается.       — Я понятия не имел, что он планирует сделать, — говорит генерал тяжёлым от сожаления голосом.       Сокка таращится на него.       — Это же Зуко.       Айро морщится.       — Мой племянник сокрыл своё…       — Он сокрыл… Как вы могли не… Вы вообще хоть что-нибудь знаете о…       — Сокка!       Сокка дёргается от крика Аанга, даже Тоф испуганно отшатывается.       — Выяснение отношений сейчас не поможет, — строго произносит он и смотрит на Айро, будто раздумывает, стоит ли отчитывать и его. — Нужно подумать, что делать дальше.       Сокка поворачивается к нему, чувствуя, как широко распахиваются глаза, колени слабеют, и что-то безумное, опасное проламывается сквозь его рёбра на свободу.       — Аанг… — Голос надламывается под осознанием, что они оба в опасности.       — Сокка, — повторяет Аанг беспомощным голосом, но потом овладевает собой. — Всё нормально. Мы… мы ведь уже делали это, верно? Мы постоянно спасаем людей. Знаем, что делать.       Сокка слышит слова, но словно не может зацепиться за них, не может поверить в них. Он будто падает вниз, разваливается. В прошлом они спасали людей, много людей, но, Духи, это же Катара и Зуко. Они оба — одновременно. Их двоих нет здесь, нет рядом с ним, они оба подвержены риску. А если ему придётся выбирать?       Чёрт, как это возможно… Его младшая сестра и его… и Зуко? С другой стороны, какой тут вообще может стоять выбор? Чёрт, Сокка отдал бы всё, чтобы избежать необходимости решать, но если… Его тошнит, осознание того, что ему понадобится сделать, смешивается в животе с клейким, липким страхом, твердящим, что никакого выбора изначально не существовало. Совсем.       Духи, на этот случай у Сокки не имеется плана. Он и не думал… никогда…       Но даже если он понимает, что нужно сделать, даже если может поверить в это, он не знает, будет ли способен на такое. Не знает, как сможет отступить и остаться самим собой.       — Чёрт, — бормочет Тоф, затем произносит громче, вкладывая в голос резкость: — Эй, Соня. Соня.       Сокка машинально поворачивается к ней, в голове у него — чистый ужас.       — Нам нужен план.       Сокка непонимающе смотрит на неё, через силу дышит, пока мысли бесконечно кружатся, проникают глубже, терзая его, раздирая, отрывая от него жизненно важные куски.       — Сокка, — прикрикивает она. — Да, Воробушек в плену. Ничего страшного. Какая разница? Что изменилось?       Сокка судорожно втягивает воздух, пустые бреши в нём заполняют неверие и вызванный страхом гнев.       — Что значит…       — Катара в опасности, — перебивает она, сжав челюсти и расставив ноги. — Мы не знаем, где воины Киоши. Зуко с самого начала не был частью спасения. Так что изменилось?       Сокка взирает на неё, больше обычного покрытую грязью, только-только сбежавшую от похитителей, изобрётшую новую форму магии и готовую к битве. Ожидающую указа, в каком направлении ей двигаться. Ожидающую Сокку. Сокка заставляет себя сделать успокаивающий вдох, затем ещё один и ещё, пока разум не возвращается к подобию работы.       — Теперь мы знаем, против кого боремся.       — Это хорошо, — присоединяется Аанг, воодушевлённый либо пониманием, либо тем, что Сокка наконец-то в состоянии отвечать на вопросы.       — И знаем, что Катара под землёй. В заточении.       Тоф хрустит костяшками.       — С этим можно работать.       — И нам надо спасти вторую цель.       Тоф и Аанг кивают с различной степенью согласия.       — Но Катара должна быть на первом месте, — говорит Аанг, неспокойно переступая, хоть его лицо приобретает решительность.       Сокка хмурится, выдавливая тяжёлые слова, которым не позволено становится рычанием:       — На первом месте будет тот, кого мы найдём первым. Собираетесь отказаться от помощи мага огня, чтобы спасти её?       Или хотя бы отыскать её, если Зуко сможет ощутить её не-пламя. Может, у него получится найти её так же, как он находит Сокку…       Аанг покусывает губу, мешкает, но в итоге с кивком уступает, и Сокка впадает в состояние «спокойствия посреди шторма», появляющееся всякий раз, когда предстоит распланировать битву и выполнить миссию. Он нужен своим людям и будет там ради них. Всех.       Он поворачивается к Айро.       — Где она держит их?       — Не представляю, — признаёт тот.       — Она бы разделила их?       — Я не уверен. Может да, может нет.       — Что вы вообще знаете? — срывается Сокка, не пытаясь скрыть раздражение. Какой смысл в том, что Зуко пожертвовал собой, чтобы отправить сюда Айро, если он бесполезен?       — Мало что, — отвечает Дракон Запада, золотые глаза грозно сверкают. — Но за углом ждёт агент Дай Ли, который должен знать многое.

