вновь

Руслан сидит на подоконнике, поглядывая на нервно расхаживающего по кухне Даню с — уже по счету второй — сигаретой в одной руке и телефоном в другой. Он не особо вслушивается в слова, которые Кашин усталым голосом записывает уже минут пять в голосовое, потому что они в принципе все это уже обсудили. Какой-то цирк ебаный, а не конфликт. Руслану, если быть честным, поебать и на Мишу с его оправданиями, и на Свету с ее слетевшей кукухой, и на то, что они про Даню подпездывают оба. Зато Руслана очень так волнует то, что Даня из-за этого постоянно как на иголках, курит больше обычного и на месте усидеть не может, уже несколько дней подряд охуевая от происходящего. — …Все, на сколько? На восемь минут, пожалуйста, слушайте. — Даня заканчивает запись, тяжело выдыхая, и подходит ближе к окну, кидая окурок в окно, абсолютно игноря пепельницу. — У меня скоро мозг вскипит. Даня утыкается лбом в плечо Руслана и издает протяжный вымученный стон. — Может я все же впишусь? — поглаживая того по макушке тихо спрашивает Тушенцов. Вообще, кулаки стали чесаться еще с первого дня, когда подкаст только вышел. Единственное, что Руслана сдерживает, конечно же, Даня. Не может он наплевать на мнение Кашина и вопреки всему порешать все самому. Хотя так хочется, боже. Эту ненормальную уже давно на место поставить пора, раз по нормальному не понимает. Тут уже любой бы ебнулся, с такими постоянными «случайными упоминаниями» от бывших «друзей». Даня отрицательно мотает головой, крепко притягивая Руслана к себе, обнимая. Ситуация слишком вымотала его, поэтому тактильный контакт очень важен, чтобы хоть немного оставаться на плаву, а не тонуть в гневе. — Еще больше шума наделаешь, они тогда никогда, блять, не угомонятся. — А то так они ебать успокоятся быстро, я им хоть понять дам, что и их мамку, если что, на хуе повертеть можно, — недовольно бубнит Руслан в чужое плечо, — Блять, да с аргументами Дейдример ее разнести в пух и прах можно, просто пару фактов слить и ее нахуй вообще никто не вспомнит больше. — Русь, не нужно, — Даня чувствует напряжение и агрессию, которая начинает вскипать в шатене с каждой секундой, поэтому находит чужую руку и некрепко сжимает в попытке утихомирить. — Да и Совергон ебло охуевшее. — Руслан руку в ответ сжимает, но не прекращает злиться, — Сколько ты нахуй сделал для него, а он теперь, видите ли, хайпа на фите хочет. А по ебалу он не хочет? — Чччч, все, Руслан, — Даня чуть посмеивается, скорее от усталости, и отстраняется, заглядывая в чужие глаза. Парень явно недоволен, густые брови чуть нахмурены, губы сильно поджаты, а во взгляде читается явное беспокойство. — Может все же ебану? — с надеждой спрашивает Тушенцов. — Не надо, — тянет Даня, — Перебесятся и все, правда. Почему-то от такого рода поддержки и чужого желания защитить, становится так легко и приятно. Руслан всегда в таких вопросах очень категоричен. Если на Даню кто-то каким-либо образом начинает гнать — ему несдобровать. У Тушенцова есть тысяча и один аргумент сходить человеку нахуй, почему его мамка шлюха и почему, если он еще раз откроет свой рот, окажется в канаве с переломанной шеей. Даня, конечно же, такие методы максимально осуждает, но и его иногда доебывают разговоры на человеческом языке, когда его просто не слышат. — Короче, нахуй их, — заключает Даня, чмокая Руслана куда-то в переносицу, от чего у того сразу взгляд меняется на влюбленно-завороженный, а черты лица будто становятся мягче, — Пошли лучше глянем че-нить, надо башку разгрузить. — Ладно, го, — соглашается Руслан, но в голове все же проскальзывает мысль, что надо бы если что почекать контакты и найти диалог с Дейдример, да и с Совергоном заодно. Просто так, на всякий случай.