***

      Его куда-то тащат Дай Ли, используя каменные наручники на запястьях вместо того, чтобы соизволить прикоснуться к нему. Эдакое беспочвенное мелочное проявление силы. Ситуацию усугубляет признательность Зуко за то, что в довершение ко всему прочему они не дотрагиваются до него. Хотя каменная лента на рту наводит страх, учитывая скорость, с которой её создали, и возможность дышать с ней. Видимо, Азуле известно, что он умеет плеваться огнём. Или, возможно, не захотела рисковать.       То, что его волокут из дворца по коридорам с заткнутым ртом и связанными руками, должно быть унизительным. Даже хуже. Но он слишком занят тем, что пребывает в панике. Так громко, как только может, он мысленно повторяет, что Азула всегда лжёт, всегда, и пытается заглушить другой голос в голове, похожий на её.       Её слова просачиваются сквозь мысли — как в тот раз в детстве, когда его ужалила медуза. Зная, что выживет — так ему сказала Азула, а она никогда не ошибалась насчёт вещей, способных убить его, — Зуко всё равно боялся и чувствовал, как по его венам полз яд, высасывал силы, парализовывал мышцы, с каждым ударом сердца сжигал изнутри. Понимание, что это яд, что это временно, не уменьшало боли, как и знание, что извечная ложь Азулы не остановит звенящее в его голове «ты ему значительно упростил задачу», «всё это время он использовал тебя», «вторжение» и «День Чёрного Солнца».       Азула не знает Сокку. Не может, понятия не имеет, и Зуко не позволит себе сомневаться из-за неё. Он помнит, какая она, как умеет коверкать и искажать слова, чтобы выбивать почву из-под ног. Лжёт, лжёт, постоянно лжёт, а затем в жизнь воплощаются паника и неуверенность и выполняют всю работу за неё.       Она всегда лжёт — кроме случаев, когда правда ранит сильнее.       Дай Ли вдруг останавливаются, и Зуко заставляет себя запоздало обратить внимание на окружение. Агенты отворяют в стене дыру, демонстрируя впечатляющую высокоточную магию земли, открывая длинную туннельную шахту, залитую знакомым зелёным светом, который Зуко больше не рассчитывал увидеть. Это… не выглядит хорошо. Но выглядит секретно, поэтому ему следует взять себя в руки и начать уделять внимание окружающей обстановке. Если Дай Ли собираются скрывать захват изгнанного принца Народа Огня, то у Зуко может появиться шанс выкрутиться из затеянной Азулой игры.       Однако Дай Ли не предоставляют ему возможности осмотреться — они бесцеремонно толкают его в туннель, вырывая из него возмущённый крик, и убирают с запястий, лодыжек и рта камень. Зуко группируется, за эти несколько секунд возвращая контроль над конечностями, и отлетает сперва от одной стены, затем от другой. Мычит от ударов, пытаясь защитить голову во время падения вниз.       Столкновение с землёй выходит таким жёстким, что из лёгких выбивается весь воздух. Он проглатывает стон, отказываясь погружаться в накатывающую панику от нехватки кислорода и того, как внутреннее пламя содрогается — оно придёт в норму, всегда приходит. Зуко заставляет себя осмотреться, тогда как на деле ему хочется свернуться клубком и вспомнить, как правильно дышать. В мерцающем свете, исходящем от сверкающих и преломляющих кристаллов или биолюминесценции, трудно что-то разглядеть — Зуко не может ощутить ни одного источника огня. Это проблематично и раздражающе, но не слишком неожиданно.       Огненная сущность натыкается на что-то тёплое, размером с человека. В тот же миг, заслышав хруст гравия, он дёргается и вскакивает на ноги, ещё не до конца вернув себе дыхание. Но он справлялся и с худшим. Он принимает защитную стойку, свежие синяки на это откликаются, под кожей вздымается и кусается огонь. На свет выходит Катара.       Порывисто оглядевшись, Зуко не видит воды, но Катара всё равно расставляет ноги и поднимает сжатые кулаки, готовая сражаться, даже если это означает броситься на него.       Прекрасно. Просто прекрасно. Именно то, что ему нужно сейчас. Его захватила Азула, он пытался не допустить, чтобы Сокка попал в ловушку, старался разузнать об этой ловушке и теперь встретился со стеной враждебности со стороны сестры своего… парня… любовника… Неважно.       — Ты, — выплёвывает Катара.       Зуко хмыкает, ненавидя то, как от её тона плечи поднимаются к ушам без его дозволения.       — Я.       — Что это, очередная ловушка? — Её глаза с подозрением бегают вокруг. Предположительно выискивая угрозу. Ничего не обнаружив, она будто приобретает ещё более воинственный вид.       — Видимо, — фыркает Зуко и поднимает беглый взгляд на место, где туннельная шахта исчезает во тьме. Имей Азула возможность установить несколько ловушек, она никогда не ограничилась бы одной.       Зуко опускает взгляд, стоит Катаре зарычать на него.       — Нужно было догадаться, что кто-то из Народа Огня…       Зуко с сердитым взглядом отходит, рассекая рукой воздух и обрывая её слова. Внутреннее пламя извивается, и без того взбудораженное страхом, замешательством и злостью, всегда злостью, чтобы ещё и иметь дело с виной, которую она пытается возложить на него в дополнение ко всему. Катара вздрагивает, возвращается в защитную позицию, лицо её становится более напряжённым и разъярённым — в нём столько ярости, что она начинает походить на страх.       Зуко в нерешительности медлит в связи с её отступлением. Но здесь у него есть преимущество, осознаёт он. Получается обратная ситуация той, когда она угрожала ему в «Жасминовом Драконе». Её элемент недоступен ей, Зуко же хранит свой внутри себя. Больше нет нужды скрывать его наличие.       Для неё всё может кончиться плохо, если он того пожелает. Пожалуй, стоит воспользоваться этим, показать своё превосходство и завладеть моментом. Но, Агниевы яйца, сейчас ему совсем не до того, чтобы разбираться с Катарой.       — Давай… не будем?       — Что? — возражает она, набравшись своей привычной дерзости. — Не нравится, когда призывают к ответственности?       Зуко вперяется в неё недовольным взглядом, потому что нет, не нравится — и особенно когда к ответственности призывает она. Агни, у него нет ни стойкости, ни самоконтроля, чтобы относится к сестре Сокки с должной осторожностью.       — Думаешь, можешь творить что вздумается и не отвечать за это?       Зуко медленно и шумно вдыхает через нос, стараясь сохранять самообладание, когда практически всё в нём хочет бесновать, услышав эти слова в духе Сокки подобным тоном. Единственное, что останавливает его, — слабое понимание, что в противном случае он ничего не добьётся, только потратит силы.       — И что же, по-твоему, я натворил? — цедит он. Слова неприкрыто рассерженные и натянутые, но произнесены, по крайней мере, не на повышенной громкости.       — Это ты мне скажи!       Зуко вглядывается в неё, огорошенный недоверчивым гневом, после чего берёт пример с Азулы и подчёркнуто переводит внимание на что-нибудь другое. Изучает окружение, ищет туннели, проёмы, щели, через которые можно было бы протиснуться с достаточным усилием. Делает это насколько возможно пренебрежительно, не переставая держать Катару в поле зрения с правой стороны. К чёрту всё. Зуко лишился всякого терпения для безосновательных обвинений. Ему более чем хватает справедливых упрёков, с которыми он пытается иметь дело, и настоящих угроз, чтобы вдобавок связываться с её неясными претензиями.       Пренебрежительное отношение к себе Катара воспринимает так же, как и он сам, — раздражённо рычит и пытается войти в поле его зрения.       — Скажи мне, — повторяет она, когда ей удаётся поймать его взгляд. Явно желает затеять спор, что Зуко сразу же понимает, и ему не очень нравится быть его объектом. Он чувствует укол сочувствия к дяде. — Тебе вообще есть дело до Сокки? Хотя бы немного? Или это всё было притворством, чтобы подобраться поближе к Аватару?       Зуко должен был привыкнуть к язвительности, к острым языкам младших сестёр. Он мгновенно разворачивается к ней, с рычанием, огнём в дыхании и искрами, разлетающимися от ладоней, безудержный и опасный. Непонятно, огонь ли прорвал его самоконтроль или это он высвободил его, но сейчас он и его внутреннее пламя идеально взаимосвязаны в непритворной хлёсткой свирепости.       — Я никогда, — шипит Зуко, с кулаков змеится дым, и Катара встревоженно отшатывается, но потом снова справляется с собой, — не притворялся.       Катара неверяще насупливается. Неистовое внутреннее пламя подбирается к горлу Зуко.       — Ты понятия не имеешь… — Он прерывается и, прежде чем скажет что-то, о чём пожалеет, глубоко вздыхает. На неё нельзя набрасываться, даже если дикие части его, те, которые рано узнали о цене слабости, хотят ответить с той же жёсткостью, какую она нацелила на него. Она важна Сокке, и Зуко не испортит это. Как бы приятно это ни было в нынешний момент.       Когда он снова заговаривает, слова звучат низко, на грани запугивания.       — Как давно я с ним, Катара?       На её лице отражается сомнение, которое сменяется упрямством, пока она молчит.       — Как давно?       — Я не знаю…       — Знаешь, — огрызается Зуко, искры вылетают вместе со словами. — Сокка рассказал тебе. В тот день, когда нашёл меня здесь. Он рассказал тебе. Как давно?       — …Несколько месяцев.       — Месяцев. И сколько раз за это время я приходил за Аватаром?       Она отводит взгляд, скрещивает перед собой руки, и Зуко так переполнен гневом из-за её отрицания того, что им обоим очевидно, что он даже не понимает, проникающая в вены злость принадлежит ему или его пламени.       — Вы даже не прятались, — взрывается он. — Развешивали чёртовы листовки, объявили всем, что вы здесь. Хоть представляешь, как легко было бы… — Он снова обрывает себя, вздыхает и пытается обрести крупицу спокойствия. — Мне есть дело, — тихо произносит он, слова дерут горло, — до Сокки.       Это нелегко говорить, нелегко выставлять часть себя вот так, здесь, сейчас, перед ней, когда для мягкости нет места. Ему никогда не приходилось озвучивать это Сокке, и он вдруг проникается к ней глубокой, возмущённой, личной ненавистью за то, что вынудила впервые сказать это именно ей. За то, что услышала это и продолжает смотреть на него, словно не верит.       — Если тебе правда есть дело, — подаёт голос Катара, и из-за этого «если» Зуко мог бы сжечь город дотла, — ты должен отпустить его.       Зуко поражённо шипит сквозь зубы, незамедлительно настораживаясь, ожидая очередного нападения и колкостей, но вместо этого она успокаивается. Хоть всё ещё выглядит суровой и сдержанной, но уже чуть меньше готовой к буйности. Это может быть ещё одной ловушкой, взрыв может последовать с другой стороны. Зуко предпочёл бы увидеть кулак, когда она замахнётся.       — Как это закончится, Зуко? — продолжает она, её слова подкрепляются раздражением. — Не только это… — она обводит рукой пещеру, — но в целом всё? Что ты намерен делать, когда Сокка покинет Ба Синг Се? Он хочет окончить войну, это не секрет. А что делаешь ты?       Наступает черёд Зуко отводить взгляд, сжимать по бокам руки в кулаки и цепляться за дым. Она попадает в самую точку каждого неозвученного вопроса, мучивших Зуко с самого начала. Вопросов, которые он не осмеливался обдумывать, что уж говорить об ответе на них.       Похоже, его настигают все прошедшие недели, по которым он плыл с ощущением, что не является частью этого мира. Пока Сокка жил этой жизнью, Зуко существовал в безвременье в чайной Ба Синг Се.       — Хоть ты говоришь, что больше не относишься к Народу Огня, — её тон вносит чёткое «пока», — но война и ненависть у тебя в крови. Ты не можешь просто отказаться от них.       — Как будто я хочу обладать ими, — произносит Зуко, а внутреннее пламя неистовствует от досады, что это невозможно отрицать. Стоит только посмотреть на его семью. Быть может, дядя лучше их всех, но руки Дракона Запада запятнаны кровью.       — Неважно, чего ты хочешь. Они следуют за тобой всюду, куда бы ты ни пошёл, — отвечает Катара, качая головой.       Зуко хочется отпрянуть от неоспоримой судьбы, которую она предсказывает ему, от неотвратимых разрушений, тянувшихся за ним всю жизнь. Всё, чего он касается, рано или поздно разрушается. Зуко испытывает очередной резкий укол страха за Сокку. Агни, неужели в попытках держаться за него он разрушает и Сокку?       — Ты вообще сможешь? — внезапно спрашивает она, и Зуко непонимающе смотрит на неё.       — …Что?       Ему кажется, что он тонет, идёт ко дну без воды, отчаянно стараясь держаться подальше от всего, что вынудит его обнажиться и раскрыть, насколько он слаб и как сильно хочет быть сильным.       — Отпустить его. На это ты способен? Если это для его спасения?       Зуко… не в силах размышлять об этом. И не хочет. Он едва может представить разрыв по собственной воле, когда всю жизнь он только и делал, что старался держаться. Он не знает, как это сделать, с чего начать, и сама мысль об этом подобна дикому скребущемуся в груди зверьку.       — Я не стану отпускать его только потому, что ты попросила.       Катара хмурится, трясёт головой и бормочет что-то себе под нос, что звучит как «какие же вы оба…».       — Ты ранишь его.       — Я не хочу. — Никогда не хотел.       — Но ранишь, если продолжишь в том же духе.       — Ты не знаешь этого, — шепчет он, не вынося звучащую в её словах убеждённость.       Взгляд, которым она его одаривает, почти жалостливый.       — Именно это делает Народ Огня. А ты — их принц.       И Зуко слишком хорошо знает, чего требует его роль принца Народа Огня. Он фокусирует взгляд над её плечом, подбирая слова и ни с чем не находясь. С этим не поспоришь. Ему никогда не стать достаточно хорошим лжецом.       Катара безусловно ждёт ссоры. В ответ на его молчание она прищуривается и наносит удар с гораздо меньшей точностью, чем Азула, чтобы он разгорячился.       — Ты всё берёшь и берёшь, как все они, и плевать ты хотел на тех, кто страдает в процессе…       — Это неправда. — Зуко ни разу не было плевать, даже когда стоило.       — …потому что тебе никогда не понять, каково потерять кого-то из-за Народа Огня…       Зуко замирает. Под давлением потрясения внутреннее пламя оседает обратно.       — …Тебе никогда не понять боль, когда Народ Огня отнимает у тебя всё! Уничтожает твой дом, убивает твою маму и…       — Сокка не сказал тебе?       Катара осекается и неуверенно смотрит на него.       — Что?       Внутреннее пламя возвращается в центр. Зуко не знает, как реагировать на это, если вдруг она ведёт какую-то игру.       — Что, во всяком случае, это нас и сближает.       Очередь Катары молчать с крайним непониманием. Или, может, неверием. Губы Зуко изгибаются в невесёлой улыбке.       — Сокка не рассказывал? — Это… Зуко не знает, как с этим быть. Он об этом не думал, только предполагал… Сокка рано узнал про это. Между ними произошло много всего тогда и сейчас. — С этого началось наше общение. О том, как мы скучаем по мамам.       — …Твоя мама умерла?       — Её убили. — Зуко знает, что Катара увидит разницу.       — Народ…       — Да. — Зуко отводит взгляд от её расцветающего понимания и чего-то ещё, похожего на жалость, а может сочувствие или тихий ужас. Ничто из этого ему не нужно. Скорбь переходит любые границы в войне, но это не значит, что он готов позволять ей разбирать своё горе.       — Я… не знала.       Зуко пожимает плечами.       — Думаю, на то не было причины.       В этом высказывании может проскальзывать мысль о том, что при других обстоятельствах у Катары была бы причина знать о чём-то настолько важном для человека, который дорог её брату. О том, что это должно значить для него, раз Сокка решил держать это при себе. Но времени раздумывать об этом нет, и Зуко не пытается разобраться. Нынешние обстоятельства — всё, что у них есть.       — Прости, — добавляет он после длительного молчания, переминается от неловкой пустоты слов, задумавшись, есть ли в их произнесении хоть какая-то польза. — Если это что-то значит.       Она смотрит на него, и её хмурость Зуко определяет как привычку.       — За что?       — За то, что это случилось. С вами двумя. За то, что случилось вообще всё.       Агни, Зуко сожалеет о гораздо большем, чем сможет исправить.       Слишком долгие секунды, чтобы можно было сосчитать, Катара с нечитаемым лицом хранит молчание. Затем разжимает руки и со вздохом переводит взгляд в сторону.       — Не ты же отдавал приказы.       — …Это что-то меняет?       — …Нет. Едва ли.       Зуко понимающе пожимает плечами. От некоторых вещей не становится легче. Они просто… остаются с тобой. Со временем ты учишься жить несмотря на это.       Воцарившаяся между ними тишина наконец-то затягивается, к счастью, потому что Зуко… нужно пару минут. Они погружаются в раздумья, не сводя друг с друга взгляда, но мысли Зуко потихоньку перетекают с её непосредственного присутствия и её же злости на назойливые страхи и тревоги, от которых изначально не следовало отвлекаться.       Уголком глаза Зуко наблюдает за ней, прикидывая, стоит ли снова злить её, стоит ли губить хрупкое перемирие между ними или действовать с тем, что есть. Но ему необходимо знать. Ранее, когда Зуко это требовалось, Катара много чего рассказывала. Надо только найти к ней правильный подход.       — Катара… — Он ждёт, когда она взглянет на него, и собирается с духом. — Где сейчас Сокка?       — Не в Ба Синг Се, — вздыхает она и поднимает глаза в направлении дворца над ними. Это Зуко уже известно, поэтому он продолжает ждать. — Сокка улетел повидаться с отцом и обсудить с ним вторжение.       Зуко ухватывается за эти слова, но берёт пример с дяди и старается, чтобы голос звучал настолько нейтрально и обыденно, как это возможно.       — Вторжение?       — Да, в День… — Она вертит головой, голубые глаза широко распахиваются, а затем яростно сощуриваются. — Ты!.. Я ничего тебе не скажу.       — Я не… Чёрт, Катара, я не пытаюсь… — Ему приходится замолкнуть, потому что у него не получится произнести это убедительно. Он в самом деле пытается вытянуть из неё информацию, но не ту, о которой она думает. Он досадливо выдыхает, намереваясь сохранять хоть какую-то видимость спокойствия, но после её подтверждения сердце забивается сильнее. Чёрт. Азула всегда лжёт — за исключением случаев, когда правда сама по себе причиняет боль. — Мне только нужно знать, что с ним всё в порядке.       — Потому что тебе есть дело? — с вызовом интересуется она, почти насмешливо.       — Да, именно так, — огрызается он, чувствуя на корне языка дым. — Агниевы яйца, Катара, почему тебе так сложно поверить, что твой брат кому-то небезразличен?       — У меня проблемы с доверием не к кому-то, — парирует она, выражая защитную неприязнь, с которой Зуко знаком слишком хорошо. — А к тебе.       Зуко сжимает переносицу, подавляя крик. Что ему с этим делать?       — Я никогда не наврежу ему, если это будет зависеть от меня.       — Вопрос в том, повлияешь ли ты на это или нет, — с подковыркой отвечает она, и эти возмутительные слова, произнесённые таким тоном, прямо-таки в стиле младших сестёр, но ещё они так в духе Сокки, что у Зуко сжимается сердце.       — Говоришь точно как он, — бормочет он бессмысленное наблюдение. Как же ему ненавистно, что это сходство заставляет его почувствовать нежность и тепло, тогда как ему надлежит быть бдительным, готовым, настроенным к битве. Только вот ответ на это известен Катаре не лучше, чем ему понятно зачем он это сказал: она захлопывает рот и приседает в растерянном, хмуром, задумчивом молчании. Зуко заключает, что это самый оптимальный исход из всех, и чувствует, как в тишине начинает медленно расслабляться.       В такой отдалённости от света Агни трудно отслеживать ход времени, и он не особо может полагаться на подсчитывание ударов вечно замирающего сердца, поэтому Зуко не знает, сколько прошло минут, когда Катара вдруг заговаривает. Слова настолько тихие, что едва долетают до него.       — Ты действительно так сильно изменился?       — Что?       — Ты правда сможешь оставить всё позади? — Она изучает его с нахмуренными бровями, но без прежней враждебности во взгляде. — Титул принца, Народ Огня и всё остальное? Ради него?       Зуко смотрит на неё, беспомощно подыскивая слова. Агни, как бы ему хотелось, чтобы всё было так легко. Он отдал бы многое для этого. Но как же он может оставить части самого себя, настолько глубоко встроенные в его личность, что он и не знает, что остаётся от него без них? Как ему сделать это, если постоянно будет видеть, что осталось позади?       Зуко не являет собой коллекцию личностей и характеристик, которые можно снимать и менять под общество и обстоятельства, даже если дядя, иногда Сокка и большинство людей считают, что он на это способен. Он всего лишь один в настоящее время пленённый человек.       — Ради него я отдал бы многое.       — Но не перечисленное?       Зуко хочет вспыхнуть злостью, бешенством, но чувствует только усталость.       — Катара, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Он не просил об этом.       Но эти слова на языке ощущаются неприятно, потому что он знает: Сокка попросил бы, если бы был в курсе. Скоро Зуко придётся сделать выбор, который может оказаться решающим для них; и поскольку Азула сейчас здесь, это может произойти раньше, чем он успеет спросить Сокку. Азула не полностью ошибалась, говоря, что он должен учиться на её примере, когда дело касается того, чтобы отказываться от подачек мира. Но Зуко понимает, что шансов достичь желаемого не так много.       Катара вдруг издаёт раздосадованный звук и растирает ладонями лицо.       — Прости, — бормочет она. Слова столь неожиданны, что Зуко на короткое мгновение задумывается, не переживает ли он запоздалый эффект от удара по голове. — Прости меня. Не стоило… Я просто… переживаю, и нервничаю, и… чёрт.       Зуко с подозрением смотрит на неё, совершенно неуверенный, как отреагировать на её слова. Перед ним никто не извиняется. Только Сокка, но ей он не может ответить так же, как ответил бы её брату.       — Сокка не захотел бы, чтобы я… — Она тяжело выдыхает, набираясь смелости. — Я знаю, ты делаешь его счастливым, — говорит она, и теперь Зуко совсем не понимает, что с этим делать, особенно когда она звучит так придушенно. — Просто не могу избавиться от мыслей, что происходящее между вами — глупость, учитывая как у вас всё развивается.       Зуко прыскает удивлённым горьким смешком.       — Наверное.       Исходя из замечаний людей, знающих его дольше всего, он самый настоящий глупец.       Снова повисает тишина, хрупкое перемирие, которое в любой момент может обратно смениться на враждебность — их удерживают в равновесии тонкая нить желаний Сокки. Зуко хочет сесть, отдохнуть, приготовиться, но не шевелится до тех пор, пока Катара не съезжает по сталагмиту, вздыхая и переставая ждать чего-то, что не случится.       Теперь Зуко может самую малость расслабиться, занимая место напротив неё и удостоверяясь, что она находится по правую сторону — она всё ещё ближе, чем ему было бы комфортно даже с отсутствием воды рядом. Близко настолько, что он замечает её периодическую дрожь, с опозданием почувствовав сырую прохладу. Он с сомнением прикусывает губу. Было бы… хорошим… поступком — помочь там, где может. Верно? И… он сможет местами высушить воздух, что никак не повлияет на её магию, но хотя бы посодействует его колотящемуся сердцу.       — Замёрзла?       Она поднимает взгляд над согнутыми коленями.       — Можно мне?..       Зуко неторопливо и показательно поднимает руки, медленно распространяя кокон тепла и широко жестикулируя, обозначая, что происходит и давая ей возможность отказаться. Она замирает и, как только тепло достигает её, пугается и напрягается, но потом осознаёт, что это всего лишь тепло, не огонь. Видно, как она колеблется, но затем наконец предаётся теплу, кивает, принимая то, что он предложил. Он выдыхает с облегчением, которое не до конца понимает, и осторожно распускает тепло вокруг неё, сосредотачиваясь на чётких линиях формирующегося круга и игнорируя её вдумчивый взгляд. К таким он привык, даже если они склонны быть менее пристальными.       — Знаешь, мне снились кошмары с твоим участием.       Зуко удивлённо моргает, подумав, не ослышался ли он.       — Э-э… что?       — Порой они снятся и сейчас. Весь… — она указывает на свою голову, и Зуко едва не теряет контроль над теплом, а внутреннее пламя сокращается, — образ с хвостом, злобным взглядом и прочим. Каждый раз, когда я думаю о враге, я представляю тебя.       Зуко не вздрагивает благодаря многолетней практике и отворачивает от неё левую сторону лица, словно это неважно. Внезапный вывод застал его врасплох, мягкость её тона и беспощадность слов неожиданны и ошеломляют. Идиот. Глупо было полагать, что выстроенный между ними хлипкий мост значил для неё что-то, что её готовность смириться с его магией значила что-то.       — Мне казалось, что ты вломился на своём корабле и принёс обратно войну в наш дом.       — Война никуда не исчезала, — сквозь зубы говорит Зуко ломким голосом, отказываясь заглатывать её наживку, ведь он знает всё о напускной невинности и о том, как тебя подстрекают на первую явную ярость.       — Нет, — спустя мгновение соглашается она. — Похоже, нет.       Зуко не утруждает себя ответом и угрюмо пытается снова найти ту зону, где сможет расслабиться и подумать. В ней не было комфорта из-за присутствия Катары, но эта зона была терпимой и она нужна ему опять, нужно подумать об Азуле, о Народе Огня в Ба Синг Се, о Сокке. А не об этой боли из-за того, что это его вина, что не предусмотрел этого.       Но расслабиться не может, даже на ту малость, которая удалась ему ранее. Каждую клеточку тела покалывает осознанием, что она смотрит. Зуко всегда знает, когда люди рассматривают его шрам. Знает точное выражение на их лицах, когда они стараются быть тактичными, невозмутимыми, и когда открыто глазеют. Она хотя бы не пытается скрываться. А значит, что, скорее всего, подбирается к закономерному вопросу.       — Болит? — Её голос тихий, чуткий. Это совсем не тот вопрос, которого Зуко ожидал.       Он решается искоса взглянуть на неё, но не делает вид, будто не понимает, о чём речь. Желательно покончить с этим поскорее.       — Обычно нет.       Она хмурится и подаётся вперёд, словно пытаясь получше рассмотреть в тусклом свете.       — Можешь видеть и слышать этой стороной?       Зуко смотрит на неё с гораздо большей настороженностью.       — Э-э.       Эту информацию он ей не может доверить, раз даже Сокка утаил это от неё. Наверное, Сокка просто уважал его секреты, но Зуко не собирается гадать, скрывалась ли за его умалчиванием иная причина.       — У меня есть особенная вода, — вдруг делится Катара. Зуко интересно, не хочет ли она предложить напиться здесь?       — Ясно…       — Она из Оазиса Духов.       Зуко едва не вздрагивает всем телом. Значит, не напьются. Не алкоголем, по крайней мере.       — Она обладает необыкновенными свойствами из-за… — Катара замолкает, однозначно размышляя вслух. Озабоченно нахмурив брови, она вглядывается в его лицо — ему становится неуютно, пускай так она сильно напоминает Сокку. — Может, мне под силу исцелить его.       На это Зуко уже по-настоящему вздрагивает.       — Я не… — хочу? Нуждаюсь? — заслуживаю этого.       Он не примет нечто подобное от неё. Особенно когда не понимает, почему она предложила это сразу после перебранки. Когда ему нечего дать взамен. Когда он уже давно смирился с наличием шрама. И особенно когда он…       — Иногда, — отведя взгляд, начинает Катара сдержанным голосом человека, притворяющегося, что говорит это без всякого участия, — трудно понять, чего ты заслуживаешь, когда тебе долгое время приказывали обходиться тем, что дали другие люди.       Зуко скользит по ней беглым, испытывающим взглядом. Но она не кажется измывающейся или имеющей познания. Она просто тихо сидит, сложив руки на коленях, и ждёт его реакции. Зуко ответил бы ей, если бы знал как. А он не знает, поэтому никак не откликается. Спустя бесконечно долгую минуту она пересаживается на колени, двигается так же медленно, как и он во время использования магии огня, и даёт ему время воспротивиться или отстранится. И дотрагивается до его шрама.       Её прикосновение столь лёгкое, что оно едва ощутимо на плотной коже, но оно всё равно заставляет его напрячься и почувствовать себя неспокойно, хоть Зуко и позволяет ему случиться. Это знакомо и странно — она проделывает то же самое, что очень часто делает Сокка, и обладает тем же лицом, что и он, но без нежности Сокки на нём.       — Зуко, — глубоко вздохнув, произносит она, и стена сотрясается.       Воздух пронзает взрыв пыли и кусков камней, по пещере разлетаются острые как стекло осколки кристаллов. Зуко и Катара пригибаются к земле, пряча лица, пока не перестают падать обломки. Кусочки кристаллов сыпятся на Зуко, он чувствует яркую вспышку боли на затылке и руке. В ту же секунду, как всё немного затихает, он подрывается на ноги, призывает в руки огонь и, сощурив здоровый глаз, всматривается сквозь гравий в воздухе, готовясь столкнуться с ударом, Дай Ли и…       — Дядя?       Зуко гасит огонь в одной руке и трёт глаз, будто из-за пыли в воздухе у него возникли галлюцинации. Но дядя никуда не исчезает, он почему-то здесь, до сих пор в своей одежде для подачи чая, бежит по неровной земле, грязноватый, но невредимый. Он высматривает у Зуко раны.       — Зуко! — Дядя ловит его в объятие, крепко прижимая к своему теплу и животу. Его появление настолько неожиданно, что из Зуко вырывается только булькающий звук удивления. Он успевает погасить и вторую ладонь, прежде чем поджёг бы дядину одежду.       Когда пыль оседает, Зуко замечает над дядиным плечом вторую фигуру и это не Катара. Его руки чуть снова не загораются огнём. Как же легкомысленно с его стороны заметить его так поздно. Он позволил Азуле проникнуть в голову и теперь теряет хватку.       Согнутый в дядиных объятиях, Зуко напрягается. Аватар выходит вперёд, и каждый имеющийся в нём инстинкт вопит высвободить руки, встать в стойку для сражения. Сердце ускоряет ритм, он машинально нахмуривается, Аватар в ответ насупливается и спешит к Катаре. Он здесь не ради Зуко, это понятно, но он почему-то прибыл сюда с дядей… Зуко хочется закричать, он стискивает зубы и сжимает челюсти, потому что какого чёрта. Зуко прилагал столько усилий, совершая правильный поступок, только чтобы получить в лицо эту грёбаную насмешку судьбы.       Дядя отходит от напряжённого Зуко и прослеживает его взгляд к воссоединению Катары и Аватара.       — Сейчас нет времени для старых распрей, — корит дядя, обращаясь ко всем, но глядя на Зуко. Как будто это хоть когда-то было распрей. — Мастер Аанг, мастер Катара, вы должны помочь остальным.       Аватар дёргается, словно только вспомнил об этом. Облегчение на его лице уступает место решимости.       — Верно.       — Что? Что происходит? — спрашивает Катара в спину Аватара, зашагавшего по дороге, которой они пришли. Она медлит, наполовину виновато пожимает плечами, оглянувшись на Зуко, и торопится вслед за ним.       — Остальным? — переспрашивает Зуко и хмуро смотрит на тёмный туннель, в котором они исчезли. В чём дело? Кому ещё нужна помощь и почему дядя отправил их, вместо того чтобы помочь самому или послать с ними Зуко?       — Племянник…       — Кому остальным?       — Зуко… — Дядя тянется к нему, а Зуко медленно отступает на шаг назад. Внутреннее пламя снова трепещет готовностью.       — Кому. Остальным.       — Племянник, — тихо и настоятельно повторяет дядя, пытаясь сократить между ними расстояние. Когда Зуко снова отшатывается от него, его лицо кривится в боли. — Зуко. Ты уже другой человек. Ты сильнее и мудрее, чем раньше. Сейчас у тебя есть больше вариантов выбора, чем прежде. Тебе пора выбрать путь добра.       — Кому остальным?       Слышится размеренный стук шагов по камню, затем из земли вырываются шипы зелёного кристалла, в мгновение ока заключая дядю в зазубренную клетку и обездвиживая его. Зуко пятится, с трудом умудряясь удержать равновесие, когда под ним колышется неровная земля.       — Думаю, ты отлично знаешь кому.       Зуко разворачивается к Азуле, стоящей в том же проходе, который Аватар проделал в стене. За её спиной виднеются Дай Ли.       — Это любопытно, не находишь? — Она изгибает идеальную бровь. — Что он не хочет рассказывать тебе.       Его сердце стучит так сильно, что грудь изнутри словно болит. Он разрывается между шоком от внезапного заточения дяди и беспокойством касательно того, почему «остальным» нужна помочь. Он в точности знает, кому именно, как бы ни хотелось, чтобы это не было правдой, как бы он ни понимал, почему дядя не может этого подтвердить. Но если Азула здесь, а Сокка — нет…       — Быть может, он боялся испытывать твою преданность, хм? Не переживай, брат. — Она улыбается во весь рот. — Я вот не боюсь.       — Азула, что…       — Хотя бы на секунду вытащи голову из штанов, Зуко, — перебивает она, резко принимая бесчувственное выражение лица, и прицыкивает на него. — Ты всегда был легковозбудимым, но не таким чувствительным. — Её голос ожесточается раздражением. — Хватит отвлекаться и увидь картину целиком.       Зуко затыкается и ожидает, что она ему объяснит, раз ей так этого хочется. С опаской поглядывает на Дай Ли, старается держать дядю на краю зрения и отказывается терять Азулу из поля видимости. Кругом слишком много опасностей, даже огненная сущность не может сосчитать все тела. Также они довольно далеко расположены, чтобы можно было увидеть их всех, но ему требуется оставлять Азулу исключительно с правой стороны. И она это знает.       — Это самый величественный день в истории Народа Огня, брат, — поясняет она с усмешкой на губах. — Аватар и Ба Синг Се захвачены единовременно, без самопожертвований жизнью.       — Жизнью Народа Огня, — тихо поправляет Зуко. В городе всего три жителя Народа Огня… Или пять? Поблизости должны быть Мэй и Тай Ли. Хотя, пожалуй, всё же три жителя — вряд ли их с дядей по-прежнему можно считать как таковых. Легко высказывать масштабные заявления, при этом не вдаваясь в подробности.       Азула лишь пожимает плечами, отмахиваясь от его слов, будто от особо назойливого насекомого.       — Если Царство Земли будет давать отпор — конечно.       Можно подумать, они поступят так и навлекут на себя беду. Зуко знает, как ведётся эта игра.       — У тебя пока нет Аватара, — указывает он, решив оставить тему предстоящей битвы. Её бы здесь не было, заполучи она себе Аватара, следовательно ей что-то от него нужно. Ему необходимо выяснить что, прежде чем она сама заманит его этим.       — Ты прав, — с лёгкостью соглашается она, довольно улыбаясь, будто он наконец-то заметил специально ею приготовленный сюрприз для него. По спине ползёт страх. — Хотела дать тебе шанс.       — …На что?       После последних нескольких месяцев Зуко много что понимает о шансах. Он сомневается, что ему хватит силы воли опять начать с чистого лица или воспользоваться вторым шансом. Не знает, есть ли у него выбор.       — На искупление, брат. — Это слово она выговаривает медленно, будто смакует его вкус. Карие глаза выжидают его реакции. — Присоединись ко мне, Зузу, и сможешь вернуть любовь отца. — Она улыбается так, словно достаёт козырную карту. — Сможешь восстановишь своё положение. Свою честь.       — Племянник, — вставляет дядя умоляющим, неприкрыто отчаянным голосом, из-за которого Зуко хочется закричать, — не слушай! Предложение твоей сестры не принесёт искупления, которое тебе нужно!       Зуко долго и тяжело выдыхает, выпуская сквозь зубы дым, не желая отрывать взгляд от Азулы. Она усмехается, как всегда видя его насквозь. Выражение её лица говорит о том, что она до сих пор знает его, знает лучше всех, и Зуко боится того, что так и есть. Что после почти четырёх лет порознь Азула всё ещё способна разбираться в нём лучше кого бы то ни было. Что после четырёх лет вместе дядя его не понимает — какое, по его мнению, искупление нужно Зуко? Какую новую судьбу он уготовил для него? По какому новому плану он будет передвигать Зуко подобно фишкам пай-шо, когда это будет наиболее удобно?       Если официанты Ба Синг Се не нуждаются в искуплении, тогда чем же, чёрт возьми, были последние месяцы?       — Я продумала всё, брат. Ты это знаешь. — Её выражение лица такое мягкое, каким только может быть у неё. — До самого конца. Разумеется, я справлюсь и без тебя. Но будет лучше, если ты присоединишься ко мне.       — Зуко, — умоляет дядя, и Зуко неохотно переводит на него мимолётный взгляд, а затем снова возвращает внимание на Азулу, потому что он не настолько глуп, чтобы упускать её из виду. — Загляни глубоко в своё сердце, племянник. Увидь, чего ты хочешь на самом деле!       Зуко чуть не смеётся на это, что-то не похожее на веселье карабкается вверх, поднимаясь к горлу. Как будто он этим не занимался пару дней назад, скрючиваясь в лихорадке. Как будто не знает, чего хочет, как будто уже не смирился с этим. Как будто не понимает, что дяде такой результат не понравится.       В связи с этим в нём появляется что-то хрупкое и опасно тонкое, но этого всё равно недостаточно, чтобы возвращаться назад и переосмысливать своё решение.       Зуко внимательно изучает Азулу, высматривая признаки ловушки, пользуясь предоставленным временем на анализирование её слов. Он умеет различать ложь, но уловить правду под ней сложнее. С её стороны заманивать его подобными обещаниями умно. Она всегда знала, что его задевает. Потому он снова испытывает страх за Сокку. Не то чтобы он когда-либо переставал бояться за него и вздрагивать от мысли, что они с Азулой будут находиться в одном пространстве. Но её он тоже хорошо знает — Азула всегда более чем готова сломать свои игрушки, чтобы их не заполучили другие.       — Определись, чего ты хочешь, Зуко, — в конце концов произносит Азула в тишину, окидывает его высокомерным взглядом и ленивым взмахом руки отсылает Дай Ли прочь. — Но прими решение. Пора сделать выбор.       После этого Азула не торопясь уходит, направляясь к своей победе в установленной тишине, не считая стука ботинок по камню. Оставляя заключённого Айро и обездвиженного сомнениями Зуко одних.       Айро не замолкает, повторяется — Зуко терпеть этого не может, — просит его заглянуть внутрь себя, понять своё сердце, увидеть там добро, увидеть то, чего он в самом деле хочет. Словно Айро понятия не имеет, что его сердце бьётся в диком ритме внутреннего пламени Сокки, в тихом шелесте чайных листьев по утрам, дыхании и огне, пребывающих в полной гармонии. Словно не знает, что самое неудержимое желание Зуко — сидеть у пруда с уткочерепахами с Соккой рядом, солнечными лучами на коже и знанием, что все близкие ему люди в безопасности.       Азуле это известно, даже если Айро — нет. Это опасное желание, оставленное в её руках.       Зуко глухо чертыхается и давит основанием ладоней на виски. Зажмуривается, отгораживается от дядиных взываний и в первый раз в жизни старается продумать, что случится дальше не только в его плане, но и во всех остальных, внезапно пришедших в движение вокруг него.